Текст книги "Двенадцать детей Парижа"

Автор книги: Тим Уиллокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Тангейзер сел на скамью и обхватил голову руками с видом человека, пришедшего к концу пути, который он считал бесконечным. Ему пришлось сесть, иначе он бы просто рухнул на колени, придавленный неизмеримой тяжестью своего отчаяния. Ему уже приходилось оплакивать тех, кого он любил. Многих. Это чувство было более сильным, чем скорбь, отчаяние или чувство вины. В перегонном кубе его души бурлили другие, еще более горькие элементы. А дистиллят отравлял его. Матиас сжал голову, словно хотел выдавить из нее этот яд, как сок из граната. Волосы его были покрыты липкой коркой, которая таяла под его пальцами, по шее потекла струйка жидкости. Он содрогнулся от отвращения. Кровавый человек в кровавом городе этого кровавого мира. Госпитальер задрожал, как в лихорадке. Он ждал, когда пройдет этот приступ – если вообще пройдет.

Сестры подошли к скамье и сели рядом: Паскаль слева, Флер справа. Тангейзер не смотрел на них. Девочки осиротели и были выброшены из привычной жизни. Им пришлось видеть и слышать то, что должны видеть и слышать только проклятые Богом. Они сидели молча, сложив руки на коленях. А потом заплакали – одновременно. Обе плакали тихо, с достоинством, словно не хотели беспокоить Матиаса, – им просто нужно было быть рядом с ним.

Рыцарь жаждал одиночества. Забота о сестрах не входила в его планы. Их тихие слезы жгли его сердце. Он хотел, чтобы душа Карлы заполнила его разум и сердце, хотел увидеть ее лицо, услышать ее голос – в отличие от него она знала бы, как утешить девочек. В этом он не сомневался. Горе бурлило внутри, опускаясь в пустоту его души, словно задремавший зверь, который в любую минуту может проснуться, и Тангейзеру стало страшно. Больше всего он боялся, что эта бойня на его совести. Хуже того – что на его совести убийство Карлы и их ребенка.

Ему хотелось рассказать все девочкам, исповедаться перед ними, но госпитальер сдерживал себя. Если он поддастся слабости, значит, он действительно слаб. Это подорвет веру сестер, в которой они так нуждались. Очень хрупкую, но единственную их опору.

В конце концов Матиас заставил себя говорить – неважно, о чем:

– В пустыне…

Произнеся эти два слова, он снова умолк. Но почувствовав, что девочки подняли головы и смотрят на него, он начал опять:

– В пустыне, к юго-западу от Атласских гор, есть безлюдная местность, которую местные племена называют «мур-н-акуш», или Земля Бога. Я путешествовал по ней с племенем, которое пребывает в вечном движении – люди рождаются и сосут материнскую грудь на ходу, умирают и уходят в землю тоже на ходу… На ходу живут, любят и пишут песни. Так было и так будет на протяжении многих поколений, которым нет числа. Они совершают нескончаемые варианты удивительных путешествий по тем же древним, но невидимым маршрутам, и, завершив одну огромную дугу по поверхности земли, тут же поворачивают назад и начинают следующую.

Грязными руками Матиас начертил в воздухе фигуру, напоминающую восьмерку.

– На своем языке они называют себя «свободными и гордыми людьми», – добавил он.

Сестры смотрели и слушали, смахнув слезы со щек.

– Они всегда существовали как племя или клан и всегда будут так существовать, совершая один и тот же путь, начало которого теряется в глубине веков, а место назначения недостижимо, – продолжил иоаннит. – Каждую ночь они разбивают новый лагерь под новым узором из звезд, а каждое утро выбирают новое направление. Маршруты, которыми они следуют, могут быть очень древними, но пустыня находится в вечном движении и постоянно меняется, и нога местного жителя не ступает дважды на одну и ту же дорогу. В каком-то смысле эти скитальцы всегда дома, потому что не покидают места, где родились. Но, с другой стороны, они всегда пребывают в месте, где еще никто не был.

Сестры задумались над услышанным, и каждая на несколько секунд погрузилась в свои мысли.

– Они были добры к вам, эти свободные и гордые люди? – спросила Флер.

– Очень добры, – ответил Тангейзер. – Без них я бы не выжил.

– А вы нашли Бога в Земле Бога?

– Я всегда нахожу Бога в дикой природе. Как все настоящие мужчины. И девушки.

– Я бы хотела побывать в пустыне, – вздохнула старшая Малан.

– Мы и так в дикой пустыне, – возразила Паскаль. – И Бога тут нет. Только дьявол.

– Значит, будем плясать под музыку дьявола, – сказал Матиас.

– Я бы плясала с вами, если вы разрешите.

Рыцарь почесал подмышку.

– Зачем вы нам рассказали о пустыне? – спросила Флер.

Тангейзер чувствовал на себе внимательные взгляды слушательниц, но не ответил – он не знал ответа на этот вопрос.

– Наверное, вы считаете, что мы должны все время двигаться, как кочевники? – предположила старшая из сестер.

– Нужно найти безопасное место, – согласился иоаннит.

– Разве здесь опасно? – удивилась Паскаль. – Клементине нравится.

– Рано или поздно милиция или стражники толкнут эту калитку, – Матиас кивком указал на улицу. – Обнаружив, что она заперта, они захотят узнать, кто прячется внутри. Не получив ответа, они выбьют калитку, чтобы проверить.

– Они вас послушают, – сказала Паскаль.

– Я не могу здесь оставаться. Мой сын на том берегу реки, в Вилле. Он серьезно ранен, а я не знаю ни кто это сделал, ни почему.

– Тогда идем к нему, – предложила Флер.

– Белые повязки у вас на рукавах обманут лишь тех, кто сам хочет обманываться. На улицах нет девушек-католичек. Если вы не дома, значит, вы не те, за кого себя выдаете.

– Вчера мы были просто девушками, которые носят воду, – сказала Паскаль. – Почему сегодня мы стали такими важными персонами?

– С тех пор мы подружились, – ответил Тангейзер. – Вот почему.

– Я имею в виду, для милиции?

– Для них вы не важны.

– Тогда почему они хотят нас убить?

– У них грандиозный план очищения мира, согласно которому вы должны умереть.

– Но они даже не знают о нашем существовании.

– Подобные загадки ставили в тупик более искусных философов, чем мы. Наша задача – выжить и, если хватит сил, начать жизнь заново.

– Вы сказали «безопасное место». Это значит, такое место, где нас можно оставить, так? – продолжила расспрашивать его Паскаль. – Несмотря на то, что мы друзья?

Госпитальер встал, подошел к бочке с водой, набрал ведро, нагнулся и вылил теплую воду себе на голову. Потом он соскреб засохшую кровь с волос, потер лицо и вылил на себя еще одно ведро воды. Ему хотелось принять ванну. Наконец он выпрямился.

– Вы правда хотите нас оставить? – спросила Флер.

– Городом больше не правит ни король со своими слугами, ни церковь, ни закон, религиозный или светский, ни даже милиция, стража или другие банды, которые точат свои ножи, – объяснил Матиас. – Городом правит безумие. Кровавая лихорадка во всех ее проявлениях: замешенная на крови, пропитавшая кровь, вызывавшая жажду крови.

Он посмотрел на Паскаль:

– Разве мы с тобой не заразились этим безумием?

Девушка не отвела взгляда.

– Тем больше причин не бросать нас, – заявила она.

Тангейзер тяжело вздохнул. С мальчиками ему было гораздо проще.

– Если даже у властей есть воля положить конец безумию, в чем я сомневаюсь, сделать этого они не могут, – стал он объяснять своим спутницам. – Убийцы не остановятся, пока у них не закончатся силы – или жертвы. С каждым часом эпидемия будет охватывать все больше людей. Многие – большинство населения города – не поддадутся безумию, но ничего не скажут и тем более не сделают. Они будут шептаться за запертыми дверьми, боясь открыть их таким, как вы, или любому незнакомцу. Они не выйдут за границы той роли, которая им предназначена. Но меньшинства, охваченного безумием, хватит для того, чтобы утолить дьявольскую жажду. Беда в том, что в городе таких размеров на это может потребоваться несколько дней.

– Мы с вами, – сказала Флер. – Мы хотим остаться с вами.

– Мы вас любим, – подхватила Паскаль. – А вы нас?

Их отчаяние потрясло Матиаса, и он отвернулся.

Потребовалась всего секунда, чтобы найти правильный ответ.

Иоаннит вновь повернулся к девочкам и раскрыл объятия. Сестры бросились к нему и обняли за талию. Он положил руки им на плечи, и они уткнулись в него лицом и заплакали, уже не сдерживаясь. Тангейзер похлопал каждую из сестер по спине, от чего они зарыдали еще громче. Тогда он стал гладить их – так, как гладил бы лошадь, успокаивая животное.

– Мы не всегда ценим любовь, – снова заговорил рыцарь, чувствуя, что это не самые удачные слова. – Но ваша любовь дороже рубинов. Что бы ни случилось, я всегда буду вас любить.

Он почувствовал, что Паскаль и Флер приободрились, и дал им немного отдышаться.

– Мы найдем подходящее время и место, чтобы пролить наши слезы, – пообещал он девочкам. – А пока нужно улыбнуться и запереть их в своих сердцах. Я должен помочь вам, а вы поможете мне. Если у меня и есть союзники в вашем городе, в чем я не уверен, то они находятся на противоположном берегу реки, а сегодня это очень далеко. Мосты охраняются ополченцами, которые, словно хищники, чуют дичь – то есть вас. Но ворота Сен-Жак рядом, а за городскими стенами в любом случае безопаснее, чем внутри. Кажется, к западу от нас, совсем рядом, есть аббатство?

– Сен-Жермен-де-Пре, – сказала Паскаль. – Это бенедектинцы.

– Я знаком с этим орденом. Они сдержат данное мне слово. Если вас будут расспрашивать, отвечайте, что я случайно нашел вас в конюшне. Вы убежали от грабителей, чтобы защитить свою честь. Придумайте себе прошлое. Придумайте имена. То, что произошло у вас в доме, обязательно обнаружат, причем скоро. Милиция – это не регулярные войска, и они не привыкли рисковать жизнью. Если их убивают, то редко. Два или три мертвых ополченца не привлекут особого внимания – в отличие от девятнадцати трупов в доме вашего отца. Никто не должен знать, что вы дочери Даниеля Малана.

Девочки переглянулись.

– И лучше нам делать вид, что мы не сестры, – сказала Флер.

– Очень хорошо, – кивнул Тангейзер.

– А как мы пройдем через ворота? – поинтересовалась Паскаль.

– С помощью лжи и золота.

– Мы вас еще увидим? – спросила старшая сестра.

Матиас подумал о Тампле: Enclos, огромная белая башня, безопасность в которой гарантирована его братьями по ордену и над которой не имеет власти никто, кроме короля. Неужели до нее всего две мили? Не самое приятное путешествие, даже в одиночку. А с девочками он не отважится даже сунуться на эти улицы. Правда, у этого лабиринта есть преимущество: всегда можно выбрать другой путь к цели. Но остров Сите – не лестница в доме печатника. Это яма с разъяренными псами, которые ни за что не отдадут добытое мясо. Там убивают без всякой причины. Матиас сам так поступал. Неверное слово, взгляд, выражение лица или жест в любой момент могут спровоцировать вспышку безумия, и его юные спутницы будут мертвы.

– Вести вас через мосты слишком опасно, – вздохнул госпитальер.

– Вы уже это объяснили, – напомнила Паскаль.

– Даже если мы больше не увидимся, мы все равно будем вас любить, – пообещала Флер.

Ее тихий голос, шедший, казалось, из самого сердца, уничтожил остатки гордости Тангейзера. Но безумию плевать на гордость, а гордость плохой советчик здравому смыслу.

– Когда Орланду окрепнет, я перевезу его в аббатство. И мы снова будем вместе, – заверил иоаннит сестер.

Этот расплывчатый план не вызвал у девочек особой радости, но возразить им было нечего. Прежде чем они успели что-нибудь придумать, их покровитель пошел к Клементине и принялся подтягивать подпругу.

– Вы обещали показать мне несколько полезных приемов. – Паскаль протянула ему короткий парадный кинжал, снятый с убитого капитана. – В мастерской я привыкла работать с инструментами. Папа говорил, что я ловкая, как Аполлон.

Матиас подумал, что девочке нужна не столько наука, сколько чувство общности, и не смог отказать в такой малости. Он прижал лезвие плашмя к своему предплечью и начал объяснять:

– Тело – это карта смерти, но большую часть территории занимает каменистая почва. Убить человека сложно, а убить быстро – еще сложнее. Нужно знать ориентиры.

– Кости, – догадалась Паскаль.

– Не только. Я покажу тебе два удара, простых. Но оба наносятся с близкого расстояния и требуют хладнокровия, которого, впрочем, тебе не занимать. Смотри. Вот здесь, с внутренней стороны бедра, проходит артерия толщиной с палец. Если ее перерезать, мужчина умрет от кровопотери раньше, чем поймет, что не лишился своих причиндалов, – это его беспокоит больше всего. Главное – скорость, в обоих направлениях. Спрячь лезвие за предплечьем, вот так. Ты должна приблизиться, произнося что-нибудь жалостливое – мольбу о пощаде, просьбу о помощи, просто его имя. Даже самый жестокий человек на секунду задумается, и в эту секунду ты его убьешь. Наклонись и бодни его головой в живот, чтобы он ничего не видел, а затем сделай глубокий, сильный надрез ниже паха, вот здесь. Как будто ты режешь головку зачерствевшего сыра. А потом сразу отпрянь и беги. Пусть истекает кровью – преследовать тебя он все равно не сможет.

– Не сомневаться, – пробормотала младшая Малан. – Не медлить.

– Превосходно. Теперь второй удар. Ведешь себя точно так же – беззащитная девочка, просящая помощи. Если противник не очень высокий, бросайся ему на грудь, протянув ладонь, словно хочешь его погладить – левой рукой можешь даже на самом деле погладить его по щеке. А правой рукой – лезвие должно быть точно так же прижато к предплечью – бьешь в основание шеи за ключицами, как с Жаном. Понимаешь?

Паскаль кивнула. Глаза ее блестели.

– Да, понимаю, – ответила девушка.

– Потом точно так же вырывайся и беги. Ты должна быть хитрой и быстрой. Как лиса. Бегство – лучшая защита. Нельзя, чтобы тебя ранили. Принимай решения каждую секунду. Это самое главное. Решительность важнее того, что ты собираешься делать. Если ты тверда, значит, сможешь, а если нет, остается только умереть. Но выбирать драку можно только в самой отчаянной ситуации. Я никогда не рискую без необходимости.

– Но вы только что убили семнадцать вооруженных мужчин, – напомнила ему Паскаль.

Тангейзер отметил, как педантично она исключила из общего числа Жана и Эберта.

– Вдвое меньшее количество гусей доставили бы больше хлопот, – пожал он плечами. – Мне абсолютно ничего не угрожало. И если ты помнишь, я собирался бежать по крышам, а не драться.

– Но вы не испугались. Разве можно не бояться?

– Я боялся. Страх – естественное чувство, подобное голоду, а не что-то разумное, как ошибочно считают многие. Понимая это, боец может обуздать страх, и это огромная сила. Страх заставляет наш разум работать яснее и быстрее, движения становятся стремительнее, силы удваиваются, появляется дерзость и отвага – еще один элемент того же самого естественного круга. Если рассматривать страх и отвагу как противоположности, то превращение одного в другое кажется каким-то колдовством. Но если они неразделимы, как удача или неудача на колесе судьбы, нужно лишь научиться вращать это колесо.

– Понятно. Понятно. – Паскаль смотрела на него, вытаращив глаза. – Но как вы поворачиваете это колесо?

– Почему люди радуются, скажем, когда скачут галопом или ныряют на большую глубину?

– Это страшно.

– Для многих это настоящий ужас, и они падают с седла или тонут.

Младшая Малан задумалась:

– Значит, вы находите радость в ужасе.

– Нет, немного не так. У ужаса нет противоположности, разве что смерть.

– То есть ужаса на колесе нет?

– Ужас охотится в одиночку и проглатывает тебя. Только позволь его челюстям сомкнуться, и они уже не отпустят до самого конца, пока кто-то из вас не исчезнет: или ужас, или ты. Но если не зевать, можно вскочить ему на спину.

– Я умею действовать быстро.

– Оседлай эту волчицу, и ужасом станешь ты сама.

– Волка я вижу, но как вы определили, что это волчица?

Госпитальер рассмеялся. И зачем он рассказывает такие вещи ребенку?

– Вы смеетесь надо мной? – обиделась младшая сестра.

– Ты умная девочка, признаю. А что до ответа на твой вопрос, то это просто фантазия. Когда я придаю бесплотной силе материальную форму, мне легче ее понять.

– Да, – сказала Паскаль. – Да.

Она потянулась за кинжалом, и Матиас отдал ей клинок.

– Можно я попробую? – попросила девушка. – Всего один раз?

– Сначала убери кинжал в ножны.

– Но тогда это будет понарошку.

– Я так и хочу.

– Я вас не пораню.

– Хорошо, но тогда делай все медленно. Очень медленно.

Тангейзер сжал зубы. Движения Паскаль были стремительными и точными. Ему понадобилось все его самообладание, чтобы не отпрянуть, когда кинжал оказался у него в паху. Он одобрительно кивнул и увидел, что за спиной девочки в окошечке калитки показалась голова Юсти.

– Можно еще раз? – умоляюще посмотрела на него младшая Малан.

– Позже.

– Тангейзер? Вы здесь, сударь?

Открывая калитку, мальтийский рыцарь услышал, как парень бормочет что-то о мышах. Затем Юсти отступил в сторону и пропустил во двор близняшек сутенера Тибо. Девочки крепко держались за руки. За ними вошел сам юный поляк, один. Матиас окинул взглядом улицу – Грегуара нигде не было видно – и запер калитку.

Юсти завороженно уставился на Флер. Даже самый гениальный художник не смог бы так мастерски изобразить действие стрелы купидона, да, вероятно, он не стал бы и пытаться это сделать. Юноша стоял, раскрыв от изумления рот и ничего не соображая, словно молодой баран. Тангейзер внимательно посмотрел на Флер. Она была очень мила, хотя в таких делах вклад внешней красоты непредсказуем. У Ампаро, например, на лице была страшная вмятина. Растрепанный и заплаканный вид старшей Малан мог только усилить ее очарование. По ответному взгляду девушки, направленному на гугенота, госпитальер понял, что ее пронзила та же стрела.

– Флер, Паскаль, это мой верный друг Юсти, – представил он девушкам своего подопечного. – Он поляк, благородного происхождения, и недавно – к сожалению – стал наследником всех семейных владений на его славной родине. Он храбр, но не безрассуден и не настаивает на формальностях, которые ему полагаются по праву. Правда, Юсти?

Юноша наконец вышел из оцепенения и поклонился каждой из сестер.

– Это честь для меня, – пробормотал он.

– А он всегда путешествует с проститутками? – поинтересовалась Паскаль.

– Я наткнулся на них в Отель-Дье, – стал оправдываться гугенот, повернувшись к рыцарю. – Я думал, вы захотите им помочь.

Тангейзер посмотрел на близняшек. Их переплетенные пальцы были покрыты коркой из засохшей крови. Да и все руки тоже, до самых локтей. Белила, уголь и свекольный сок, которыми были раскрашены лица девочек, расплылись в гротескные маски. Соломенные сандалии у них на ногах тоже были облеплены загустевшей кровью, так что ноги казались в два раза больше. Они смотрели в землю, и вид у них был такой несчастный, что разрывалось сердце. Иоаннит накормил их супом, убил их покровителя, а потом благополучно о них забыл. Сестры увеличивали его бремя – но только в смысле количества, а не качества.

– Молодец, Юсти, – похвалил рыцарь мальчика. – Они знают, что Тибо мертв?

– Когда я их увидел, они пытались оттащить его тело в больницу.

Матиас вспомнил, в каком состоянии он оставил труп сутенера.

– Ты знаешь, как их зовут?

– Они со мной не разговаривали, и друг с другом тоже. Я называю их Маленькими Мышками, и, похоже, это их не обижает.

Тангейзеру это прозвище показалось слишком изысканным, но спорить ему не хотелось. Он посмотрел на старшую пару сестер:

– Приведите Мышек в приемлемый для монастыря вид и будьте с ними поласковей. – Увидев, как вспыхнула Паскаль, он прибавил: – Никаких оскорблений я не потерплю.

После этого госпитальер позвал Юсти, и они осмотрели двухколесную повозку, опиравшуюся на собственные оглобли в дальнем конце двора. Спереди борт отсутствовал, и там мог сидеть или стоять кучер. Задний борт оказался откидным. Вид у повозки был потрепанный, но колеса оказались крепкими, со смазанными осями.

– Что с Грегуаром? Он жив? – спросил Матиас, когда они занимались повозкой.

– Да. Простите, я должен был сразу сказать, – покраснел гугенот. – Он жив, и Люцифер тоже.

– Где он?

– Пошел за двумя мужчинами, но я не знаю куда. Люцифер увязался за ним. – Похоже, этот факт Юсти немного расстроил. – Мы решили, что мне нужно вернуться и найти вас, а потом я наткнулся на Мышек около больницы…

Рыцарь повел его в кладовку с упряжью.

– Кто эти мужчины, за которыми пошел Грегуар? – задал он следующий вопрос.

– Грегуара трудно понять, но мне кажется, одного он называл «Малыш Кристьен». И строил рожи, изображая обезьяну, – вы должны знать, кого он имел в виду.

– Да, знаю. А второй?

– Он ехал верхом на красивой лошади, гнедой, с белыми носочками на всех четырех ногах. Он был во всем черном, а на груди – золотая цепь. Старше вас, гораздо старше, но моложе служителя.

– Служителя из коллежа? Сморщенного червяка в парике?

– Да, того самого.

– Значит, ты видел трех человек: Малыша Кристьена, служителя и дворянина.

– Да.

Золотая цепь указывала на члена какого-то рыцарского ордена.

– Ты можешь описать звенья этой золотой цепи и медальон?

– Нет, я не рассмотрел. – Юсти досадливо поморщился. – Мы не хотели подходить слишком близко…

– Правильно. Вот, держи.

Из груды амуниции Тангейзер выбрал нагрудник с постромками и сунул его в руки подростка. Они вернулись во двор и принялись впрягать Клементину в повозку.

– Вернись к тому моменту, как я оставил вас на улице. Расскажи подробно, – попросил Матиас.

– Сначала мы кидались навозом… нет, сначала вы убили двух человек у костра и затащили их в дом, а потом мы кидали навоз в других людей, молодых, почти мальчишек, но у них были ножи и топоры. Они гнались за нами по переулкам, но Грегуар знает дыру в туннель под церковью, куда складывают кости и где живут сумасшедшие. От запаха меня затошнило, а после солнца там было очень темно, и я, признаюсь, испугался, но…

– Почему вы кидали навоз в мальчишек с ножами?

– Люцифер стал на них лаять, а я сказал: «Они пойдут за Тангейзером в мастерскую!», и тогда Грегуар схватил навоз. Он привык, но вы знаете, конским навозом довольно удобно кидаться, удобнее, чем другим.

Юсти с серьезным видом кивнул, словно убеждая Тангейзера в своей правоте.

Иоаннит не стал ругать их за безрассудство.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся он. – А вы храбрецы. Продолжай.

– Ну, сумасшедшие очень разозлились, когда мы бежали мимо них, потому что мы наступали на их тюфяки и опрокидывали кувшины с вином. В туннеле много всякого хлама. Они кричали на нас, их собаки лаяли и Люцифер тоже… Там были женщины, некоторые голые, и мужчины тоже, и вообще это было похоже на ад, но мы не останавливались – Грегуар схватил меня за руку и тащил за собой, – пока не добежали до каких-то ступенек. Я слышал, как позади нас кричали мальчишки, наверное, дрались с сумасшедшими и их собаками, но я не оглядывался. Мы поднялись по ступенькам и оказались на кладбище за церковью. Грегуар перебросил Люцифера через ограду – думаю, псу это не понравилось, – а потом мы перелезли сами. Мы не видели, чтобы мальчишки поднимались по ступенькам, но все равно побежали в переулки. Я заблудился, а Грегуар – нет.

Юсти умолк и тяжело вздохнул.

– Можно мне воды? – попросил он.

Тангейзер затянул пряжку на упряжи и зачерпнул ковшом воду из бочки. Юноша стал пить.

– Что было дальше? – поторопил его рыцарь.

– Мы сделали большой круг, потому что хотели вернуться к Клементине, но когда проходили мимо повешенного, возле моста, Грегуар увидел Малыша Кристьена, и мы решили понаблюдать за ним. По правде говоря, мы остановились посмотреть на красивую гнедую лошадь, а Кристьен вышел из коллежа вместе со служителем, и важный дворянин стал о чем-то расспрашивать их обоих. Потом служитель вернулся в коллеж, а те двое пошли через мост в Сите, а мы – за ними.

– Зачем?

– Грегуар сказал, что вы бы так поступили. Ну, то есть если бы не убили их. Вы же сами сказали нам собирать сведения.

– Они не заметили, что вы за ними следите?

Юсти покачал головой:

– На острове еще не успокоилось. Там везде мальчишки, им нравится суматоха, – сказал он и с осуждением прибавил: – Но у всех у них был нож или по крайней мере палка.

– Вы прекрасно обошлись без того и другого. Продолжай.

– Кажется, Грегуар называл фамилию Ле Телье.

– Капитан шотландской гвардии? Это Доминик – ты его должен помнить.

– Конечно, помню. Но его там не было. Я уверен.

– Доминик заодно с Малышом Кристьеном, – сказал Тангейзер.

– Думаю, именно это Грегуар и пытался мне объяснить. – Поляк пожал плечами. – Мы шли за ними до собора, где они повернули к мосту, который мы проходили сегодня утром, в Вилль. Там мы решили, что я пойду искать вас, чтобы вы не волновались, и Грегуар рассказал мне дорогу сюда. От собора прямо на холм, и…

– Что Грегуар собирался делать, когда закончит следить за ними?

– Он сказал, что вы вернетесь в церковь Сен-Сесиль и поэтому он будет ждать вас в особняке д’Обре.

– Не самое веселое место. Почему?

– Там больше некого убивать и нечего взять, так что никто туда не сунется.

– Вы, парни, скоро станете хитрее своего хозяина.

Матиас пристегнул последние постромки к ваге и отошел. Он оставил на Клементине седло, поскольку собирался пожертвовать повозку и упряжь аббатству. А если добавить несколько золотых монет, бенедектинцы будут каждую неделю молиться за его душу.

– Надеюсь, вы не думаете, что мы поедем в этой телеге для навоза? – сказала Паскаль.

Стоящие рядом с ней умытые Мышки выглядели еще моложе, а шрамы в их душах стали еще виднее. Они по-прежнему держались за руки и не поднимали глаз. Иоаннит сдержанно улыбнулся младшей Малан:

– Повозку использовали для фуража, и она чище, чем большинство тюфяков в этом городе. Все поедут внутри. Если ты такая брезгливая, возьми в кладовке одеяла и постели на пол, только быстро. И найди какие-нибудь перчатки, чтобы спрятать чернильные пятна. Флер, ты не наполнишь мех водой? Юсти, посмотри, что еще нам может пригодиться.

– Можно я тоже возьму нож? – спросил гугенот, с завистью разглядывая кинжал Паскаль.

– В аббатстве нож тебе не понадобится. И тебе тоже, – Матиас повернулся к своей воинственной ученице. – Спрячь кинжал в сумку.

– Вы хотите оставить меня с этими девочками? – Юсти не знал, радоваться ему или огорчаться. Он украдкой взглянул на Флер.

– Им нужен отважный мужчина, который мог бы их защитить.

Смех Паскаль нельзя было назвать добрым.

– Вы нашли свою жену? – спросила вдруг старшая Малан.

Тангейзер растерялся.

– Карлу? – переспросил он.

– Вы говорили, что проделали весь этот путь, чтобы найти ее, а мы даже не спросили. Наверное, вы считаете нас бессердечными и невнимательными, – Флер опустила голову.

– Глупости, – отрезал госпитальер. – Мы все были слишком заняты.

– Так вы нашли ее? – повторила девушка.

Тангейзер не был готов к проявлению сочувствия. Да и хватит с девочек печальных известий. Он посмотрел на молчащего Юсти.

– Да, – ответил он. – Карла на другом берегу реки. В Вилле.

После этого он принялся складывать свое оружие в повозку. Дети смотрели на него, но не трогались с места – это было похоже на молчаливый мятеж.

– Делайте, что вам говорят, – велел Матиас. – Пора ехать.