Текст книги "Смерть и фокусник"

Автор книги: Том Мид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава X. Краткий экскурс в проблему запертой комнаты

Понедельник, 14 сентября 1936 года

По пути к Спектору на следующее утро Флинт заехал в Блумсбери, где находился офис издателя Клода Уивера, Ральфа Твиди. Ему не нужно было назначать встречу: одного упоминания об убийстве было достаточно, чтобы попасть в комнату уважаемого издателя.

Парень оказался моложе, чем ожидал Флинт. Его лицо было гладким. Человек, который не имеет собственных заслуг, подумал Флинт. Избалованный ребенок, как Маркус Боуман.

– Один из ваших авторов – человек по имени Клод Уивер, верно?

Издатель чиркнул спичкой и зажег кончик сигары:

– Верно. Клод – один из лучших в своем деле. Вы знакомы с его творчеством, не так ли?

– Боюсь, что нет. Но не волнуйтесь, мой вопрос не об этом.

– Нет? – Твиди снова сел, зажав сигару между пухлых пальцев.

– Нет. Я хочу спросить вас об ужине с мистером Уивером два дня назад.

– Два дня назад? Двенадцатое, двенадцатое… – пробормотал Твиди. – О таких вещах лучше спрашивать мою секретаршу

– Мы уже спрашивали. В вашем ежедневнике записано, что у вас был ужин с Клодом Уивером. Это верно?

– Если так записано, значит, верно, – кивнул он, посасывая сигару, пока ее кончик не засветился оранжевым светом. – На самом деле… подождите минутку. Да, кажется, теперь я вспомнил. Клод хотел встретиться со мной, чтобы обсудить контракт на его новый роман.

– Вы встретились в восемь?

Он пожал плечами:

– Примерно так.

– Это было у Брауна?

– Мы всегда там встречаемся. Форель у них превосходная.

– И как долго вы пробыли вместе?

– О, довольно долго. – Повисла короткая пауза, пока дым поднимался вверх к неработающему потолочному вентилятору.

– Боюсь, мне понадобятся более конкретные ответы.

Издатель застонал:

– Два часа, может быть, три. Весь этот допрос очень неприятен.

– Мне нужно знать только одно: в котором часу Клод Уивер покинул ресторан?

– В какое время он вам сказал? У Клода память на такие вещи лучше, чем у меня.

Флинт оглядел его полуприкрытыми глазами:

– Если бы я не был уверен в обратном, я бы сказал, что вы пытаетесь что-то скрыть, мистер Твиди.

Издатель рассмеялся:

– Поверьте, это не входит в мои намерения.

Еще одна пауза.

– Вы знали, что Уивер посещает психиатра?

– Нет, я этого не знал, – ответил мужчина, – хотя это меня нисколько не удивляет.

– Почему нет?

– Он странный тип, с ним нелегко найти общий язык. Писатели, знаете ли. Слишком большие интроверты. Не от мира сего.

– И о чем вы говорили?

– За ужином? Да как обычно. Ему скоро нужно было сдавать роман.

– И о чем же он?

Издатель слегка улыбнулся, как бы признавая свое поражение:

– О психиатре, раз уж вы об этом заговорили.

– И вы говорили об этом три часа?

Издатель сидел, задумавшись. Единственными звуками в кабинете были скрип стула и шипение сигары.

– Если быть предельно честным, то нет. В тот вечер Клоду стало плохо.

– Плохо? Я впервые слышу об этом. Что с ним произошло?

– Тошнота во время еды. Он извинился, спотыкаясь, вышел в туалет и… Да, теперь вспомнил. Больше я его не видел.

– То есть за стол он не вернулся?

– Это было не так необычно, как кажется, инспектор. В моем бизнесе привыкаешь ко всякого рода артистическим выходкам.

– В котором часу он ушел?

– Ну, это было в середине ужина, так что, вероятно, около десяти.

– Он жаловался вам на плохое самочувствие?

– Отнюдь. Он говорил о романе, о разбивке на главы – это практически единственная тема, которая его волнует, – и вдруг замер, как будто увидел что-то через мое плечо. Я оглянулся, но там ничего не было.

– Вы ему что-нибудь сказали? Что-нибудь, что могло быть неправильно истолковано?

– Кажется, мы говорили о… – Тут издатель на мгновение задумался. – Точно! Я рассказывал ему о новой теленаборной машине, которую мы установили в цеху. – Не обращая внимания на пустой взгляд Флинта, он продолжил: – Это чертовски хорошая вещь, она поможет нам, если мы когда-нибудь решим заняться выпуском книг в мягкой обложке. Но, конечно, Клода нельзя назвать поклонником «популярной издательской деятельности». Именно об этом мы и говорили. Это не был жаркий спор или что-то в этом роде, просто вполне вежливая дискуссия. Клод пытался убедить меня, что книги в мягкой обложке – просто дешевая подделка под настоящие. Они могут обмануть необразованных людей, но ценители всегда отличат настоящего Клода Уивера от фальшивок.

– И тут ему стало плохо.

Издатель кивнул:

– Именно тогда у него появилось это странное выражение лица. А потом он вышел из ресторана, бормоча что-то о том, как ему плохо, и больше не вернулся.

– И это было в десять часов?

– В десять, или в половине одиннадцатого. Не скажу точно.

– Уивер сказал нам, что он был с вами весь вечер.

Улыбка издателя была издевательской.

– Тогда мистер Уивер ошибается.

К дому Уиверов Флинт подошел пружинистым шагом. Он решил, что Спектор может подождать несколько минут, пока он зайдет в еще один дом. На этот раз он не стал звонить в дверь, а постучал в нее кулаком.

Горничная впустила его, и прежде чем она успела запротестовать, он прошел в гостиную, где застал озадаченного Клода Уивера.

– Мистер Уивер, мы знаем, что вы не были со своим издателем весь вечер в день убийства. Почему вы солгали?

Романист вскочил на ноги:

– О чем вы говорите?

– Он сказал нам, что на середине ужина вам стало плохо. Вы ушли, спотыкаясь, и он не видел, куда вы пошли.

Уивер выглядел пораженным:

– Я ничего такого не помню.

– Мы можем узнать у персонала ресторана…

– Нет! Нет, я не сомневаюсь в ваших словах, инспектор. Я имею в виду, что не помню об этом.

Флинт внимательно изучал его:

– Что вы пытаетесь мне сказать, мистер Уивер?

– Я помню ресторан. Помню еду. Потом помню, как приехал домой…

– В котором часу это было?

– Не знаю. Я сразу лег спать.

– Итак, позвольте мне прояснить ситуацию. Вы не помните свои передвижения в вечер смерти Ансельма Риса?

– Полагаю, что нет.

– А не заезжали ли вы к Ансельму Рису в тот вечер?

– Не думаю.

– Но вы не можете сказать наверняка?

Уивер сжал челюсть и сел прямо:

– Нет. Я не могу сказать наверняка.

* * *

Флинт никак не мог этого знать, но Спектор в то утро тоже сделал небольшой крюк. Он заехал к Бенджамину Тизелу, чтобы разобраться с проблемой пропавшей картины. Самого Тизела не было дома, но две горничные, которые стояли у двери весь вечер, когда произошла кража, были на месте. Их звали Хильда и Полетт, и они представляли собой комичную пару. В своей одинаковой униформе и фартуках с рюшами они напоминали солонку и перечницу. В них не было ни капли тех неброских достоинства и грации, которыми обладала горничная самого Спектора, Клотильда.

– Дамы, – обратился к ним Спектор. Обе горничные посмотрели друг на друга с плохо скрываемыми ухмылками. – Я хотел бы, чтобы вы рассказали мне все что сможете о вечеринке мистера Тизела.

– Конечно, сэр, – сказала Хильда, – мы постараемся.

– Хозяин ужасно расстроен, – уточнила Полетт. – Это превращается в крайне неприятное дело.

– Ясно. Тогда вернемся к теме. Вечеринка. Тизел поручил вам принять гостей, верно?

– Верно, сэр, – ответила Хильда. – Мы получили это поручение, потому что у мистера Таунсенда был выходной. – (У Таунсенда, камердинера Тизела, было полное алиби, и поэтому его исключили из расследования.) – Только мистер Тизел не доверял ни одной из нас по одиночке, поэтому мы работали в паре.

– Понятно. И вы все это время были в коридоре?

– Именно так, сэр, – кивнула Полетт. – Мы впускали всех, у кого было приглашение. Всех, кого здесь ждали.

– И вы не видели никого подозрительного?

– Нет, сэр. Никого. Говорю вам, никто не мог украсть эту картину. Мы не впускали грабителя, а они доказали, что это не мог быть кто-то из гостей, правильно?

– Вы уверены, что вор не мог попасть в дом самостоятельно?

– Конечно, нет, сэр. Задняя дверь была заперта. Как и боковая дверь. Все окна тоже были заперты.

– Вы видели, чтобы кто-нибудь из гостей поднимался наверх в течение вечера?

– О да! Все время. Видите ли, им нужно было подняться наверх, чтобы воспользоваться… сами-знаете-чем.

– Туалетом? – Полетт хихикнула и кивнула. – Так что вы не сможете сказать, кто мог пробраться в комнату, чтобы украсть картину.

– Ну, если бы они спустились с ней вниз, мы бы обязательно их увидели, – объяснила Хильда. – Отсюда никто ничего не выносил. Это я могу сказать вам совершенно точно.

– Мог ли кто-нибудь на вечеринке – один из гостей, я имею в виду, – ускользнуть, открыть одно из окон, чтобы впустить грабителя, а затем вернуться на вечеринку?

– Нет, сэр, – ответила Полетт.

– Почему нет?

– Потому что все остальные комнаты были наглухо заперты. Мистер Тизел очень не любит, когда люди бродят по его дому.

– Значит, наверху был не заперт только…

– Сами-знаете-что. Там есть окно, но оно не открывается. И никогда не открывалось, сколько я здесь живу.

– Понятно. Значит, либо лестница, либо ничего.

– Так и есть, сэр.

– А как насчет вот чего: могли ли они вынести картину из дома каким-то другим способом? Есть ли другая дверь, через которую ее можно было бы вынести?

Служанки синхронно покачали головами:

– Нет, сэр. Есть только черный ход для прислуги, и он был крепко заперт. Все ключи на месте.

– Значит, картину должны были вынести через парадную дверь…

– Но никто не проносил ее мимо нас, – заверила его Хильда. – Это я могу сказать точно.

Горничные очень хотели – возможно, даже слишком – показать ему место преступления. Они повели его по винтовой лестнице к двери на самом верху. Хильда толкнула ее.

– Хозяин теперь ее не запирает, – объяснила она. – Он говорит, что теперь, когда картина исчезла, в этом нет особого смысла.

Спектор внимательно осмотрел комнату. Все было так, как он и предполагал. Окно, конечно, слишком маленькое, чтобы картину можно было вынести через него. Естественно, влезть или вылезти тоже бы никто не смог.

На лестничной площадке было большое окно, выходящее на улицу, но оно не открывалось. Не было ни засова, ни защелки. Еще один тупик.

В последней отчаянной попытке разобраться во всем этом Спектор направился в туалет. Там тоже не было ничего особенно примечательного. Никаких необычных деталей, которые он мог бы заметить. И, конечно же, окно было закрыто наглухо. Створку невозможно было сдвинуть с места.

Спектор спустился по лестнице, расстроенный отсутствием улик. Ему бы следовало кипеть идеями к этому моменту. Он рухнул в кресло в гостиной, и Хильда подала ему еще одну чашку чая.

– Вы тоже расследуете смерть того доктора, сэр? – деликатно поинтересовалась Полетт. – Ну и дельце.

– Вы правы, юная леди. Дельце еще то.

В течение следующих нескольких минут обе горничные тщетно пытались вытянуть из него хоть какие-то подробности. Спектору вспомнился Джонатан Харкер из «Дракулы» Стокера, мучимый вампиршами, которые отчаянно жаждали хоть капли крови.

Освеженный чаем, который оказался совсем неплохим, он начал подниматься с кресла; это был медленный и трудоемкий процесс, но в конце концов он смог встать на ноги, поддерживаемый горничными с обеих сторон.

– Я благодарю вас обеих. – Он дотронулся до своей шляпы. – Не старейте, дамы. Сомневаюсь, что это вам понравится.

Улыбаясь и вежливо покачивая головой, они проводили его на улицу. Он слегка вздрогнул и плотнее закутался в плащ.

* * *

Было почти время обеда, когда инспектор Флинт нанес второй визит в «Черную свинью» в Патни. Он застал Джозефа Спектора на привычном месте у окна, и на этот раз тот возился с золотым совереном – естественно, поддельным. Он вертел его в своих шишковатых пальцах с поразительной ловкостью. Настолько, что Флинт на мгновение остановился, чтобы понаблюдать за ним и не прерывать демонстрацию.

Затем, улыбнувшись, Спектор сунул монету в карман.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – сказал он.

– У меня есть новости, – заговорил Флинт.

– У меня тоже.

– Я первый. Алиби Уивера разбито вдребезги. Он утверждает, что пережил одну из своих «диссоциативных фуг» во время ужина с издателем. Издатель говорит, что тот выскочил из ресторана, словно в трансе.

Спектор задумчиво грыз ноготь большого пальца:

– Да, я так и подумал.

– Что вы имеете в виду? Да это разваливает все дело! Если Уивер не может доказать, где он был, он легко мог отправиться в Доллис-Хилл, с фугой или без нее.

– Да… но как он попал в кабинет? Флинт открыл рот и снова его закрыл. – Я думаю, пришло время, – продолжил Спектор, – разобраться с проблемой запертой комнаты.

– А что насчет Уивера?

– Уивер подождет. Если он даже не смог придумать внятное алиби, мне трудно поверить, что он мог организовать гениальное исчезновение из комнаты, которая была закрыта изнутри.

Флинт тихо вздохнул:

– Возможно, вы в чем-то правы.

Спектор начал свой рассказ:

– Итак, наш общий друг мистер Джон Диксон Карр провел довольно полное исследование проблемы запертой комнаты в своей книге «Человек-призрак». Сегодня утром я воспользовался возможностью – а также кратким визитом к Бенджамину Тизелу, – чтобы перечитать соответствующий раздел. В нем Карр предлагает нам семь лазеек. Давайте посмотрим…

Во-первых, смерть от несчастного случая. Иными словами: что, если Ансельм Рис перерезал себе горло по неосторожности? Возможно, его рука соскользнула с ножа для писем, когда он просматривал дневную почту. Маловероятно, но не невозможно при соответствующих обстоятельствах. Тем не менее, я думаю, мы можем отбросить эту версию, не так ли?

Во-вторых, жертву могут склонить к самоубийству с помощью какого-то наркотика. Или гипноза. Хотя я не хочу полностью исключать эту возможность, и, конечно, у вас еще нет отчета о вскрытии тела доктора Риса, я думаю, мы можем с уверенностью сказать, что решение лежит в иной плоскости.

В-третьих, что, если в комнате используется какая-то механическая ловушка? Например, лезвие бритвы на пружине. После всестороннего обыска комнаты мы знаем, что можем это исключить. Там нет никаких уловок или скрытых панелей.

В-четвертых, самоубийство, подстроенное так, чтобы выглядеть как убийство. Это решение, предложенное Лидией Рис, поэтому я не буду останавливаться на нем здесь.

В-пятых, убийца выдает себя за жертву после того, как убил ее, создавая путаницу относительно времени смерти. Это возможно, ведь Олив Тернер слышала доктора через дверь после того, как его посетитель покинул дом. Она его не видела. И поэтому возможно, что голос, который она слышала, на самом деле принадлежал убийце. Но это не поможет нам установить личность убийцы или посетителя, а также объяснить, как убийца смог бесследно покинуть комнату.

В-шестых, убийца мог напасть на жертву, не заходя в комнату. Р. Остин Фриман и его доктор Торндайк[4]4
  Британский писатель, автор детективов о судебно-медицинском следователе докторе Торндайке.


[Закрыть] рассмотрели интересный пример такого стечения обстоятельств. Но я не вижу, как это можно применить к делу Риса. Разве что у убийцы был какой-то лук и стрелы, к которым могло быть прикреплено лезвие?

Седьмое – и последнее: жертва еще жива в тот момент, когда ее обнаруживают. Она просто выглядит мертвой. Ее вырубили или накачали наркотиками. Уже после обнаружения ее убивают. Опять же в нашем случае это невозможно. Рис был наполовину обезглавлен, и поэтому не было никаких сомнений в том, что при обнаружении он наверняка был мертв. Таковы критерии запертой комнаты, изложенные в книге мистера Карра.

– И что же нам остается? – спросил Флинт. Он понятия не имел, кто такой этот Карр, но парень звучал как подходящий подозреваемый в этом грязном деле.

– Пища для размышлений, вот и все, – ответил Спектор. – Нам нужно быть методичными. Насколько я могу судить, есть еще две проблемы, которые нам нужно решить, прежде чем мы продвинемся вперед в разрешении загадки запертой комнаты.

– Всего две?

Спектор кивнул:

– Первая – это проблема абсолютного алиби. Не существует абсолютного алиби, хотя некоторые из наших ключевых игроков довольно близки к нему. Мы знаем, что Флойд Стенхаус был у себя в квартире. Откуда мы это знаем? Потому что персонал может подтвердить, что он не выходил из нее. Еще есть такая мелочь, как телефонный звонок, который он совершил в кабинет доктора прямо перед убийством. Это подтверждается телефонной станцией и фрагментами разговора, который Олив Тернер слышала через дверь.

– Кто следующий? Делла Куксон. Множество свидетелей уверяют нас, что она, несомненно, присутствовала на представлении «Мисс Смерти», а также что оттуда она отправилась на вечеринку к Бенджамину Тизелу, на которой я тоже присутствовал. Есть еще маленький вопрос об украденной картине, который мы обсудим отдельно. Мы знаем, что она ушла с вечеринки около одиннадцати тридцати в состоянии некоторого расстройства. Мы также можем предположить, что оттуда она направилась прямо к дому доктора. Через пятнадцать минут она подъехала к парадной двери дома Рисов, после чего ее приняла Олив Тернер. Это оставляет ей мало времени, чтобы войти в дом и выйти оттуда, совершив ужасное убийство и не оставив ни малейшего следа крови на своем шелковом коктейльном платье.

Наш третий подозреваемый – Лидия Рис. Мы знаем, что она ездила на ужин в «Савой», а оттуда в клуб «Пальмира». Откуда мы это знаем? Потому что Маркус Боуман сказал нам об этом.

Точно так же она обеспечивает его алиби. Но не только это – у нас также есть свидетельства персонала «Савоя», такси, которое доставило пару в «Пальмиру», а также нескольких официанток клуба. Я с опаской отношусь к парам, у которых взаимное алиби, но, возможно, мы можем принять их невиновность как данность, основываясь на свидетельствах очевидцев и на том факте, что и «Савой», и клуб «Пальмира» находятся в нескольких милях от дома Риса.

Итак: мы подошли к Клоду Уиверу, романисту, известному своими диссоциативными фугами. Хотя он очень старался, ему не удалось дать надежное алиби. Издатель не желает его подтверждать, а жена не в состоянии это сделать. Это приводит нас к, казалось бы, неизбежному выводу: только Уивер мог убить Ансельма Риса. Улики сугубо косвенные: ничто не указывает на вражду между ними двумя. Есть только тот факт, что Уивер не может объяснить, где он находился в ночь убийства. Но если он действительно это сделал и учтите, я говорю «если», то это оставляет нам еще одну, казалось бы, неразрешимую загадку. А именно: как он смог войти в дом и выйти из него незамеченным?

Но есть еще один аспект этой загадки, о котором я забыл упомянуть. Это загадочный посетитель, которого видела только Олив Тернер и который явился к доктору на таинственную последнюю консультацию. Что мы знаем об этом посетителе? Только то, что это был человек, с которым Олив никогда раньше не встречалась и который, похоже, стремился скрыть свою личность. Этого человека доктор знал или, по крайней мере, ожидал, потому что он сказал Олив, чтобы она была готова к его приходу в тот вечер. Но мы не знаем, о чем они говорили. Все, что мы знаем, это то, что посетитель ушел до убийства и до телефонного звонка от Стенхауса. Так имеет ли присутствие посетителя отношение к убийству или нет? Кроме Деллы Куксон, ни один из двух других пациентов не был замечен приходящим или уходящим через парадную дверь. Не было замечено и никого другого, кроме незнакомца. Это означает, что убийца, скорее всего, проник в дом через французское окно в кабинете доктора. Но это невозможно по двум совершенно определенным причинам. Первая – ливень. Дождь начался сразу после девяти часов, задолго до убийства, и поэтому на месте убийства была бы аккуратная дорожка следов, указывающая на путь проникновения убийцы. Второе – французское окно было заперто изнутри. Откуда мы это знаем? Потому что Олив Тернер попробовала его открыть, когда вошла в комнату, и Делла Куксон тоже. Кроме того, ключ был в замке изнутри. Значит, убийца не мог войти этим путем, если только у него не было средств стереть свои следы и каким-то образом закрыть замок снаружи. Я правильно все резюмировал?

– Да.

– Хорошо. Давайте перейдем к делу. Убийца не мог уйти через дверь, потому что его увидели бы и Олив, и Делла. Он не мог уйти через окно, потому что его следы в грязи были бы заметны, к тому же окна были заперты изнутри.

Мы определили время убийства коротким пятиминутным промежутком между телефонным звонком от Флойда Стенхауса и временем, когда Олив ворвалась в комнату. Люди, куда более сведущие, чем я, рассуждали об убийстве в закрытой комнате, но для наших целей позвольте мне изложить несколько основных концепций, применимых к нашей конкретной проблеме. Конечно, вся суть в иллюзии. Вопрос в том, чтобы определить, в чем заключается эта иллюзия.

Пункт первый: дверь вовсе не была заперта, а просто казалась таковой благодаря какой-то хитрости. Возможно, она была подперта снаружи. Это проще осуществить с засовом или задвижкой. Например, мы все знаем способ с кубиком льда, который, будучи помещенным между засовом и защелкой, медленно тает, пока засов не опустится на место после того, как убийца покинет комнату. Аналогичным образом струны или проволока могут быть использованы для закрытия засова снаружи и затем либо перерезаются лезвием, либо сжигаются зажигалкой или чем-то еще. В нашем случае это невозможно, потому что засова нет. Это самый обычный ключ в замке. Аналогично с французским окном: ключ был в замке. Так как же это можно было сделать? Возможно, с помощью магнита? Это требует дальнейшего изучения.

Пункт второй: присутствовал обман относительно времени, и убийство на самом деле было совершено либо до, либо после указанного отрезка. Это, конечно, невозможно в нашем случае по двум причинам. Во-первых, мы знаем, что Рис был жив несколькими минутами ранее, потому что мы слышали его телефонный разговор со Стенхаусом. Стенхаус подтверждает это. И конечно, он не мог быть убит после этого, потому что смерть от лезвия бритвы ни с чем не спутаешь. Единственный способ, которым можно было такое провернуть, – это использовать его голос в записи, чтобы дать понять, что Рис жив, в то время как на самом деле он был убит некоторое время назад. Но у нас есть и записи телефонных разговоров, которые устанавливают время и продолжительность звонка, и показания Стенхауса, которые устанавливают, что Рис был жив в указанное время. И кроме этого, нет никаких признаков какого-либо записывающего оборудования в комнате, которое могло бы быть использовано для осуществления такого трюка. Однако все это – повод для размышлений.

Пункт третий: возможно, убийца вообще не выходил из комнаты? Случались и более странные вещи. И мы все знаем о печально известном деревянном сундуке, в который легко поместился бы человек. Вот только сундук открыла Олив, и было установлено, что в нем никого не было. Комната была пуста. Так куда же он делся?

Это подводит нас к четвертому вопросу: что, если его вообще не было в комнате? Известны случаи, когда убийства происходили в запертой комнате из какого-то внешнего места. Обычно это была смерть от огнестрельного оружия, например, когда пистолет приводится в действие на расстоянии. Я думаю, в частности, о рассказе Мелвилла Дэвиссона Поста – возможно, вы знаете его? Но осуществить такое было бы практически невозможно при том способе, который использовали для убийства Риса. Тут нужно было личное присутствие.

Но пятый пункт предлагает нам потенциальное решение: что если жертву каким-то образом подтолкнули к самоубийству? Это можно сделать с помощью хитрости. Если, например, устроить жертве хитроумную ловушку, чтобы ее задушить или пырнуть ножом. Вспомните Уилки Коллинза и его странную кровать[5]5
  Рассказ «Странная кровать», где герой чуть не погибает в кровати.


[Закрыть]. А что, если это было вовсе не убийство, а странный случай самоубийства, который свидетели приняли за убийство? Человек мог перерезать себе горло бритвой. Если бы он был достаточно зол или безумен, он бы даже смог нанести себе такие повреждения, какие нанесли Рису. Но это порождает еще больше загадок. Если Рис покончил с собой, что случилось с оружием? Мы знаем, что оружием была бритва, а бритвы сделаны из металла. И мы не можем избежать того факта, что комнату обыскали и не нашли ни бритвы, ни следов бритвы.

– Ну вот, – вставил Флинт, – вы изложили суть проблемы. Теперь как насчет того, чтобы предложить решение?

– Принцип бритвы Оккама гласит, что решение, требующее наименьшего количества догадок, скорее всего, будет правильным.

– И какое же это решение?

Спектор по-лисьи улыбнулся.

– Давайте продолжим рассматривать задачу методично. – Он разложил три карты лицевой стороной вниз. Затем перевернул первую карту, которая оказалась королевой червей. – Делла Куксон. Ни о каком мотиве речи не идет. Но она присутствовала на месте преступления, и мы знаем, что она пытается что-то скрыть от нас.

Он перевернул следующую карту – бубновый валет:

– Флойд Стенхаус. Мотив не определен. Но у него не было возможности, потому что мы установили алиби на время убийства.

Затем последняя карта – король бубен:

– Клод Уивер. Мотив также неопределенный. Но у него была возможность, и он уже однажды солгал нам о своем местонахождении в ночь убийства. Ах! Но, конечно, – воскликнул он, доставая из нагрудного кармана пару карт, – я кое-что забыл!

Он положил эти две дополнительные карты рядом с остальными, показав, что это пара джокеров:

– У нас есть наши джокеры: Маркус Боуман и Лидия Рис. Они обеспечивают собственное алиби, но в то же время Олив Тернер сразу бы узнала, если бы кто-то из них был в доме той ночью. Кроме того, мы знаем, что они были на другом конце Лондона в то время, когда все это произошло.

– Вы никогда не думали, – перебил его Флинт, – что Олив Тернер может покрывать Лидию?

– Зачем ей это? Мы говорим не о какой-то старой семейной прислуге. Олив проработала в доме Рисов всего несколько месяцев. У нее не было никакой связи с Лидией, по крайней мере, ничего, что могло бы придать смысл защите от обвинения в убийстве. Нет-нет, Флинт, это наши джокеры. Аномалии. И, конечно, последняя, но не по важности… – Тут он засунул руку в карман брюк и достал последнюю карту и положил ее рядом с джокерами. Она была без масти, просто с оттиснутым знаком вопроса. – Перед нами тот самый безликий посетитель, которого никто с тех пор не видел и не смог опознать.

Затем он взял шесть карт и начал их тасовать.