Текст книги "Мир до нас: Новый взгляд на происхождение человека"

Автор книги: Том Хайэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Методу радиоуглеродного датирования уже больше 70 лет, и он пережил немало технологических прорывов. Один из них состоит в использовании ускорителя элементарных частиц для измерения содержания изотопа ¹⁴C. Радиоуглерод – это радиоактивный изотоп углерода, но встречается он очень редко и не может представлять опасности для человека, поэтому о нем говорят как о низкоактивном изотопе. Чтобы понять, насколько ничтожно его содержание в мире по сравнению с углеродом-12 (¹²C), достаточно знать, что на 1 000 000 000 000 атомов ¹²C приходится лишь один атом ¹⁴C. Итак, наши приборы должны быть чувствительными настолько, чтобы уловить один атом из триллиона. Метод ускорительной масс-спектрометрии (УМС) позволяет датировать образцы весом всего в 1 миллиграмм – с четверть рисового зернышка – и делать это быстро. Обычно на каждый анализ мы тратим около 20 минут, но, вообще-то, аппаратура столь хороша, что для того, чтобы получить удовлетворительное представление о возрасте образца, хватит и 40 секунд. Однако у технологии есть предел – 50 000 лет и не больше. Дело в том, что период полураспада радиоуглерода составляет 5568 ± 30 лет. Поэтому каждые 5568 лет содержание ¹⁴C в каждом конкретном образце уменьшается вдвое. Два полураспада занимают 11 136 лет, три – 16 704 года, и так далее, пока девять периодов не перевалят за 50 000 лет и в веществе практически не останется ¹⁴C^[39]. Гипотетическим максимумом для любого радиоизотопного метода принято считать 10 периодов полураспада.

Лаборатория Оксфордского университета под моим руководством одной из первых в мире стала применять этот метод; на сегодняшний день никто, кроме нас, не специализируется на датировке археологических находок^[40]. Мы практически не работаем с предметами, не имеющими отношения к археологии. Все дело в том, что наша лаборатория, в отличие от подавляющего большинства прочих, существует при археологическом факультете, который организовал ее по собственной инициативе, вдохновившись только что обнародованным открытием Либби. Фактически радиоуглерод породил целую отрасль археологической науки.

Одним из первых людей, с которыми я познакомился, приехав в Оксфорд в 2001 г., был исследовавший палеолит археолог Роджер Якоби; я уже говорил о его манере лизать кости, чтобы определить, не обработаны ли они клеем. Роджер изучал палеолит Британии еще в студенческие годы и лично принес в лабораторию десятки образцов останков неандертальцев и ранних «современных» людей для радиоуглеродного датирования – пожалуй, больше, чем кто-либо другой. Постепенно он стал обращать внимание на то, что образцы, датируемые периодом от 30 000 до 50 000 лет назад, выявлять труднее, чем принято думать. И он был прав. Главная сложность состоит именно в том, что с увеличением возраста предмета содержание ¹⁴C, которое требуется измерить, снижается. В 30-тысячелетних образцах содержится лишь 3 % ¹⁴C от его количества в современных веществах. В 40-тысячелетних его уже 0,7 %, а в 50-тысячелетних – 0,1 %. При этом образцы подвергаются все более интенсивному воздействию загрязняющего углерода, что искажает определяемый возраст. Скажем, в 50-тысячелетней находке при всего лишь 1 %-ном загрязнении современным углеродом установленный возраст окажется на 14 500 лет меньше. Нетрудно представить, каким бедствием оборачивается подобное искажение при датировке 30–50-тысячелетних костей, которые по большей части и обнаруживаются в археологических раскопках, упоминаемых в этой книге.

Роджер пришел ко мне, чтобы узнать, существуют ли способы изменить ситуацию в лучшую сторону – сделать так, чтобы получаемые сведения были более надежными. Особенно интересовала его датировка костей. Кости очень привлекательны для археологов, ведь обычно они представляют собой материальные останки либо людей прошлого, либо животных, которых те употребляли в пищу, – следовательно, датировка костей дает нам возможность определить, когда же люди жили в этом месте. Как раз в это время мы начали использовать многообещающий метод ультрафильтрации, позволявший улучшить очистку костей от загрязнений перед датировкой с применением УМС.

При датировании костей необходимо прежде всего извлечь коллаген – основной белок костного матрикса. Около 80 % костной ткани составляет минерал гидроксиапатит, содержащий значительное количество карбонат-ионов. Оставшиеся 20 % костной массы приходятся на белки, из которых 95 % – это коллаген. Коллаген имеет вид спирали из трех полипептидных нитей, каждая из которых состоит из 1000 аминокислот. Чтобы извлечь его для датировки, мы сначала просверливаем или измельчаем кость в порошок, а затем помещаем около 500 мг порошка (примерно половина чайной ложки сахара) в пробирку и добавляем слабую соляную кислоту. Постепенно гидроксиапатит растворяется в кислоте, и остается коллаген. После нескольких этапов очистки мы переходим к желатинизации коллагена. Для этого его нужно 24 часа кипятить в слабой кислоте. Молекулы коллагена постепенно раскручиваются и превращаются в три отдельные полипептидные цепочки. При этом молекулы иных веществ, являющиеся потенциальными загрязнителями, высвобождаются, и их можно устранить. У нас остается желатин – главный компонент «студня». После этого начинается ультрафильтрация.

Рис. 18. Костяной наконечник из Апхилла

Ультрафильтр можно уподобить ситу, но только молекулярного уровня. Нам известна масса полипептидных цепочек аминокислот: каждая из них весит около 95 000 дальтонов^[41]. Ультрафильтр, который мы используем, улавливает крупные цепочки – более 30 000 дальтонов – и пропускает мелкие. Таким образом мы можем существенно улучшить качество коллагена и в значительной степени отделить от него мелкие, потенциально загрязняющие формы углерода.

К моменту моего знакомства с Роджером мы уже провели предварительную проверку метода ультрафильтрации и установили, что он, по всей видимости, может существенно снизить загрязнение изучаемых костей. Теперь нужно было опробовать метод на практике. За это мы и взялись вместе с Роджером. Мы сосредоточились на образцах, датировка которых показалась Роджеру ошибочной или противоречащей археологическим данным. Одним из них был костяной наконечник из раскопок в Апхилле (Сомерсет). Форма артефакта была характерной для ориньяка – археологической культуры позднего палеолита, пришедшей в Европу с некоторыми из наших древнейших предков. Первоначальный возраст, полученный с помощью УМС, составил 28 080 ± 310 лет^[42]. Эта датировка английского образца была на 4000–5000 лет моложе, чем у подобных костяных орудий, обнаруженных во Франции и Бельгии. Роджер объяснял это предположением, что из-за суровых климатических условий «современные» люди могли достичь Британских островов и обосноваться там позже, чем в других частях Европы.

Роджер привез наконечник ко мне в Оксфорд, чтобы высверлить препарат. Мы осторожно извлекли фрагмент, выделили коллаген и подвергли его ультрафильтрации. Полученный возраст оказался на 4000 лет старше, 32 000 ± 230 лет, что полностью совпадало с датировкой схожих артефактов на континенте. Казалось, что ультрафильтрация станет важнейшим шагом к повышению точности датирования.

Обрадовавшись, мы распространили нашу деятельность на другие археологические стоянки, а позднее охватили и всю Европу. В частности, это позволило нам поработать на некоторых основных археологических раскопках Франции с глубокой стратиграфической последовательностью, включающей в себя период жизни поздних неандертальцев и появления там первых «современных» людей. Мы трудились на 40 с лишним стоянках в Испании, Италии, Германии, Франции, Бельгии и Греции. К сожалению, в 2009 г. Роджер, бывший не только моим соавтором по нескольким значимым публикациям, но и одним из ближайших друзей, покинул этот мир. Ему было всего 62 года, он находился на пике своих возможностей и один за другим получал ответы на вопросы, которые ставил на протяжении всей своей научной карьеры. У меня совсем было опустились руки, и меня удержало на плаву лишь осознание того, насколько сильно он хотел бы увидеть обнародованными результаты почти 10-летних исследований.

Наш итоговый труд был опубликован в 2014 г. Для того чтобы свести и проанализировать данные по образцам из множества регионов, где мы работали, потребовалось более пяти лет. Мы намеревались изучить временнýю взаимосвязь между неандертальцами и «современными» людьми в Европе. Из наших результатов следует, что «современные» люди и неандертальцы сосуществовали на континенте на протяжении 2500–5000 лет, пересекались в своих ареалах обитания, но вовсе не обязательно жили бок о бок. Выводы из этой важной работы мы подробнее рассмотрим в главе 15. В статье, увидевшей свет в Nature, Роджер в последний раз был упомянут в обширном списке моих главных соавторов^{159}. Пришла пора двигаться дальше. Я планировал расширить область исследований и очень хотел поработать в России.

В 2010 г. внимание всех палеоантропологов мира было приковано к Денисовой пещере, где нам по-прежнему не удавалось разгадать целый ворох загадок о девочке «Денисова 3» и популяции денисовцев. Одной из главных проблем, стоявших перед исследователями, была неуверенность в возрасте человеческих останков. Ученые имели возможность пользоваться аппаратурой для радиоуглеродного датирования, но результаты давали очень большой разброс – от 50 000 до 17 000 лет. К примеру, первичный анализ столь значимой находки, как косточка «Денисова 3», показал, что ей не то меньше 30 000 лет, не то больше 50 000^{160}, и виной тому был разнобой в данных радиоуглеродного анализа.

Я был убежден, что мы способны провести эту работу лучше. Мне казалось, что если нам удастся датировать большое количество образцов, то можно будет исследовать так называемую тафономию стоянки и понять, представляет ли этот разнобой действительную проблему. Тафономия – это наука о закономерностях образования отложений, позволяющая установить, каким образом кости, головни костра и т. п. оказываются в том или ином месте археологической стоянки^[43]. Материал может быть «остаточным», то есть относиться к тому времени, когда в данном месте еще не обитали люди, а может быть «интрузивным» – перенесенным из одного слоя или участка стоянки в другой животными, рывшимися в земле, и, конечно, людьми, которые что-то копали и обустраивали. Наша задача – выбрать наилучшие образцы. Для того чтобы по ошибке не датировать интрузивный материал, мы обычно стараемся отыскивать кости, сохранившиеся «в сочленениях», то есть в своем подлинном анатомическом положении. Это означает, что они не подвергались перемещениям после того, как оказались в данном месте. Только вот в Денисовой пещере таких костей найдено не было. По этой причине нам приходится обходиться материалом, подвергшимся «обработке» человеком: костями с едва заметными порезами, оставшимися от кремневых инструментов, или артефактами и предметами, изготовленными людьми. Это единственный способ определить время, когда люди жили на исследуемой стоянке.

Мы остро нуждались в радиоуглеродном датировании, и для того, чтобы планомерно вести эту работу, требовалось установить тесное сотрудничество между русскими и западными учеными. Но, в отличие от европейских археологов, чья деятельность поддерживалась инвестициями в исследования и инфраструктуру, наши русские коллеги испытывали большие трудности в постсоветский период. Множество талантливых ученых были связаны по рукам и ногам отсутствием современного технического оснащения. Радиоуглеродных ускорителей в России не было вообще.

В своих исследованиях я пытался установить, когда, каким образом и какими путями «современные» люди покинули пределы африканского континента и распространились по Евразии. Хотя предыдущий этап моей работы был посвящен только Европе, я, разумеется, понимал, что, для того чтобы увидеть полную картину, необходимо обратить внимание и на множество других археологических стоянок по всему континенту. Я буквально спал и видел, как сумею приложить свои передовые методы датировки к находкам с самых разных стоянок, относящихся к периоду перехода от среднего к верхнему палеолиту, 50 000–30 000 лет назад, и выяснить, когда же «современные» люди, неандертальцы и денисовцы расселились по Евразии. Анатолий Деревянко был чрезвычайно заинтересован в сотрудничестве, мне же, благодаря тяжким трудам и везению, удалось получить грант, о котором я упоминал в предыдущей главе, и это позволило нам приступить к работе.

В феврале 2012 г. я отправился в Новосибирск, чтобы обсудить с Анатолием и Михаилом Шуньковым планы предстоящих исследований. Стояли жестокие морозы. Средняя температура в тех местах зимой – минус 20 ℃. Помимо всего прочего, мы сошлись на важности прямого датирования артефактов и обработанных человеком костей, которое поможет надежно вычислить время присутствия людей в конкретном месте.

Притрагиваясь к образцам самых ранних декоративных изделий и украшений, когда-либо изготовленных в Евразии, испытываешь невероятные чувства. В археологической летописи мы встречаем обломки намеренно продырявленных зубов гиены, лисицы, северного оленя и медведя, подвергшихся обработке 45 000 лет назад, а то и раньше. Их, несомненно, носили на шее, а уж по отдельности или в виде ожерелья, нам вряд ли удастся узнать. Не можем мы сказать и для какой цели это делалось. Просто для того, чтобы улучшить свой внешний вид? Могли ли люди того времени украшать себя ради удовольствия, как это делаем мы сегодня, или исходили из каких-то иных соображений? Что означали для людей эти предметы – принадлежность к определенной группе или же к системе верований? Я также думал о том, каким образом они оказались включены в летопись останков и угодили в отложения, накопившиеся в пещере. Их случайно уронили и потеряли или же нарочно выбросили, поскольку они перестали нравиться и больше не были нужны?

Рис. 19. Подвеска из просверленного зуба северного оленя, найденная в Денисовой пещере

Для нас эти предметы уж точно имели необычайную ценность, и нам следовало выработать тщательно продуманный порядок действий, чтобы как можно меньше повредить объект при определении его возраста. За долгие годы работы с костями я отладил технологию сверления «замочной скважины», позволяющую аккуратно взять образец из драгоценной находки. Сделав в зубе маленькую, 2–3 мм диаметром, дырочку, я ввожу туда стоматологический бор и начинаю высверливать внутри полость, откуда через «скважину» сыплется дентин. Этот метод позволяет датировать крошечные образцы, не причиняя им заметных повреждений.

Забрав образцы из Денисовой пещеры и Новосибирска, мы с Катериной полетели в Оксфорд проводить их радиоуглеродное датирование. Первый комплект образцов был предназначен для проверки гипотезы, согласно которой слои с 11.1 по 11.4 в восточном зале, где был обнаружен «Денисова 3», были сильно перемешаны и имели серьезные нарушения в хронологии. В ходе раскопок мы внимательно изучили разрез археологических отложений. Могло показаться, что перед нами непотревоженный массив отложений, но на деле грунт кое-где был неоднородным. Мы понимали, что в пещере на протяжении многих тысяч лет жили хищники, в частности гиены, которые рыли в отложениях норы для своих детенышей, что в конце концов могло сказаться на работе археологов в наши дни. К счастью, благодаря усилиям Михаила Шунькова и его группы нам удалось отобрать надежные образцы из неповрежденных по виду слоев. Мы смогли идентифицировать некоторое количество образцов, найденных в нескольких сантиметрах от косточки «Денисова 3», а также образцы, лежавшие выше и ниже. Вернувшись в лабораторию, Катерина несколько недель занималась извлечением коллагена и изготовлением препаратов, после чего пришло время запускать ускоритель.

Помещая препараты в большую машину, всегда волнуешься. Как я уже отмечал, для приблизительного определения возраста достаточно нескольких минут. Я то и дело звоню в лабораторию с вопросами о последних партиях образцов. Помню, как я просил лаборантов УМС проверить первые 11 обломков из тех, что мы получили. Даты оказались шокирующими. Из 11 изученных образцов 10 были старше 50 000 лет. Единственный, не достигший этого возраста, относился к верхней границе так называемого раннего верхнего палеолита – периода, имевшего место 45 000–35 000 лет назад. Таким образом, мы установили высокую вероятность того, что образец «Денисова 3» старше 50 000 лет и непригоден для радиоуглеродного анализа.

Рис. 20. Извлечение вещества из зуба-украшения методом «замочной скважины»

Но работы предстояло еще очень много. Для бóльшей части отложений необходимо было искать другие методы. Технология оптического датирования позволяет измерять время, прошедшее с тех пор, когда частицы минералов с археологической стоянки подвергались воздействию низкоуровневой радиации. Исследователи Денисовой пещеры связались с Ричардом «Бертом» Робертсом и Зенобией Джейкобс, которые являются не только лучшими в мире специалистами в этой области, но и супружеской парой, как мы с Катериной^{161}. С тех пор они также постоянно сотрудничают с денисовской экспедицией, занимаясь идентификацией слоев отложений, недоступных для радиоуглеродного датирования. Принципиально важно, что они могут датировать отдельные минеральные частицы из отложений – это позволяет определить, перемещались эти частицы по зоне раскопок или нет. Если таким образом будет установлен временной разброс в структуре почвы, то причиной его, вероятно, окажется ее перемещение уже после образования слоя отложений. Если же такового разброса не найдут, то, скорее всего, отложения оставались непотревоженными.

Отбор образцов для оптического датирования – очень непростая задача. Все дело в том, что их нельзя подвергать воздействию какого бы то ни было света, в противном случае сигнал, который нужно измерить, сотрется и люминесцентные часы обнулятся. Вот почему для такой работы предпочтительно ночное время, и ученые в 3–4 часа ночи роются в земле и без того темной пещеры, чтобы взять на анализ образцы грунта.

К концу 2015 г. мы были готовы приступить к обработке полученных результатов для их дальнейшей публикации. Но при этом мы столкнулись с серьезной проблемой. Все установленные нами даты – а их набралось уже около 40 – относились к верхним слоям раскопок, а все человеческие кости, представлявшие первоочередной интерес, были найдены глубже. Они были не только старше предела радиоуглеродного анализа, но и столь малы, что непосредственную датировку многих из них было попросту невозможно осуществить. Но определить возраст необходимо, хотя бы примерно. Как же это сделать? Со временем Берт и Зенобия узнают возраст отложений, в которых были найдены образцы, но этого еще ждать и ждать.

Именно тогда Катерине пришла в голову блестящая идея: использовать байесовское моделирование, чтобы приблизительно установить возраст семи добытых нами образцов денисовцев и неандертальцев по частоте митохондриальных мутаций, выявленных в каждом из них. Непосвященному не так-то просто понять, о чем тут идет речь. Позвольте объяснить.

Для формирования окончательных результатов при построении радиоуглеродной хронологии места мы в большинстве случаев используем революционный метод байесовского хронометрического моделирования. Математик Томас Байес, живший в XVIII в., изучал теорию вероятностей (сам он называл ее «доктриной шансов»). Разработанный им статистический подход позволяет нам включить в статистический анализ вероятностей элемент предварительных или первоначальных убеждений, или априорной вероятности, который, в сочетании с последующими наблюдениями или полученными данными, используется для оценки вероятности какого-либо события.

Представьте, к примеру, что я попросил вас оценить вероятность предположения: «Том Хайэм поедет на работу на велосипеде». Не зная меня, вы прежде всего подумаете, что вероятность этого низка, так как большинство людей ездит на работу на автомобиле или общественном транспорте. Вы оцените эту вероятность в 15 %. Но если я сообщу вам, что живу в центре такого города, как Оксфорд, вы поднимете оценку, скажем, до 50 %. Каждая новая порция информации будет менять вашу оценку вероятности. Если же я добавлю, что накануне получил травму, играя в теннис, оценка вероятности упадет до 5 %, а то и ниже. Вот эта самая первичная информация и является ключевой в байесовском статистическом выводе. В общем случае теорему Байеса можно записать в виде функции: первоначальные убеждения × новые данные α уточненные убеждения^[44]{162}.

Байесовский подход к радиоуглеродному датированию и хронологии начал применяться в 1990-х гг. и завоевал популярность благодаря тому, что позволяет учитывать не только конкретные результаты анализа образцов, но и другие важные источники релевантной «априорной» информации^{163}. В данном случае в число априорных данных входит стратиграфия археологических отложений. Нам доподлинно известно, что отложения распределяются в определенном порядке, от младших сверху к старшим внизу, и лишь какие-то внешние обстоятельства могут привести к их перемешиванию. Мы также имеем возможность учитывать сведения, полученные с помощью других методов датировки: возраст монет, найденных на участке раскопок, наличие отложений вулканического пепла, которые уже были датированы в других местах, тот факт, что находки должны быть старше 1836 г., когда здесь появилось поселение европейцев, и т. п. Располагая мощными компьютерными программами, мы можем сочетать любые типы данных для расчета новых, так называемых апостериорных распределений вероятностей, которые дадут более точную оценку возраста археологических памятников.

Рис. 21. Основа построенной нами байесовской модели. Изображены затронутые раскопками слои ключевых залов. Силуэтами обозначены останки денисовцев, неандертальцев, а также неидентифицированных Homo. Линии указывают на разницу в возрасте между окаменевшими костями, определенную анализом митохондриальной ДНК. Например, разница в возрасте «Денисова 3» и «Денисова 4» составляет от 3700 до 6900 лет. Мы использовали эту методику для относительного упорядочения археологической последовательности сверху донизу. При построении модели также применялись методы радиоуглеродной и оптической датировки различных слоев

К счастью, в моей оксфордской лаборатории радиоуглеродными исследованиями занимается один из лучших в мире специалистов по байесовской теории – Кристофер Бронк Рэмзи. Слово «гений» редко употребляется применительно к коллегам, но Крис как раз таков. Мы с Катериной и Крисом взялись за создание байесовской модели для Денисовой пещеры, чтобы свести данные о частоте мутаций мтДНК с другими имевшимися у нас источниками хронометрической информации и таким образом попытаться определить возраст ископаемых останков. Большой удачей стало то, что в нашем распоряжении были некоторые предварительные оптические данные Берта и Зенобии, пригодившиеся для привязки модели. Первое впечатление было воодушевляющим, но желаемого качества мы не достигли. Возрастные диапазоны ископаемых останков были определены недостаточно точно, и расчеты наших моделей давали удручающе большие отклонения. Оказалось, что наша оценка неопределенности в отношении частоты ключевых мутаций не соответствует действительности. Один из лейпцигских генетиков-докторантов, узнав о наших трудностях, посоветовал нам использовать методику под названием «распределение Эрланга»^[45]. Я услышал о распределении Эрланга впервые и потому отправился в соседний кабинет к Крису Бронку Рэмзи спросить, знает ли он что-нибудь о нем.

Конечно же он знал! Выслушав мои сбивчивые расспросы насчет Эрланга и его «этих, как их, неопределенностей», он кивнул, повернулся в кресле к компьютеру и стал печатать. Минут на 15 он углубился в работу, а затем, сказав вполголоса: «Похоже, что так», нажал на кнопку «Старт», и модель заработала. Великолепно!

Теперь модель была более надежной и достоверной. Мы наконец-то получили код для модели, которая с удовлетворительной точностью могла предоставить нам оценку возраста гоминин из Денисовой пещеры. Более века назад был изобретен метод расчета мощности телефонной сети, а сегодня он помогает нам датировать денисовцев.

Статья, опубликованная в Nature в январе 2019 г., вызвала широкий отклик в прессе; мы же отметили ее выход большим празднеством в одном из оксфордских пабов^{164}. В том же январском номере Берт и Зенобия обнародовали результаты своих трудов по оптическому датированию Денисовой пещеры, дополняющие нашу работу.

В нашей статье упоминалось несколько интересных деталей. Во-первых, украшения, которые мы датировали напрямую, оказались старше подобных образцов из других мест Евразии, найденных прежде, – от 43 000 до 49 000 лет. Это очень важно, поскольку отсюда сразу может следовать вывод: если, как мы предполагаем, их изготовили «современные» люди, то наши предки должны были обитать на Алтае раньше, чем в большинстве регионов на западе Евразии. В частности, украшения, чей возраст мы определили, были, бесспорно, старше, чем все подобные датированные находки из Западной Европы. Во-вторых, нам удалось приблизительно установить возраст всех человеческих останков. Возраст самого древнего костного фрагмента из Денисовой пещеры – «Денисова 2» – составил 195 000 лет. Кроме того, 100 000–125 000 лет назад там обитала группа, включавшая в себя и неандертальцев, и денисовцев. Любопытно, что это время пришлось на так называемый последний интерстадиал, когда климатические условия были близки к тем, при которых мы живем сейчас. К этому же периоду мы отнесли «Денни». Она жила около 100 000 (79 300–118 100) лет назад. В-третьих, мы определили, что примерный возраст фаланги мизинца «Денисова 3» составляет 51 600–76 200 лет. Эта оценка сходится с приближенной датировкой, полученной при помощи другой генетической технологии, использующей ядерный геном, и, учитывая сходство в геномах мтДНК, о котором мы говорили в главе 6, неудивительно, что она почти совпадает с возрастом «Денисова 4» – крупного зуба, найденного в южном зале.

Рис. 22. Окончательная датировка для всех окаменелостей из Денисовой пещеры. Н = неандертальцы, Д = денисовцы, Ги, конечно же, гибрид «Денни»; образец «Денисова 14» не идентифицирован в точности

Исходя из датировки отложений и обнаружения древнейших артефактов в их нижних слоях, мы установили, что люди поселились в Денисовой пещере примерно 300 000 лет назад. Около 200 000 лет назад в отложениях стала попадаться ДНК денисовцев, а также окаменелости и другие археологические свидетельства их пребывания здесь. В культурном слое восточного зала, образовавшемся около 190 000 лет назад, мы выявили и датировали неандертальскую ДНК. Основная масса неандертальских окаменевших останков приходится на потепление Микулинского межледниковья – период приблизительно 120 000 лет назад. У нас почти нет сомнений, что в это время неандертальцы сожительствовали здесь с денисовцами, ведь родители «Денни», бесспорно, принадлежали к обеим группам. После этого неандертальцы исчезли из пещеры, и мы до сих пор не имеем обоснованного представления, когда и как это случилось. А вот денисовцы остались. Люди, от которых мы получили позднейшие по времени образцы «Денисова 3» и «Денисова 4», жили там 51 000–55 000 лет назад. Немного позже денисовцы в конце концов покинули пещеру и больше не вернулись туда. Мы предполагаем, что они либо переселились в другие места, либо вовсе ушли в небытие.

Главные вопросы, на которые у нас пока что нет ответов, – когда «современные» люди оказались на Алтае и что они там нашли. Они ли изготавливали украшения и предметы символического назначения на этой, а также на других стоянках обширного региона? Ведь, как ни крути, в ключевых слоях отложений, где мы отыскали украшения, нет никаких свидетельств присутствия «современных» людей; более того, в пещере вообще не было найдено их останков. В таком случае, могли ли денисовцы сделать эти украшения? В следующей главе мы попытаемся разобраться с этими вопросами.

10

На путях расселения «современных» людей

В археологии отследить сквозь пространство и время перемещения целых групп людей – трудная задача. Человеческие останки, относящиеся к эпохе палеолита, попадаются очень редко. Чтобы узнать, какими путями «современные» люди на раннем этапе своего существования распространились по бескрайним просторам Евразии, нам приходится полагаться на тщательный анализ каменных орудий с большого количества обследованных археологических стоянок и пытаться по возможности связать эти стоянки с группами людей. Сплошь и рядом это представляет проблему, поскольку и «современные» люди, и неандертальцы, и, быть может, денисовцы изготавливали практически однотипные орудия труда. Выходит, что идентифицировать принадлежность мастера к определенному виду людей на основе анализа каменной индустрии чрезвычайно сложно. Однако на протяжении среднего и верхнего палеолита – эпохи, когда происходило замещение наших архаичных родственников «современными» людьми, – появилось немало новых орудий, и мы впервые получили возможность относительно надежно связать конкретные массивы или скопления артефактов с конкретными группами людей. Вы, должно быть, помните, что в главе 3 мы упоминали ориньяк – каменную индустрию, тесно связанную с ранними «современными» людьми. Ее удалось отнести к конкретному виду людей благодаря тому, что вместе с каменными орудиями, присущими данной индустрии, было найдено много фрагментов останков людей этого вида. Затрагивали мы и шательперрон – несколько более раннюю каменную культуру, которая, по распространенному мнению, связана с физическими останками неандертальцев и, следовательно, была создана ими.

Рис. 23. Расположение стоянок раннего верхнего палеолита (РВП) в Евразии и Северной Африке. T-Ф – Тенаги-Филиппон^{165}

Некоторые из наиболее интригующих каменных индустрий, датируемых тем временем, обычно относят к раннему верхнему палеолиту. Они приходятся на самый конец мустьерской эпохи, около 50 000–40 000 лет назад. Этот период ассоциируется с неандертальцами и непосредственно предшествует верхнему палеолиту, который в основном связывается с «современными» людьми. Мне, как и многим другим, очень хотелось понять, можно ли использовать культуры изготовления каменных орудий как маркеры распространения ранних «современных» людей по Евразии. Доказав причастность «современных» людей к определенной каменной индустрии, мы получили бы средство для отслеживания их первых перемещений по просторам континента.