Текст книги "Новый стратегический союз. Россия и Европа перед вызовами XXI века: возможности «большой сделки»"
Автор книги: Тимофей Бордачёв
Жанр:
Политика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Европейский союз, а с ним и российско-европейские отношения выходят на очередной этап периода масштабной перестройки системы межгосударственных и внутригосударственных отношений, начавшегося еще в 1989 году. Поведение объединенной Европы на этом этапе формируется под воздействием целого ряда факторов, которые сохранят свое значение и в предстоящие несколько лет.
Во-первых, важное место занимают растерянность политических лидеров в ходе острой фазы кризиса развития ЕС (2005–2007) и интеллектуальный ступор, самым ярким воплощением которого стала Берлинская декларация от 24 марта 2007 года, принятая в ознаменование 50-летия Римского договора о Европейских сообществах.
Во-вторых, нарастает важность энергетического фактора, который, вполне в русле мировых тенденций, все более становится частью не экономики, а политики и сферы безопасности. Обеспечение энергоресурсами становится объектом усилий современного европейского государства.
В-третьих, невиданная ранее волна нелегальных иммигрантов из стран Африки провоцирует рост национализма у самих европейцев и попытки политических и бюрократических элит пойти по пути наименьшего сопротивления, направив главные ресурсы на безопасность внешних границ.
И, наконец, свою роль играет выход Европейского союза за пределы «старой Европы» и необходимость более активно применять несвойственные ранее методы внешнеполитической деятельности. Под воздействием этих факторов Евросоюз может потерять значительную часть не только шарма, но и привычек «нормативной империи», о существовании которой много говорили во второй половине 1990-х годов.
В принципе Россия могла бы и не обращать на все эти метаморфозы особого внимания. Вооруженный конфликт между нами невозможен. Сотрудничество со странами ЕС в такой важной для российской экономики области, как энергетика, успешно развивается на двустороннем уровне. Проблема, однако, в том, что постоянно укрепляющаяся взаимозависимость России и ЕС в экономике и правовом регулировании выступает все большим ограничителем дипломатических ресурсов. Еще больше они могут оказаться лимитированными в том случае, если Россия не сможет в достаточной степени реализовать свое видение нового Договора о стратегическом партнерстве с ЕС, который, как соглашаются пока обе стороны, должен быть всеобъемлющим и взаимообязывающим.
Роберт Купер, один из наиболее влиятельных европейских экспертов-практиков нашего времени, оказавший немалое влияние на внешнеполитические решения премьер-министра Тони Блэра и политику верховного представителя ЕС Хавьера Соланы, пишет:
Внутреннее устройство этих континентов может представлять собой либо отдельные сверхдержавы, либо прочные союзы государств. Формирование таких союзов вокруг потенциальных лидеров происходит уже сегодня. Россия и Европа как странные инсайдеры экономической и политической жизни друг друга вольно или невольно в нем участвуют, продолжая одновременно вести между собой увлекательную «игру с нулевой суммой» – положение, при котором выгоды одного из партнеров однозначно означают потери другого.
Возможен ли отказ России или Европы от линии на взаимное сближение в принципе? Возможно, что, пытаясь связать свою судьбу с аррогантной, внутренне нестабильной, а значит, и ненадежной Европой, Россия упускает из виду другие, более перспективные направления. Не случайно один из крупнейших российских политологов-международников Сергей Караганов замечает в своей статье:
«Из-за многих столетий догоняющего или, вернее, отстающего развития мы привыкли равняться на Запад: сначала на Европу, потом на США. Туда и оттуда идут товарные потоки, туда мы направляем инвестиции. Там прячем деньги на черный день. И это несмотря на то, что на Востоке капиталы и фирмы растут в разы быстрее».[54]54
Караганов С. Вперед в Азию? // Российская газета. – 2008. – 22 июля.
[Закрыть]
Тем более что, как показывает исторический опыт отношений между Россией и Европой Европейского союза, кратко рассмотренный нами в этом разделе, возможности и перспективы сотрудничества и сближения находятся в теснейшей зависимости не только от структурных изменений в Европе, но и от реакции практически каждого из европейских государств, а также России на вызовы глобального порядка.
Вместе с тем нельзя упускать из виду то, что инерция поступательного диалога последних лет, обеспечившего бюрократические аппараты Москвы и Брюсселя масштабным планом работ по сближению законодательства и открытию рынков, не оставляет возможностей для настоящего, а не декларативного разворота в сторону другого партнера. Все большее количество российских компаний идет в Европу и на практике осваивает принятые там методы конкурентной борьбы, неся при этом существенные некоммерческие издержки. Вопрос в том, насколько устойчивой будет политико-экономическая конструкция, возникшая на такой основе. Пока внутренние условия России и ЕС, их действия на международной арене и в двусторонних отношениях говорить о такой устойчивости не позволяют.
Часть вторая
ТРИ ВЫЗОВА И ТРИ КОНТЕКСТА
Глава первая
МЕЖДУНАРОДНАЯ АНАРХИЯ КАК РЕАЛЬНАЯ МНОГОПОЛЯРНОСТЬ,
ИЛИ КОНТЕКСТ ПЕРВЫЙ – МЕЖДУНАРОДНЫЙ
Глобальная анархияЦель этого раздела – проанализировать основные вызовы международного, регионального и национально-государственного характера, на которые в начале XXI века должны отвечать Россия и Европа. Как мы сможем убедиться, поиск решения дилемм, возникающих в связи с этими вызовами, может уже на уровне двусторонних отношений толкнуть наших «пленников» к продолжению и даже усилению «игры с нулевой суммой». Формат возможных решений зависит во многом от внутренней структуры каждого из партнеров, которая и определит его способности к выживанию.
Определяющая характеристика мира первой четверти XXI века – глобальный беспорядок или анархия, с разной степенью интенсивности сталкивающая бильярдные шары национальных интересов больших и малых держав. Формирующаяся многополярность, о наступлении которой спешат объявить уже сейчас, потребует еще достаточно долгого времени для того, чтобы приобрести более-менее зримые черты. И еще более продолжительный период потребуется для того, чтобы на основе de facto многополярного мира возникла de jure институционализированная система международной безопасности, обязательное условие которой – баланс сил и ответственности нескольких держав или союзов. Политико-правовые параметры такой ответственности пока не могут быть определены даже приблизительно.
Пока процесс формирования новой структуры международных отношений сдерживается целым рядом факторов. Во-первых, очевидна неспособность потенциальных полюсов стать такими и аккумулировать вокруг себя союзы стран-сателлитов, установив контроль над ними. Сохраняющаяся несоизмеримость военных и экономических возможностей несостоявшейся (как ее определил Юбер Ведрин, экс-министр иностранных дел Франции и один из важнейших членов интеллектуальной команды президента Николя Саркози) гипердержавы США и ее потенциальных конкурентов в Европе, России или Китае сдерживает возникновение действительно многополярного мира. Результатом становится глобальный беспорядок, который и будет в ближайшие годы, если не десятилетия, олицетворять реальную многополярность. Ситуацию, отличающуюся качественным образом от идеальной многополярности, которую многие хотели бы видеть. В этой связи Тьерри де Монбриаль отмечает:
«Важным для понимания международной ситуации аспектом, характеризующим состояние мира и процессов в нем, является большое количество разных интересов. Каждая страна с большими „способностями к существованию“ стремится распространить свое влияние в мире точно таким же образом, как Европа делала это в Новое время и как это делали колониальные державы, включая Россию, в XIX веке».[55]55
Montbrial T. de. The misadventures of democracy and competing interests // RAMSES. Paris: Dunod, 2007.
[Закрыть]
Во-вторых, возникновению структурированной многополярности будут всеми средствами препятствовать США, которые в перспективе 10–15 лет сохранят способность полностью самостоятельно принимать и реализовывать важнейшие решения в области мировой политики и экономики, препятствуя тем самым не только решению системных региональных проблем, но и формированию баланса сил в международном масштабе.
Основанные на концепции собственного доминирования, действия США не могут быть в настоящее время направлены на создание любой, кроме контролируемой самими США, формы структурной стабильности в регионе Евразии. Также не способствуют стабильности России и Европы борьба Америки за ограничение попыток Китая стать ее настоящим конкурентом в Азиатско-Тихоокеанском регионе и усилия по нейтрализации любого потенциального лидера исламского мира в регионе так называемого большого Ближнего Востока.
Не случайно, например, активное развитие сотрудничества и стратегического партнерства США с Индией, которая в силу культурных факторов никогда не будет способна стать одним из мировых полюсов. Вместе с тем на пространстве от Атлантики до Владивостока стратегия Соединенных Штатов сталкивается с вызовом все большего культурного сближения России и Европы, препятствовать переходу которого в качество политического союза будет все сложнее.
В-третьих, формирование устойчивой многополярной структуры международных отношений сдерживается неспособностью держав дать адекватный ответ на вызовы финансовой и информационной глобализации. Старые возможности контроля полюсов над идущими поверх границ финансовыми и информационными потоками уже не срабатывают, а новые пока не выработаны. В результате потенциальные полюсы не могут претендовать на то, чтобы полностью регулировать экономическую жизнь в своем ареале, особенно в контексте растущей конкуренции со стороны новых и растущих центров силы. Сергей Караганов пишет в этой связи:
«Благодаря успеху нового капитализма появилась конкурирующая социально-экономическая модель, сочетающая быстрый рост благосостояния большинства с приемлемым для того же большинства уровнем личных свобод. Стала слабеть всеобщая готовность следовать примеру и указаниям старого Запада. В соревновании начали побеждать „молодые“ – авторитарные и полуавторитарные».[56]56
Караганов С. Новая холодная война? Как минимизировать потери от начавшегося противостояния // Россия в глобальной политике. – 2008. – № 5.
[Закрыть]
Да и на собственной суверенной территории тоже. Результатом становится необходимость поиска нового формата отношений между государством и бизнесом, а скорее, даже шире – между государством, бизнесом и гражданским обществом, что предполагает не просто появление соответствующих глобальным требованиям моделей государственного вмешательства в экономику, но и готовности обществ жить по этим моделям, способности каждого из участников этой троицы выдерживать дополнительные нагрузки и выступать в качестве ответственного игрока.
Послевоенный порядок: варианты развитияПервый важнейший вызов, на который предстоит вместе или на конкурентной основе ответить России и Европе, – постоянное снижение предсказуемости и управляемости международной системы. Практическое проявление этого процесса – деградация двух элементов мироустройства, каждый из которых исключительно дорог как России, так и Европе: международных институтов и универсальных правил, регулирующих поведение государств.
Эти институты и правила, центральное место среди которых занимает Организация Объединенных Наций и ее Устав, возникли по результатам Второй мировой войны (1939–1945) и вполне успешно действовали в рамках исключительно стабильной биполярной структуры международных отношений, основанной, как и все стабильные структуры, на балансе сил. Разрушение этой структуры в результате фактической самоликвидации одного из глобальных полюсов – СССР и возглавляемого им так называемого Восточного блока – автоматически означало необходимость пересмотра и ее институционально-правовой оболочки. Этого не произошло и сейчас, как отмечает профессор политики и международных отношений Принстонского университета Джон Айкенберри:
В качестве альтернативного решения, избавлявшего ведущие государства мира от необходимости подвергать ревизии устоявшиеся почти за 45 лет механизмы согласования интересов, могли рассматриваться два варианта. Во-первых, встраивание существовавших институтов и правил в de facto однополярную или имперскую модель принятия важнейших мирополитических решений. Решения по важнейшим проблемам мировой экономики и политики принимались бы при таком развитии событий одной сверхдержавой (США), поддерживались бы группой ее союзников (Организация Североатлантического договора – НАТО) и утверждались «широкой международной общественностью».
Во-вторых, демократическая трансформация ООН и других международных институтов. Речь в данном случае должна была идти о том, что из площадок для согласования интересов ведущих держав международные институты превратились бы в некое мировое правительство, формируемое на демократических принципах и решающее глобальные проблемы. Для реализации такого подхода на практике потребовались бы серьезные реформы Совета Безопасности ООН (СБ ООН) и принятие за основу деятельности Организации Объединенных Наций некоего всеобщего компромисса, по которому сошлись бы во мнении все страны-члены.
Основой стабильности данной системы все равно оставался бы баланс сил ключевых игроков, однако он достигался бы не через взрывоопасное военное усиление трех-четырех альтернативных США центров, а через предоставление всем членам правящей группы стран равных прав и веса при голосовании в СБ ООН. Также потребовалось бы изменение олигархической системы принятия решений в ООН и приближение ее к нормальной модели управления, при которой высшим органом является общее собрание акционеров. Необходимость поиска новой модели управления миром подчеркивал в 1993 году один из наиболее значительных российских международников Алексей Богатуров:
«Переставший быть биполярно зарегулированным мир, мир 1990-х годов, будет, по-видимому, испытывать потребность в силовом управлении едва ли не в большей мере, чем нуждался в нем ялтинско-потсдамский миропорядок... Нынешний виток „рассеянной“ дестабилизации отражает кризис миросистемного регулирования – по-видимому, самый глубокий со времен последней мировой войны. Смысл разговора о нем не в провозглашении неизбежности новой войны, а в остроте потребности соединить усилия в интересах реформы международного управления».[58]58
Богатуров А. Кризис миросистемного регулирования // Международная жизнь. – 1993. – № 7. – С. 30–40.
[Закрыть]
В этой связи представляется необходимым сделать небольшое отступление и привести определение понятия «держава» применительно к современной системе международных отношений. На наш взгляд, наиболее уместной здесь выглядит характеристика, предложенная Карлом Кайзером, экс-председателем Германского совета по внешней политике, а ныне профессором Центра международной политики Уэзерхед при правительственном факультете имени Джона Кеннеди Гарвардского университета:
«Речь идет о небольшой группе государств, численность населения и потенциал ресурсов которых позволяют им оказывать влияние на глобальном уровне, а также о тех странах, которые достаточно уверенно приближаются к статусу мировых держав. Сюда относятся постоянные члены Совета Безопасности ООН (Великобритания, Китай, Россия, США, Франция), а также возможные кандидаты на членство в случае его расширения (Бразилия, Германия, Индия, ЮАР, Япония). Некоторые из указанных государств связаны союзническими обязательствами или даже (как в случае с Европейским союзом) объединены в конфедерацию, что не может не влиять на их позицию и действия на мировой арене».[59]59
Кайзер К. Взаимоотношения крупных держав в XXI веке // Россия в глобальной политике. – 2007. – № 5.
[Закрыть]
Ни тот ни другой вариант мироустройства не состоялся. Сейчас, по прошествии 17 лет после ухода СССР с исторической сцены, можно выделить две основные причины возникновения глобального беспорядка. Во-первых, это очевидная невозможность создания международной системы имперского типа, но основанной тем не менее на международных институтах – ООН, НАТО, Мировой банк и т. д. Располагая военным бюджетом, достигающим половины общемировых расходов на оборону, суверенное государство – США – просто не могло допустить незначительной задержки с исполнением своих решений, необходимой даже для символического обсуждения. В результате уже к началу деятельности администрации Джорджа Буша-младшего США отказались от поддержки международных институтов в пользу выстраивания так называемых коалиций желающих.
Дэниел Дрезнер, доцент кафедры международной политики Школы права и дипломатии имени Флетчера в Университете Тафтс, пишет:
«Многосторонний подход (в понимании Вашингтона) – это прежде всего средство продвижения целей США. Поэтому администрация следует советам институтов, которые считает эффективными (например, Всемирная торговая организация), и последовательно добивается выполнения важных, на ее взгляд, многосторонних норм и решений (будь то соглашения Международного валютного фонда о займах или резолюции Совета Безопасности ООН)».[60]60
Дрезнер Д. Новый «новый» мировой порядок // Россия в глобальной политике. – 2007. – № 2.
[Закрыть]
По мере укрепления США в своей мощи и одновременной эмансипации их союзников произошла стремительная эрозия инструментов, при помощи которых решения сверхдержавы претворялись бы в жизнь. К началу нового тысячелетия реализация проекта «новый мировой порядок» оказалась невозможной даже в пределах «большой Европы» – от Атлантики до Владивостока и от Шпицбергена до Арарата. Такие важнейшие элементы системы европейской безопасности, как Россия и Украина, остались за пределами международных институтов, которые государства Западной Европы и Северной Америки считали ключевыми, – НАТО и Европейского союза.
В результате масштаб расширения НАТО и ЕС, рассматривавшегося такими экспертами, как Чарльз Капчан, в качестве уникальной возможности стабилизировать после 1991 года новое качество международной системы, оказался недостаточным для решения столь серьезной задачи. В НАТО и Евросоюз были приняты страны, влияние которых на состояние системы международных отношений было, мягко говоря, не решающим.
В результате попытки установления мягкой формы гегемонистической стабильности в виде так называемого однополярного мира, в котором глобальную ответственность взяли бы на себя США и блок НАТО, оказались безуспешными. Имперский порядок, о становлении которого многие мечтали на протяжении 1990-х – начала 2000-х годов, оказался физически невозможным. В современном мире, насчитывающем порядка 200 социальных общностей и более 6 миллиардов жителей, даже единственная сверхдержава не в состоянии обеспечить легионы, достаточные для поддержания порядка во всех уголках империи.
Центры силы: новые альтернативыСледствием такой неадекватности победителей в холодной войне вызовам современности становится увеличение стремления других участников международных отношений к опоре на собственные силы, что также предполагает конфронтационный по своей природе поиск дополнительных источников усиления за счет ближних и дальних партнеров. Отсутствие способности наступать у одного немедленно влечет рост давления, силового или мирного, со стороны других. Как отмечает Тьерри де Монбриаль, потенциальный гегемон – Соединенные Штаты -
«... отчасти из-за допущенных стратегических и тактических ошибок теряет свое превосходство в мире, которое, как казалось после краха Советского Союза, он приобрел на длительную перспективу. США, как и раньше, намного опережают другие государства и еще надолго останутся главной мировой державой, однако говорить о „супердержаве“ теперь вряд ли уместно. Завязнув в „войне против терроризма“, Америка в значительной степени лишилась той свободы действий, которой обладала раньше».[61]61
де Монбриаль Т. Многополярность и многообразие // Россия в глобальной политике. – 2007. – № 6.
[Закрыть]
Заметим, однако, что и потенциально равновесных США игроков за последние 17 лет в мире не появилось.
Поэтому, рассуждая о причинах дестабилизации международной системы, надо говорить также о неспособности альтернативных центров силы – Европы, Китая, России или Индии – играть роль самостоятельных полюсов, сопоставимых с Америкой по совокупности таких факторов силы, как размеры, уровень вооружений, экономический потенциал и запасы природных ресурсов. Эта неспособность была очевидна в начале 1990-х годов. Россия не могла даже предоставить убедительные доказательства своей способности выступать в качестве суверенного государства, Европа и ведущие страны ЕС оказались неспособны остановить вооруженный конфликт в Югославии, а Китай не набрал еще достаточного потенциала для более или менее серьезного разговора с США.
Не решена данная проблема и сейчас. Несмотря на то что Россия и даже Европа уже уверенно заявляют о своем желании участвовать в стабилизации глобальной среды, их практические действия не всегда соответствуют заявлениям, что, однако, не означает их готовности следовать политике США или вступать в формируемые Вашингтоном коалиции, не говоря уже о действиях новых держав, так называемых растущих центров силы. Даже если не принимать на веру все сетования по поводу деструктивной роли Китая, который не желает брать на себя ответственность за состояние мировой экономики, хотя оказывает на нее чуть ли не определяющее влияние, политика неучастия в созданных и контролируемых Западом институтах действительно является сейчас для Поднебесной наиболее адекватной.
Одновременно новые субъекты мировой экономики – Китай и Индия – стремятся к приобретению качества центров силы, основанной на синтезе экономических, политических и военных возможностей, включая получение доступа к современным военным технологиям. В качестве базы для этого используется система внутренних целей и приоритетов, которые поддерживаются широкими социальными группами и защищаются государственными институтами. Материальную основу для такого типа роста создают накопленные валютные запасы, которые используются в форме как традиционных инструментов инвестиций, так и новых, таких как суверенные фонды, а также переход новых экономик стран Азии в качество лидеров роста на основе опережающих темпов затрат на научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки и сближения показателей наукоемкости с развитыми странами.
Рост объективного влияния новых центров силы сочетается, как отмечают наблюдатели, с субъективными неспособностью и нежеланием ведущих держав так называемого старого Запада решать накопившиеся проблемы глобального характера. Все, на что оказалась способна наиболее прогрессивная часть человечества почти за полтора десятилетия, прошедших после завершения холодной войны, – это включить в Европейский союз и НАТО десяток государств, не играющих ключевой роли в мировой политике, привести обе организации к глубокому кризису идентичности и увязнуть в силовой демократизации «большого Ближнего Востока».
Как пишет в своей статье «Диалектика силы и слабости» Томас Грэм, политолог и в недавнем прошлом специальный помощник президента США:
«Мир вступил в период великих потрясений, и непонятно, как долго он продлится. Хотя биполярная система закончилась вместе с холодной войной почти два десятилетия назад, борьба вокруг формирования новой мировой системы только началась. Радужный оптимизм, свойственный Западу в постсоветский период, когда казалось, что история закончилась с победой либеральной демократии и свободных рынков, улетучился под воздействием „глобального беспорядка“ на рубеже двух тысячелетий».[62]62
Грэм Т. Диалектика силы и слабости // Россия в глобальной политике. – 2007. – № 3.
[Закрыть]
Неспособность править одних и нежелание других взять на себя часть бремени власти ведет к общему нарастанию анархии – явлению в истории отнюдь не новому. Однако в отличие от предшествующих периодов сейчас к происходящему на глазах исчезновению четких правил добавилось объективное углубление всеобщей экономической взаимозависимости. Она ведет к усилению значения таких факторов мощи отдельного государства, которые ранее просто не принимались в расчет и уж точно не могли рассматриваться как аргумент в пользу приобретения той или иной страной качества субъекта международных отношений – государства, оказывающего определяющее влияние на всю систему.
Результатом становится выход на международную арену новых субъектов, объективные возможности которых по традиционной шкале мощи государства, где первое место занимает военная сила, пока не сравнимы с традиционными странами-лидерами, но без участия которых в качестве активных и ответственных игроков международной системы теряет смысл вся ее институционально-правовая оболочка.
Также среди причин провала международных институтов отмечается рост числа межгосударственных и негосударственных сетей и контактов, происходящих на неформализованном уровне. Данная логика исходит, однако, из необходимости ответить на тезис о возникшем в мире кризисе управляемости, отсутствие которой в достаточном объеме и качестве и мешает якобы решать глобальные проблемы. По мнению таких авторов, как Анн-Мари Слаутер,
Стоит вместе с тем обратить внимание на то, что дискуссия об управляемости как таковой – весьма обширная область дебатов о международных отношениях современности.
С практической же точки зрения значение имеет не то, приходят ли неформальные сети на смену формальным, а решаются ли в рамках такой смены поколений проблемы. И здесь мы достаточно быстро приходим к выводу, что отличие государственных интересов стран достаточно эффективно блокирует прогресс даже по тем направлениям, где бюрократы среднего звена успешно между собой договариваются. Примером является неспособность России и стран Европейского союза выработать в ООН или Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) общее видение как актуальных проблем европейской безопасности, так и модальности работы самих этих межправительственных организаций. Аналогичным образом и конструктивное в целом взаимодействие, осуществляемое между представителями Министерства экономического развития и торговли РФ и их коллегами из профильного директората Еврокомиссии, не приводит к продвижению России в ВТО. Препятствие – несогласованность интересов на высшем государственном уровне.
