Текст книги "Кое-что приятное (ЛП)"
Автор книги: Тиффани Райз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)
– Кто из нас бегает по утрам пять дней в неделю, а кто нет?
– Ты до сих пор в одежде?
– Я обсохну на байке, – ответил он.
– Если будешь вести байк насквозь промокшим, спровоцируешь аварию. Ты ведь понимаешь это?
– Предлагаешь ехать голым?
– Как вариант проскочить пробку.
– Ты идешь или нет?
– Ага, иду. – Нора отбросила ногой джинсы, сделала пару шагов назад и побежала. В прыжке с разбега она бомбочкой нырнула в воду и приземлилась в футе от Сорена. Когда она вынырнула его, волосы облепили его лицо.
– Это было лишнее, – ответил он, зализывая волосы назад.
– Мы согласны, что мы не согласны, – сказала она и начала заплыв. Она давно не плавала. Она всегда любила воду, то как она ее поддерживала и одновременно окружала. Нора перевернулась на спину и посмотрела на солнце, глубоко вдохнула и ощутила аромат окружающего ее лета. Уесли... для нее он всегда пах как лето, как высыхающее на солнце белье. Но Уеса здесь не было, и впервые Сорен тоже пах как лето, как свежескошенная трава и полевые цветы и вечерняя жара над прудом.
Когда Сорен подплыл к ней, она обернула руки вокруг его шеи, а ноги вокруг талии, и он поддерживал ее, пока они плыли в теплой воде. Солнце низко висело на небе и все от белого дома до блестящей воды и золотых волос Сорена сияло.
– Я говорил тебе сегодня, какая ты красивая? – спросил он.
– Нет.
– Тогда попытаюсь это сделать в будущем.
Нора ущипнула его за плечо.
– Спасибо за помощь сегодня, – сказала она. – Мне лучше.
– Я твой священник. Ты моя прихожанка. Моя работа помогать тебе найти свое место в церкви.
– Вы очень хорошо справляетесь со своей работой, Отец Стернс. – Она поцеловала его в обе щеки, и он прижал ее ближе, крепче. Но недостаточно близко. Недостаточно крепко. – Погоди, теперь я должна кое-что сделать.
– Что?
Она схватила край его футболки, потянула вверх и сняла ее. Она со шлепком приземлилась на пирс.
– Вот. Так лучше, – ответила она. – На много лучше.
– Будем надеяться, что Реджина не увидит нас из дома.
– Она и так все знает, – ответила Нора. – Сказала, она что-то подозревала, потому что ты внезапно выглядел на много счастливее, после моего возвращения в церковь. Тебе придется быть менее счастливым, чтобы люди не начали подозревать.
Он покачал головой. – Невозможно. Если ты только не бросишь меня снова.
– Не планирую тебя больше бросать.
– Тогда, боюсь, мне придется остаться очень... – Он поцеловал ее шею. – Очень... – Он прикусил другую сторону ее шеи. – Счастливым.
Она прильнула к нему со всей силой, скользя ладонями по его мокрой спине.
– Ты счастлива? – тихо спросил он, словно боялся ответа.
– Я... почти, – ответила она.
– Все еще злишься на меня?
Злилась ли она? Хороший вопрос. С ее возвращением после года затворничества из-за расставания с ним, сперва все не было прекрасным, но со временем, они научились ладить, несмотря на их разрыв. Но затем Сорен уехал в Сирию на три месяца и вернулся совершенно другим человеком. Он всегда был садистом, но не в этом случае. Что-то превратило его в жестокого зверя. Когда она провела ночь с ним после его возвращения, он оставил синяки на ее лице, что не было ее табу, но это он делал очень редко. В «Восьмом круге», он превзошел себя, унижая ее. Он даже приказал ей больше не писать о нем в ее книгах, несмотря на то, что воспоминания о том, что они пережили вместе, были ее собственностью, а не его. В отместку, она написала книгу о ее сложных чувствах к Уесли. И какая ирония, именно эта книга вернула ее к Сорену, именно эта книга, стала началом конца ее счастливой жизни с Уесли.
И да, она имела все права злиться на Сорена, и тем не менее не злилась. Злобы не было в ней. Не важно, как тяжело ей было за эти пять лет, ему было намного сложнее. У нее был Кингсли, у нее был Уесли, у нее была карьера писателя, ее работа. Сорену пришлось переживать их расставание одному.
– Нет, я не злюсь на тебя. Я злюсь на себя. В этом нет твоей вины. То есть, ты не заставлял меня... – она замолчала. Ком вернулся в ее горло, блокируя слова. Они накатывали на этот ком, словно бушующая река, наталкивающаяся на дамбу, и ни какое количество глотков, не ослабило бы это давление.
– Ты можешь говорить о нем, – сказал Сорен.
– Я не могу... – ответила Нора, горячие слезы покатились по ее щекам.
– Тогда я скажу, – начал Сорен, прижимая ее голову к своему плечу, и она почувствовала себя ребенком в руках отца. – Если и есть на этой земле тот, кто знает каково любить того, кого ты не должен, так это я.
– Кингсли? – спросила она. Она ощутила, как Сорен кивнул.
– Каждый день больно, – ответил он. – Некоторые дни хуже остальных. Когда мы вместе, мне проще забыть...
– Что?
– Проще забыть, что мы не вместе. Лучше быть порознь, если не можете быть вместе. Я знаю, ты не хочешь в это верить, но это правда, я сужу по своему мучительному опыту. И я бы уберег тебя от этой боли. Я бы отдал свою жизнь, чтобы защитить тебя от этой боли, Малышка. Но я не могу. Не могу, потому что знаю, выбери ты между любовью к нему и болью, которую причиняет любовь или отсутствием любви и отсутствием боли...
– Я бы выбрала боль, – ответила она, но она хотела сказать, что выбрала бы любовь. Потому что она любила Уесли, а любовь и боль были словно флаг на ее груди с надписью: «Уесли был здесь». – Так же, как и ты.
Нора крепко закрыла глаза надеясь сдержать поток слез. Она не могла перестать дрожать. Вода была теплой, а тело Сорена еще теплее, но она тряслась так, словно замерзала.
– Больно, – сказала она. Сдерживание слез отдавалось головной болью.
– Бог знает, как это больно. Я знаю, что решение прогнать его было самым сложным для тебя, но обещаю, это к лучшему.
– Как сорвать пластырь, верно? Чем медленнее, тем больнее. – Она усмехнулась, и было приятно осознавать, что она до сих пор в состоянии смеяться.
– И больно, больно, больно...
– Обычно я люблю боль, но эта другая, – ответила она. – Не мое тело болит. Это внутри, и я не знаю, как ее заглушить
– Никакое стоп-слово не может защитить сердце, – ответил Сорен. – Если и существовало бы такое слово, я бы давным-давно использовал его, и затем передал его тебе.
Она не вынесла нежности в его голосе. Она больше не могла сдерживать поток. Плотина сломалась, и подавленный всхлип сорвался с ее губ. Она заплакала. И пока плакала, Сорен успокаивал ее своими сильными, большими руками, поглаживая по дрожащей спине, и его голос нашептывал утешения.
– Ты смеешься так же сильно, как и плачешь. И ты даришь боль так же красиво, как и принимаешь ее. И когда любишь, ты любишь сильнее, чем кто-либо среди тех, кого я знаю, так что не удивительно, что тебе так больно.
– Больнее, чем, когда я ушла от тебя, – ответила она. – Каким-то образом я всегда знала, что вернусь к тебе. Это же кажется таким... завершенным. Будто нет пути назад.
– Ты не читала книгу Бытия в последнее время? – спросил он, отклоняясь назад, чтобы посмотреть ей в глаза.
– А должна была?
– Стоило. Я перечитал ее недавно, и заметил кое-что интересное. Сразу после изгнания Адама и Евы из Рая за то, что они вкусили плод Древа Знания, они ни разу не просили Бога вернуть их обратно.
– Нет?
– В Танахе [3]3
еврейская библия
[Закрыть] есть два глагола, которые переводятся как «раскаяние». Один – «нахам», который означает «скорбеть». Другой – «шув», обозначающий «возвращаться». Ева обвиняла змею, а Адам обвинял Еву, но ни разу они не попросились обратно в сад, они не просили возвращения, и поэтому не вернулись. И далее, в Новом Завете, есть Притча о Блудном сыне, которая показывает нам, как должна была закончиться история – возвращением Адама и Евы в Эдем и к радующемуся Богу. Поэтому я никогда не верил в концепцию «счастливого падения». Потому что за последние пять лет, если бы ты пришла и попросилась принять тебе обратно, я бы сделал это, не задумываясь. Я не могу принять то, что бесконечный Господь любил своих детей меньше, чем я люблю тебя.
– И ты принял меня, не задумываясь, – ответила она, вспоминая тот момент в святилище «Пресвятого Сердца», когда она положила ошейник на вытянутую руку Сорена, тот момент, когда его пальцы сжали белую кожу, он держал его с таким же почтением как держал свои четки. Один стук сердца. И все. Она снова принадлежала ему.
– Миссис Мэйвуд сказала, что ее муж верил в настоящий рай, который сейчас, а не тот, что нас ждал впереди.
– Мы заставили друг друга пройти через ад, – сказал Сорен. – И мы сами сделали наш Ад. Возможно Рай тоже в наших руках. Может ничто не заканчивает, даже когда все указывает на конец света.
Она снова оперлась подбородком о его голое плечо. Вода была теплой и чистой, солнце оранжевым и ласковым у горизонта. В камышах у берега она увидела знак, и сперва подумала, что на нем написано "Найденный Рай", но когда прищурилась – "Райский Пруд"
– А сейчас новая игра, – сказал Сорен. – Сделай что-нибудь приятное для меня, и я сделаю что-то приятное для тебя. В этот раз, я решаю, что приятное для тебя сделаю я, а что сделаешь ты.
– Это не кажется честным.
– В любви и садизме все по-честному, – ответил он.
– Ладно, играем, – сказала она. – И что же приятное сделать меня для тебя?
– Ты пообещаешь, что ты всегда будешь возвращаться ко мне, – сказал он.
Нора пожала плечами.
– Легко. Особенно если учитывать, что я больше не планирую тебя бросать.
– Но если уйдешь, ты вернешься? – Он посмотрел ей в глаза. Он не шутил. Он не дразнил. Он был серьезен.
– Да, Сорен, мой Господин, владелец моего сердца, хозяин моего тела, и хранитель моей души – я обещаю, что всегда буду возвращаться к тебе.
– Хорошо.
– Так что же ты в ответ сделаешь мне приятного? – спросила она.
Сорен крепче обнял ее, ближе притянул к себе, поцеловал в висок, и она закрыла глаза, снова растворяясь в умиротворении. Она могла ощущать его сильное сердцебиение и на мгновение вернулась в Рай.
– Когда, и, если, придет время, – тихо ответил он. – Ты узнаешь.
