Текст книги "Охота за слоновой костью. Когда пируют львы. Голубой горизонт. Стервятники"
Автор книги: Уилбур Смит
Жанр:
Прочие приключения
сообщить о нарушении
Текущая страница: 42 (всего у книги 155 страниц) [доступный отрывок для чтения: 55 страниц]
Мальчики и девочки разного возраста занимались в одном помещении. Двойные парты, несколько карт на стенах, большая таблица умножения и портрет королевы Виктории. Мистер Энтони Кларк с помоста разглядывал своих учеников. Чувствовалось напряженное ожидание; одна из девочек нервно хихикнула, и преподаватель принялся отыскивать источник звука, но тут же остановился.
– Моя неприятная обязанность – попытаться обучить вас, – провозгласил он. Он не шутил. Давным-давно его чувство профессионального долга сменилось ненавистью к ученикам, и теперь он думал только о жалованье. – Ваша столь же неприятная обязанность – учиться с напряжением, какое только возможно, – продолжал он, с отвращением глядя на сияющие молодые лица.
– О чем он говорит? – прошептал Шон, не шевеля губами.
– Ш-ш-ш, – взмолился Гаррик.
Взгляд мистера Кларка остановился на нем. Учитель медленно подошел, взял двумя пальцами прядь волос на виске у Гаррика и дернул ее вверх. Мальчик вскрикнул, и мистер Кларк вернулся на свое возвышение.
– Начнем. Первая группа, откройте учебники правописания на первой странице. Вторая группа – страница пятнадцать.
Он продолжал распределять задания.
– Больно было? – выдохнул Шон.
Гаррик еле заметно кивнул, и брат сразу возненавидел учителя.
Шон пристально посмотрел на мистера Кларка. Тот был немного старше тридцати лет, худ, и его костюм-тройка подчеркивал этот факт. На бледном лице постоянно присутствовало скорбное выражение, из-за висячих усов ноздри выдавались вперед, словно стволы дробовика-двустволки. Учитель поднял глаза от списка и нацелил ноздри точно на Шона. На несколько секунд они встретились взглядами. «Шалопай, – подумал мистер Кларк – он определял их безошибочно. – Сломать его, прежде чем он пустится во все тяжкие».
– Мальчик, как тебя зовут?
Шон демонстративно оглянулся.
Когда он повернулся к учителю, мистер Кларк слегка покраснел.
– Встань.
– Кто, я?
– Да, да.
Шон нехотя поднялся.
– Как тебя зовут?
– Кортни.
– Сэр.
– Кортни, сэр.
Они смотрели друг на друга. Мистер Кларк ждал, когда Шон опустит глаза, но тот не опустил. «Изрядный шалопай, гораздо хуже, чем мне показалось сначала», – решил он и вслух сказал:
– Хорошо, садись.
Напряжение в комнате почти ощутимо спало. Шон чувствовал уважение других учеников – они гордились тем, как он себя вел. Шон почувствовал прикосновение к плечу. Это была Энн – она сидела за ним, так близко, насколько это было возможно. Обычно ее внимание раздражало его, но сегодня только усилило ощущение довольства собой.
Урок для Шона тянулся очень медленно. Он нарисовал на полях учебника ружье, потом тщательно стер рисунок и какое-то время наблюдал за Гарриком. Поглощенность брата заданием раздражала его.
– Зубрила, – прошептал он, но Гаррик не обратил на это внимания.
Шону стало скучно. Он беспокойно поерзал и посмотрел на шею Карла – там сидел спелый прыщ. Шон взял линейку, чтобы ткнуть в этот прыщ. Но не успел – Карл завел руку за плечо, словно собираясь почесаться, в его пальцах был листок бумаги. Шон опустил линейку и прочел записку.
На ней было написано лишь одно слово: «Москиты».
Шон улыбнулся. Его умение подражать гудению москитов было одной из причин ухода предыдущего учителя. Шесть месяцев старый Ящерица верил, что в классе есть москиты, потом еще шесть месяцев знал, что никаких москитов нет. Он испробовал все уловки, пытаясь найти преступника, и в конце концов это доконало его. Каждый раз, как только начиналось монотонное гудение, нервный тик на лице учителя становился все заметнее.
Шон откашлялся и загудел.
Класс мгновенно заполнился сдержанными смешками.
Все, включая Шона, уставились в книги. Рука мистера Кларка дрогнула – он что-то писал на доске, – потом спокойно продолжила выводить буквы.
Подражание было прекрасным: Шон, ослабляя и усиливая гудение, создавал впечатление, что комар летает по комнате. Единственный внешний признак причастности к происходящему – легкое дрожание горла.
Мистер Кларк закончил писать и повернулся лицом к классу.
Шон не допустил ошибки – он не прекратил гудеть и позволил комару полетать еще немного, прежде чем сесть.
Мистер Кларк покинул свой помост и двинулся по ряду, самому дальнему от Шона. Раз или два учитель останавливался, проверяя работу учеников. Он дошел до конца класса и направился назад по ряду Шона. Задержался у парты Энн.
– Не обязательно делать такую петлю у «л», – произнес он. – Я тебе покажу. – Он взял у нее карандаш и написал. – Видишь, что я имею в виду? Рисоваться в письме так же плохо, как и в повседневном поведении.
Он вернул Энн карандаш, развернулся на пятке и сильно шлепнул Шона по голове открытой ладонью. Голова Шона дернулась, удар прозвучал в затихшей комнате очень громко.
– У тебя на ухе сидел комар, – сказал мистер Кларк.
Глава 11Следующие два года Шон и Гаррик из детей постепенно превращались в мужчин. Эти годы были похожи на плавание в сильном течении, которое несет тебя по реке жизни.
Некоторые участки реки отличались спокойствием – например, все, связанное с матерью. Всегда понимающая, Ада была неизменна в своей любви к мужу и семье.
Другой такой участок – Уэйт. В его немного волосах прибавилось седины, но тело, смех и состояние души оставались внушительными.
Кое-где река текла быстрее. На ее берегах имелись разнообразные ориентиры. Какие-то совсем небольшие, вроде груды камней на берегу; другие размером с утес.
В конце концов река преодолела последний водопад и вынесла мальчиков в море взрослой мужской жизни.
Гаррик постоянно зависел от Шона. С каждым проходящим месяцем он нуждался в брате все больше, потому что Шон стал его щитом. Если рядом не было брата, Гаррик прибегал к последнему средству – заползал в себя, в теплый темный туман сознания.
* * *
Ребята отправились воровать персики: близнецы, Карл, Деннис и еще двое. Сад мистера Пая окружала плотная ограда; персики росли на противоположном краю и были размером с мужской кулак. Сладкие, как мед, они становились еще слаще, если их стянуть.
– К саду подойдем через заросли акации. Не снимайте слишком много с одного дерева! – приказал Шон. – Старик Пай сразу заметит.
Шон отыскал в ограде дыру.
– Гарри, оставайся здесь и карауль. Если кто-нибудь покажется, свистни.
Гаррик попытался не выдать своего облегчения – у него не хватало смелости для таких вылазок. А Шон продолжал:
– Мы будем передавать персики тебе, но ты не ешь их, пока мы не закончим.
– А почему он не идет с нами? – спросил Карл.
– Потому что он не может бежать, вот почему. Если его поймают, сразу поймут, кто с ним был, и тогда нам всем достанется.
Карл успокоился. Шон на четвереньках пролез в дыру, и остальные один за другим последовали за ним. Гаррик остался один.
Он стоял близко к изгороди, ее защита успокаивала. Шли минуты, Гаррик нервно поглядывал в ее сторону. Что-то ребята слишком долго.
Неожиданно послышались голоса – кто-то направлялся в его сторону под деревьями. Гаррика охватила паника, он прижался к изгороди, стараясь стать незаметным. Он даже не вспомнил о том, что должен предупредить остальных.
Голоса приближались, и вскоре сквозь деревья Гаррик увидел Ронни Пая; с ним были два приятеля. Каждый был вооружен рогаткой, и все вертели головами в поисках птиц.
Какое-то время казалось, что Гаррика не заметят, но когда все уже было прошли мимо, Ронни повернул голову. Парни смотрели друг на друга с расстояния в десять шагов, и удивление на лице Ронни постепенно сменилось хитрым и коварным выражением. Он быстро огляделся, желая убедиться, что Шона нет поблизости.
– Да это хромоногий, – заявил он, и его друзья вернулись и остановились. – Что ты здесь делаешь, Деревянная Нога? Тебе крысы отгрызли язык, Деревянная Нога?
– Нет, ему термиты обглодали ногу.
Смех, рассчитанный на то, чтобы обидеть.
– Поговори с нами, Деревянная Нога.
У Ронни Пая уши торчали, как вееры. Для своего возраста он был мал ростом и поэтому злым. К тому же он был рыжим.
– Давай, поговори с нами, Деревянная Нога.
Гаррик облизнул губы, на глаза уже навернулись слезы.
– Эй, Ронни, пусть он походит перед нами. Вот так.
И приятели старательно изобразили хромающего Гаррика.
Смеясь все громче и увереннее, они окружили парнишку. Гаррик поворачивал голову в надежде на спасение.
– Твоего брата здесь нет, – насмехался Ронни. – Незачем искать его, Деревянная Нога.
Он схватил Гаррика за рубашку и оттащил от ограды.
– Покажи нам, как ты ходишь.
Гаррик напрасно старался вырваться из рук Ронни.
– Отпусти меня, я все расскажу Шону! Расскажу, если не отпустишь.
– Хорошо, я тебя отпущу, – согласился Ронни и обеими руками толкнул Гаррика в грудь. – Пошел прочь, убирайся!
Гаррик отшатнулся.
Один из приятелей Ронни был к этому готов.
– Ко мне ни ногой!
Ребята образовали вокруг Гаррика кольцо и толкали его друг к другу.
– Иди отсюда! Давай туда!
Слезы текли по щекам Гаррика.
– Пожалуйста, пожалуйста, прекратите!
– Пожалуйста, пожалуйста, – передразнивали его.
И тут Гаррик с огромным облегчением ощутил, как все перед ним начало сереть, лица мучителей расплывались, он едва замечал прикосновения их рук. Гаррик упал, ударился лицом о землю, но боли не почувствовал. Двое наклонились, чтобы поднять его; теперь на щеках Гаррика слезы смешались с грязью.
И тут позади них из дыры в ограде выполз Шон. Рубашка у него на животе оттопыривалась. Секунду он сидел на корточках, вникая в происходящее, затем распрямился и помчался вперед. Ронни услышал это и выпустил Гаррика.
– Ты воровал папины персики! – закричал он. – Я ему скажу!
Шон ударил его в нос, и Ронни рухнул на землю. Шон обернулся к двоим другим, но те уже убегали. Он сделал несколько шагов за ними, потом вернулся к Ронни, но опоздал. Пай уже мелькал между деревьями, зажимая рубашкой окровавленное лицо.
– Как ты, Гарри?
Шон нагнулся, пытаясь своим несвежим носовым платком стереть грязь с лица Гаррика.
Шон помог ему подняться. Гаррик стоял, слегка покачиваясь, с открытыми глазами и странной пустой улыбкой на лице.
Уэйт Кортни уставился на Шона через обеденный стол, так и не донеся до рта вилку с яйцом и жареной бараниной.
– Повернись лицом к окну, – с подозрением в голове попросил он. Шон послушался. – Какого дьявола ты сделал со своим лицом?
– Что? – Шон провел рукой по лицу.
– Когда ты в последний раз мылся?
– Не говори ерунду, дорогой. – Ада под столом коснулась его ноги. – Это не грязь, это усы.
– Усы?
Уэйт всмотрелся внимательнее и заулыбался; он открыл рот, собираясь заговорить. Ада мгновенно поняла, что сейчас он отпустит одну из своих «утонченных» шуточек, и это глубоко ранит формирующуюся мужскую суть Шона. Она сразу вмешалась.
– Думаю, нам следует купить ему бритву.
Уэйт забыл подготовленную шутку, хмыкнул и положил яйцо в рот.
– Я не хочу их сбривать, – сказал Шон и покраснел до корней волос.
– Они быстрей отрастают, если сначала их сбреешь, – пояснила Ада.
Гаррик, сидя напротив Ады, печально коснулся своей верхней губы.
Уэйт забрал братьев из школы на декабрьские каникулы. В суматохе приготовлений, погрузки багажа в коляску и последних прощаний с фрейлейн и приятелями, многих из которых они увидят только через шесть недель, близнецы не заметили, что Уэйт ведет себя странно.
Только позже, видя, что они возвращаются домой вдвое быстрее обычного, Шон спросил:
– Из-за чего спешка, па?
– Увидишь, – откликнулся Уэйт, и оба – и Гаррик, и Шон – с интересом взглянули на него. Вопрос Шона был совершенно обычным, но загадочные слова Уэйта немедленно заинтриговали братьев. Уэйт улыбнулся и на последовавший град вопросов отвечал неопределенно. Он наслаждался. К моменту появления в Тёнис-краале близнецы сгорали от любопытства.
Уэйт остановил коляску перед домом, и один из конюхов подбежал и взял вожжи. На веранде ждала Ада, и Шон выпрыгнул из коляски и помчался к ней. Он быстро поцеловал ее и умоляюще спросил:
– Что случилось? Па не говорит…
– …но мы знаем – что-то произошло. – Гаррик взбирался по ступеням.
– Расскажи, – попросил Шон. Он схватил Аду за руку и потянул.
– Не знаю, о чем вы, – рассмеялась Ада. – Лучше узнайте у отца.
Уэйт поднялся вслед за сыновьями, обнял Аду одной рукой и прижал к себе.
– Не знаю, откуда они это взяли, – сказал он, – но почему бы им не пойти в спальню и не посмотреть? Могут же они в этом году получить свои рождественские подарки чуть раньше.
Шон оказался у дверей спальни намного раньше Гаррика.
– Подожди меня, – в отчаянии крикнул Гаррик. – Пожалуйста, подожди.
Шон затромозил у порога.
– Иисус Христос! – прошептал он самое крепкое известное ему выражение. Гаррик остановился за его спиной, и вдвоем они взирали на пару кожаных чехлов, лежавших на столе в центре комнаты – длинных плоских чехлов из прочной лоснящейся кожи с уголками, обитыми медью.
– Ружья! – выдохнул Шон. Он медленно подкрался к чехлам, словно ожидая, что они в любой момент могут исчезнуть. – Гляди! – Он показал на золотые буквы, вытисненные на коже. – На них наши имена. – Шон расстегнул замки и раскрыл ближайший чехол. В гнезде из зеленой байки, смазанная оружейным маслом, сверкала поэма из стали и дерева.
– Иисус Христос! – повторил Шон. Потом через плечо посмотрел на брата. – Ты не будешь открывать свой?
Гаррик прохромал к столу, стараясь скрыть разочарование: ему так хотелось получить собрание сочинений Диккенса.
На реке встречаются водовороты.
Последнюю неделю рождественских каникул Гаррик пролежал в постели со своей обычной простудой. Уэйт Кортни отправился в Питермарицбург на собрание Ассоциации скотоводов, и на ферме в этот день почти не было работы. После того как Шон напоил больных животных в санитарном загоне и осмотрел южный участок, он вернулся на ферму, с час поговорил с конюхами и пошел домой. Гаррик спал, а Ада в молочной сбивала масло. Шон попросил у Джозефа перекусить и ел, стоя на кухне. За едой он думал, чем заполнить день. Тщательно взвесил возможные альтернативы: взять ружье и попытаться отыскать дукера на откосе или двинуть на пруды за Белыми Водопадами и половить там угрей. Он закончил есть, все еще не приняв окончательного решения, поэтому прошел через двор и заглянул в прохладную молочную.
Ада у сепаратора улыбнулась ему.
– Здравствуй, Шон. Наверно, хочешь позатракать?
– Джозеф уже покормил меня, спасибо, ма.
– Джозеф уже накормил меня, – машинально поправила Ада. Шон повторил за ней и принюхался. Ему нравился сырный запах свежего масла и мягкий дух коровьего навоза, покрывавшего пол.
– Чем займешься сегодня?
– Я как раз пришел тебя спросить, что нужно: мясо или угри. Не знаю, куда мне пойти – охотиться или рыбачить.
– Угри не помешали бы, я бы приготовила их завтра на обед, когда приедет отец.
– Принесу полное ведро.
Шон оседлал пони, подвесил к седлу жестянку с червями и с удочкой на плече поехал в сторону Ледибурга. Пересек мост через Бабуиновый ручей и повернул, чтобы вдоль ручья добраться до водопадов.
Огибая рощу акаций ниже фермы Ван Эссенсов, он понял, что зря выбрал этот маршрут. Из-под деревьев, подобрав юбки до колен, выскочила Энн. Шон пришпорил пони и смотрел прямо перед собой.
– Шон, эй, Шон! – Она была чуть впереди него и двигалась наперерез.
Избежать встречи было невозможно, и он остановил пони.
– Здравствуй, Шон. – Энн раскраснелась и тяжело дышала.
– Здравствуй, – проворчал он.
– Куда ты?
– Да так…
– Рыбачить? Можно, я пойду с тобой? – Она умоляюще улыбнулась. Зубы у нее были мелкие и очень белые.
– Нет, ты слишком много болтаешь – распугаешь мне всю рыбу. – Шон тронул пони с места.
– Пожалуйста, я буду молчать. Честно. – Энн бежала рядом с ним.
– Нет. – Он дернул узду и поскакал прочь. Проехав сотню ярдов, оглянулся. Девочка по-прежнему бежала за ним, ее черные волосы развевались на ветру. Шон остановил пони, и Энн догнала его.
– Я знала, что ты остановишься, – сказала она, едва переведя дыхание.
– Иди домой! Я не хочу, чтобы ты тащилась за мной.
– Честно, я буду тихой как никогда.
Он знал, что она все равно увяжется за ним до верха откоса, и сдался.
– Хорошо, но если произнесешь хоть слово, одно-единственное, я отправлю тебя домой!
– Обещаю. Помоги мне, пожалуйста.
Шон посадил ее на спину пони, и Энн обхватила его за талию. Они поднялись на откос. Дорога проходила совсем рядом с Белыми Водопадами; путники чувствовали, как их обдает мелкими брызгами.
Энн держала слово, пока не удостоверилась, что они отъехали достаточно далеко и Шон теперь не сможет выполнить обещание. И сразу снова заговорила. Когда ей нужен был ответ – впрочем, это бывало нечасто, – она стискивала его талию, и Шон хмыкал.
Добравшись до места, он стреножил пони и оставил под деревьями у воды, седло и упряжь спрятал в норе муравьеда и через тростники направился к пруду. Энн бежала впереди, и когда Шон подошел, она бросала в воду камешки.
– Эй, перестань! Ты распугаешь рыбу! – крикнул он.
– Ой, прости. Я забыла. – Она села и зарылась пальцами ног в песок.
Шон насадил наживку и забросил удочку в зеленую воду, течение потащило поплавок по дуге к противоположному берегу. Оба серьезно следили за этим.
– Здесь как будто совсем нет рыбы, – заметила Энн.
– Нужно иметь терпение. Нельзя ожидать, что поймаешь сразу.
Энн чертила пальцами ног линии на песке. Медленно прошли пять минут.
– Шон.
– Ш-ш-ш!
Еще пять минут.
– Рыбалка – ужасно глупое занятие.
– Тебя сюда никто не звал.
– Здесь жарко.
Шон ничего не ответил. Высокий тростник ограждал ребят от ветра, а белый песок концентрировал солнечный жар. Энн встала и принялась беспокойно расхаживать вдоль воды. Подобрала несколько длинных копьеобразных листьев и сплела.
– Мне скучно, – объявила она.
– Ну так иди домой.
– И жарко.
Шон вытащил удочку, осмотрел наживку и забросил снова. Энн за спиной показала ему язык.
– Давай искупаемся, – предложила она.
Шон не обратил на ее слова внимания. Он воткнул удилище в песок, надвинул шляпу на глаза, чтобы защититься от солнечного света и, опираясь на локоть, вытянул ноги. Он слышал, как позади скрипит песок под ногами Энн, потом снова наступила тишина. Он забеспокоился – что она там делает? Но, если оглянуться, это будет проявлением слабости.
«Девчонки!» – с горечью подумал он.
Послышался топот.
Шон быстро сел и начал поворачиваться. Мимо него пронеслось ее белое тело и с плеском, словно в речке играла форель, погрузилось в воду. Шон вскочил.
– Эй, ты что?!
– Купаюсь, – рассмеялась Энн, стоя по пояс в зеленой воде. Мокрые волосы падали ей на плечи и груди. Шон посмотрел на эти груди, белые, как яблочная мякоть, и на темно-розовые, почти красные, соски. Энн легла на спину и ногами добела взбила воду.
– Разбегайтесь, рыбки! – захихикала она.
– Эй, не нужно, – нерешительно произнес Шон.
Вид ее грудей вызывал какое-то необычное ощущение внизу живота, но Энн сидела по подбородок в воде. Однако он и в воде видел ее груди. И хотел, чтобы она снова встала.
– Здесь замечательно! Что ты там сидишь?
Она легла на живот и погрузилась с головой; над водой показались овалы ее ягодиц, и в животе у Шона снова возникло напряжение.
– Идешь? – спросила она, обеими руками стряхивая воду с лица.
Шон пребывал в нерешительности – за несколько секунд в его отношении к ней произошел настоящий переворот. Ему не терпелось оказаться в воде рядом со всеми этими замечательными выпуклостями, но он смущался.
– Боишься! Что, духу не хватает? – насмехалась она.
Вызов подстегнул его.
– Я не боюсь.
– Ну, тогда иди.
Он еще несколько мгновений колебался, потом сбросил шляпу и расстегнул рубашку. Встал спиной к Энн, снимая брюки, потом повернулся к ней и нырнул в воду, радуясь возможности укрыться в ее толще. Вынырнул, но Энн притопила его за голову. Он зашарил в воде, нащупал ноги Энн, дернул и опрокинул ее на спину. Потом потянул на мелкое место, где вода не могла укрыть ее. Энн била руками и ногами и радостно визжала. Шон споткнулся о камень и упал, выпустив ее; прежде чем он смог подняться, она прыгнула на него и села ему на спину.
Он мог бы сбросить девчонку, но ему нравилось прикосновение ее нагого тела к своей спине, теплого в холодной воде и влажного. Она взяла горсть песка и стала втирать его Шону в волосы. Парень делал вид, что сопротивляется. Энн обхватила его руками за шею и всем телом прижалась к его спине. Напряжение переместилось в грудь, Шон попытался схватить Энн. Он перевернулся и потянулся к ней, но она выскользнула у него из рук и снова нырнула. Шон бросился следом, но хохочущая Энн держалась поодаль.
Наконец по шею в воде они остановились лицом друг к другу. Шон начал сердиться. Ему хотелось обнять ее. Она заметила перемену в его настроении, выбралась на берег, подошла к его одежде, взяла рубашку и вытерла ею лицо, обнаженная, не стыдясь своей наготы – у нее было слишком много братьев, чтобы стесняться. Шон видел, как изменилась форма ее грудей, когда Энн подняла руки, он оглядел ее тело и заметил, что еще недавно худые ноги пополнели; ее бедра сходились у самого низа живота, а там, в его основании, темнел треугольник – знак ее женственности. Энн расстелила рубашку на песке, села на нее и взглянула на Шона.
– Ну где ты?
Он неловко вышел из воды, прикрываясь руками. Энн подвинулась.
– Можешь сесть, если хочешь.
Он торопливо сел и поднял колени к подбородку.
Краем глаза он продолжал наблюдать за ней. Вокруг сосков Энн от холодной воды появились маленькие пупырышки. Она заметила, что он смотрит на нее, и, наслаждаясь этим, расправила плечи. Шон пришел в замешательство – хозяйкой положения теперь определенно стала Энн.
Раньше на нее можно было покрикивать, а теперь она отдавала приказы, и он слушался.
– У тебя на груди волосы, – сказала Энн, поворачиваясь и глядя на него.
Хоть волосы были редкие и шелковистые, Шон обрадовался, что они есть. Он вытянул ноги.
– И здесь у тебя гораздо больше, чем у Фрикки.
Шон попытался снова поднять колени к подбородку, но Энн положила ладонь ему на ногу и остановила.
– Можно мне потрогать?
Шон хотел ответить, но у него перехватило горло; он не мог произнести ни звука. А Энн не стала ждать разрешения.
– Смотри! Какой большой он становится, как у Карибу!
Карибу – это жеребец Ван Эссена.
– Я всегда знаю, когда па отводит Карибу, чтобы тот покрыл кобылу. Тогда он посылает меня в гости к тете Летти. А я прячусь на плантации. Оттуда очень хорошо виден выгон.
Руки Энн, мягкие, ни на мгновение не останавливались, и Шон ни о чем другом уже не мог думать.
– А ты знаешь, что люди делают так же, как лошади? – спросила она.
Шон кивнул – он посещал уроки биологии мсье Даффеля и к тому же состоял в «туалетном клубе». Некоторое время они молчали, потом Энн прошептала:
– Шон, ты покроешь меня?
– Я не знаю как, – хрипло ответил Шон.
– Поначалу и лошади не знают, как это сделать. Люди тоже, – сказала Энн. – Но мы можем узнать.
Они возвращались ранним вечером. Энн сидела позади Шона, обнимая его за талию и прижимаясь лицом к его плечам. Он высадил ее на краю плантации.
– Увидимся в понедельник в школе, – сказала она и повернулась, собираясь уходить.
– Да. Тебе еще больно?
– Нет. – После недолгого раздумья Энн добавила: – Сейчас очень приятно.
Она повернулась и побежала под деревьями домой.
Шон медленно поехал домой. Внутри у него была пустота – чувство было печальным, и это удивило его.
– А где рыба? – спросила Ада.
– Не клевала.
– Нет ни одной?
Шон покачал головой и пошел на кухню.
– Шон!
– Да, ма?
– Что-то случилось?
– Нет, все в порядке.
И он исчез в коридоре.
Гаррик сидел в постели, кожа вокруг его ноздрей покраснела и распухла. Он опустил книгу, которую читал, и улыбнулся вошедшему Шону. Шон подошел к своей кровати и сел на нее.
– Где ты был?
Голос Гаррика звучал хрипло из-за простуды.
– Выше по реке, у водопадов.
– Рыбачил?
Шон не ответил, он наклонился вперед, упираясь локтями в колени.
– Я встретил Энн, и мы пошли вместе.
При этом имени Гаррик сразу заинтересовался и посмотрел Шону в лицо. На этом лице все еще держалось выражение легкого удивления.
– Гарри…
Он колебался. Но ему нужно было поговорить об этом.
– Гарри, я покрыл Энн.
Гаррик с легким свистом втянул воздух. Он очень побледнел, только кожа вокруг носа оставалась красной.
– Я хочу сказать… – Шон говорил медленно, словно старался объяснить самому себе. – Я правда это сделал. Точно, как мы с тобой говорили. Это было…
Он сделал беспомощный жест руками, не в силах подыскать слова. Потом лег.
– Она тебе разрешила?
Гаррик говорил шепотом.
– Она меня попросила об этом, – ответил Шон. – Было скользко, тепло и скользко.
Много времени спустя, после того как они погасили лампу и оба лежали в постели, Шон услышал движения Гаррика в темноте. Он слушал, пока не уверился.
– Гарри! – громко воскликнул он.
– Я не делал, не делал.
– Ты знаешь, что говорил па. У тебя выпадут зубы, и ты сойдешь с ума.
– Я не делал, не делал.
В хриплом от простуды голосе Гаррика звучали слезы.
– Я слышал, – сказал Шон.
– Я просто чесал ногу. Честно, честно, просто чесал.
Мистер Кларк не смог сломать Шона. Напротив, он затеял жестокое состязание, в котором медленно проигрывал, и теперь боялся мальчика. Он больше не заставлял Шона вставать, потому что тот уже стал одного с ним роста. Состязание длилось два года; они обнаружили слабости друг друга и знали, как их использовать.
Мистер Кларк не терпел, когда кто-то чихал: возможно, подсознательно он воспринимал это как насмешку над своим курносым носом. У Шона был обширный репертуар: от легкого, еле слышного сопения, с каким гурман принюхивается к орхидее, до громогласного трубного звука из глубины горла.
– Простите, сэр, не сдержался. У меня простуда.
Но однажды, уравнивая счет, мистер Кларк понял, что уязвимое место Шона – Гаррик. Причини хотя бы легкую боль Гаррику – и вызовешь почти нестерпимые страдания Шона.
Неделя у мистера Кларка выдалась очень тяжелая. Его беспокоила печень, ослабленная постоянными приступами малярии. Три дня у него страшно болела голова. Были трения с городским советом по поводу предстоящего возобновления контракта; накануне Шон чихал непрерывно, и мистер Кларк решил, что с него довольно.
Он вошел в класс и занял свое место на возвышении; медленно обвел взглядом учеников, остановившись на Шоне.
«Пусть только начнет, – со злостью думал мистер Кларк. – Пусть только начнет сегодня, и я его убью».
Еще два года назад он рассадил учеников по-своему, разлучив Шона с Гарриком. Гаррик сидел впереди, где мистер Кларк мог легко до него дотянуться, Шон – у дальней стены класса.
– Чтение, – сказал мистер Кларк. – Первая группа. Страница пять. Вторая группа…
И тут Гаррик чихнул, шумно и влажно. Мистер Кларк громко захлопнул книгу.
– Черт побери! – негромко сказал он. И повторил, уже громче: – Черт побери!
Он дрожал от гнева, кожа вокруг вывернутых ноздрей побелела.
Он подошел к парте Гаррика.
– Будь ты проклят, хромой калека! – закричал он и открытой ладонью ударил Гаррика по лицу. Гаррик закрылся руками и с испугом смотрел на учителя.
– Грязный поросенок! – закричал мистер Кларк. – Теперь и ты начал это!
Он схватил Гаррика за волосы и дернул вниз, так что Гаррик лбом ударился о парту.
– Я тебя проучу! Клянусь Господом, я тебя проучу! Я тебе покажу!
Еще удар.
– Я тебя проучу!
Удар.
За это время Шон успел подбежать к ним. Он схватил мистера Кларка за руку и отвел ее.
– Оставьте его в покое! Он ничего не сделал!
Мистер Кларк увидел перед собой лицо Шона – ученика, который два года его мучил. Здравый смысл покинул его. Он сжал кулак и ударил.
Шон упал, от боли на глаза его навернулись слезы. Секунду он смотрел на учителя, потом зарычал.
Этот звук отрезвил Кларка, и он попятился, сделав два шага назад, но Шон настиг его. Нанося удары обеими руками и продолжая рычать, он прижал учителя к доске. Кларк попробовал высвободиться, но Шон схватил его за воротник и потащил назад; воротник порвался, и Шон ударил снова. Кларк съехал по стене на пол, а Шон, тяжело дыша, навис над ним.
– Уходи! – сказал мистер Кларк. Зубы его покраснели от крови, немного крови вылилось изо рта. Воротник под нелепым углом торчал за ухом.
В классе не было слышно ни звука, кроме тяжелого дыхания Шона.
– Уходи, – повторил Кларк, и гнев Шона рассеялся, теперь мальчика трясло. Он пошел к двери.
– Ты тоже, – показал Кларк на Гаррика. – Убирайтесь и больше не приходите!
– Пошли, Гарри, – сказал Шон.
Гаррик встал, хромая подошел к Шону, и вдвоем они вышли на школьный двор.
– Что нам теперь делать?
На лбу Гарри краснела большая шишка.
– Наверно, лучше пойти домой.
– А как же наши вещи? – спросил Гаррик.
– Нам все равно их не унести, пошлем за ними потом. Пошли.
Они прошли через город и двинулись по дороге на ферму. И молча добрались почти до моста через Бабуиновый ручей.
– Как ты думаешь, что сделает па? – спросил Гаррик.
Он здал вопрос, который занимал обоих с тех самых пор, как они вышли из школы.
– Ну, что бы он ни сделал, оно того стоило, – улыбнулся Шон. – Видел, как я его поколотил?
– Не надо было этого делать, Шон. Па убьет нас. Меня тоже, а ведь я ни в чем не виноват.
– Ты чихнул, – напомнил Шон.
Они поднялись на мост и остановились у парапета, глядя на воду.
– Как твоя нога? – спросил Шон.
– Болит. Думаю, надо отдохнуть.
– Хорошо, пусть так, – согласился Шон.
Наступило долгое молчание. Потом:
– Зря ты это сделал, Шон.
– Снявши голову, по волосам не плачут. Старину Ноздрю побили так, как никогда в жизни, и теперь нужно только придумать, что сказать па.
– Он меня ударил, – сказал Гаррик. – Он мог меня убить.
– Да, – согласился Шон. – Меня он тоже ударил.
Они поразмыслили над этим.
– Может, просто уйти? – предположил Гаррик.
– Ничего не говоря па?
Мысль показалась привлекательной.
– Да, мы могли бы уйти в море или еще куда-нибудь.
Лицо Гаррика прояснилось.
– У тебя морская болезнь, тебя тошнит даже в поезде.
Они снова задумались.
Потом Шон взглянул на Гаррика, Гаррик на Шона и, не сговариваясь, оба встали и снова пошли к Тёнис-краалю.
Перед домом они увидели Аду. На ней был широкополая соломенная шляпа, защищавшая лицо от солнца, а в руке она держала корзину с цветами. Занятая садом, она не заметила братьев, пока они не миновали половину лужайки, а когда увидела, застыла. Она готовилась обуздать свои чувства – опыт научил ее ожидать от приемных сыновей худшего и быть благодарной, если это не так.
Подходя к ней, они постепенно замедляли шаг и наконец остановились, точно заводные игрушки, у которых кончился завод.
– Здравствуйте, – сказала Ада.
– Здравствуйте, – хором ответили они.
Гаррик порылся в кармане, достал платок и высморкался. Шон внимательно разглядывал крутую «голландскую» крышу дома Тёнис-крааля, словно никогда раньше ее не видел.
