Текст книги "Хранители завета"

Автор книги: Том Эгеланн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Какая история! – говорит он. – А тот манускрипт, который вы нашли в Исландии, «Свитки Тингведлира», я надеюсь, в надежных руках?

– Конечно.

– В Норвегии? В Исландии?

– Мы пытаемся перевести их.

– Тебе помогают хорошие специалисты?

– Самые лучшие.

– Строго говоря, самые лучшие специалисты находятся здесь, в Институте Шиммера. Тебе следовало бы прислать пергамент сюда. Для консервации, обработки и перевода.

– Здесь все сделают хорошо. Но я не уверен, что это надежное место. Меня не удивит, если вдруг обнаружится, что шейх владеетИнститутом Шиммера. Именно отсюда звонили преподобному Магнусу, когда он нашел кодекс.

Стюарт молчит некоторое время, потом возвращается к теме:

– Ты и твои друзья продвинулись дальше, чем кто-либо другой. Вы обнаружили код там, где другие видели только текст. И более того, вы сумели взломать все коды!

– Но мы не нашли самую главную гробницу. И сейчас потеряли последнюю ниточку. Она находилась в скульптуре святого Лаврентия.

В темноте я улавливаю слабую улыбку Стюарта Данхилла.

– Ты воюешь с лучшими учеными мира и мистическим миллиардером. Но у тебя есть нюх и интуиция и поразительная напористость, которой нет больше ни у кого. Я восхищаюсь тобой, Бьорн. Это правда. Я восхищаюсь тобой.

Мои щеки краснеют.

Стюарт говорит:

– Если гробницу когда-нибудь найдут и раскроют эту тайну, то это будет только твоя заслуга. И не только я так думаю.

6

Весь следующий день я провожу в архиве Института Шиммера, где беру плоские картонные коробки с документами, пергаментами, свитками и листами папируса. Архивариус добросовестно регистрирует все, что я уношу к своему столу.

С дотошностью нейрохирурга я перелистываю старые тексты и двигаюсь вглубь истории. Мне попадается изощренное сочинение XIX века, которое проводит параллели между мистическим манускриптом Войнича XVI века – документом объемом в 272 страницы, написанным неизвестными знаками на неизвестном языке, – и такой же загадочной рукописью Леонардо да Винчи из миланской библиотеке «Амбросиана». Я вижу письма, отчеты и аккредитивы, аттестаты и приложения, указания и заметки, купчие и циркуляры. К большинству документов приложен английский перевод. На руках у меня шелковые перчатки, и периодически ко мне подходит хранитель архива, чтобы убедиться, что я не превращаю бесценные сокровища в папье-маше.

И все же я не нахожу ничего, что могло бы подтвердить, что кто-то, кроме священника Асима, сделал запись, свидетельствующую, что викинги совершили поход в Египет в 1013 году. Но ведь если бы такой документ существовал в принципе, Стюарт, несомненно, нашел бы его много лет тому назад.

7

Стюарт Данхилл и я договорились пообедать вместе около шести. В ожидании этого часа я решил зайти в технический отдел Института Шиммера, чтобы узнать, не прояснилось ли что-нибудь насчет привезенной мной рунической дощечки. Например, какого она времени. Из какого дерева сделана. Нет ли чего-нибудь внутри.

Технический отдел расположен в отдельном крыле, построенном в 1985 году, имеет всевозможные мастерские и специальное оборудование. Здесь проводится любая работа – от датировки артефактов радиоуглеродным методом до их реставрации и превращения тысячи обрывков, поступивших в лабораторию, в единый полноценный документ. Исследователи, в белых халатах и комбинезонах, у некоторых повязки на лице и защитные очки, сидят, согнувшись, над своими станками и хитроумными машинами.

Женщина-лаборант в зеленом синтетическом комбинезоне показывает мне, как пройти в технико-исторический отдел артефактов из дерева, бумаги и папируса. Я заглядываю в лабораторию, где два ортодоксальных иудея исследуют Тору, развернутую на многометровом алюминиевом столе. В следующей лаборатории группа реставраторов трудится над богато украшенным гробом. Я открываю дверь в прихожую, потом другую – в кабинет, где дама, стоящая у стола со скоросшивателями и разложенными листками, раздраженно спрашивает меня, нет ли у меня привычки стучать в дверь, перед тем как войти.

Третья лаборатория пуста.

Если не считать Ларса.

Святого Лаврентия.

Деревянной скульптуры, украденной из церкви Рингебу.

На верстаке лежит святой Ларс, прикрепленный ремнями и струбцинами, как будто кто-то захотел помешать ему в попытке убежать в пустыню.

Меня обжигает словно морозом, и дело не только в работе кондиционера. Я не могу понять, почему эта скульптура здесь, в Институте Шиммера. По-видимому, шейх Ибрагим вертит институтом как хочет. А это значит, что я в лучшем случае под наблюдением, а в худшем – рискую жизнью.

Я словно прирос к двери, в ужасе глядя на святого Лаврентия. Потом медленно начинаю идти по лаборатории. Скульптура из церкви Рингебу кажется неуместной на рабочем столе в Институте Шиммера. Вокруг разбросаны электрические пилы, дрели и буравчики. Несмотря на целый арсенал пыточных инструментов, работающие здесь явно обращаются с деревянной скульптурой очень бережно. Под ремни и зажимы подложены фетровые прокладки. Пилы и дрели используются самого высокого качества.

На экране на стене рентгеновская фотография. Я с удивлением рассматриваю ее. При просвечивании святого Ларса не обнаружилось ни больших, ни малых пустот, которые могли бы скрыть вложение. Совершенно ясно, что, получив эту фотографию, исследователи остановились.

Святой Лаврентий был сделан из цельного куска дерева.

Внутри ничего нет.

В изумлении я смотрю то на скульптуру, то на фотографию. Слова, написанные в Библии, гласили однозначно:

Как Дева Мария держит Иисуса внутри себя

так живот вмещает раку

Хвала тебе Фома!

Так почему же внутри ничего нет?

Под потолком я обнаруживаю камеру слежения. Неужели прямо сейчас кто-то внимательно смотрит на раскрывшего от изумления рот близорукого альбиноса Бьорна?

Я выхожу из лаборатории и останавливаюсь, чтобы прийти в себя. В эту минуту из-за угла появляются двое, мужчина и женщина.

Увидев меня, они останавливаются.

– Да? – спрашивает женщина.

– Вам помочь? – вторит ей мужчина.

Технический персонал всегда предпочитает, чтобы ученые сидели в читальном зале.

Во рту у меня пересохло. Я едва могу проговорить, что ищу лабораторию, где изучают руническую дощечку из Норвегии.

– Лаборатория четырнадцать.

Я благодарю их и ухожу.

Руническая дощечка лежит в прозрачном пластиковом пакете в закрытом стеклянном шкафу в пустой лаборатории с надписью «Лаборатория деревянных предметов». Я разбиваю локтем стекло и кладу дощечку в карман.

Под потолком в камере слежения загорается красная лампочка.

Едва переводя дыхание, я бегу из лаборатории тем же путем, каким пришел сюда. Каждую минуту может зазвучать сирена и голос в динамике закричит: «Держи вора!»

Но ничего не происходит.

Когда мне кто-то попадается навстречу, я сбавляю темп. Оглядываюсь назад, пробегая через двустворчатую дверь-вертушку в техническое отделение. Рысью пробегаю через фойе перед конференц-залом и выхожу в просторную приемную.

Я уже вижу Хассана. Вижу взвод солдат с винтовками, нацеленными мне в грудь.

Но меня никто не замечает. Жизнь в приемной идет своим чередом. Кто-то смотрит телевизор. Кто-то беседует. Кто-то стоит в телефонной будке. Кто-то читает газету.

И никто не поднимает головы.

Никто не кричит: «Вот он!»

8

Стюарт Данхилл занимает двухкомнатный номер в гостиничном крыле. Я громко стучу в дверь. Открыв дверь, он удивленно смотрит на меня:

– Уже? Разве мы договорились не на шесть?

Он готовится к обеду. На лице мыльная пена. Белая рубашка не застегнута.

Я протискиваюсь мимо и закрываю дверь:

– Они здесь.

– Кто здесь?

– Шейх. Хассан. Не знаю. Я видел святого Лаврентия! В одной лаборатории.

– Какого святого?

– Святого Лаврентия! Деревянную скульптуру!

– Здесь?!

– Я прямо из лаборатории! Искал руническую дощечку.

– Ты у кого-нибудь спросил…

– Вы с ума сошли? Институт Шиммера явно как-то задействован в этой истории.

– Институт? Приди в себя. Это респектабельное серьезное учреждение. Здесь никто не ворует исторические артефакты. И тем более здесь никого не убивают.

– Но почему тогда святой Лаврентий здесь?

– Этому наверняка есть какое-то разумное объяснение. Давай сообщим о скульптуре руководству. Прямо сейчас.

– Нет!

– Подумай. Может быть, в институте действительно есть предатель. Но ведь, может быть, их обманули. Или кто-то принес сюда скульптуру, не сообщив, откуда она и как ею завладели.

– Я никому не доверяю.

– Здесь работают сотни сотрудников. Институт не бандитское гнездо. Вот ты принес сюда руническую дощечку. Разве виноват был бы институт, если бы эта дощечка была украдена из музея?!

– Я хочу уехать.

– Бьорн, ты посреди пустыни!

– Я не могу оставаться здесь. Мне очень жаль!

– Бьорн…

В этот момент звонит телефон. Стюарт отвечает. Слушает. Кладет трубку. На ней остается мыльная пена.

– Я с тобой!

– Со мной?

Он достает из-под кровати чемодан.

– Стюарт, что происходит?

Данхилл быстро подходит к комоду, берет оттуда нижнее белье, носки и рубашки и бросает в чемодан.

– Кто звонил? Что сказал?

Стюарт останавливается.

– Звонили из СИС.

– Профессор Ллилеворт?

– Меня попросили позаботиться о тебе.

– Позаботиться?

– Я сделаю все, что в моих силах.

– Что-то случилось? В СИС узнали, что я нашел скульптуру?

– Сомневаюсь. Но шейх Ибрагим знает, что ты здесь. В СИС поступила информация, что люди шейха направляются сюда. В институт. И больше мы не болтаем о коррумпированных ученых. – Стюарт смотрит на меня. – Он послал сюда Хассана.

Прежде чем уехать, я кладу мобильный телефон в гофрированный конверт и пишу адрес моего университета. Я не знаю, как они узнали, где я нахожусь: через чип GSM или от кого-то из сотрудников Института Шиммера.

И все же. Хассан не дурак. Он не поедет следом за почтовой машиной. Главное сейчас – упредить его и внести зерно смятения в высокотехнологичное шпионское гнездо шейха.

9

Мы едем по пустыне на машине «мицубиси-аутлендер», которую Стюарт Данхилл то ли взял напрокат, то ли украл, не могу сказать точно.

Небо темное, звездное. Пустыня кажется бесконечной. Передние фары освещают два длинных углубления, которые только при очень большом желании можно назвать дорогой. Женский голос навигатора спутниковой системы GPS на щитке управления просит нас свернуть направо через триста ярдов. Мы почти готовы поверить, что едем по автобану.

– Куда едем? – спрашиваю я.

– Далеко.

– А куда?

– Раз уж все так получилось, я хочу показать тебе, о чем, собственно, речь.

– И это значит?..

– Мы едем в самое главное для нас место.

– И это?..

– Боже, ты такой умный и так медленно соображаешь!

– Так куда же мы едем?

– В Египет!

10

Час за часом мы едем по бесконечной темной пустыне, и вот наконец на горизонте ночь начинает сдавать свои позиции.

По дороге Стюарт разговорился, и я почувствовал себя студентом, который подошел к преподавателю кое-что уточнить, но вынужден выслушать целую лекцию. А может быть, он говорил, чтобы не заснуть. Держа одну руку на руле и размахивая другой, он рассказывает о патриархах Ветхого Завета, о том, как союз египетских государств оказывал влияние на культуру их племен.

– Патриархи принадлежали к пастухам-кочевникам, – говорит он, наблюдая восходящее солнце. – Иудеи, христиане и мусульмане почитают одного патриарха – Авраама. Его служанка Агарь родила от него сына Исмаила, ставшего одним из великих пророков мусульман. Супруга Авраама Сара родила от него сына Исаака, одного из прародителей Моисея и народа иудейского. После смерти Авраама Сара изгнала пасынка Исмаила, и, таким образом, семитская раса разделилась на арабов и иудеев.

Пока солнце встает и яркие лучи начинают освещать пустынный ландшафт, Стюарт рассказывает о сплаве культур племен и возникновении цивилизации. Покрышки шуршат о неровности дороги.

– Ветхий Завет возник в то время, когда племена древности создавали организованные государственные структуры. Авторы Ветхого Завета брали материал из уже хорошо функционировавших культур этого региона – Вавилона и Египта. Древнеегипетские научные тексты целиком вошли в состав мудростей Соломона. Посмотри только на администрацию Давида, со всеми этими министрами и пышными титулами, она всего лишь копия египетской государственной иерархии.

Я включаю кондиционер. Жара начинает нагревать крышу автомобиля. На заднем сиденье нахожу две бутылки с водой и протягиваю Стюарту одну из них. Вода теплая, но, несмотря на это, я отпиваю половину одним глотком.

Стюарт пытается отвернуть крышку бутылки.

– Во времена патриархов в Иудее главенствовал рассказ, он передавался из уст в уста, из поколения в поколение. В Египте, в отличие от этого, обычной стала фиксация лучших рассказов на письме.

Он подносит бутылку ко рту и жадно пьет.

За окном автомобиля бесконечная каменная пустыня.

– Вы не устали? – спрашиваю я.

Нет, не устал.

– Когда британский археолог Лэйард в середине XIX века нашел в Ираке руины дворца ассирийского царя Ашшурнасирпала Второго, там обнаружились древние клинописные таблички времен ассирийской оккупации Вавилона. В рассказе о Сотворении мира – предшественнике того, что написано в книгах Моисея, – первый человек, мужчина, был создан в райском саду. А женщина была создана из его ребра. – Закашлявшись, Стюарт делает еще глоток, – Потом мужчина и женщина были изгнаны из рая. Они не послушались своего бога… – Он допивает остаток воды. – Даже потоп происходит из вавилонской мифологии. Эпос «Гильгамеш», которому три тысячи шестьсот лет, рассказывает о боге, приказавшем одному человеку приготовиться к наводнению. Этот человек спас себя, свою семью и много видов животных на борту ковчега, который оказался на суше, на высокой горе. Узнаешь историю?

Я включаю кондиционер на полную мощность.

– А Вавилонская башня?.. – продолжает Стюарт. – Ассирийский царь Асархаддон построил в Вавилоне башню, посвященную верховному богу Междуречья Мардуку, она должна была достичь неба. И как ты думаешь, что случилось? Победила сила тяжести. Башня рухнула.

– Послушайте, Стюарт, разве все это не подтверждает библейские рассказы?

– Можно рассуждать и так. А можно быть плохим мальчиком и сказать, что создатели Ветхого Завета не имели фантазии, чтобы сочинять собственные истории!

– Но в нем есть много всего другого, а не только эти ваши примеры.

Возражения провоцируют Данхилла:

– Большие и при этом центральные части Священного Писания являются компиляцией мифов и рассказов из более древних культур…

– Вот как!

– …искусно вплетенных в создание новой религии, вращающейся вокруг нового Единовластного Бога.

Некоторое время мы молчим.

Наконец Стюарт не выдерживает тишины:

– Даже у истории жизни Моисея есть предшественник. В вавилонских мифах мать аккадского царя Саргона, чтобы спасти ребенка, кладет мальчика в лодку из тростника и пускает ее по реке. К счастью, его находят. И усыновляют. – Стюарт стучит пальцами по рулю. – Вот настолькооригинален самый важный рассказ всего Ветхого Завета.

Даже к жаркому пламени пустыни кое-кто умудряется приспособиться. Волосатые разноцветные гусеницы. Ослы. А еще иерихонская роза. В сырую погоду она плоская и зеленая. Но как только становится сухо, она съеживается в кулачок, чтобы сопротивляться стихии. Я узнаю себя в этой розе. Если засуха продолжается, роза отрывается от корней и катится по пустыне. Ветер гонит ее до тех пор, пока она не найдет себе нового влажного места и не пустит там корни. Лишь немногим она представляется красивой.

Я похож на эту розу.

11

Гораздо позже мы подъезжаем к пограничному городу, где платим за визу в Египет. Пересекаем границу и едем на юг по Синайскому полуострову вдоль залива Акаба до Шарм-эль-Шейха. Там садимся на паром и по Красному морю едем до Хургады. Опять едем на юг до порта Сафага, где присоединяемся к колонне туристских автобусов, идущей под сопровождением полиции через пустыню на запад к Луксору.

По дороге Стюарт делится со мной: он надеется, что наше совместное исследование поможет ему совершить прорыв в его научной работе.

– Взлет! Называй как хочешь! Месть! Реванш! Профессиональная реабилитация! Ты даже не представляешь, как много значило бы для меня, если бы я с твоей помощью смог доказать, что моя теория верна. Что викинги побывалив Египте.

К своему ужасу, я вижу, как по щеке у него катится слеза. Смущенно и подавленно я смотрю в окно автомобиля.

– Я думаю, – говорит Стюарт, – что «Свитки Тингведлира» содержат какое-то указание на то, что я прав. И что я был прав все эти годы.

В древних Фивах, ныне Луксоре, вымощенная камнями дорога, окруженная сфинксами, связывала Карнакский храм с Луксорским. Могущественные фараоны прогуливались здесь в запыленных сандалиях и обдумывали планы предстоящих войн, а потом шли во дворец есть финики и позорить своих сестер.

И по сей день эти два храма, с молельными домами и обелисками, сфинксами и гигантскими статуями, отбрасывают длинные тени на поля около реки.

Мы останавливаемся в гостинице «The Winter Palace» [49]49
  «Зимний дворец» (англ.).


[Закрыть]на главной улице Corniche el Nile. [50]50
  Горная дорога у Нила (фр.).


[Закрыть]На западе, на противоположном берегу Нила, садится солнце. Красные отблески заката полыхают над скалами с храмами и захоронениями умерших фараонов и цариц.

Да, пребывание в Египте более экзотично, чем поездка в какой-нибудь Брандбу в пасмурный день.

ЗАБЫТАЯ ДЕРЕВНЯ

ЕГИПЕТ

1

Долина царей спит вечным сном, окруженная отвесными скалами.

Ощущение вечности – особая атмосфера этого места, genius loki, [51]51
  Гений места (лат.).


[Закрыть]– присуще этой бесплодной долине. Здесь, как нигде, осознаешь, что время преходяще, а в истории есть взлеты и падения. В глубоких туннелях в скалах покоились могущественные цари в своих гробницах. Рамсес. Сети. Тутмос. Аменхотеп. Тутанхамон. За пятисотлетний период в долине появилось более шестидесяти гробниц.

По ущелью проносится ветер.

Вместе с сотнями туристов Стюарт и я едем в долину на мини-поезде. На лицо садятся мельчайшие частицы песка. Вокруг вздымаются к небу скалы.

Гробница, которую Стюарт хочет показать мне, находится высоко в горах, в узком ущелье. Вход с северной стороны. Внутри гробница сориентирована на восток. Такое расположение символизировало загробный мир.

С трудом переводя дыхание, мы взбираемся по длинной крутой лестнице, которая приводит нас к невзрачному и когда-то хорошо запрятанному входу. Охранник проверяет билеты и впускает нас в туннель. Воздух такой влажный и теплый, что я оттягиваю ворот футболки.

– Самым первым делом для любого царя было начать работы по сооружению своей гробницы, – говорит Стюарт. – Сотни людей на протяжении десятков лет строили эти гробницы. Сначала была грубая работа для каменотесов, вырубавших скалу. Потом появлялись художники с кистями и, наконец, священники с благословениями.

Спускаясь по узкой лестнице, мы идем боком, пропуская туристов, идущих вверх. Я стараюсь бороться с ощущением клаустрофобии. Воздух ужасно тяжелый. Когда грабители, а позже археологи вскрывали гробницы, спертый воздух мог попросту убить их. Артур Конан Дойл, автор книг про Шерлока Холмса, предложил даже теорию, что создатели могил оставили там смертельные споры, которые должны убивать всех, кто осмелится туда вторгнуться.

Неосознанно я начинаю дышать через нос.

С каждым шагом мы продвигаемся назад на сотни, нет, на тысячи лет назад во времени. Чтобы избежать износа от миллионов башмаков туристов, археологические власти уложили на землю деревянное покрытие. Длинной цепью мы идем все дальше вглубь скалы. Дышать очень тяжело, для этого приходится предпринимать неимоверные усилия. Воздух не доходит до легких. Но я ничего не говорю Стюарту. Не хочется выглядеть нытиком.

Потолок голубой с желтыми звездами. В первом зале две массивные колонны, на стенах изображения 741 божества. Огромная, высотой в несколько этажей, лестница ведет вниз, в овальный зал гробницы, с двумя колоннами и четырьмя боковыми помещениями.

Я слышу восторженный шепот туристов. Если нас так много, мы, вероятно, уже исчерпали весь запас кислорода? Кто-то толкает меня. Я оказался на пути туриста, который хочет сфотографировать изображение на стене. Улыбкой я прошу прощения. Он отвечает мне тоже улыбкой. Я оттягиваю ворот футболки.

– Что-то случилось, Бьорн?

– Вовсе нет, – заикаясь, говорю я.

Стены погребального зала представляют собой своего рода свиток папируса с текстом «Книги Амдуата» о загробном мире. На двух прямоугольных колоннах выдержки из «Литании Ра» и сцена, изображающая покойного, совокупляющегося с богиней.

В этом зале почти три с половиной тысячи лет тому назад получила упокоение мумия фараона Тутмоса III. Он был шестым фараоном в восемнадцатой египетской династии и считается сейчас одним из самых великих царей. Тутмос III правил пятьдесят лет и умер около 1425 года до Рождества Христова. Его гробница была открыта французским египтологом Виктором Лоре в 1898 году. Мумия Тутмоса III была найдена на семнадцать лет раньше вместе с пятьюдесятью другими мумиями в скалах около храма Хатшепсут, они были свалены в пещере Дейр-эль-Бахри.

Я дергаю Стюарта за рукав.

– Воздух здесь плохой, – шепчу я, – мы ведь уже все видели?

2

Мы покидаем Долину царей и едем на север вдоль скал по берегу Нила. Я открыл в машине окно и теперь жадно заполняю воздухом легкие. Стюарт спрашивает, уж не ловлю ли я мух. Напоминаю ему, что я вегетарианец.

Вскоре он сворачивает к огромному сооружению в скале, огороженному каменной стеной и колючей проволокой.

– Это храм древнего культа Амона-Ра, – говорит Стюарт. – Именно здесь побывали викинги. – Он открывает незапертые ворота и оставляет машину в тени дерева. – Вон там, – он показывает на равнину между скалами и Нилом, – когда-то был канал, который позже был засыпан земледельцами. – Он поворачивается в сторону храма. – А здесь главным был жрец Асим.

Две гигантские статуи, изображающие богов Амона-Ра и Осириса, охраняют широкую лестницу, которая приводит к площадке перед храмом. Мы идем по засыпанной песком дорожке в храм.

– Члены этой секты называли себя «Покорные слуги Его Святейшества бога солнца Амона-Ра и хранители Божественного Завета», мы говорим о культе Амона-Ра. Секта существовала вплоть до XIII века. К этому времени тот святой, которого секта должна была охранять и которого похитили викинги, отсутствовал здесь уже двести лет. Даже самые упорные священники стали считать бесполезной тратой времени охрану того, чего давно не было.

– Ковчег Завета?

– Что-то там определенно было, – говорит он неожиданно тихо. – Может быть, ковчег, а может быть, что-то другое.

Мы рассматриваем каменные статуи и храм. Я пытаюсь представить себе жизнь в этом месте тысячу лет тому назад. Или две тысячи лет. Или три.

Потом поворачиваюсь: у меня перед глазами появляется огромный флот викингов.

– Правда, грандиозно? – говорит Стюарт.

Ну как это он читает мои мысли?

Ни храм, ни гробница не доступны для публики, но у Стюарта есть мандат от египетских властей и египетская пятидесятифунтовая купюра, смягчающая сердце сторожа, дремлющего у железных ворот. Входим в храм. Стюарт показывает дорогу в священный зал. Позади того места, где когда-то находился алтарь, я вижу решетку входа в погребальные залы.

Я делаю глубокий вдох, и мы входим.

В темноте Стюарт зажигает свой фонарь, я свой. Идем вниз по очень длинной лестнице, потом по туннелю и попадаем в первую камеру. Лучи света порхают по красивым росписям стен и надписям.

– Вот здесь я нашел новые изображения и те иероглифы, что рассказывали о нападении викингов тысячу лет тому назад, – говорит Стюарт.

Он показывает рисунки на стенах.

Длинный боевой корабль.

Длинноволосые, бородатые мужчины дикого вида, с голубыми глазами.

Мечи, топорики и щиты.

Головы драконов.

– Викинги, – шепчу я.

– Я тоже так думал. Викинги! А не воины и не корабли из Византии! Викинги! Но эти дьяволы только посмеялись надо мной.

Мы идем вниз еще по одной лестнице и попадаем во вторую камеру. Поскольку мы в туннеле одни и я знаю, что в любой момент смогу выбежать на свежий воздух, я подавляю чувство клаустрофобии. До поры до времени.

В самой глубине второй камеры мы видим остатки того, что было когда-то стеной. Проходим через отверстие в стене, спускаемся по узкой крутой лестнице и идем еще по одному туннелю.

В самом конце его находим последнюю камеру.

Самое святое из всего святого.

Пустые камеры, пустые кувшины.

Пустой саркофаг…

Здесь, в самой дальней камере, был похоронен неизвестный властитель, тот, кого называли СВЯТОЙ.

Кто это был? Почему его скрывали так тщательно?

Какие сокровища он имел при себе в гробнице?

Какие письмена?

Какие святыни?

И почему его охраняли две с половиной тысячи лет?

– Мы думаем, – говорит Стюарт, – что текст, который вы нашли в пещере Тингведлира, является копией и переводом оригинала, который некогда находился здесь.

В пустой камере Стюарт показывает мне настенные рисунки, надписи, орнамент и терпеливо объясняет их значение. Свет фонарей начинает слабеть, и мы направляемся к выходу.

Свежий воздух ласкает наши лица.

Мы проходим мимо спящего сторожа и молча, в задумчивости, идем к оставленному автомобилю.

Прежде чем завести мотор, Стюарт говорит, что хочет съездить вместе со мной в несуществующую деревню и поговорить там с несуществующим человеком.

3

Коптская монастырская церковь Святого Марка выполнена из песчаника, внутри ее пышный сад с журчащей водой и буйной растительностью. Судя по всему, точно такой вид она имела, когда монахи положили здесь последний камень и смыли с рук песок 1900 лет тому назад.

На крыше церкви возвышается позолоченный анх.

Стюарт останавливает машину, но сопровождавшее нас облако пыли продолжает движение по парковке, словно это горячая и упрямая пыльная буря, только в миниатюре.

Монастырская церковь находится в Забытой деревне среди пустыни в нескольких милях [52]52
  Норвежская миля равна 10 км.


[Закрыть]от Луксора. Ни на одной карте Забытой деревни нет, некоторые туристические брошюры упоминают ее (при этом используются забавные обороты вроде «руины поселения в пустыне, которое никак не может умереть»). Официально она не существует. Египетские власти, начиная с XV века, отказывались признавать существование деревушки. Основанием послужил конфликт между монахами, племенем бедуинов и центральной властью о правах на владение источником, который поддерживает жизнь деревни. Когда власти в 1481 году потерпели поражение в борьбе с упрямыми жителями пустыни – эта проклятая деревня и монастырь находились, в сущности, у черта на куличках, в продуваемом ветрами и засыпаемом песками пекле, с их вонючими верблюдами, – они попросту вычеркнули ее из всех своих бумаг и списков. И по сей день никому не приходит в голову вернуть деревню в реально существующий мир. Мстительность власть имущих в Египте – качество долговременное. Деревня, первое название которой все давным-давно забыли, не имеет ни школы, ни ратуши, ни полиции, ни системы здравоохранения. Ребятишек отсюда возят на автобусе в Кену, где школа регистрирует их как не имеющих постоянного места жительства.

Местный врач, скорее, подпадает под категорию знахаря. В редких случаях, когда он сомневается в чем-то, он посылает своих пациентов в больницу в кузове старого грузовика, имеющегося в деревне.

– Дело в том, что у школьных знахарей, – он с презрением называет их так, сидя в кафе со своим кальяном, – оборудование чуть-чуть лучше, чтобы делать операции на мозге и пересаживать роговицу. – На мой же взгляд, дело еще и в том, что у говорящего слегка дрожат руки.

Как раз на окраине этого оазиса, в этом несуществующем скоплении построек из камня и высушенной глины, забытом и местной, и центральной властью, расположена церковь Святого Марка.

4

Ворота монастыря открываются.

Вид у человека такой, словно он живет в монастыре со времени его основания. Лицо напоминает высушенную солнцем изюминку. На голове – боже милосердный! – тюрбан. В тростниковых сандалиях он идет к нам навстречу и здоровается за руку, раскрывает беззубый рот. На внутренней стороне правой руки у него вытатуирован рисунок креста. Он произносит свое имя по-арабски, что я воспринимаю как грохот случайно собранных в кучку согласных, и, хотя Стюарт в машине назвал мне его, я так и не сумел это имя зафиксировать у себя в памяти. Поэтому назову его просто монахом.

Он приглашает нас в монастырь и с гордостью показывает спальни, трапезные, читальный зал, церковь и ухоженный монастырский сад. К моему большому удивлению, монах прекрасно говорит по-английски. Он получил образование в Кембридже, там же несколько лет преподавал.

– Хотя мы и чрезвычайно разные, – говорит монах с нежностью в голосе и смотрит на Стюарта, – у нас есть общее прошлое. У Стюарта и меня. Я был его научным руководителем по египтологии в Кембриджском университете.

Я изумленно смотрю на обожженное солнцем и иссеченное песком лицо и не могу представить себе этого монаха профессором в Кембридже. В то же время вынужден признаться, что есть много людей, которые не могут представить себе меня в роли старшего преподавателя Университета Осло.

Монах рассказывает, что в Египет христианство принес апостол Марк вскоре после распятия Христа. Самой первой организованной группой христиан в мире были именно копты. Монахи в монастыре Святого Марка настойчиво повторяют, что сам апостол участвовал в строительстве монастырской церкви. Глава коптской церкви до сих пор носит титул «папа Александрийский и патриарх Священного престола Святого Марка». А прежняя коптская церковь использовала ansate – анхв качестве креста.

Когда египетских христиан в третьем столетии изгнали из городов, они бежали в пустыню. И построили здесь монастыри. Несколько сотен монастырей было основано в египетской каменной пустыне, в примитивных постройках и тенистых гротах. Монастырское движение отсюда распространилось на весь христианский мир.

Монах с дрожью в голосе сообщает мне, что самая большая реликвия, которая лежит на красной шелковой ткани в золотом ларце, – это шип из тернового венца Иисуса. А в серебряном, с чеканкой ларце восемь страниц – это, по-видимому, часть оригинала Евангелия от Марка и фрагмент на коптском языке Евангелия от Иоанна.

5

– Бог умер.

Мы сидим на деревянной скамье в тени галереи, окружающей сад, и пьем холодную воду из пластиковой бутылки.

Монах толкает ногой сандалию. Его лицо искажено гримасой боли.

– Умер? – переспрашиваю я.

– Осирис, – говорит он и поднимает вверх один палец. – Один. – Второй палец вверх. – Зевс. Птах. Вакх. Тор. Пан. Посейдон. Купидон. Ашторет. – Пальцы кончились, но он продолжает: – Беллона. Исида. Юпитер. Анубис. Бальдр. Небо. Локи. Амон-Ра. Афродита. Ваал. Ахийя. Фрейя. Хадес. Мулу-хурсанг. Ньод. Ллав Гиффес. Му-ул-лил. Фригг. Венера. Сутех, главный властитель долины Нила. Я могу продолжать еще десять минут. Что характерно для всех этих богов? Они определяли жизнь миллионов богобоязненных людей. Одни их имена заставляли мужчин трепетать от страха, а женщин склонять головы в знак молитвы. Им поклонялись народы. Мы соорудили в их честь прекраснейшие храмы. Рабы трудились как проклятые, чтобы построить дома, в которых мы могли восхвалять их. Во имя их рождались и гибли цивилизации. Происходили войны. Целые поколения священников и монахов посвятили свою жизнь тому, чтобы понять их, истолковать их, принести в их честь жертвы, поклоняться им.