355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Томас Сван » День минотавра » Текст книги (страница 3)
День минотавра
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 18:09

Текст книги "День минотавра"


Автор книги: Томас Сван



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

ГЛАВА III
ОБЛОМАННОЕ ДЕРЕВО

Знаете ли вы, что такое керамическая посуда в стиле камарес? Стенки ее тонки, как яичная скорлупа, и сплошь покрыты изображениями морских существ – анемонов, летающих рыб и извивающихся осьминогов.

Кажется, одно лишь прикосновение – и она разлетится на мелкие кусочки, но даже через сотни лет такую чашу еще можно будет наполнить вином, медом или поставить в нее цветы. Такой же была и Тея. Волна нежности захлестнула меня, как только я увидел, какая она миниатюрная и хрупкая. Но в то же время я заметил и ее силу. Стройная, словно пальма, с тонкой талией, но пышной, как у Матери Земли, грудью, она держала перед собой маленькие, крепко сжатые кулачки, готовая защищаться. Икар побежал вперед и взял ее за руку:

– Не бойся, он хочет стать нашим другом, – и добавил с гордостью: – Несмотря на то, что я здорово ударил его камнем.

Я неуклюже переминался с копыта на копыто, судорожно думая, что же мне такое сказать, чтобы успокоить ее.

– Он прав. Действительно, мне хочется стать вашим другом, а тебе вовсе не нужно меня развлекать, – неожиданно ляпнул я заикаясь и тут же умолк.

Сказать такое даме – верх бестактности, да еще моя физиономия, на которой вот уже двадцать шесть лет написано, что я неотесанный деревенщина. Понятно, что я ожидал увидеть недовольно поднятые брови, холодную улыбку, а затем получить звонкую пощечину.

Но она взяла меня за руку, точнее, за лапищу, так как ее маленькие пальчики не смогли бы обхватить даже мое запястье. В ответ я очень осторожно, будто сжимая хрупкое яйцо дрозда, пожал ее руку.

– Мы явились к вам незваными гостями. Если вы позволите нам остаться, мы будем очень благодарны, – сказала она.

– Я живу вовсе не здесь, – воскликнул я в ужасе. – У меня прекрасный дом в лесу.

Если бы на ее месте была Зоэ, то слова сыпались бы, как фрукты из рога изобилия, и от своего собственного красноречия я пришел бы в отличное расположение духа. Но сейчас я был отчаянно напуган и пытался прикрыть свой страх напускной сердитостью.

– Можно нам… – начала было она.

– Идите за мной, – проворчал я, затем повернулся к ним спиной и зашагал к выходу из пещеры.

Но вскоре, не слыша за собой шагов, я остановился и оглянулся. Они, спотыкаясь и падая, с трудом перебирались через острые сталагмиты. Тея расшибла колено, и Икар взял ее за руку. Тогда я вернулся, поднял Тею на руки, а Икару велел забраться ко мне на спину.

– Можно, я возьму к тебе на спину своего змея? – спросил он.

– Змеи, – ответил я, – символы плодородия и семейного очага. Они приносят хороший урожай и удачу в семейной жизни. Кроме этого, они всегда чьи-нибудь предки.

– Это наш прапрадядюшка, – сказал Икар.

Он замахал руками и крикнул:

– Но-о!

– С двумя седоками я могу лишь бежать вприпрыжку, а если ты хочешь скакать галопом, то для этого придется поискать кентавра. Пригни голову, а то ударишься.

– Гораздо лучше, чем из гусиных перьев, – пробормотал мальчик, сооружая из моих волос подушку, а Тея лежала у меня на руках доверчиво и спокойно, как спящий ребенок. Меня вдруг осенило, что отправлялся я в пещеру за своим обедом, а нашел там семью. Это накладывало на закоренелого и довольно беспутного холостяка, коим я являлся, огромную и такую пугающую ответственность.

Выйдя из пещеры, я посадил их на мох и перевел дыхание.

– Какие громадные! – закричал Икар, разглядывая окружавшие нас деревья, похожие на высокие египетские обелиски. – В таких ветвях можно даже дома строить.

– Или в стволах, – сказал я. – Дриады живут именно в них.

Вокруг стояли кедры, покрытые пучками иголок и маленькими, торчащими кверху шишечками, мощные, усеянные желудями дубы, кора которых потрескалась, как старая сброшенная змеиная кожа, и кипарисы, гибкие и женственные, с матово поблескивающими в лучах солнца листьями.

– Какие они грустные, – сказала Тея, указывая на кипарисы. – Как все женщины, познавшие муку деторождения или безответную любовь, бьющуюся, как ласточка в клетке.

– И все же, – ответил я, – они идут на это и переносят все испытания с достоинством. В них не только грусть, но и смелость.

– Да, конечно, – согласилась она. – Прости мне мое мрачное настроение. С тех пор, как мы лишились дома, я будто попалась в сети тоски, из которых мне никак не выбраться.

Я понимал, что ей нужно. Ей необходим был дом, где она могла бы спрятаться от леса, ахейцев и – кто знает? – может, и от минотавров тоже. Ей хотелось иметь теплый очаг, отца и, наверное, мужа (ведь она уже вполне созрела для замужества).

– Пойдем, – обратился я к ней. – В моем доме мы будем в полной безопасности. И ты избавишься от чувства одиночества.

Она улыбнулась мне, и в ее улыбке были нежность и доброта, пришедшие еще из тех времен, когда не было Вавилона и пирамид в Гизе, хранящих мумии египетских фараонов. Лучи вечернего солнца коснулись ее волос, и они вспыхнули нежным дымчатым сиянием. «Почему лес для тебя остается чужим? – подумал я. – Ведь цвет твоих волос – это коричневый цвет плодородной почвы, на которой взрастает ячмень, и зеленый цвет нежных побегов, тянущихся к солнцу; это листья, трава и еще незрелый виноград. Коричневый и зеленый. Два цвета Земли. Почему ты боишься леса?»

Сквозь голубую дымку времени я увидел себя совсем еще подростком. В ветвях большого дерева показались плачущая девочка и маленький смеющийся мальчик, размахивающий розовым кулачком, и дриада, их мать, расчесывающая в лучах солнца свои волосы. И он, не зверь, а человек.

К моему дому мы направились по тайной тропе, которую можно было найти по опознавательным знакам: гнезду дятла, муравейнику, сложенному рыжими лесными муравьями, камню, похожему на кулак, и пню, помеченному черной краской. По дороге мы познакомились поближе, и Тея с Икаром рассказали мне о себе и о том, как попали в лес. Временами мы шли почти в полной темноте. Ветви, плотно сплетенные над нашими головами, не пропускали свет, и лишь изредка сквозь них пробивались отдельные золотистые лучики. Было душно и сыро, воздух давил на нас, и казалось, что мы передвигаемся по дну моря. Где-то высоко, как рыбы, мелькали голубые обезьяны, перелетающие с дерева на дерево, и только их крики напоминали о том, что вокруг нас деревья, а не кораллы или голотурии[11]11
  …Голотурии (морские огурцы) – класс морских беспозвоночных животных семейства иглокожих. Тело червеобразное. Донная ползающая форма.


[Закрыть]
. Тея, весело помахав им рукой, подозвала обезьяньего вожака и усадила к себе на плечо, обернув его хвост вокруг своей шеи наподобие ожерелья.

– У меня в Ватипетро была обезьяна. – Тея улыбнулась: – Они не принадлежат лесу. Они совсем ручные, как египетские коты.

– Слишком ручные, – заметил я. – Поэтому они нередко попадаются в лапы к медведям, и те их съедают.

– Смотрите-ка, – вдруг закричал Икар. – Целое море цветов, а в середине маленькая коричневая крепость.

– Цветы называются гусиный лук, – сказал я и скромно добавил: – А крепость – мой дом.

Раньше это был не дом, а просто дуб, огромный, как кносская арена для игр с быками, но после того, как в него ударила молния, остался лишь ствол высотой в двадцать футов, служивший теперь деревянной стеной, в которой наверху были проделаны узкие амбразуры на случай осады. Внутрь вела широкая дорожка. Я подошел к двери и позвонил в прикрепленный к ней овечий колокольчик. За дубовой стеной, выкрашенной в красный цвет, послышалось быстрое топанье тельхина, спешившего отодвинуть задвижку. В лесу всегда нужно держать дверь на запоре. Как говорится в старой пословице – где нет замков, там есть трии. Застенчивый тельхин сразу же убежал, даже не поздоровавшись с нами. Он, как и все его соплеменники, боялся чужих. Однако в своей компании тельхины не такие уж тихони. Они любят похвастаться, бегают к девицам и обожают померяться друг с другом силой.

Я выбрал всю сердцевину дуба, и получилась стена, окружающая сад. Там я поставил складной стул, сделанный из цитрусового дерева, большой тростниковый зонт, похожий на те, с которыми критские дамы прогуливаются вдоль берега моря, и вертел для жарки мяса, глиняный очаг, чтобы печь хлеб и медовые лепешки. Кроме того, я соорудил фонтан, в который подается вода из горячего источника. В нем я принимаю ванну, а также мою посуду. Вокруг фонтана посажена тыква самых разных сортов, чечевица, по решетке вьется виноград, а рядом растет маленькое стройное фиговое деревце, дающее очень крупные плоды. А между очагом и зонтом – мои любимцы, маки с алыми лепестками и черными сердцевинками. И пусть только какой-нибудь сорняк посмеет закрыть от них солнце или же вороны решат поклевать бутоны – не поздоровится ни тем ни другим, и даже сам Зевс им уже не поможет.

Я всегда считал, что не надо исправлять природу, а сад – ее естественное продолжение. Я никогда не сажал цветы рядами, и нередко мои инструменты были разбросаны в живописном беспорядке по всему саду, будто упавшие с дерева ветви. Но Тея привыкла к аккуратным дворцовым дворикам. Почувствовав на себе ее укоряющий взгляд, я поспешил поднять грабли, бормоча при этом: «Не понимаю, как они здесь оказались», хотя, конечно, я сам положил их сюда еще три недели назад и каждое утро старательно переступал через них.

Мы спустились вниз, в мое находящееся под садом жилище, по винтовой лестнице, которая своей формой напоминала сердцевину раковины. Один из тельхинов зажег лампу, свисавшую с потолка на цепи, сделанной из сплава золота и серебра. Она раскачивалась от потоков воздуха, попадавших сюда с улицы. Стенами этого убежища служили скрученные корни, закрепленные так, чтобы получилась ровная поверхность, а более крепкие из них, напоминавшие слегка изогнутые сучковатые колонны, делили комнату на укромные уголки. Можно сказать, я отвоевал для себя небольшой кусочек леса. Нет, не отвоевал, никогда не любил я это слово. Доверился лесу, вручил свою жизнь переплетающимся корням, удерживающим толстый слой почвы у меня над головой и под ногами, охраняющим меня и дающим мне силу. В них и красота, и польза. Подобно тому, как кусок дерева, долго пролежавший в воде, попадая в огонь, окрашивается в разные цвета, мои коричневые корни отливали в свете глиняной лампы малахитом, янтарем и лазуритом – цветом моря, леса и неба. Так же как волосы Теи, ведь коричневый цвет не простой, в нем живет много разных оттенков, их надо только пробудить к жизни нежным прикосновением луча света.

Мертвые корни были абсолютно сухими, на полу лежали циновки из тростника, два открытых очага давали приятное, ровное тепло. В комнате было уютно, как в беличьем гнездышке. Много ночей провел я здесь со своими друзьями. Мы потягивали пиво, беседовали, и вскоре начало казаться, что корни над нашими головами шевелятся, превращаясь в больших добрых змей, и духи-покровители предлагают нам свою поддержку и защиту. Но любил я и просто почитать. Самым дорогим для меня предметом был низкий цилиндрический сундучок, в котором хранились свитки: «Блаженны ли Блаженные острова?», «Песни кентавров», «Стук копыт в Вавилоне». Я читал это, чтобы хоть отчасти компенсировать недостаток личных впечатлений – я ведь совсем не путешествовал и почти не выходил за пределы леса. Как сказал бы прапрадядюшка Икара, «не путешествовавший минотавр – это голодный минотавр, и чтение заменяет ему пиво и медовые лепешки».

Но уютные комнаты не всегда бывают чисто прибраны, и утром, вовсе не ожидая гостей, я сложил в кучу рядом с ручной мельницей кухонную посуду, блюдо с остатками хлеба и треножник, на котором я готовил жаркое из ласточкиного гнезда. В мельнице я мелю зерно, и как раз сегодня я совершенно случайно просыпал на пол муку.

– Пойду поищу что-нибудь на ужин, – сказал я.

Вы, наверное, помните, что в моей пещере не оказалось мяса, а хищные тельхины скорее превратятся в каннибалов, чем начнут есть овощи.

– Но сначала покажу вам вашу комнату. Я устроюсь здесь, а вы можете занять мою спальню.

Она находилась у самой лестницы – круглая и уютная, как нора кролика, маловата для меня, но достаточно большая для Теи и Икара. Пол был устлан мхом и пуховыми подстилками из птичьих гнезд. Из мебели там были только стул на трех ножках и сундучок, в котором я держал тунику на случай холодной погоды и круглые сандалии, специально сшитые по форме моих копыт. В них я ходил в карьер собирать драгоценные камни.

Икар бросился на пол и издал радостный вопль, сравнимый лишь с криком осла, с самого раннего утра тащившего тележку и наконец с заходом солнца вернувшегося домой, к своей соломенной подстилке.

– Мягко, как на клевере, – сказал он, устраиваясь поудобнее и вынимая из кармана Пердикса, чтобы тот сам нашел себе место.

Но Тея, как я заметил, не разделяла его восторга. Честно говоря, я ждал, что она похвалит комнату. Вместо этого она пошевелила ногой птичий пух, проверяя, достаточно ли он чистый. И тут я понял, что жилище мое абсолютно непригодно для женщины.

– Завтра мы найдем для тебя все необходимые туалетные принадлежности, – пообещал я. – У одного моего друга есть вавилонское зеркальце. Оно имеет форму лебедя, а лебединая шея служит ручкой.

– У тебя чудная комната, – сказала она, всячески пытаясь скрыть свою неискренность. – Извини меня, я, наверное, слишком привередлива, но я очень устала.

– Я принесу тебе корыто с горячей водой.

Поднимаясь по лестнице, я вдруг вспомнил, как одна капризная дриада (это была не Зоэ) сказала, что мне надо подстричься: состричь волосы со всего тела. Да, я косматый, нечесаный и неряшливый, и дом у меня такой же.

В саду я нашел корыто, в котором обычно мыл овощи, поставил его в фонтан под струю воды и стал думать, что же приготовить на обед. В огороде есть фиги и тыквы, можно испечь хлеб, набрать грибов, яиц дятла и сделать омлет. Но чем заменить мясо? Может, я еще успею до темноты подстрелить несколько зайцев…

И тут я услышал крик. Порой женский крик означает следующее: «Мне нужна твоя помощь, но спешить не обязательно. Я просто пытаюсь таким образом привлечь к себе внимание и подчеркнуть свою беспомощность». Но в крике Теи слышался совершенно искренний ужас; он растекался по всему пространству, как яд болиголова. В два прыжка я подскочил к лестнице, буквально слетел вниз, почти не касаясь ступеней, и сразу понял, в чем дело. На полу, сжавшись в комок, сидел тельхин, от ужаса едва поводя своими усиками. Неподалеку от него, угрожающе размахивая стулом, стояла Тея и громко кричала: «Прочь, пошел прочь!»

Это была ее первая встреча с тельхином, небольшим существом трех футов роста, наделенным почти человеческим разумом. Благодаря своим чрезвычайно ловким лапкам, тельхины являются самыми искусными в мире гранильщиками драгоценных камней, и ни один человек, каким бы хорошим мастером он ни был, не может сравниться с ними в умении обрабатывать камни и вставлять их в оправу. Но Тея заметила лишь огромную шарообразную голову, глаза, состоящие из множества граней, и черный панцирь.

– Оно сползло с лестницы, – зашептала она. – А потом, шевеля своими усами, направилось ко мне.

– Он искал меня, ты ему не нужна, – ответил я довольно резко, делая ударение на он, так как заметил, что презрительное оно сильно обижает тельхина.

– Он понимает каждое твое слово и совершенно безопасен. Опасность он может представлять только для другого тельхина.

Я погладил его усики. Тельхин стал успокаиваться и передал это благодарным жужжанием, колебания от которого я ощутил своими пальцами. В этот момент проснулся Икар. Он поднялся на ноги и, ни минуты не сомневаясь, направился прямо к все еще дрожавшему тельхину. Встав на колени, он склонил голову к самому панцирю.

– Как его зовут? – спросил он.

– Тельхины скрывают свои имена. Они известны только их ближайшим родственникам. Зови его Бион.

– Бион, – сказал Икар, – я хочу, чтобы ты познакомился с Пердиксом.

Довольное жужжание превратилось почти что в рычание.

А Тея тем временем начала плакать.

– Не плачь, – сказал я. – Он тебя уже простил.

– Но я-то все еще боюсь. Я всего боюсь здесь, в лесу!

– И меня?

Она долго не отвечала.

– Сначала, в пещере, боялась. Даже после того, как Икар сказал, что ты наш друг. А сейчас – нет. Я перестала бояться, когда увидела твои цветы, а лес по-прежнему приводит меня в ужас. Я думала, что буду здесь в полной безопасности, но когда появился Бион, мне показалось, что лес преследует меня повсюду.

– Это действительно так, – сказал я, – но сейчас ты видишь лучшее, что есть в нем. Лес, как человек или зверь, бывает очень разным. Бион скорее съест своего брата, чем сделает что-нибудь дурное моим гостям. Так ведь, Бион?

– Я ужасная трусиха, Эвностий.

– Ты была очень смелой, когда, увидев меня в пещере, стала размахивать кулаками прямо перед моим носом.

– Это только так кажется, на самом деле сердце у меня ушло в пятки от страха.

– Неважно, где у тебя сердце, если при этом у тебя не дрожат колени. За последние два дня произошло достаточно событий, от которых сердце может уйти в пятки. Вы лишились дома, потерпели крушение на планере, попались в лапы к Аяксу, встретились в пещере с минотавром. Но все это уже позади.

– Да. – Она улыбнулась. – Ты защитишь меня. Теперь я уверена в этом.

Она была первой настоящей дамой, искавшей у меня защиты и покровительства. Но я даже не подозревал, что она надумала заняться моим воспитанием и все переделать в моем доме.

ГЛАВА IV
КАК МЕНЯ ПРИУЧАЛИ К СЕМЕЙНОЙ ЖИЗНИ

Она никогда не говорила: «Эвностий, ты должен причесаться» или «Сделай себе новые сандалии». Всегда это звучало следующим образом: «Может быть, ты…» или «Как ты считаешь». Иногда она действовала через своего брата. Прошло недели две после того, как они появились в моем доме, когда он тихонько сказал мне:

– Тея, конечно, не жалуется, но я думаю, что ей очень тяжело жить без критского водопровода.

– Но у нее ведь есть горячий душ, – запротестовал я, – можно принести корыто. Что же ей еще надо?

– Ей нужен туалет, – поделился своим секретом Икар.

Известно, что на всем побережье Зеленого моря не сыщешь водопроводчиков искуснее, чем критяне. Они не только подают воду в свои дворцы, но и строят известняковые туалеты с деревянными сидениями и, чудо из чудес, с рычажками, регулирующими слив. Я, подобно своим предкам, немного изобретатель, и мне не составило труда отвести часть воды из ручья, текущего в саду, в нужную мне сторону. Тея, со свойственной ей деликатностью, не стала обсуждать мое нововведение, но в знак благодарности сшила мне новые кожаные сандалии. Они так жали копыта, что я ощущал себя мулом, на которого надели цепи. Но чтобы не обидеть ее, мне приходилось, во всяком случае дома, постоянно носить их.

Уходя в лес, я с облегчением скидывал их и, оставив под деревом, бежал по делам. Крестьяне перестали приносить мне в пещеру свою еженедельную жертву – наверное, вместо минотавра они теперь кормили захватчиков, – и я каждый день отправлялся на охоту, чтобы добыть для своих гостей мясо. Однажды во время такой охоты и произошло событие, по сравнению с которым жмущие сандалии показались сущим пустяком. Я первой же стрелой уложил дикую свинью и, перекинув тушу через плечо, направился домой.

– Эй, привет, – из-за деревьев послышался громкий голос кентавра Мосха. Он скакал галопом, и клубы пыли взвивались из-под его копыт. Крепкий малый этот Мосх, несмотря на возраст. Бока блестят от оливкового масла, мощные мускулы играют, а каштановые волосы гривой спадают на спину. Конечно, они уже не такие густые, как раньше, ведь ему не меньше двухсот лет. Он застал еще те времена, когда звери жили на побережье и щедро делились своими знаниями с очень сообразительными и в те годы вполне дружелюбными критянами. Но возраст украшал Мосха, как он украшает дубы и кедры. Во всяком случае внешне он хорошел, но сообразительностью никогда не отличался: ум стал слабеть у него еще до моего рождения. Не стоило, обманувшись благородным обличьем, ждать от него мудрых речей. Кроме девиц, похабных анекдотов да игры на флейте его ничто не интересовало. А заведя разговор на другие темы, он без конца повторялся, надоедая избитыми фразами.

– Слышал про твоих ребят, – сказал он.

– Да? – ответил я уклончиво. Мне вовсе не хотелось знакомить его с ними. Тея явно не придет в восторг от развязного поведения старого кентавра.

– Теперь ты у нас папаша. Хотя, говорят, девчонка уже не ребенок… гм…

– Да, она взрослая, но ведет очень замкнутый образ жизни, – ответил я несколько высокомерно.

– Тогда самое время устроить пирушку. Сегодня можешь?

– Занят. Буду дубить кожу. – Я указал на свинью, которую держал на плече.

– А завтра вечером?

– Буду камни обрабатывать.

В его прищуренных лошадиных глазах мелькнуло недоверие.

– Я думал, это делают твои работники.

– Слишком много камней, не хватает помощников.

– А послезавтра?

– У тебя дома? – Я вздохнул, чувствуя, что сопротивляться бесполезно.

– Лучше у тебя. Попросторнее и пива больше. Мы с Зоэ придем, когда стемнеет.

– С Зоэ?

– С кем же еще? Мы ведь опять вместе. – И, громко заржав, предвкушая развлечение, поскакал галопом в лес.

Я застонал. Дриада Зоэ и кентавр Мосх. Я искренне любил их, но когда они вместе – оргии не миновать.

Вновь надевая, перед тем как идти домой, сандалии, я напряженно думал, как сообщить Tee о вечеринке.

Тея была в мастерской вместе с моими тремя работниками. С помощью Икара, а также кусочков сырого мяса она завоевала доверие тельхинов – во всяком случае перестала быть для них чужой – и теперь часто приходила посмотреть, как они работают. Они были не только гранильщиками драгоценных камней, но и кузнецами, ткачами, красильщиками, сапожниками и дубильщиками. Множество самых разных инструментов – ткацкий станок, кузнечный горн, наковальня, разнообразные чаны и столы – придавали моей мастерской вид богатого рынка. Тея очень удивилась, решив, что всю работу выполняют лишь трое, но я объяснил ей, что четвертый работник – это я сам. Подобно своим ныне уже вымершим предкам, я за день делаю столько же, сколько могут сделать четыре человека или два тельхина. И это не хвастовство, а просто констатация факта.

Мастерская освещалась шестью большими светильниками-ладьями, у которых были рыбьи хвосты. Они плыли по воздуху, раскачиваясь на своих цепях. Один из работников стоял у горна, держа над пламенем согнутый кинжал, другой, сидя за столом, счищал с камней грязь и глину, а третий внимательно рассматривал большой сердолик, плоский и округлый, как печать, и покачивал головой в явном недоумении.

Тея наблюдала, как он вновь и вновь вертит камень в своих лапках. В комнате от раскаленного горна было душно и жарко, но Тея в своем пышном шафрановом платье чувствовала себя прекрасно. Насколько я мог заметить, она вообще никогда не потела. Три тщательно уложенных локона спускались на лоб, как подвески в форме улиток.

– Эвностий, – поинтересовалась она. – Ты когда-нибудь видел такой камень?

На его дымчато-серой поверхности сияло маленькое созвездие из шести огоньков, шести светильников, которое бесчисленными россыпями звездочек отражалось в многогранных глазах тельхина, внимательно его разглядывавшего.

– Хочешь кольцо из него? – спросил я.

Она была похожа на ребенка, которому только что предложили подарить дельфина или редкого, с белым оперением, грифона.

– Конечно, но разве тебе не надо обменять его на что-нибудь у других зверей?

Еще раньше я объяснил ей, что каждый зверь вносит свою долю в обеспечение леса всем необходимым. В обмен на семена для сада я отдаю кентаврам камни, дриады мастерят деревянные сундучки и получают за них у трий мед, который те держат в своих огромных шестиугольных хранилищах, и даже маленькие медведицы Артемиды нанизывают на нити черные ягоды гибискуса и выменивают их на кукол.

– Этот камень останется у меня, – сказал я. – Мы можем вырезать на нем все что угодно. Что бы тебе хотелось?

Тея задумалась.

– Голубую обезьяну. – Мысленно она была далеко отсюда, во дворце в Ватипетро, с его аккуратными садиками и, конечно, рядом со своим отцом, по которому очень тосковала. – Это возможно?

– Голубую обезьяну и… – шепнул я тельхину.

Понимающе кивнув, он принялся за работу.

– Можно, я посмотрю? – спросила Тея.

– Нет. Пусть это будет для тебя сюрпризом, – ответил я, а затем как бы мимоходом добавил: – К нам зайдут мои друзья, дня через два, вечером после ужина.

Она ответила не сразу:

– Сколько их?

– Двое. Кентавр и дриада.

– Зоэ, – сказала она. – Ты уже упоминал ее имя несколько раз. – Это прозвучало почти как обвинение.

– Старый друг, – объяснил я.

– Старше тебя?

– Давай посчитаем. Раз в четырнадцать старше.

– Значит, действительно старая.

– Вовсе нет. Дриады выглядят так же, как их деревья, а дуб Зоэ в прекрасном состоянии.

Она подавила вздох:

– Но хватит ли у нас вина?

– Пива, – сказал я. – Они пьют пиво. Оба.

– Женщина тоже пьет пиво?

– Она может перепить даже меня! – А затем добавил уже более спокойно: – Я варю его из ячменя прямо здесь, в мастерской. Ты обязательно должна попробовать.

Она улыбнулась мне великодушной улыбкой:

– Может, попробую. Значит, ты занимаешься пивом, а я испеку медовые лепешки. – И, немного помолчав, сказала: – Хорошо, что я успела закончить для тебя новую тунику.

– Тунику? – закричал я от неожиданности. Весной и летом ни один зверь мужского пола не ходит в одежде. Для чего она нужна? Воздух, поступающий к нам с жаркого ливийского континента, теплый и сухой, а женщины-звери обращают на неприкрытую мужскую плоть не больше внимания, чем критские мужчины на обнаженные груди своих женщин.

– Да, – сказала она, своими ловкими пальчиками доставая тунику из глубины корзины. – Тельхины сделали ткань, а я выкрасила ее и сшила.

– Узнаю твою работу. Цвет лаванды и вышитые рукава. – А почему не набедренная повязка?

– Она больше подходит Икару, но не тебе. Понимаешь, ты уже не юноша. – Она внимательно посмотрела на мою заросшую волосами грудь, будто подумывая о ножницах. – Померяй ее сейчас. Я хочу посмотреть, хорошо ли она сидит.

Туника жала мне не меньше чем в семи местах. Я ощущал себя змеей, засунутой обратно в старую, сброшенную кожу.

– Мне не пошевелиться, – сказал я. – Я не могу дышать, я вот-вот задохнусь. И кроме того, – добавил я очень осторожно, – ты забыла сделать отверстие для хвоста.

– Перестань. К ней просто надо немного привыкнуть. Поноси ее. – Она похлопывала по мне, щипала, дергала, будто я не живое существо, а кусок мяса. – Если бы гости пришли через неделю, а не через два дня, ты успел бы за это время похудеть.

– Вечеринку перенести нельзя, – сердито ответил я. – И потом, я вовсе не толстый, а мускулистый. – Я приложил ее руку к своему твердому, как кокосовый орех, животу.

– Да, ты прав. Одни мускулы. Придется немного выпустить в талии.

Я заметил перемены сразу же, как только пришел домой. С появлением Теи исчез беспорядок – гора немытой посуды уже не стояла рядом с мельницей, да и сама мельница, из которой всегда сыпалась на пол мука, перекочевала к фонтану. Но если раньше что-то исчезало, то на сей раз – появилось. Только что зажженный светильник освещал три вазы в форме голубок, примостившихся среди корней. В них были воткнуты маки. Грустные личики моих любимцев укоризненно глядели на меня изо всех углов комнаты. В каждой голубке было по пять маков.

– Ты убила их, – закричал я. – Ты перерезала им горло.

– Приютила, а не убила. В саду никто не замечал их.

– Я замечал. Каждый день. Здесь они – как в тюрьме.

– Постараюсь быть добрым тюремщиком, – улыбнулась Тея, поправляя цветок.

Услышав слово «тюремщик», я подумал, что туника для меня – та же тюрьма. Мне не стало в ней удобнее после всех переделок, к тому же Тея так и не прорезала отверстие для хвоста. Плотно прижатый, он безжизненно висел, как засохший тростник. Как только Тея отвернулась, чтобы поправить еще один цветок, я поскорее набрал полную грудь воздуха, надеясь, что от этого пояс лопнет и туника разойдется по швам. Но не тут-то было. С завистью смотрел я на Икара, щеголявшего в новой набедренной повязке – зеленой, без всякой вышивки. Она была нарядной и удобной. Сама Тея надела длинную голубую юбку, состоящую из двух полотнищ, уложенных воланами и расшитых золотыми листьями. Волосы ее спереди, по обыкновению, были зачесаны так, чтобы спрятать уши, а сзади спадали на спину тремя волнистыми ручейками. Они были цвета осенней листвы, и лишь отдельные зеленые искорки напоминали об ушедшем лете. Средний палец украшало кольцо, недавно законченное тельхином. На нем, кроме голубой обезьяны, была молодая девушка-критянка, в которой легко можно было узнать Тею. Она брала из рук своего любимца крокус. Художник блестяще воспроизвел сцену, хотя я всего лишь шепнул ему, как выглядит сад в Ватипетро. Вырезав фигуры, он заполнил их крупицами лазурита. Кажется, просто веселая сценка, но строгий голубой камень придал ей благородство и грусть – ведь только в камне счастливые минуты застывают навечно.

– Великолепное кольцо, – сказала Тея, поглаживая его, будто амулет, наделяющий плодородием. Она подошла ко мне поближе, встала на цыпочки, взялась за мой рог и поцеловала в щеку. – Дорогой Эвностий, ты для меня как брат. Я так рада, что могу в знак благодарности подарить тебе тунику. Иначе я никогда не приняла бы от тебя такой драгоценный дар.

Колокольчик, зазвеневший над нашими головами, возвестил о приходе гостей.

– Надо открыть дверь, – заметила Тея.

– Я один их встречу. Мосх занимает так много места, что всем нам не поместиться на лестнице.

На самом деле мне вовсе не хотелось, чтобы Тея слышала, как они будут язвить по поводу моей туники.

Но тельхин, жаривший в саду мясо, опередил меня, и Зоэ уже входила в дом. Спускаясь, она подняла такой грохот, будто с лестницы летел мешок с кокосовыми орехами. Следом за ней появился Мосх. Он долго топтался на месте, пытаясь управиться со своими четырьмя ногами, и при этом чуть не скатился кубарем вниз. Сойдя с последней ступеньки, Зоэ крепко стиснула меня в объятиях. Я не сопротивлялся, но и не ответил на них. Нет, я вовсе не против дружеских объятий. Не раз мы с Зоэ резвились до самого утра в ветвях ее раскачивающегося от ветра дерева. Но сейчас на нас холодно, не мигая, смотрела Тея.

– Тея, – сказал я, – познакомься, это мои друзья, Зоэ и Мосх.

– Тея, крошка, – закричала Зоэ, бросаясь обнимать ее с таким энтузиазмом, что я испугался, как бы она не переломала ей все ребра.

Едва улыбнувшись, Тея протянула Зоэ руку:

– Эвностий рассказывал мне о тебе.

Зоэ внимательно посмотрела на нее, будто начиная узнавать:

– Твои уши, они?..

Тея сделала вид, что не слышит вопроса.

– И о Мосхе тоже, – продолжала она и, подойдя к нему, помогла преодолеть последнюю ступеньку. – Я рада, что вы пришли.

– Какой красавчик, – воскликнула Зоэ, очень кстати заметив Икара и скрывая своим возгласом смущение, вызванное холодным приемом Теи. – Что же ты мне ничего не сказал, Эвностий? Я надела бы сандалии.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю