355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Уилл Мюррей » Последний крестоносец » Текст книги (страница 1)
Последний крестоносец
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 19:32

Текст книги "Последний крестоносец"


Автор книги: Уилл Мюррей



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Мюррей Уилл
Последний крестоносец

Уилл Мюррей

"Дестроер"

Последний крестоносец

перевод с Л. Хлопова

Пролог

В тот день, когда умер аятолла, ракета, пущенная моджахедами из движения "Халк", упала на площади Майдан-сепах, в самом центре Тегерана, едва не попав в лавку торговца коврами, иссушенного годами старика Масуда Аттаи.

Как только пыль рассеялась, Масуд вознес молитву Аллаху, но, заметив появившуюся в задней стене трещину, забормотал проклятия. Портрет аятоллы, обтянутый траурным крепом, который Масуд повесил всего лишь час назад, лежал на полу с разбитым вдребезги стеклом.

Он поискал взглядом гвоздь – его нигде не было.

Масуд вышел наружу и, зажав пальцами нос, чтобы не чувствовать запах пожарища, стал обшаривать груды щебня. После почти десятилетней войны с Ираком, а теперь еще и налетов иранских контрреволюционеров, даже гвозди были на вес золота.

Наконец среди развалин Музея национального искусства и археологии он нашел то, что нужно – большой гвоздь с массивной квадратной шляпкой. Вернувшись домой, Масуд деревянным молотком вколотил находку в стену на новом месте.

Он как раз вешал портрет аятоллы, когда в лавку зашла женщина. Масуд сразу же понял, что она чужеземка: вопреки исламским обычаям, ее лицо не было закрыто чадрой. Платье женщины закрывало ноги ниже колен, но икры и щиколотки оставались бесстыдно открытыми. Масуд поймал себя на том, что уставился на нее. Как давно он не видел женских ног – наверное, с тех пор, как произошла революция.

К изумлению старика, гостья осведомилась о его здоровье на безупречном фарси.

Ответив на приветствие, Масуд поинтересовался, не ищет ли она какой-нибудь особенный ковер.

– Нет, – покачала головой чужеземка.

– У меня есть превосходные ковры, – настаивал старик.

Взгляд женщины остановился на портрете.

– Такой огромный гвоздь для такого маленького портретика!

– Имам заслуживает всего самого лучшего, – нахмурился хозяин.

– Да еще и старинный!

– Я нашел его у Музея археологии. Преступники – столько ценных вещей лежит среди обломков!

– У музея, говорите? Тогда это может быть все что угодно, даже реликвия.

– Гвоздь как гвоздь, – пожал плечами Масуд Аттаи.

Женщина с видимой неохотой повернулась к ковру для молитвы. Когда она нагнулась, платье обтянуло плавную линию бедер. Роскошная женщина, подумал Масуд. В ней чувствуется порода.

Со знанием дела она пощупала угол ковра.

– А мамлукские ковры у вас есть? – спросила женщина, выпрямляясь.

– Увы, нет, – ответил старик. – С пятого года не было ни одного.

Она не удивилась. Очевидно, покупательнице было отлично известно, что теперь в Иране летосчисление шло с начала революции.

– Я еще зайду, – сказала она и вышла из лавки. На ее хорошеньком личике не было и тени страха.

Следующая ракета взорвалась через несколько секунд. Она уничтожила зеленую мечеть на улице Фирдоуси, как раз в той стороне, куда направилась женщина. Выглянув в дверной проем, Масуд успел заметить, как его покупательница свернула в проулок и удалилась быстрым деловым шагом. Мелькнувший профиль казался задумчивым. Никаких других чувств на этом лице не отражалось, и Масуд попытался представить, каково было бы остаться с ней наедине прохладной весенней ночью...

Вернувшись в лавку, он обнаружил, что из-за взрыва портрет аятоллы покосился. Поправив раму, Масуд стер рукавом приставшую к квадратной шляпке гвоздя пыль. Обыкновенный гвоздь. Почему та женщина так им заинтересовалась?

Глава 1

Ламар Бу беспокойно ворочался на узкой койке. Он не мог заснуть. Сначала койка, как и все остальные, втиснутые в трюм, покачивалась и скрипела, пока огромный корабль зарывался носом в волны. Потом качка прекратилась, но сон не шел – ведь это означало, что они вошли в прибрежные воды.

В подтверждение его догадки с палубы спустился Преподобный-Майор.

– Мы вошли в залив, – говорил он шепотом, проходя между койками и расталкивая спящих людей.

Проснувшиеся вытянули из-под матрасов балахоны и надели их поверх белья. Облачившись, люди занялись оружием. Вокруг раздавалось щелканье затворов, вставлялись обоймы, проверялись предохранители.

Преподобный-Майор тронул Ламара Бу за плечо.

– Мы в Персидском заливе, – прошептал он.

– Першинговском, – поправил его Ламар. – Когда мы закончим, весь мир будет называть этот залив Першинговским.

Преподобный-Майор улыбнулся. Это была блаженная улыбка, подходящая скорее не солдату, готовящемуся к сражению, а священнику, указывающему пастве путь к праведной жизни. Тревога, охватившая Ламара, сменилась спокойствием.

Он потянулся за посохом – в отличие от остальных, он вступит в битву с язычниками безоружным. Присев на край кровати, Ламар положил посох на колени. Почувствовав, что дрожит, он сильнее стиснул пальцы. Посох лежал рядом с ним всю ночь – Ламар не желал осквернять символ веры, который ему доверили нести в сражении с силами тьмы, прикосновением к скользкому грязному полу.

Ночью он спал, не снимая своей белой туники, и золотая вышивка на груди слегка поблескивала в неровном свете трюма.

Ламар и его люди замерли в ожидании. Кто-то тихо, едва слышно молился. Спертый воздух был пропитан липким запахом нефти. Многие сильно страдали из-за этого запаха – они не могли есть, а от постоянной качки начиналась рвота. Некоторые ели лишь затем, чтобы их не рвало желчью.

Преподобный-Майор, стараясь отвлечь их от мыслей о неизвестности, ожидавшей впереди, ходил между постелями, кропя склоненные головы святой водой. С плеча Майора свисала винтовка М-16. Его балахон из тонкого шелка был не белым, а пурпурным. Величественный наряд, подумал Ламар.

Величественным было все в этом предприятии, дерзком, но осененном волей Всевышнего. Но почему же тогда так дрожат колени?

Из внутреннего кармана Ламар достал Библию и, открыв наугад страницу, попытался читать. Взгляд скользил по строчкам, но было слишком темно, и он не мог сосредоточиться даже на слове Божьем.

Преподобный-Майор нарушил тишину.

– Да не устрашат нас снаряды иранцев! – провозгласил он.

– Аминь, – раздался в ответ хор голосов.

– Да не устрашит нас гнев их мулл! – нараспев продолжал Майор. Он поднял глаза вверх, как будто обращая взор к скрытому палубой небу.

– Аминь.

– Ибо мы знаем, что Господь избрал нас своим орудием.

– Аллилуйя! – откликнулся хор.

– И мы восторжествуем!

– Мы знаем это!

– Теперь я благословлю ваше оружие, – произнес Преподобный-Майор более спокойно.

Люди нестройными рядами сгрудились перед ним. У Ламара не было ничего, что нуждалось бы в благословлении. Кроме того, он не был уверен, удержат ли его ноги – так дрожали колени. Ламар знал, что когда придет время, он будет готов, но не сейчас. Только не сейчас. Его пальцы до боли сжали посох, освященный и преподнесенный ему правой рукой Господа на Земле – самим Преподобным-Генералом.

Он знал, что настанет час, и посох придаст ему сил. Ведь у Ламара Бу была вера. Но когда сквозь обшивку судна донеслись приглушенные гудки буксиров, его руки затряслись.

Корабль подтягивали к причалу.

Рашид Шираз улыбнулся, увидев, что в порту появился старый танкер "Морской бегемот". Взяв бинокль, он наблюдал, как окружившие его буксиры, словно водяные жуки, подталкивали корабль ближе к нефтеналивным причалам острова Кхарг у иранского берега Персидского залива.

Еще одному танкеру удалось проделать небезопасный путь через Ормузский пролив! За последние дни это был уже второй. Неплохо, подумал Рашид. Ирану понадобятся деньги, которые даст стране нефть.

Рашид продолжал разглядывать неуклюже разворачивающийся танкер, но вдруг по его лицу пробежала тень сомнения. Корабль вызывал у него странное чувство. Что-то явно было не так. Он навел бинокль на корму. Фигурки матросов суетились, готовясь отдать швартовы. На палубе не было ничего подозрительного. Рашид продолжал внимательно оглядывать корпус судна, хотя толком не понимал почему. Он служил в Пасдаране, иранской Революционной гвардии, в задачу которой входила охрана острова Кхарг от иностранных агрессоров. Рашид иногда задумывался, каких действий начальство в Тегеране ожидает от его отряда, если остров подвергнется ракетному обстрелу.

Или если появится американский крейсер и всем будет приказано оставить порт.

На носу "Морского бегемота" он заметил вертикальную линию с нанесенными рядом белыми цифрами. Лоб Рашида Шираза прорезала глубокая морщина.

– Это плохо, – пробормотал он. – Очень плохо.

Рашид бросился к начальнику нефтеналивных сооружений.

– Этот танкер опасен!

Начальник служил на острове еще во времена шаха. Его подозревали в политической неблагонадежности, но навыки этого человека были для Революции важнее жажды расправы, так что должность оставили за ним.

Во взгляде начальника, устремленном на Рашида, не было страха. В нем читалось лишь скрытое презрение.

– О чем вы? – спросил он.

– Глядите. – Рашид протянул ему бинокль. – Там, на носу. Видите ватерлинию?

С видимой неохотой начальник подчинился, наведя бинокль на судно.

– Видите эти цифры? – нетерпеливо спросил Рашид. – Посадка слишком глубокая.

Его собеседник глядел на белые отметки на корпусе корабля. Это была "грузовая марка", обозначавшая, на сколько футов танкер сидит в воде. Если бы в трюмах везли нефть, была бы видна цифра шестьдесят, а иди судно порожняком, над водой показалась бы цифра двадцать пять. Но сейчас над бирюзовой гладью залива можно было явственно различить число сорок семь.

– Что же они перевозят? – Голос начальника был озадаченным.

– Так вы признаете, что я прав! Они приплыли не с пустыми трюмами.

– Да, – согласился тот, опуская бинокль.

– Ни один капитан, если он в здравом уме, не станет везти нефть в залив.

– Возможно, течь, – пробормотал начальник. – В трюме, должно быть, вода.

– Да с такой течью они давно бы пошли на дно, разве не так?

Его собеседник промолчал. Он не собирался признавать, что Рашид прав так сильно он ненавидел этого человека.

– Что же это все-таки значит? – проговорил наконец начальник.

Однако с таким же успехом он мог обращаться к кружившим в порту чайкам – Рашида давно уже не было рядом. Капитан Пасдарана бежал по направлению к причалу, где буксиры уже помогали старому танкеру пришвартоваться.

– Никто не сойдет с этого корабля! – кричал, размахивая руками, Рашид. – Именем Революции, я объявляю на борту карантин!

"Морской бегемот" стоял невдалеке от причала. В считанные минуты его окружили скоростные катера Революционной гвардии. Один из катеров завернул к берегу, чтобы подобрать Рашида. Тот приказал немедленно плыть к танкеру.

С огромного борта был спущен алюминиевый трап. Рашид, забросив свой "Калашников" за спину, первым поднялся на палубу "Морского бегемота". Как только его ноги коснулись палубы, он сдернул предохранитель и направил оружие на капитана.

– Что это значить? – с негодованием воскликнул капитан, оказавшийся норвежцем.

– Меня зовут Рашид Шираз, из иранской Революционной гвардии. Я намерен обыскать судно на предмет контрабандных товаров.

– Чепуха! Я приплывать за нефть.

– Вам нечего опасаться, если вы не участвуете в контрреволюционном заговоре, – отозвался Рашид, в то время как его соратники-гвардейцы спрыгивали на палубу. – Разбейтесь на две группы, – приказал он. – Хамид, ты идешь с первой. Остальные за мной, живо. Обыщите все до последнего закоулка!

– А что искать? – неуверенно спросил Хамид.

– Что-то опасное, – бросил ему Рашид на ходу.

Часть людей направилась в противоположную сторону, толком не понимая, что именно имел в виду их начальник под "опасностью", но вполне уверенные, что разберутся на месте.

Рашид со своим отрядом, несмотря на энергичные протесты капитана, уже разносил на кусочки его каюту, как вдруг где-то в глубине трюма ударила автоматная очередь. Звук прекратился так быстро, что Рашид приказал гвардейцам остановиться, и стал прислушиваться – не повторится ли он.

Следующая очередь была длиннее. Зазвучали ответные выстрелы, то из пистолетов, то автоматные.

– За мной! – прокричал Рашид, бросаясь к трапу.

Когда он выбежал на палубу, шум усилился. Звуки доносились откуда-то с середины судна. Это было довольно далеко, поскольку "Морской бегемот" хотя и не был супертанкером, но все же имел довольно внушительные размеры. Рашид успел запыхаться, пока добежал до трапа, где, по-видимому, шла перестрелка.

Из трюма, спотыкаясь, выбежал один из иранцев. Изо рта у него стекала струйка крови. Внезапно его живот разорвало, как проколотую покрышку, и в лицо Рашиду полетели ошметки внутренностей, так что тот едва успел отскочить. Пули, прошившие живот гвардейца, зацепили кое-кого из его людей.

Рашид узнал в человеке с простреленным животом бойца из отряда Хамида. Взмахом руки капитан Пасдарана приказал своим людям держаться подальше, и гвардейцы рассыпались по палубе, укрываясь за переборками сбоку от трапа.

Выстрелы стали реже, лишь время от времени слышались очереди вперемежку со стонами на фарси. Кричали и на непонятном языке: "Аллилуйя!"

Каждый раз, когда раздавался стон, в ответ доносился хор голосов: "Аллилуйя!" Что это могло значить?

Внезапно наступила тишина, и Рашид замер, выжидая, лишь изредка стирая пот с верхней губы, покрытой редкой щетиной.

Из темноты трюма появился человек, державший в руках длинный шест. Поверх обычных штанов на нем была белая бесформенная хламида. Из своего укрытия Рашид заметил у него на груди золотую вышивку, но рисунка разглядеть не смог.

Но когда человек опустил шест на палубу, встряхнув его так, что распустился белый флаг, Рашид начал понимать, что кроется за этим представлением.

В верхнем углу флага был изображен золотой крест, и именно крест, символ христианства, был вышит на груди у вышедшего на палубу человека!

Рашид бросился вперед. Ударом приклада он сшиб человека с флагом с ног и оттащил бесчувственное тело в сторону. Он успел как раз вовремя – из трюма хлынул поток людей в белых туниках, но эти неверные были вооружены автоматами.

Первого Рашид сразил сам, остальными занялись его гвардейцы, и скоро трап был завален телами погибших.

Снизу донеслись крики – люди, заваленные телами своих товарищей, были в замешательстве. Выдернув чеку, Рашид, размахнувшись, бросил в трюм гранату. Раздался взрыв, сверкнула вспышка, повалил дым и раздались стоны.

– Ты, ты и ты! – крикнул Рашид трем своим самым отчаянным бойцам. Спускайтесь вниз.

Они бросились в проем. Один из гвардейцев был отброшен назад автоматной очередью и упал, практически рассеченный надвое, однако остальным удалось прорваться. Послышались звуки ожесточенной перестрелки.

– Живо, все, в атаку!

Люди Рашида кинулись в трюм. Звуки выстрелов слились в сплошной грохот. Опасаясь, что в него попадет шальная пуля, Рашид присел на корточки. Рядом с ним лежал пленник. Когда все закончится, начальство потребует от капитана Пасдарана объяснений, и именно этот безоружный неверный ответит на все вопросы.

В трюм танкера спустились семь гвардейцев. Вернуться удалось лишь четырем. Забрызганные кровью, они угрюмо глядели на Рашида.

– Все кончено, – доложил один из них.

– Неверные мертвы? – спросил Рашид, поднимаясь на ноги.

– Можете взглянуть сами.

– Следите за пленником, – предупредил Рашид. – Не убивайте его.

Он спустился вниз. Проход был завален телами, вышитые на груди золотые кресты стали багровыми от крови.

На одном из людей была пурпурная туника. Рашид ногой перевернул тело. Человек был еще жив – из груди вырывалось хриплое дыхание. Рашид прикончил его двумя выстрелами в живот. Еще три пули он выпустил в лицо, превратив его в кровавое месиво.

Он пробирался вперед, ступая по лежащим на полу телам. Кровавые следы вели в длинное помещение, полное перевернутых коек. Несколько трупов лежало и там.

Рашид Шираз вернулся на палубу.

– Что все это значит? – спросил его один из гвардейцев.

– Это... – начал Шираз.

Он взглянул на лежавшего без сознания пленника в белой тунике и принялся бить его ногами, медленно и методично.

– ...это война, – наконец проговорил он.

Глава 2

Его звали Римо, и прыгать он не собирался, как бы ни хотелось этого толпе.

Все началось с одного человека – толстяка в оранжевой куртке с капюшоном. Он шел по потрескавшемуся асфальту тротуара – там, десятью этажами ниже, и поднял голову. Все было очень просто – парень случайно посмотрел вверх.

Он увидел, что Римо сидит на карнизе многоэтажного дома из потемневшего от времени кирпича и болтает ногами в воздухе.

Парень в куртке остановился как вкопанный, только задрал выше голову, чтобы было получше видно. Солнце уже почти зашло, и на улице было прохладно.

– Эй! – крикнул парень.

Римо, который забрался на крышу дома по засыпанной обвалившейся штукатуркой лестнице только потому, что хотел поразмышлять в одиночестве, поначалу попытался не обращать на кричавшего внимания.

– Эй, ты, наверху! – не прекращал кричать парень. Римо демонстративно отвернулся и бросил взгляд в сторону реки Паосаик и серевшего неподалеку шпиля церкви Святого Эндрюса. Он ходил в эту церковь еще мальчишкой. Каждое воскресенье в восемь утра. Римо воспитали монахини, и воспитали в строгости. Особенно сурова была сестра Мэри Маргарет, настоятельница приюта Святой Терезы, где Римо провел первые шестнадцать лет своей жизни. Он никогда не думал, что будет вспоминать о приюте с тоской, но так оно и было. Когда-то Римо мечтал заскочить туда и повидаться с сестрой Мэри Маргарет, поблагодарить за то, что она была с ним строга и наставляла на путь истинный. Но приют Святой Терезы снесли много лет назад, и Римо не имел ни малейшего представления о том, что стало с сестрой Мэри Маргарет.

Между тем далеко внизу парень в оранжевой куртке не унимался.

– Эй, приятель, я ведь с тобой разговариваю!

С большой неохотой Римо взглянул вниз.

– Пошел отсюда, – произнес он спокойно.

Тем не менее внизу его было отлично слышно.

– Будешь прыгать? – поинтересовался обладатель оранжевой куртки.

– И не мечтай, – ответил Римо.

– Ты уверен?

– Да.

– А выглядишь как человек, собирающийся спрыгнуть.

– А ты выглядишь плохим психологом. Пошел вон!

– Думаю, ты все-таки прыгнешь. Выглядишь больно подходяще, грустный какой-то. Я остаюсь.

Римо взглянул на север, пытаясь отыскать старый кинотеатр "Риальто". Когда-то он находился ниже по Броуд-стрит. Теперь там не было ничего только ряды витрин, выглядевших не лучше Хиросимы после атомного взрыва. Римо ничуть не удивился, что "Риальто" закрыли. Этот район Ньюарка был давно уже никому не нужен. Но было бы здорово увидеть старый купол снова.

Внизу, на тротуаре, парень в оранжевой куртке не умолкал.

– Он собирается спрыгнуть, – заявил он.

Римо бросил взгляд вниз. Толстяк разговаривал с двумя подростками, с ног до головы затянутыми в кожу и с выкрашенными в зеленый цвет волосами.

– Черт подери, вот это да! – воскликнули оба хором.

– Эй, приятель! – закричал один из подростков. – Мы уже здесь – за чем же дело стало?

– Потрясающе, – пробормотал Римо.

В разговор снова вступил хозяин оранжевой куртки:

– Он сказал, что прыгать не будет, но вы только посмотрите, на какую высоту его занесло! Что же ему там еще делать?

– Наверное, это наркоман, – сказал один из подростков с зелеными волосами. – Вечно они залезают в заброшенные дома и вытворяют черт знает что. Эй, парень, если ты будешь прыгать, сможешь уложиться до семи? Я хочу успеть домой на "Колесо удачи".

– Да не собираюсь я прыгать, – повторил Римо устало.

– Тогда что же ты делаешь там, на верхотуре?

Римо не удостоил его ответом, да он и сам не знал этого наверняка. Ему не полагалось возвращаться в Ньюарк. Кто-нибудь мог опознать Римо Уильямса, патрульного, обходившего когда-то эти улицы и призванного охранять общественный порядок. Того самого Римо Уильямса, который попал на первые страницы газет, когда его приговорили к казни на электрическом стуле за бессмысленное убийство мелкого торговца наркотиками. Римо не совершал этого преступления, но ему не верили. Кто-то включил рубильник, а когда казненный пришел в себя, то ему приказали забыть о прошлой жизни.

Поначалу это было не так уж сложно. Да и что в прошлом могло быть ему особенно дорого? Римо вырос сиротой, отслужил во Вьетнаме, а потом стал добросовестным полицейским и, наконец, человеком-сенсацией, чья жизнь трагически оборвалась. Родителей у Римо не было, друзей – тоже. Когда-то у него была девушка, они были помолвлены. Кольцо, которое Римо подарил ей, однажды ночью принесли ему в камеру. С ним не было даже записки. Только тогда Римо оставил всякую надежду и покорился неизбежности.

Теперь, через двадцать лет, Римо едва мог припомнить ее лицо. Все покинули его, когда был объявлен смертный приговор – всего лишь мелкий штрих в деле, сфабрикованном против него. Человек по имени Харолд В. Смит был автором этого плана, и именно Смит приказывал Римо никогда не возвращаться в Ньюарк. Это не было причудой зануды-чиновника, работающего на правительство, хотя Смит вполне соответствовал такой характеристике. Запрет был наложен из соображений государственной безопасности. Римо уже случалось нарушить это правило пару раз, однако в обоих случаях безопасность Соединенных Штатов затронута не была.

Ну и что? – подумал Римо. Что из того, если они обнаружат, что Римо Уильямс все еще жив? Вовсе не факт, что это заставит их связать его со Смитом, главой сверхсекретной организации КЮРЕ, созданной с целью борьбы с преступностью вне рамок конституции. Тому обстоятельству, что Римо жив, можно найти множество объяснений. И мир так никогда и не узнает, что Римо Уильямса обучили древнему корейскому боевому искусству Синанджу, чтобы он стал секретным оружием Америки в непрекращающейся схватке с ее врагами. Не существовало ни документов, ни компьютерных файлов, которые связывали бы Римо с Домом Синанджу, лучшими наемными убийцами – ассасинами – за всю историю человечества. Не существовало и никаких следов его службы Америке, хотя он несколько раз спас страну и, по крайней мере, дважды весь мир от верной катастрофы.

Все, чего Римо хотел в настоящий момент, было спаять две части своей жизни воедино. Но, глядя на осколки жизни, он никак не мог этого сделать существовало как будто два Римо Уильямса. Один – сирота, мальчишка, выросший в мире, полном неуверенности, а другой – наследник традиций Синанджу, в течение пяти тысяч лет служившей фараонам и эмирам, задолго до того, как была открыта Америка, а теперь помогавшей этой самой развитой и могущественной державе на земле.

Два Римо Уильямса – один, обычный человек, и другой – самый опасный хищник со времен тираннозавров. Два человека с одними и теми же мыслями и все же такие разные.

Почему-то происходившее раньше перестало казаться реальностью. Было почти невозможно признаться, что это было его собственное прошлое. Неужели он был когда-то так молод и неопытен?

Внизу на улице продолжали собираться зеваки – теперь их было семеро. Подошедшие во все горло призывали Римо спрыгнуть.

– Ну, давай же, парень! Раз, и покончим с этим! – кричал какой-то чернокожий. – Мы не можем торчать здесь всю ночь.

– Последний раз повторяю, – ответил Римо, – я не собираюсь прыгать.

– А я говорю, что прыгнет, – вставил парень в оранжевой куртке. – Ему просто нужно собраться с духом.

– Верно! Парню зрители не нужны – боится, что перетрусит и все над ним посмеются. Правильно говорю, Джим?

– Кто-нибудь знает, что случилось с "Риальто"?! – крикнул Римо вниз.

– Закрыто, старик. Сейчас эра видео.

– Паршиво, – заметил Римо. – Я там первый раз кино смотрел. Двойной сеанс – "Мистер Робертс" и "Горго". Сейчас по два фильма уже не показывают. Я пошел тогда с одним парнем постарше, Джимми, только вот фамилию забыл, рассеянно продолжал Римо. – Сидели мы в первом ряду, и прямо перед нами была оркестровая яма. Помню, страшная такая, черная дыра. Я спросил у Джимми, что это, а он ответил – место, где живут чудовища. Когда начался фильм, я все время крутил головой – то на экран посмотрю, то на эту яму.

– Звучит неплохо – чем не причина, чтобы спрыгнуть? – заметил кто-то, и все рассмеялись.

– Говорю же, я не буду прыгать!

– Но ты можешь и передумать, – с надеждой проговорил парень в оранжевом.

– Если я и передумаю, – предупредил Римо, – то уж позабочусь, чтобы приземлиться прямо на тебя.

Оранжевая куртка поспешно отступила на пару шагов. Его примеру последовали и остальные. Теперь зеваки стояли на проезжей части, и водителям приходилось останавливаться. Из окон машин высовывались головы, чтобы взглянуть туда, куда с восторгом указывал парень в оранжевой куртке.

По все увеличивающейся толпе пронеслось слово "самоубийца".

Римо тяжело вздохнул. Если эта история попадет в вечерний выпуск газет, Смит его убьет. Ну почему это каждый раз происходит? Неужели они не могут оставить его в покое?

Сегодня вечером ему как раз хотелось побыть одному. Римо протянул руку и взялся за торчавший рядом кирпич. Он выдернул его из цемента небрежным движением и принялся ребром ладони откалывать мелкие кусочки. Маленькие снаряды отлетали от кирпича, как разозленные шершни. Один из них разорвал капюшон на маячившей внизу оранжевой куртке. Парень вскрикнул, как будто его укусили. Еще один кирпичный осколок угодил ему в колено, и он упал на мостовую, схватившись за ногу.

Римо запустил еще пару кирпичных снарядиков. Со стороны это выглядело совсем просто, и для него в этом действительно не было ничего сложного. Однако добиться таких результатов Римо смог лишь в результате многолетних тренировок в искусстве Синанджу. Сначала он научился полностью сливаться с вещью, так что если Римо требовалось вынуть из кладки кирпич, он мог точно определить, где за него ухватиться, под каким углом и какое усилие приложить. Небрежно брошенный на поверхность кирпича взгляд выдавал слабые места материала – точки, где можно добиться максимального эффекта, затратив минимум усилий.

Римо запустил еще несколько осколков. Кирпич в его руке быстро уменьшался в размерах. Внизу, на улице, собравшуюся толпу словно поливало мелким жалящим дождем. Прохожие обходили дом стороной, некоторые даже пустились бежать. Водители кинулись к своим машинам: кирпичные осколки покрывали стекла трещинами.

Через несколько мгновений на улице не было ни души.

Римо улыбнулся – у него еще оставалась половинка кирпича. Положив ее на карниз, он поднялся на ноги.

Интересно, что сказала бы сестра Мэри Маргарет, увидев его в эту минуту? Она увидела бы молодого человека неопределенного возраста. Шатен, карие, с кошачьим цепким взглядом глаза, слегка выдающиеся скулы и неожиданно широкие запястья. Одежда Римо – белая футболка и светло-коричневые спортивные брюки – вызвала бы у сестры Мэри Маргарет неодобрительное покашливание.

Однако внешнее впечатление зачастую обманчиво. Римо подошел к возвышавшейся рядом трубе. Именно здесь сидел он однажды влажной летней ночью, попивая пиво, глядя на звезды и размышляя, как повернется его жизнь теперь, когда его призвали в морскую пехоту. Тогда, казалось, перед ним открывается весь мир.

Он размышлял тогда, что бы сказала сестра Мэри Маргарет, и чувствовал себя виноватым. Пиво тут было не при чем – он был уже совершеннолетний, и все-таки...

С тех пор ему не доводилось испытывать чувство вины за свои поступки. Множество людей отправилось на тот свет благодаря Римо Уильямсу и работе, которой ему приходилось заниматься. Это были преступники, враги Америки, но тем не менее люди. Сестра Мэри Маргарет пришла бы в ужас. Забавно, что он снова о ней вспомнил – наверное, все дело в том, что рядом нет Чиуна. Римо постарался ускользнуть и от Чиуна, и от Смита, и от санатория "Фолкрофт", своего теперешнего обиталища, если можно так назвать комнату в лечебнице для умалишенных.

Поначалу это место казалось спокойным пристанищем после многих лет, проведенных в гостиничных номерах. Однако через год обстановка в санатории начала действовать Римо на нервы. Это не было настоящей жизнью, и вдобавок рядом постоянно находился Смит. То же самое относилось и к Чиуну, однако с Чиуном он провел большую часть своей взрослой жизни, так же как с сестрой Мэри Маргарет – детские годы.

Вот почему Римо пришел к этому кирпичному дому, где он занимал обшарпанную комнату на верхнем этаже, выйдя из приюта. После Вьетнама он снова перебрался сюда, а следующим его жилищем стала тюремная камера. Теперь квартира была заброшена, в ней обитали лишь крысы; повсюду валялись груды мусора, оставленного наркоманами, стены на лестнице были покрыты непристойными рисунками.

После стольких лет негласной службы Америка не могла даже дать ему дом, который он смог бы назвать своим.

Римо уже двинулся к чердачному окну, когда почувствовал где-то внизу движение. Он ничего не услышал – двигавшийся был слишком искусен, чтобы производить даже малейший шум. Вместо этого Римо почувствовал легкое движение потревоженного воздуха. Внезапное напряжение, охватившее его, немного ослабло.

– Чиун? – произнес он вслух. – Папочка, это ты?

Из открытого чердачного окна показалась лысая голова и морщинистое, словно древний пергамент, лицо Чиуна, действующего Мастера Синанджу.

– Кто же еще способен двигаться, словно легкий ветерок? – раздался скрипучий голос Чиуна.

Чиун был раздражен – Римо это почувствовал. Не так уж плохо: ведь когда Чиун демонстрировал лучшие стороны своего характера, это означало, что он попытается выторговать что-нибудь у Римо. Сегодня он был не в настроении общаться с довольным Чиуном. Конечно, лучший вариант – чтобы его вообще не было бы поблизости.

– Бери кирпич и присаживайся, – предложил Римо.

– Я постою, – сказал Чиун, вылезая из чердачного окна бесшумно, как поднимается воздушный шарик. Зеленое кимоно колыхалось в такт его движениям. Спрятав пальцы с необычно длинными ногтями в широкие рукава кимоно, Чиун замер в ожидании. После почти минутного молчания он кашлянул, словно прочищая горло.

– Я что-нибудь забыл? – поинтересовался Римо.

– Да, спросить, как я узнал, что ты будешь именно здесь.

– Я давно уже перестал удивляться тебе, Чиун.

– Раз ты не хочешь спрашивать, я отвечу тебе сам.

Римо облокотился на трубу и скрестил руки на груди. Почему бы и не послушать?

– Всю неделю ты вел себя странно, – начал Чиун.

– Последнее время я о многом размышлял, – отозвался Римо.

– Как я уже заметил, твое поведение было странным. По моим наблюдениям, для тебя размышлять о чем-либо – занятие необычное. Потом ты исчезаешь, ничего мне не сказав.

– Неужели я не могу пойти прогуляться?

– Ты сел на автобус.

– Просто устал ходить пешком. Ну и что из этого? Кстати, а как ты узнал, что я сел на автобус? Подглядел у Смита в компьютере?

– Нет, я знал, что ты уходишь, а секретарша Смита сказала, что ты не просил ее заказать такси. Для прогулки пешком ты слишком ленив, значит, ты сел на автобус.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю