Текст книги "Мир до нас: Новый взгляд на происхождение человека"

Автор книги: Том Хайэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

За несколько месяцев 2010 г. анализ крохотной косточки, зарегистрированной как «Денисова 3», в буквальном смысле переписал историю человечества. Маленький размер кости и отсутствие в ее ДНК Y-хромосомы привели генетиков к выводу, что «Денисова 3» – это часть скелета девочки-подростка. Благодаря бесценному дару, который преподнесла нам эта девочка, мы теперь знаем, что в глубине Евразии, помимо таких же людей, как мы, и неандертальцев, обитала еще одна группа людей, существование которой мы до недавних пор не могли и вообразить. Кроме того, ее геном рассказал нам, что ДНК денисовцев унаследовали некоторые из наших современников, которые сейчас живут в Меланезии и Австралии. Таким образом, становится очевидным, что, когда мы говорим о «происхождении современного человека», нам явно необходимо расширить этот термин, включив в него не только особую эволюцию нашего собственного вида, но и примеси, исходящие от других групп – групп, которые ранее считались скорее «иными», нежели «нами», или, как в случае с денисовцами, и вовсе оставались неизвестными.

Генетические данные денисовцев оказались настолько исчерпывающими по сравнению с немногочисленными останками скелетов, которыми мы располагаем, – всего четыре крошечных фрагмента, – что один журналист, рассказывая об исследовании денисовцев, написал: «геном ищет для себя окаменелости». В следующей главе я расскажу об усилиях, направленных на поиск других останков денисовского человека, чтобы, наконец, нарастить плоть на эти отдельные косточки.

7

Где искать окаменелости?

Можем ли мы установить, как выглядели денисовцы, если до нас дошли только мелкие частицы их останков? Геном «Денисова 3» предоставил нам информацию о фенотипе девочки из Денисовой пещеры, но, чтобы узнать больше об основной морфологии скелета и черепа этих людей, необходимо заполучить как можно больше ископаемых фрагментов.

Вести поиски целесообразно в двух направлениях. Во-первых, можно раскапывать новые археологические стоянки. На это требуются время и силы, но этот путь, несомненно, оправдан, и многие археологи предпочитают именно его. Во-вторых, мы можем исследовать коллекции музеев и университетов на предмет человеческих останков, которые необходимо идентифицировать и связать с одной из определенных разновидностей людей. Разве не может быть, чтобы среди фрагментов скелетов, оказавшихся в разных коллекциях и в настоящее время известных лишь как «Homo» или «архаичный Homo», нашлись останки денисовцев или даже иных, неведомых видов человека?

Рис. 15. Места археологических раскопок и стоянки на Дальнем Востоке

Исследование тех скудных останков денисовцев, которыми мы располагаем сегодня, является отправной точкой для последующего сравнения их морфологии, или формы, с окаменелостями, сохранившимися в Восточной Азии. К 2019 г. все археологические образцы денисовского человека исчерпывались фалангой мизинца («Денисова 3»), вторым молочным моляром, обнаруженным в глубине одного из первых разведочных шурфов еще в 1984 г. («Денисова 2»), очень крупным верхним левым моляром, найденным в 2000 г. («Денисова 4»), и фрагментом еще одного верхнего левого моляра («Денисова 8», найден в 2010 г.)^{119}.

Больше всего информации нам принес образец «Денисова 4», оказавшийся практически неповрежденным. Зубы сплошь и рядом становятся теми предметами, которые в первую очередь используются для определения разновидности человека. При детальном статистическом анализе формы и морфологии они позволяют выявить отчетливые различия между видами. Из того факта, что неандертальцы и денисовцы, имевшие общего предка, разделились сравнительно недавно – всего около 400 000 лет назад^{120}, легко сделать вывод, что их физические останки должны быть схожими между собой, но это вовсе не обязательно так. Взять хотя бы фалангу мизинца «Денисова 3». Виртуальное соединение двух фрагментов образца позволило сопоставить его физические пропорции с аналогичными частями других гоминин. В результате сравнения «Денисова 3» и 45 образцов от неандертальцев, а также 31 – от архаичных (30 000–110 000 лет назад) или живших в наше время «современных» людей, выяснилось, что анатомически денисовцы были гораздо ближе к последним. В отличие от неандертальцев, они были сравнительно миниатюрными и даже изящными^{121}. Это позволяет предположить, что после расхождения с денисовцами более толстые кости неандертальских пальцев эволюционировали иным путем^[29]. Сходство между «современными» людьми и данной особью денисовского человека в пропорциях пальцев говорит о том, что мы должны быть предельно внимательны, когда в следующий раз решимся идентифицировать новые скелетные останки денисовцев путем сравнения с такими мелкими фрагментами, как этот.

«Денисова 4» – это, скорее всего, третий верхний моляр, зуб мудрости (обозначающийся M³)^[30]; но, поскольку челюсть, в которой он рос, найдена не была, трудно сказать, какой это зуб, наверняка. В целом со времен Homo erectus (1,6 млн лет назад) моляры людей неуклонно уменьшались. У людей нашего вида размеры моляров от первого к третьему уменьшаются, но у других гоминин наблюдалась обратная картина. У австралопитеков и ранних Homo зубы увеличивались от M¹ к M³. Следует отметить, что, хотя этот зуб и был назван третьим моляром, его солидные размеры заставили Бенце Виолу, руководившего исследованием зуба, предположить, что это был самый крупный моляр в зубном ряду. Он занялся сравнением «Денисова 4» с зубами M³ других гоминин^{122} и для верности с зубами M² – на тот случай, если это не M³. Виола измерял два угла зуба: продольный и по самому широкому поперечному сечению. M³ очень сильно отличался от зубов как неандертальцев, так и «современных» людей. В нем проявлялось заметное сходство с зубами австралопитеков и Homo habilis – африканских гоминин, которые жили намного раньше денисовцев, более 1,5 млн лет назад. Сопоставление с M² дало схожий результат: «Денисова 4» был заметно крупнее, чем у неандертальцев или «современных» людей, и скорее соответствовал более древним гомининам, в особенности Homo erectus^{123}. Сильно различались также формы корней и коронок этих зубов. Фигурально выражаясь, согласно анализу этого зуба, денисовцы на многие километры отстояли от своих предполагаемых ближайших родственников из числа гоминин. Но как же такое могло быть?

Заметные отличия зубов неандертальцев проявляются уже на раннем этапе самостоятельной эволюции этого вида, что хорошо видно по материалам из раскопок в Сима-де-лос-Уэсос (Пещере костей), находящейся на севере Испании, близ Бургоса. Возраст этих останков превышает 400 000 лет^{124}. Удивительно, что зуб «Денисова 4» так не похож на зубы неандертальцев, хотя у них и был общий предок, примерно соответствовавший по возрасту окаменелостям из Пещеры костей.

Итак, зуб сильно отличается от известных образцов. Но не было ли среди находок, сделанных археологами в Восточной Азии, чего-нибудь сходного с ним?

Предположительно этим могут оказаться, например, человеческие останки, добытые в Суйцзияо, что на севере Китая. В конце 1970-х гг. там раскопали верхнюю челюсть с шестью сохранившимися зубами, а также несколько отдельных зубов и 16 фрагментов черепа^{125}. Определить возраст окаменелостей сразу не удалось, однако позднейшие исследования показали, что им более 140 000 лет^{126}. Найденные отдельно моляры были очень крупными и мощными, имели примитивную форму и обладали явным сходством с «Денисова 4». А вот передние зубы, резец и клык, больше походили на неандертальские. Один из специалистов предположил, что морфологическая картина зубов «хранит в себе наследие „таинственного“ примитивного гоминина»^{127}. Самыми вероятными кандидатами на это звание являются древнейшие гоминины, обитавшие в Восточной Азии в эпоху среднего плейстоцена, которые еще не стали такими, как мы, и сохранили ряд аспектов архаичной морфологии (в том числе менее округлую, чем у нас, форму черепа и более крупные зубы), но при этом не были неандертальцами. Некоторыми особенностями люди из Суйцзияо походили на неандертальцев – прежде всего очень характерным строением костного лабиринта внутреннего уха. Но были и черты, сближавшие их с более ранними людьми, жившими в Восточной Азии во времена плейстоцена.

В совокупности же археологический материал гоминина из Суйцзияо лучше всего будет охарактеризовать словом «мозаичный», имея в виду мозаику свойств, не встречавшуюся до тех пор нигде в Евразии. Даже признавая, что эта находка вполне может оказаться останками денисовца, ряд исследователей усматривает в необычных, смешанных чертах основания для гипотезы, что человек из Суйцзияо был гибридной формой^{128}. На этой версии мы остановимся позднее, сейчас же отметим только, что она вовсе не кажется невероятной, если взглянуть на генетические гибриды других животных, и в частности других приматов. У них нередко проявляется тенденция к укрупнению: более крупные зубы, более массивные черепа и т. д., о чем следует помнить, рассуждая о необычайной величине «Денисова 4».

Итак, между зубом «Денисова 4» и зубом человека из Суйцзияо прослеживаются некоторые параллели, которые могут оказаться важными, но все же недостаточны для того, чтобы послужить неоспоримым доказательством связи людей Суйцзияо с денисовской линией.

Человеческие останки, которые могут быть полезными для разрешения этого вопроса, находили и в других местах. На севере Китая, в провинции Хэнань, неподалеку от Сюйчана есть стоянка Линцзин. В 2007 г. археологи выкопали там желтый кусок закругленного черепного свода, вымытый из осадка, также содержавшего несколько прелестных кварцевых изделий^{129}. К 2014 г., спустя еще семь полевых сезонов, экспедиция нашла два черепа без челюстей и лицевых костей. Возраст слоя, в котором были обнаружены останки сюйчанских людей, оценивается в 105 000–125 000 лет^{130}. В этих образцах прослеживается смесь признаков: они имеют сходство с другими человеческими останками из Восточной Азии и в то же время поразительно похожи на неандертальские. К примеру, овальный (если смотреть сзади) контур черепа сразу наводит на мысль о неандертальцах. Размер мозга сюйчанского человека мог составлять 1800 см³, что также очень много^{131} – больше, чем у любого неандертальца; да и у «современных» людей черепной коробки такого объема никогда не бывало.

Способна ли ДНК помочь нам разобраться в том, являлись ли сюйчанские люди денисовцами или нет?

Генетическим анализом черепных костей из Сюйчана занималась Цяомэй Фу из пекинского Института палеонтологии позвоночных и палеоантропологии (с ней мы уже встречались в главе 6, где описывалось, как она вместе с Йоханнесом Краузе обнаружила «Денисова 3»). К сожалению, ее группе не удалось извлечь достаточного количества пригодной ДНК, и поэтому сегодня мы просто не в состоянии точно определить таксономический статус этих доисторических людей. Причудливая мозаика, которую мы наблюдаем, дает повод думать, что эти люди принадлежали к популяции, прошедшей через межвидовое смешение, но, увы, в данный момент мы не можем с уверенностью сказать, так это или нет.

Из-за фрагментарности останков, обнаруженных в Денисовой пещере, малого количества сопоставимых образцов и удручающего отсутствия ДНК дальнейшая идентификация археологического материала, связанного с денисовцами, оказалась под вопросом. Но это вовсе не означает, что мы зашли в тупик. Один из методов, который позволит нам пролить свет на денисовцев и их вероятный облик, может лежать в области вычислительной биологии и еще только зарождающейся науки эпигенетики.

Эпигенетика, в частности, утверждает, что фенотипическая экспрессия – характеристики и морфология организма – способна изменяться при отсутствии изменений в последовательности ДНК организма. Это может показаться нелогичным, но суть здесь состоит в химических процессах, которые в состоянии «выключать» или модифицировать определенные гены.

На гены может влиять и добавление метильной группы к одному из оснований в последовательности ДНК. Эта группа состоит из одного атома углерода и трех – водорода, и присоединение такой молекулы к основанию (метилирование) способно изменить функции гена. Метилирование способно включать и выключать гены, и их экспрессия также может меняться под действием этих химических присадок. Выявление закономерностей метилирования даст нам ключ к пониманию фенотипической экспрессии.

Есть лишь одна проблема: после смерти организма и распада его ДНК и других биологических молекул, что очень часто наблюдается у археологических находок, метильные группы также распадаются и исчезают. Вместе с ними исчезает и потенциальная возможность реконструировать внешность доисторического существа. К счастью, у этого правила есть исключения: например, бизон возрастом 26 000 лет так хорошо сохранился в вечной мерзлоте, что ученые смогли восстановить картину метилирования его ДНК^{132}. Но обычно это просто невозможно; на сегодняшний день в вечной мерзлоте не удалось обнаружить ни денисовцев, ни каких-либо других древних родственников человека.

Но в таком случае как же нам добыть эту информацию?

Ответ предложила группа израильских ученых: необходимо анализировать опосредованные данные о метилировании^{133}. Для этого нужно выявить отличия в химическом составе нуклеотидного основания цитозина, образовавшиеся с течением времени. В главе 5 мы кратко упомянули о том, что цитозин со временем преобразуется в урацил (этот процесс называется дезаминированием^{134}) и что это явление используется для выделения фрагментов действительно древней ДНК. Цитозин, задействованный в этом процессе, является неметилированным, то есть не имеет присоединенной метильной группы. А вот метилированный цитозин, распадаясь, превращается не в урацил, а в тимин. Поэтому те позиции генома, в которых находился цитозин, метилированный до смерти и разложения организма, должны содержать больше тимина, чем неметилированные позиции. Из этого можно сделать вывод, что переход Ц→Т служит опосредованным признаком метилирования в образцах древней ДНК.

Чтобы проверить потенциал своего метода, израильские ученые сначала изучили закономерности метилирования в геноме шимпанзе, сравнив фенотипы, предсказанные на основе так называемых карт метилирования, с реальным внешним видом шимпанзе. Они также испытали свой метод в приложении к неандертальцам, сопоставив их внешний вид с «Онтологией фенотипа человека» – базой данных генов, отключение или отсутствие которых вызывает перемены в анатомии. Первые испытания показали, что таким способом можно реконструировать отдельные физические особенности в обеих группах с точностью более 85 %^{135}. Это весьма обнадеживало.

Далее ученые приступили к анализу соответствующих карт метилирования у денисовцев. Они сосредоточились на участках, которые содержат гены, отвечающие за определенные черты, и уделили особое внимание областям, прямо указывающим на конкретные признаки, характерные, скажем, для неандертальцев или, напротив, для «современных» людей. Так, путем сопоставления они создали изображение возможного облика денисовского человека.

Ну и как же могли выглядеть денисовцы?

Общей с неандертальцами была признана 21 черта внешности. В частности, исследователи предсказали в качестве одной из них низкий череп. Вероятно, для денисовцев были также характерны широкий таз, массивная нижняя челюсть, довольно плоский лоб и большая грудная клетка.

Некоторые из черт специфичны для денисовцев. К их числу относятся значительная протрузия лица (выступающая нижняя челюсть), крупные лопатки, удлиненная зубная дуга, увеличенный мыщелок нижней челюсти (выступ в верхней части челюстной кости, где она прикрепляется к черепу, прямо перед ухом) и широкое лицо. По-видимому, у денисовцев также были иными минеральная плотность костной ткани и время созревания скелета^{136}.

Что интересно, в некоторых своих особенностях денисовцы, похоже, были ближе по морфологии к «современным» людям. Это касается преждевременной потери постоянных зубов и фронтальной ширины челюсти (что особенно любопытно, если вспомнить об очень крупных размерах моляра «Денисова 4», находившегося в задней части челюсти).

Наши попытки сравнить денисовские останки с другими останками гоминин из археологических раскопок в Восточной Азии не дали нам четкой картины, но они могут иметь значение в свете этих эпигенетических предсказаний. Большинство черт облика денисовцев были очень сходны с неандертальскими, однако в отдельных признаках они походили на «современных» людей; были также и те черты, которые делали денисовцев непохожими ни на тех ни на других.

Конечно, это всего лишь первая проба на пути к регулярному применению данного метода, и уже сейчас в нем выявлены недостатки. Один из них состоит в том, что полностью был исследован лишь один геном денисовского человека. Ученые смоделировали популяцию на основе единичного генома. Как сказал один из критиков метода, это все равно что отыскать окаменевшие останки Homo sapiens, принадлежавшие баскетболисту из НБА, и, исходя из них, утверждать, что все Homo sapiens были под два метра ростом. Это замечание хотя и остроумно, но не слишком справедливо, поскольку, как мы уже видели, ядерный геном несет в себе информацию не об одной особи, а о множестве, являясь отражением более широкой и глубокой популяционной истории. К тому же исследование сообщало только о направленности отличий, не давая их безусловного количественного описания. Но, как бы там ни было, в отсутствие более состоятельных костных останков денисовцев этот опыт также оказался существенным и впечатляющим шагом вперед.

Авторам удалось создать художественную интерпретацию научной реконструкции и показать нам, как могли выглядеть денисовцы. Зачастую художники изображают первобытных людей, руководствуясь скорее умозрительными, нежели научными представлениями, но только не в этом случае. Художница Мааян Харел работала с трехмерной реконструкцией, созданной на основе данных эпигенетического анализа, и воспроизвела по ней образ денисовской женщины. Глядя на этот портрет, я ощущаю ее близость к нам и вижу не столько наши различия, сколько сходство. И я благодарен художнице, чья работа позволила нам увидеть давным-давно исчезнувшую представительницу человеческого рода в виде живого человека, а не жалкой россыпи обломков костей.

Но что же говорит нам эпигенетика, когда мы применяем этот набирающий силу метод к некоторым образцам из Китая, например сюйчанским, которые предположительно являются останками денисовцев? Многообещающий вывод состоит в том, что у сюйчанского человека выявлены практически все признаки, позволяющие отождествить его с денисовцами, за исключением одного. Это означает, что найденные неподалеку от Сюйчана черепа, скорее всего, принадлежали денисовским людям.

Я уверен, что значение этого метода будет возрастать по мере обнаружения новых ископаемых останков денисовцев и развития нашего понимания функциональной основы и фенотипической экспрессии генов различных гоминин^{137}. Определяющим условием здесь является «обнаружение новых ископаемых останков», я имею в виду достаточно крупные образцы, которые можно было бы исследовать эпигенетическими способами. Никогда прежде мы не испытывали столь насущной потребности в новых ископаемых останках людей. На протяжении почти всего последнего десятилетия многие из нас, ученых, трудящихся в сфере поздней эволюции человека, с нетерпением ждали любых открытий окаменелостей, которые могли бы предвещать появление нового денисовца, в особенности с новой стоянки или региона, и останков, которые были бы морфологически информативны.

И вдруг, совершенно неожиданно для всех, 1 мая 2019 г. Nature опубликовал статью о новой находке. Похоже, денисовца впервые удалось обнаружить вдали от Денисовой пещеры.

Однажды, в 1980 г., в священной пещере, находящейся на высоте 3280 м в Ганьсу, что на востоке Тибетского нагорья (Китай), молился монах. Собравшись уходить, он, по буддистскому обычаю, взял у себя из-под ног горсть земли – и вдруг ощутил в ладони что-то твердое. Он взглянул на предмет и сразу же понял, что это не камень, а часть челюсти, вроде бы походившей на человеческую. В карстовой пещере Байшия в Сяхэ накопилось немало костей животных, так что в находке не было ничего удивительного, однако именно эта кость привлекла внимание монаха (чье имя так и осталось неизвестным). Он решил отнести кость настоятелю монастыря, ныне покойному Шестому Живому Будде Гунтану. Тот, будучи высокообразованным человеком, понял потенциальную ценность находки и сохранил ее у себя дома.

Прошло десять с лишним лет. В 1990-х гг. в этих местах начал работать Гуанрон Дон, эколог из Университета Ланьчжоу. Общие знакомые представили его Живому Будде, который показал ученому интересную челюсть, найденную в Байшие. Гуанрон Дон согласился взять кость в университет и изучить, но, так как был перегружен работой, да и не являлся специалистом в области физической антропологии, не уделил ей должного внимания.

Лишь в 2016 г. двое других ученых, Фаху Чен из Института исследований Тибетского нагорья и археолог Донцзюй Чжан из Университета Ланьчжоу, прослышали о загадочной челюсти и вызвались установить, что же она собой представляет. Пытаясь выяснить, откуда кость могла попасть в карстовую пещеру Байшия, они беседовали с монахами, но никто из опрошенных не имел об этом ни малейшего понятия^{138}. Положение начало понемногу проясняться лишь после того, как исследователи обратились за консультацией к Жан-Жаку Юблену, палеоантропологу из лейпцигского Института Макса Планка. Изучив фотографии образца из Сяхэ, Жан-Жак сразу понял его возможную значимость и отправился в Китай, чтобы увидеть находку своими глазами.

Челюсть была частично покрыта карбонатной коркой, не позволявшей как следует разглядеть поверхность кости. Воспользовавшись технологией микрокомпьютерной томографии, группа Жан-Жака сумела виртуально «очистить» кость и определить ее форму. Образец являл собой лишь половину сломанной челюсти, так что ученые создали ее полную трехмерную компьютерную реконструкцию, зеркально отразив имеющийся обломок (позднее я сам, используя программы трехмерного сканирования, смог распечатать модель на 3D-принтере, чтобы внимательно рассмотреть ее форму)^{139}. Исследователи очистили от налета небольшие участки кости, чтобы датировать ее урано-ториевым методом (см. сноску [6]). Согласно трем полученным непротиворечивым датировкам, возраст находки составил не менее 160 000 лет. Она оказалась древнейшим свидетельством пребывания человека в Тибете.

Сама челюсть из Сяхэ имела умеренно крупный размер, а вот зубы были чрезвычайно крупными по сравнению с другими гомининами. Хотя на нижней челюсти сохранилось только два зуба, зуб M₁ (первый нижний моляр) был едва ли не больше всех других измеренных образцов эпохи среднего плейстоцена, а M₂ занимал такое же положение среди образцов, отнесенных к Homo erectus. При этом в глаза бросалось сходство с «Денисова 4».

Но к какому же виду людей принадлежал древний обитатель Сяхэ?

К сожалению, попытка извлечь «родную» ДНК снова закончилась неудачей, и тогда исследователи обратились к очень любопытной и многообещающей отрасли, именуемой протеомикой^{140}.

Протеомика – это область науки, занимающаяся изучением белков. Белки в наших телах формируются по инструкциям, получаемым от генов. В организме человека около 20 000 белков, исследовать которые начали только сейчас, с появлением новых масс-спектрометров, способных их секвенировать. Метод, получивший название ЖХ–МС/МС^[31], позволяет ученым идентифицировать последовательность белков^[32].

Чрезвычайно ценно то, что в археологической летописи белки сохраняются дольше, чем ДНК. Значительно дольше. В настоящее время рекорд самой старой является ДНК, извлеченная из древней лошадиной кости, найденной в вечной мерзлоте в Юконе на западе Канады, – от 560 000 до 780 000 лет^{141}. А белок в скорлупе страусиного яйца, обнаруженной в Летоли (Восточная Африка), был опознан через 3,8 млн лет^{142}. Но и это не предел для сохранности белков: как утверждает Мэри Швейцер, ей удалось выявить белок в костях динозавра, жившего 80 млн лет назад. Впрочем, этому утверждению доверяют не все^{143}.

Одна из проблем с белками состоит в том, что они намного менее информативны, чем ДНК. Помните, как ядерный геном человека занимал 3200 книжных томов? Если воспользоваться этой же метафорой, то для белка хватит и глянцевого журнала, причем не из самых толстых. В последовательностях белков просто нет такого многообразия, как у ДНК.

В случае с «современными» людьми, денисовцами и неандертальцами нам известно, что между их геномами существуют очевидные различия. Но, раз белки кодируются генами, возникает вопрос: имеются ли между белками организмов такие расхождения, которые могли бы облегчить идентификацию людей по принадлежности к разным видам?

Постепенно появляются доказательства положительного ответа. В позициях отдельных аминокислот в пределах извлеченных протеомов были обнаружены вроде бы незначительные, но все же опознаваемые различия, и теперь протеомику начинают использовать для выявления мест различных приматов и гоминин в эволюционных древах, совсем как анализ ДНК^{144}.

Чтобы проверить, позволит ли сохранность белков получить протеомную информацию, исследовательская группа в Сяхэ извлекла из челюсти образец. В целом кость сохранилась плохо, но с одним зубом ученым повезло: он не подвергся разложению, и потому содержавшиеся в нем древние белки удалось отделить от современных белковых загрязнений. Наличие так называемых одноаминокислотных полиморфизмов (ОАП), различающихся у денисовцев, неандертальцев и «современных» людей, позволило выделить определенные места в родовом древе образцу из Сяхэ и другим образцам, проанализированным ранее.

Ближайшим соседом челюсти из Сяхэ оказался «Денисова 3»…

На этом основании был сделан вывод, что, по всей вероятности, челюсть из Сяхэ принадлежала денисовскому человеку^{145}. Следовательно, за пределами Денисовой пещеры был найден первый денисовец, что само по себе оказалось сенсацией. Так мы, пока что медленно и неуверенно, взялись за выяснение географии обитания и распространения денисовцев.

Однако наука требует скрупулезности – не стоит забывать, что эта работа основывалась всего лишь на двух положениях аминокислот в протеоме, одно из которых соответствовало денисовскому. По сравнению с информацией, содержащейся в геноме, этот аргумент довольно слаб. ДНК позволяет различать отдельные виды, поскольку накапливающиеся со временем мутации в основном нейтральны. А вот изменения в белках обычно происходят в процессе отбора, то есть имеется куда большая вероятность их независимого проявления в различных популяциях и видах. Древняя протеомика еще очень молода, сейчас происходит лишь становление, и потому использовать ее следует с осторожностью. Тем не менее есть вероятность, что этот подход сможет предоставить нам революционные сведения, особенно в тех случаях, когда ДНК была уничтожена, как получилось с костью из Сяхэ, или если дело касается окаменелостей, в которых ДНК просто не могла сохраниться из-за их чрезвычайной древности. Стоит также отметить, что форма и антропологический анализ образца из Сяхэ, независимо от протеомического исследования, подтверждают гипотезу о принадлежности этого человека к денисовцам.

Работы в Байшие все еще продолжаются. Сама пещера очень длинна и уходит вглубь горы более чем на километр. Вход в нее огромен – 10 м в высоту и 20 в ширину. С 2011 г. там проводятся пробные раскопки, к этому моменту принесшие множество каменных инструментов и некоторое количество костей со следами обработки человеком, в том числе порезами. В настоящее время моя лаборатория работает над датировкой костей с этой стоянки, чтобы более достоверно определить ее хронологические характеристики. Вполне возможно, что в этом интересном месте найдется больше археологических памятников денисовцев, способных раскрыть нам интригующую историю их адаптации к жизни на больших высотах. Возраст находок позволяет предположить, что денисовцы довольно долго жили в Восточной Азии. Но когда и как этих людей занесло в столь трудную для проживания тибетскую местность? Какого рода адаптационные механизмы они должны были выработать и какими технологиями овладеть, чтобы выжить там? Когда они научились приспосабливаться к тяготам высокогорья? Все эти вопросы мы обсудим в главе 16.

Образец из Сяхэ и его вероятная принадлежность представителю денисовского вида снова позволяют нам вернуться к обозрению существующей летописи окаменелостей и сравнить особенности данного образца со свойствами других подобных костей из археологических реестров Восточной Азии.

Среди занимательных находок следует упомянуть «Пэнху 1».

В феврале 2008 г. житель тайваньского города Тайнань по имени Кунью Цай зашел в антикварный магазин, где случайно заметил очень древнюю на вид кость. Хозяин магазина рассказал, что кость – похоже, нижняя челюсть – досталась ему от местного рыбака. В очередной раз забросив сети в глубинной зоне пролива, отделяющего Тайвань от россыпи мелких островков Пэнху, что в 25 км от берега, тот вместе с рыбой вытащил несколько костей. Рыбак не выбросил неожиданный прилов, а отнес его антиквару, который купил кости. Челюсть торговец положил на видное место в расчете, что ею заинтересуется какой-нибудь любитель диковин.

Им оказался мистер Цай. Он приобрел кость и принес ее домой. Поверхность кости была покрыта морскими отложениями, и он немного почистил ее. Его неопытному глазу покупка показалась любопытной, и он захотел что-нибудь узнать о ней. Что это за кость? Сколько ей лет?

В 2009 г. мистер Цай сделал несколько фотоснимков и отправил их в Национальный музей естественных наук города Тайчжун^[33]. Тайчжунские ученые поняли, что кость древняя и, быть может, даже доисторическая^[34]. Вскоре у них появилась возможность поработать с самой находкой.

Едва ли не сразу ученые усмотрели у «Пэнху 1» примечательное отсутствие подбородочного выступа. Этот экземпляр имел явное сходство с образцом из Сяхэ и по величине челюсти, и по размерам и форме зубов. На обеих челюстях отсутствовал третий моляр – в археологии такие совпадения случаются редко. Моляры и тут и там отличались очень крупными коронками. Кроме того, и это даже важнее, второй моляр в обоих случаях имел три корня. Для Homo sapiens, живущих за пределами Азии, это редкое явление, встречающееся менее чем у 3,5 % населения, а вот у азиатских народов и коренных американцев такие зубы распространены широко – до 40 %^{146}. Данные археологические находки говорят о том, что эта физиологическая особенность идет из глубокой древности. Ранее древний образец трехкорневого моляра в челюсти «современного» человека был найден при раскопках в Табоне, на Филиппинах, но его датировка весьма неточна^[35]{147}. Если человек из Сяхэ принадлежал к числу денисовцев, то эта черта почти наверняка была унаследована нашими современниками от древних «современных» людей и диктуется генами, полученными путем интрогрессии, то есть межвидового скрещивания^{148}. Из этого следует, что некоторые достойные внимания особенности строения зубов, которые встречаются лишь у части людей наших дней, можно объяснить переносом генов архаичных Homo к «современным» людям.