Текст книги "Ганнибал (др. перевод)"

Автор книги: Томас Харрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Карло решил, что это всего лишь проявление религиозных чувств. Интересно, не свихнулся ли доктор Лектер на почве веры, как часто бывает с законченными психами, думал Карло. Если так, то он, возможно, заставит доктора перед смертью проклясть Бога. Мейсону это понравится. В этом случае, правда, придется отослать подальше богобоязненного Томмазо, чтобы тот ничего не услышал.

Ринальдо Пацци ближе к вечеру занимался сочинением послания своей супруге. В письмо он вставил даже нечто похожее на сонет, сочиненный им на ранней стадии ухаживания. В то время он не решился подарить свое творение любимой. В письме он указал коды, необходимые для получения хранящихся в Швейцарии денег и вложил в конверт проект письма Мейсону, который ей следовало отослать, если американец вздумает вдруг отказаться от своих обязательств. Конверт он положил туда, где Лаура смогла бы его обнаружить, лишь начав разбирать вещи безвременно покинувшего земную юдоль супруга.

В шесть часов вечера он подъехал к музею Бардини на мотороллере и приковал свое транспортное средство цепью к длинной металлической стойке, от которой припозднившиеся студенты уводили последние велосипеды. Увидев неподалеку от музея белый микроавтобус с медицинской символикой на бортах, Пацци решил, что это Карло и его команда. В машине сидели два человека. Повернувшись к автобусу спиной, он ощутил на себе взгляды этих людей.

Времени у него оставалось более чем достаточно.

Уличные фонари уже зажглись, и Пацци неторопливо зашагал к реке в тени стоящих рядом с музеем Бардини деревьев. На мосту Алле Грацие он задержался, чтобы посмотреть на медленно текущие воды Арно и еще раз подумать. Ночь, по-видимому, будет темной. Прекрасно. Над Флоренцией на восток неслись низкие черные облака, цепляясь на лету за зловещий шпиль палаццо Веккьо, а усиливающийся ветер гнал по улицам мусор и сухой голубиный помет.

Пацци прошел к собору Санта-Кроче. Его карманы оттягивали пистолет «беретта» тридцать восьмого калибра, плоская, обтянутая кожей дубинка и нож, чтобы воткнуть в доктора Лектера, если возникнет необходимость его быстро прикончить.

Собор Санта-Кроче закрывает свои врата в шесть часов вечера, но служка пустил Пацци через боковую дверцу, рядом с главным входом. Полицейский не стал спрашивать у служки, работает ли «доктор Фелл», решив, что проверит все сам. Он осторожно двинулся по собору, горящие на алтарях вдоль стен свечи освещали его путь. Лишь пройдя больше половины центрального нефа, он смог заглянуть в правое крыло сооруженного в форме креста собора. Теперь мерцающий свет лампад мешал увидеть, находится ли доктор Фелл в капелле Каппони. Пацци свернул в правый трансепт и, удвоив осторожность, двинулся дальше. На стене часовни вдруг возникла огромная тень, и Пацци затаил дыхание. Это была тень доктора Лектера, который, склонившись над лампой, копировал притиранием надпись на камне. Доктор выпрямился и уставился в темноту, повернув голову наподобие филина. Корпус его при этом остался неподвижным. Снизу на доктора падал свет лампы, и тень его на стене выросла до гигантских размеров. Затем тень снова ужалась. Доктор вернулся к своей работе.

Пацци почувствовал, как по спине под рубашкой стекают струйки пота. Однако лицо его оставалось холодным.

До начала заседания в палаццо Веккьо оставался целый час, кроме того, Пацци решил немного опоздать на лекцию.

Капелла, сооруженная архитектором Брунеллески для семейства Пацци, считается в своей суровой красоте одним из шедевров зодчества эпохи Ренессанса. В этом здании архитектору удалось примирить вечных противников – круг и квадрат. Капелла стояла отдельно от Санта-Кроче, и в нее можно было попасть лишь через аркаду внутреннего дворика собора.

Пацци возносил молитву, стоя на коленях на каменном полу капеллы Пацци, а на него сурово взирал его двойник с медальона работы делла Роббиа. Ему казалось, что его молитвы не идут дальше круга мрачных апостолов на потолке капеллы. Оставалось лишь надеяться, что часть молитв прорывается в темный внутренний дворик собора и возносится через открытые небеса прямо к Богу.

Ценой больших усилий ему удалось создать мысленные образы благих дел, которые он смог бы свершить, получив большие деньги в обмен на доктора Лектера. Он увидел себя и супругу раздающими монеты уличным сорванцам, увидел какой-то огромный медицинский аппарат, который они дарят больнице. Пацци увидел волны Галилейского моря[31]31
  Галилейское море (Тиверидадское озеро) в Палестине; в Библии связано со многими страницами жизни Христа.


[Закрыть], почему-то очень похожего на Чесапикский залив. Узрел он и розовую, прекрасной формы, руку своей супруги. Ручка крепко сжимала его пенис, чтобы головка члена напряглась еще сильнее.

Пацци оглянулся и, никого не увидев рядом, громко сказал, обращаясь к Богу:

– Благодарю Тебя, Творец, за то, что Ты позволил мне убрать это чудовище с лица Твоей земли. Благодарю Тебя от имени всех тех душ, которых Мы избавим от страданий.

Относилось ли это «Мы» ко всему человечеству или отражало те партнерские отношения, в которые Пацци вступил с Богом, так и осталось неясным, Однозначного ответа на этот вопрос не существовало.

Часть ума Пацци, враждебно настроенная к своему носителю, продолжала твердить, что он такой же убийца, как и доктор Лектер. Ньокко пал их общей жертвой, поскольку он, Пацци, не только не предпринял ничего, чтобы спасти его жизнь, но и почувствовал облегчение, как только цыган испустил дух.

В молитве есть какое-то облегчение, думал Пацци, выходя из капеллы. Шагая по темной аркаде внутреннего дворика собора, инспектор не мог, избавиться от ощущения, что он здесь не один.

Карло, дождавшись появления Пацци, выступил из тени палаццо Пикколомини и зашагал рядом с инспектором. Они почти не разговаривали.

Пройдя с тыльной стороны палаццо Веккьо, партнеры убедились, что двери, выходящие на виа дей Леоне, заперты, а окна первого этажа закрыты ставнями.

Открытым оставался лишь главный вход во дворец.

– Мы выйдем отсюда, свернем налево и двинемся по виа Нери, – сказал Пацци.

– Я с братом буду на площади со стороны Лоджии. Пойдем за вами на безопасном расстоянии. Остальные ждут в машине у музея Бардини.

– Я их видел.

– Они вас тоже, – сказал Карло.

– Твой наркотический пистолет стреляет очень громко? – спросил Пацци.

– Нет, не очень. Тише, чем обычное оружие, но все же его слышно. Действует очень быстро.

Карло не сообщил Пацци, что Пьеро станет стрелять из тени перед музеем сразу, пока полицейский и доктор Лектер находятся на свету. Сардинец не хотел, чтобы Пацци отскочил от жертвы еще до выстрела и тем самым спугнул ее.

– Ты должен сообщить Мейсону, что доктор у тебя. Это надо сделать сегодня же, – сказал Пацци.

– Не беспокойтесь. Этот засранец проведет всю ночь у телефона, умоляя Мейсона, – покосившись на Пацци, произнес Карло. Он надеялся увидеть, как разволнуется полицейский. – Вначале доктор будет умолять Мейсона сохранить ему жизнь, а затем станет молить о быстрой смерти.

Глава 36

Наступила ночь, и последних зевак вытурили из палаццо Веккьо. Многие из них, проходя по площади, спинами ощущали зов средневековой громады и оглядывались, чтобы бросить последний взгляд на зловещий оскал подсвеченных с тыла зубцов крепостной стены.

На площади зажглись прожектора, выхватив из темноты стену из грубого камня и еще больше подчеркнув глубокие тени амбразур. Ласточки прятались в гнездах, и на смену им появлялись первые летучие мыши. Их охоте мешал не столько свет, сколько шум мощных механизмов. В палаццо Веккьо, как всегда, шли бесконечные реставрационные работы.

Эти работы должны были продлиться еще час. Исключением являлся Салон лилий, где доктор Лектер договаривался о чем-то со строительными рабочими.

Мастер, привыкший к требованиям нищих и вздорных членов Комитета изящных искусств, нашел доктора обходительным и весьма щедрым человеком.

Не прошло и двух минут, как его рабочие приступили к уборке своих агрегатов. Они сдвигали к стенам мощные полотеры и компрессоры, сворачивая кольцами их силовые провода. Быстро поставив раскладные стулья для членов «Студиоло» – стульев требовалось не более дюжины, – они кинулись открывать окна, чтобы очистить помещение от запаха краски, лака и свежей позолоты. Доктор потребовал себе нормальную кафедру, и таковая, очень похожая на церковный аналой, нашлась в примыкающем к Салону лилий старом кабинете Никколо Макиавелли. Кафедру погрузили на высокую ручную тележку и вместе с проекционным фонарем доставили в Салон лилий.

Маленький экран, прилагаемый к проектору, доктору не понравился, и он отослал его обратно. Вместо этого он попробовал продемонстрировать портреты в человеческий рост на одном из закрывающих стены полотнищ. Расправив складки, разгладив ткань и еще раз включив проектор, доктор, похоже, остался вполне доволен полученным результатом.

Он пометил нужные места в нескольких лежащих на кафедре объемистых фолиантах и встал у окна, повернувшись спиной как к залу, так и к достопочтенным членам «Студиоло». Ученые мужи, все как один в серых унылых костюмах, не спеша рассаживались на стульях. Их скрытый скептицизм проявлялся в том, что они расставляли стулья по-своему. Интимный полукруг, по которому вначале располагалась мебель, вскоре превратился в квадрат, сильно напоминающий ложу присяжных заседателей.

Глядя в окно, доктор Лектер видел купол собора Санта-Мария дель Фьоре и высокую колокольню, сооруженную когда-то Джотто. Но Баптистерий Святого Иоанна Крестителя под ними, столь любимый великим Данте, из окна Салона лилий увидеть было невозможно. Слепящий свет прожекторов не позволял доктору увидеть и темную площадь внизу, на которой его поджидали убийцы.

К тому моменту когда все самые известные в ученом мире знатоки средневековья и эпохи Ренессанса заняли свои места, доктор Лектер в уме уже успел составить подробный план своей лекции. На это у него ушло чуть более трех минут. Его сообщение будет называться «"Ад"» Данте и Иуда Искариот».

***

Принимая во внимание живой интерес членов «Студиоло» к периоду Проторенессанса, доктор Лектер начал свое выступление с истории Логофета Королевства Сицилия Пьеро делла Винья, заслужившего своей алчностью место в дантовом аду. Первые полчаса доктор завораживал слушателей повествованием о реальных средневековых интригах, приведших к падению делла Винья.

– Пьеро делла Винья был обесчещен и ослеплен за то, что алчностью своей обманул доверие императора, – сказал доктор Лектер, приступая к основной теме доклада. – Странник Данте повстречал его на Седьмом круге Ада, там, где обитали души самоубийц. Ведь подобно Иуде Искариоту Пьеро делла Винья умер в петле. У Иуды, Пьеро делла Винья и Ахитофела – честолюбивого советника Авессалома[32]32
  Третий сын царя Давида от Маахи, дочери Фалмая, царя Гессурского.


[Закрыть], – по мнению Данте, имеется одна важная общая черта. Черта эта – алчность и последующая добровольная смерть в петле. Алчность и повешение в древнем и средневековом мышлении тесно между собой связаны. Святой Иероним считает, что прозвище Иуды, Искариот, значит: «деньги» или «оплата». С другой стороны, отец Ориген полагает, что прозвище Искариот есть не что иное, как производное от древнееврейского словосочетания, обозначающего «от удушения», и должно переводиться: «Иуда Удавленный».

Доктор Лектер поднял глаза и посмотрел поверх голов ученых мужей на дверь.

– Добро пожаловать, коммендаторе Пацци. Поскольку вы ближе всех к двери, не могли бы вы потушить свет? Вам будет интересно меня послушать, коммендаторе, поскольку два Пацци уже нашли место в «Аду» Данте… – Профессора из «Студиоло», услышав шутку доктора, сухо закудахтали. – Это некий Камичион Пацци, убивший своего родственника и ожидающий прибытия второго Пацци. Нет-нет, он ждет не вас. Убийца ждет Карлино Пацци, которому в Аду уготовано место даже ниже, чем Камичиону, за то, что он предал Белых Гвельфов – партию, к которой принадлежал сам Данте.

В одно из открытых окон впорхнула маленькая летучая мышь и описала несколько кругов над профессорскими головами. Подобное явление для Тосканы было вполне заурядным, и на мелкую животину никто не обратил внимания.

Доктор Лектер снова вернулся к докладу:

– Таким образом, алчность и смерть через повешение тесно связаны друг с другом со времен античности. В произведениях искусства они снова и снова появляются рядом.

Доктор Лектер нажал на кнопку пульта дистанционного управления, проектор ожил, и на покрывающем стену полотнище возник первый образ. По мере того как доктор говорил, иллюстрации менялись.

– Перед нами наиболее раннее из всех известных изображений распятия. Оно вырезано на шкатулке из слоновой кости в Галлии и датируется примерно четырехсотым годом. На изображении присутствует повесившийся Иуда, его лицо обращено к удерживающей тело ветви. На ковчеге из Милана (вы его сейчас видите), датируемом началом пятого столетия, и на диптихе из слоновой кости (диптих перед вами) также изображен повесившийся Иуда. Он по-прежнему смотрит вверх.

Маленькая летучая мышь, гоняясь за добычей, промелькнула на фоне светлого экрана.

– На пластине дверей кафедрального собора Беневенто мы видим, что у висящего Иуды выпали кишки так, как описал святой Лука – медик, между прочим, – в Деяниях святых Апостолов. Он висит в окружении гарпий, а в небесах на луне изображено лицо Каина. Посмотрите, как нарисовал Иуду Джотто. И здесь мы видим выпавшие и болтающиеся под телом потроха предателя. И наконец, в прекрасном издании «Божественной комедии» девятнадцатого века имеется гравюра – тело Пьеро делла Винья висит на кровоточащем древе. Я не стал бы отрицать возможности параллели между ним и Иудой Искариотом.

Но Данте не нуждается в иллюстрациях. Гений Данте Алигьери поместил Пьеро делла Винья в Ад и заставил его говорить напряженными шипящими и кашляющими звуками, словно делла Винья все еще находится в петле. Вслушайтесь в слова, которые он произносит, влача свое мертвое тело к терновому дереву, чтобы повеситься:

Surge in vermena e in pianta silvestra:

L'Arpie, pascendo poi de le sue foglie,

fanno dolore, e al dolor fenestra.[33]33
Зерно в побег и в ствол превращено,И гарпии, кормясь его листами,Боль создают и боли той окно.  (Здесь и далее пер. М. Л. Лозинского)


[Закрыть]

Обычно бледное лицо доктора Лектера налилось кровью, когда он воспроизвел для членов «Студиоло» клокочущим, задыхающимся голосом слова агонизирующего Пьеро делла Винья. Пальцы доктора тем временем играли на пульте дистанционного контроля, и на экране попеременно появлялись тела Иуды и делла Винья со свисающими под ними кишками.

Come l'altre verrem per nostre spoglie,

ma non pero ch'alcuna sen rivesta,

che non e giusto aver cio ch'om si toglie.

Qui le strascinertmo, e per la mesta

selva saranno i nostri corpi appesi,

ciascuno al prun de de l'ombra sua molesta.[34]34
Пойдем и мы за нашими телами,Но их мы не наденем в судный день:Не наше то, что сбросили мы сами.Мы их притащим в сумрачную сень,И плоть повиснет на кустах колючих,где спит ее безжалостная тень.

[Закрыть]

Вот в таких звуках Данте воспроизводит смерть Иуды и смерть делла Винья, постигшую их за одни и те же преступления – алчность и предательство. Ахитофел, Иуда и Пьеро делла Винья вашего Данте. Алчность, смерть в петле, самоуничтожение. Чрезмерная алчность приравнивается к самоуничтожению, как и самоубийство через повешение. А теперь послушайте, что говорит в конце Песни анонимный флорентийский самоубийца:

Io fei gibetto a me de le mie case.[35]35
  Я сам себя казнил в моем жилище.


[Закрыть]

В следующий раз вы, возможно, пожелаете побеседовать о сыне Данте Пьетро. Это может показаться невероятным, но среди ранних комментаторов «Божественной комедии» он оказался единственным, кто, говоря о тринадцатой Песне, напрямую связывает Иуду и Пьеро делла Винья. Полагаю, что было бы небезынтересно поговорить и о том, что думает Данте о поедании плоти. Граф Уголино грызет затылок архиепископа, трехликий Сатана пожирает Иуду, Брута и Кассия. Трех предателей, как вам известно. Благодарю за внимание.

Ученые мужи восторженно зааплодировали, что выражалось негромким и унылым постукиванием ладони о ладонь. Доктор Лектер, не зажигая света, прощался с ними, называя каждого по имени. Чтобы избежать рукопожатий, он в обеих руках держал по стопке книг. Покидая освещенный лишь работающим проектором Салон лилий, знатоки средневековья и Ренессанса уносили с собой очарование только что услышанной ими лекции. Оставшись вдвоем в большом зале, доктор Лектер и Ринальдо Пацци могли слышать, как спорят о лекции, спускаясь по лестнице, ученые.

– Как вы считаете, коммендаторе, удалось ли мне сохранить работу?

– Я не специалист, доктор Фелл, но и профану видно, какое сильное впечатление вы на них произвели. Доктор, если не возражаете, то я прошел бы вместе с вами до дома, чтобы забрать вещи вашего предшественника.

– Но это же два полных чемодана, коммендаторе, а у вас уже есть портфель. И вы хотите это все унести?

– Я потребую выслать к палаццо Каппони патрульную машину. – Пацци в случае необходимости умел проявлять настойчивость.

– Прекрасно, – сказал доктор Лектер. – Я буду готов через минуту, как только разберусь с этими вещами.

Пацци кивнул, подошел к окну и достал сотовый телефон, ни на секунду не сводя взгляда с доктора Лектера.

Главный следователь видел, что доктор абсолютно спокоен. С нижних этажей доносился шум работающих механизмов.

Пацци набрал нужный номер и, услышав голос Карло Деограчаса, произнес в трубку:

– Лаура, amore, очень скоро я буду дома.

Доктор Лектер собрал с кафедры книги, сложил их в портфель и повернулся к проектору. Вентилятор прибора все еще шумел, а в светлом луче плавали пылинки.

– Мне следовало показать им и это, – сказал доктор Лектер. – Ума не приложу, как я мог пропустить столь важный материал. – На занавеси появилась проекция рисунка с изображением обнаженного человека, висящего в петле под амбразурами палаццо Веккьо. – Эта картина должна представлять для вас большой интерес, коммендаторе Пацци. Подождите, я отрегулирую фокус.

Доктор Лектер повозился с аппаратом, а затем подошел к стене. Его черный силуэт на экране точно соответствовал размерам фигуры висельника.

– Вы можете определить, кто это? – спросил доктор. – Если желаете, изображение можно увеличить. Вот в этом месте его укусил архиепископ. А чуть ниже начертано его имя.

Ринальдо Пацци, еще не подойдя к доктору, почувствовал запах какого-то химического вещества и решил, что пахнет один из химикатов, оставленных реставраторами.

– Вы можете разобрать буквы? Здесь написано «Пацци» и надпись сопровождается оскорбительным стишком. Это ваш предок Франческо, которого повесили у стен палаццо Веккьо как раз под этими окнами, – пояснил доктор Лектер, поймав взгляд Пацци через разделяющий их световой поток. – Теперь еще кое-что, имеющее непосредственное отношение к нашим делам, синьор Пацци. Я начинаю серьезно размышлять, не пора ли мне съесть вашу супругу.

С этими словами доктор Лектер сорвал со стены импровизированный экран. Огромное полотнище упало на Пацци. Главный следователь бился под холстом, пытаясь высвободить голову, его сердце бешено стучало в груди. Доктор Лектер, мгновенно прыгнув к Пацци, со страшной силой охватил сзади его за шею и поднес к покрытому холстом лицу пропитанную эфиром губку. Следователь Пацци, сильный и хорошо обученный рукопашному бою, сумел схватиться за рукоятку «беретты». Когда они валились на пол, Пацци завел руку с пистолетом за спину, нажал на спуск и… поразил себя в заднюю поверхность бедра. После этого для него наступила темнота.

Выстрела из небольшой «беретты» никто не мог услышать. Во-первых, он был произведен под холстом, и, во-вторых, его полностью заглушил шум работающих в палаццо машин. По лестнице никто не поднялся. Доктор Лектер закрыл створки огромных дверей Салона лилий и повернул торчащий в скважине замка ключ…

Придя в себя, Пацци прежде всего почувствовал тошноту, тяжесть в груди и головокружение. Горло жгла боль, и во рту ощущался сильный привкус эфира.

Он сообразил, что все еще находится в Салоне лилий, и обнаружил, что не может двигаться. Ринальдо Пацци был стоя привязан к высокой ручной тележке, на которой рабочие привозили кафедру. Завернутый в холст и обкрученный веревкой, он был похож на напольные дедушкины часы. Рот его был заклеен широкой лентой. Бедро стягивала тугая повязка, и кровь из раны не текла.

Доктор Лектер смотрел на Пацци, облокотившись на кафедру. Глядя на полицейского, доктор вспомнил себя, когда его, связанного таким же образом, доставляли в психушку.

– Вы слышите меня, синьор Пацци? Сделайте несколько глубоких вдохов, и ваша голова прояснится.

Доктор Лектер произнес эти слова, не прекращая работу. Он уже успел выкатить в центр зала большой электрический полотер и сейчас занимался тем, что мастерил из толстого оранжевого силового кабеля петлю, которой обычно пользуются профессиональные палачи.

Резиновая изоляция кабеля скрипела, когда доктор Лектер делал горловину из тринадцати традиционных колец, через которую затягивалась петля.

Закончив изготовление профессиональной петли, он закрепил последний узел и положил творение рук своих на кафедру. Вилка штепселя торчала с внешней стороны горловины.

Принадлежащие Пацци пистолет, пластмассовые наручники, так же как и все остальное содержимое его карманов, тоже лежали на пюпитре.

Доктор Лектер в первую очередь просмотрел документы. Он сунул себе за пазуху полученное от карабинеров досье. Досье содержало вид на жительство, разрешение на получение работы, негативы и фотографии его нового лица.

Здесь же оказалась и нотная запись, которую доктор Лектер дал на время синьоре Пацци. Он взял ноты и краем листа задумчиво постучал по зубам. Лектер глубоко вздохнул, крылья его носа раздулись и, приблизив лицо к Пацци, доктор произнес:

– Лаура, если вы, синьор, позволите мне называть вашу супругу Лаурой, по-видимому, пользуется великолепным ночным кремом для рук. Хорошо впитывается. Вначале холодит кожу, а затем согревает. Благоухает цветком апельсина. Про вашу жену, синьор, можно сказать: Лаура-оранжад. Хм-м. У меня за весь день не было во рту ни крошки. Печень и почки я мог бы приготовить сразу на ужин. Что же касается мяса, то его неделю следует вялить на холодном ветру. Я не слышал прогноза погоды. Вы не знаете, случайно, не ждет ли нас похолодание? Судя по выражению вашего лица – не ждет.

Если вы, коммендаторе, поделитесь со мной нужными мне сведениями, то я могу поголодать и оставить синьору Пацци неосвежеванной. Я задам вам вопросы, а затем приму окончательное решение. Вы можете мне доверять, синьор, хотя догадываюсь, что, зная себя, вам очень трудно кому-нибудь верить.

Тогда в театре я понял, что вы установили мою подлинную личность. Не обмочились ли вы от страха, когда я склонился над ручкой синьоры? Полиция не появилась, и стало ясно, что вы меня продали. Вы продали меня Мейсону Вергеру? Моргните дважды, если это так.

Благодарю вас. Я так и думал. Как-то ради развлечения я позвонил по номеру, указанному в развешанных по всему миру объявлениях. Это его люди ждут меня на улице? Хм-м. И один из них воняет несвежей свиной колбасой? Понимаю. Говорили ли вы обо мне кому-нибудь в Квестуре? Я не ошибся? Вы моргнули только раз? Я так и полагал. Теперь я попрошу вас немного подумать и сообщить мне код доступа в компьютер в Квонтико. Я сниму ленту с ваших губ, – продолжил доктор Лектер, открывая нож «гарпия», – и вы мне назовете код. Не пытайтесь кричать, – сказал доктор, поигрывая ножом. – Как вы полагаете, вы сумеете удержаться от крика?

– Клянусь создателем, я не знаю кода, – ответил Пацци сиплым от действия эфира голосом. – Не могу вспомнить его целиком. Если мы спустимся к моей машине, где остались документы…

Доктор Лектер развернул Пацци лицом к экрану и стал по очереди включать изображения повешенных Пьеро делла Винья и Иуды с болтающимися под ними кишками.

– Как вы считаете, коммендаторе, потроха внутри или вывалились?

– Код в записной книжке, – прохрипел Пацци.

Доктор Лектер поднес блокнот к лицу инспектора и листал страницы до тех пор, пока среди телефонных номеров не обнаружилась запись кода.

– И вам в качестве гостя предоставлено право удаленного подключения?

– Да, – прохрипел Пацци.

– Благодарю вас, коммендаторе. – Доктор Лектер развернул тележку и подкатил ее к высокому окну.

– Выслушайте меня! У меня есть деньги! Чтобы скрыться, они вам будут нужны. Мейсон Вергер никогда не успокоится. Он от вас не отстанет. И вы не можете пойти домой за деньгами, его люди не сводят глаз с палаццо Каппони.

Доктор Лектер, не говоря ни слова, вынул из строительных лесов две доски, положил их одним концом на подоконник и по импровизированному пандусу выкатил главного инспектора на небольшой балкон.

Лицо Пацци заливал пот, и легкий ветерок за окном казался инспектору просто ледяным. Теперь он говорил торопливо. Одно слово набегало на другое.

– Вам отсюда живым не выйти. У меня есть деньги. Сто шестьдесят миллионов лир наличными! Позвольте мне позвонить жене. Я скажу, чтобы она взяла деньги, положила их в машину и оставила машину у входа в палаццо.

Доктор Лектер подкатил Пацци к металлической ограде, вернулся в Салон лилий, взял с кафедры петлю и вынес на балкон. Оранжевый силовой кабель волочился за ним следом. Металлическая решетка ограждения заканчивалась где-то у середины бедер Главного следователя.

– Как только жена будет внизу, она позвонит мне по сотовому телефону и уйдет. На машине имеется полицейский пропуск, и Лаура сможет подвести ее прямо к входу, – брызгая слюной торопливо говорил Пацци. – Она сделает все, что я ей скажу. Из выхлопной трубы идет дымок, вы увидите его, если посмотрите вниз. Мотор будет работать. Ключи останутся в машине.

Пацци смотрел вниз на площадь и в отраженном свете прожекторов видел то место, на котором был сожжен Савонарола и где он поклялся в том, что продаст доктора Лектера Мейсону Вергеру. Он поднял взгляд на низкие подсвеченные снизу прожекторами рваные облака. Пацци все еще не оставляла надежда на то, что Бог, узрев его страдания, протянет ему руку помощи.

Под ним разверзалась ужасающая, ведущая в смерть пустота, но Пацци вопреки всякой логике надеялся, что лучи прожекторов, превратившись каким-то непостижимым образом в твердую субстанцию, позволят ему невредимым спуститься вниз.

Оранжевая резиновая петля ужасно холодила шею. Доктор Лектер стоял рядом.

– До свидания, коммендаторе.

Перед лицом Пацци блеснуло лезвие «гарпии», разрезая холст и одежду. Следующий удар ножа разрубил привязывающие его к тележке веревки. Ударившись о заграждение, он замахал руками, но не взлетел, как надеялся, а рухнул вниз. Земля приближалась со страшной скоростью. Рот был свободен, и он мог кричать сколько угодно. Оранжевый провод скользил по полу. За ним катился полотер. Ударившись о заграждение, полотер остановился. Лицо Пацци рывком задралось кверху, шейные позвонки не выдержали рывка, а внутренности вывалились через задний проход.

Пацци и довесок из его потрохов вращаясь раскачивались у стены. Тело дергалось в посмертных судорогах. На залитой праздничным светом стене палаццо Веккьо танцевала огромная тень удавленника. Кишки болтались по более короткой амплитуде, а член, выскочив через прорезь трусов, напрягся в последней посмертной эрекции.

Карло выскочил из тени Лоджии и помчался к главному входу в палаццо, расшвыривая на бегу туристов. Рядом с ним несся Маттео.

Двое туристов смотрели на палаццо через видоискатели видеокамер.

– Это какой-то фокус, – сказал кто-то в толпе по-английски.

– Маттео, прикрой заднюю дверь. Если он выйдет оттуда, убей его и отрежь то, что надо, – бросил Карло, открывая на бегу сотовый телефон.

И вот он уже в палаццо. Лестница. Первый этаж. Второй.

Огромные двери в Салон лилий стояли нараспашку. Вбежав в салон, Карло направил пистолет на фигуру у стены. Поняв, что это всего лишь проекция, он бросил взгляд на балкон и уже через несколько секунд обыскал кабинет Макиавелли.

Соединившись по мобильному телефону с Пьеро и Томмазо, он приказал:

– Отправляйтесь к его дому. Прикройте спереди и сзади. Убейте, как только появится, и отрежьте то, что надо.

И тут же набрал другой номер.

– Маттео?

Когда пискнул спрятанный во внутреннем кармане куртки телефон, Маттео, еще тяжело дыша, стоял у накрепко запертых задних дверей палаццо. Он уже успел обежать взглядом крышу, ряд темных окон и подергать дверь. Одну руку Сардинец все время держал под полой куртки на рукоятке засунутого за пояс пистолета.

– Слушаю! – открыв телефон, бросил Маттео.

– Что там у тебя?

– Дверь заперта.

– Как крыша?

Маттео снова поднял взгляд, но сделал это слишком поздно для того, чтобы успеть увидеть, как над его головой на окне распахнулись ставни.

Карло, услышав в трубке шорох и сдавленный крик, ринулся через три ступеньки вниз по лестнице. Он упал на площадке, поднялся и снова помчался вниз. Миновав охранника, стоявшего теперь у дверей на улице, пробежав между огромными, обрамляющими двери белыми скульптурами, Карло понесся к задней двери дворца, затоптав на бегу какую-то парочку. Перед ним поперек узкой улицы наперерез движущемуся мотороллеру бежала завернутая в саван фигура. Мотороллер сбил белую фигуру, но она поднялась с каменной мостовой и, не разбирая пути, побежала дальше. Бегущее существо врезалось в витрину. Раздался звон разбитого стекла. На сей раз бегущий удержался на ногах. Он развернулся и с воплем «Карло! Карло!» бросился в обратном направлении. На покрывающем его распоротом спереди белом холсте расплывались темные пятна. Карло подхватил Маттео на руки, осторожно уложил на мостовую и разрезал пластиковую ленту, удерживающую саван на голове и шее брата. Сардинец развернул покрывало и увидел, что у Маттео разрезаны лицо и грудь и вспорот живот. Рана на груди была настолько глубокой, что через нее при вдохе со свистом засасывался воздух. Карло, оставив Маттео в одиночестве, подбежал к углу улицы посмотрел в обе стороны и тут же вернулся к лежащему брату.

Доктор Ганнибал Лектер привел в порядок одежду и спокойно двинулся к закусочной на пьяцца де Джудичи. С пьяцца Синьориа уже были слышны звуки полицейских сирен и виднелись цветные всполохи проблесковых маячков. У тротуара напротив закусочной ждали своих хозяев мотороллеры и мотоциклы.

Доктор Лектер подошел к затянутому в кожу юнцу, готовому запустить двигатель мощного «Дукати».

– Я просто в отчаянии, молодой человек, – с жалобной улыбкой произнес доктор. – Если через десять минут я не буду на пьяцца Беллогуарда, жена меня убьет. – Он извлек из кармана банкноту достоинством в пятьдесят тысяч лир и продолжил: – Вот в такую сумму я оценил свою жизнь.

– И вы хотите, чтобы я вас туда подбросил? Больше ничего? – уточнил юнец.

– Подбросить, и ничего больше, – ответил доктор Лектер, поднимая руки.

Мощный мотоцикл мчался, ловко лавируя на забитой машинами виа Лунгарно. Доктор Лектер сидел на заднем сиденье, обхватив руками юного водителя. Укрывавший его лицо и голову запасной мотоциклетный шлем пропах лаком для волос и недорогими духами. Водитель знал свое дело. С виа де Серральи он свернул к пьяцца Тассо и, проехав затем по виа Виллани, нырнул в какую-то щель рядом с церковью Сан-Франческо ди Паола. Эта узкая улочка, оказывается, выходила на извилистую дорогу, ведущую прямо к Беллогуарда – прекрасному жилому району на холмах, чуть к югу от города. Рев мощного двигателя «Дукати» отражался от каменных, тянущихся вдоль дороги стен. Доктор Лектер, привыкнув к запаху лака и дешевых духов, наслаждался быстрой ездой. Особенно ему нравились те мгновения, когда мотоцикл, наклоняясь, вписывался в очередной виток серпантина. Он попросил молодого человека высадить его у въезда на пьяцца Беллогуарда вблизи дома графа Монтото, в котором когда-то жил Натаниел Хоторн[36]36
  Натаниел Хоторн (1804–1864) – американский писатель.


[Закрыть]. Мотоциклист сунул свой гонорар в нагрудный карман косухи, и хвостовой огонь его машины скоро исчез за поворотом.