Текст книги "Кое-что приятное (ЛП)"
Автор книги: Тиффани Райз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
3 глава
Нора сразу же напряглась. Она вытащила телефон из заднего кармана и проверила время – 12:30. Еще три с половиной часа, прежде чем она может уйти. Три с половиной часа без глупостей. Где же этот чертов кляп, когда он так нужен?
– Ты отправила детей в католическую школу или общественную? – спросила Нора. Келли перестала слушать. Она пялилась на Сорена, пока тот парковал «Дукати» у амбара миссис Мэйвуд и снимал шлем.
– Хороший байк, верно? – сказала Келли.
Нора вздохнула.
– Ага, «Дукати» очень хорошие байки.
– Как священник иезуит владеет таким мотоциклом... – сказала Келли. – Подумать только, откуда он у него.
Норе не нужно было думать. Она точно знала, как он получил байк. Отец Сорена подарил его в качестве взятки, чтобы тот бросил семинарию, но Сорен взял байк и все равно стал священником.
– Можешь спросить его сама, – ответила Нора.
– Ни за что. – Келли подняла руки и покачала головой. – Я слишком нервничаю в его присутствии. Он не заставляет тебя нервничать?
– Ох, – начала Нора. – Не совсем. Думаю, он...нормальный.
Еще большую глупость она могла сказать?
– «Нормальный»– очень подходящее слово.
– Он священник, – сказала Нора.
– Эй, я давно не трахалась. Дай помечтать, – Келли вздохнула, когда Сорен направился к веранде. Ну, он не совсем шел. Он дефилировал. Пока он шел к дому, летнее солнце отражалось в его блондинистых волосах, превращая их в золотые. Ему приходилось останавливаться каждые пять футов, чтобы обнять кого-то или поприветствовать в ответ. Бывать на публике с ним было ужасно. Ее тело изнывало от желания побежать к нему, обнять, заклеймить собой, чтобы все знали, что он принадлежит ей, а она ему. Вместо этого она заставила себя посмотреть на пруд вдалеке, серебряную точку в море зеленой травы. Келли снова вздохнула. – Я бы покаталась на его мотоцикле, если ты понимаешь, о чем я.
Официально, это была самая неловкая беседа в ее жизни.
– Готова поспорить у него очень, очень большой двигатель, – улыбаясь, сказала Келли. Нору чуть не стошнило. – Интересно, какая тяга у его двигателя.
– Мотоциклы и машины измеряют в лошадиных силах, а не в тяге.
– Что?
– Не обращай внимания, – ответила Нора. – Мне нужно в уборную.
– Первый этаж, по коридору, – сказала Келли.
Нора развернулась и пошла прямо на человеческую стену из мышц,
плотно обтянутую черной футболкой.
– Ох, простите, – сказала Нора. – Я не хотела с вами столкнуться.
– Ты уверена? – спросил он, улыбаясь ей. Она знала он ждал, что она скажет что-то грубое, например: "с дороги, Блонди" или "хватит быть таким высоким, придурок. Ты загораживаешь остальным солнце".
Вместо этого она быстро пробормотала, – Простите. В уборную.
Она проскользнула мимо него и почувствовала его взгляд на себе. Как только она оказалась в доме и нашла ванную, то заперла дверь и прислонилась к стене. Она прижала ладони к лицу и глубоко дышала, пытаясь успокоить свое колотящееся сердце. Это была паническая атака? Нет. Не паническая атака. Она просто паниковала. Она хотела заплакать, но не могла назвать причину кроме как "всё в этом мире". Сорен знал, что женщины в приходе делали такое? Так смотрели на него? Грязно шутили за его спиной? Безусловно знал. Не прошло ни дня без внимания к Адонису ростом в шесть футов и четыре дюйма с телом профессионального футболиста. Она знала, что Сорену было все равно. Обычно и ей было все равно. Обычно она находила это забавным. Но сегодня, она ощущала себя открытой раной и все, что касалось ее, причиняло боль.
Нора услышала тихий стук в дверь и произнесла.
– Почти закончила, – она помыла руки, высушила их и открыла дверь. За дверью стоял Сорен.
– Свободно, – ответила она и начала протискиваться мимо него. Он схватил ее за руку и притянул к себе, заставляя встать перед собой.
– Расскажи, что случилось.
– Ничего, – ответила она. – Как поживаешь?
– На тебе лица нет.
– Я вернусь на площадку и загорю. Или пора есть?
– Да. Все едят. Ты пропустила благословение.
– Значит моя еда меня отравит? – она могла только надеяться.
– Элеонор?
– Я не хочу быть здесь. Я не хочу быть здесь. Я не хочу быть здесь, – сказала она, слезы наполнили ее глаза.
– Я знаю. – Его голос был нежным, ласкающим, голосом священника. – Но ты должна быть здесь.
– Почему? – спросила она.
– Потому что ты принадлежишь этому месту, и пора это осознать. Никто не прицепит алую букву тебе на грудь. Это церковь для людей, а не для святых и ангелов.
Одна слеза покатилась по ее щеке, и Сорен смахнул ее большим пальцем. Возможно, это был единственный раз за сегодня, когда он так интимно прикоснулся к ней. Все чего она хотела это прижаться к нему, обвить руками и обнимать до наступления завтра, обнимать до наступления вечности. Но она не могла. Это было запрещено. Не здесь. И это еще одна причина, почему она не хотела здесь быть.
– Я должна идти. – Она попыталась уйти, но он становил ее уперев руку в стену и блокируя ей выход.
– Скажи что-нибудь, Элеонор. Поговори со мной.
– Я тону здесь, – ответила она. – Ты бросил меня на самом глубоком месте пруда и сейчас я тону. Вот. Я говорю с тобой. Теперь мне нужно идти. Люди заметят.
– Элеонор?
Она продолжила идти. Ее имя не прозвучало как приказ.
– Элеонор, повернись, – а это уже был приказ.
Она развернулась лицом к нему. Коридор был увешен фотографиями из жизни миссис Мэйвуд – ее родители, день ее свадьбы, ее дети, ее внуки на одной фотографии, выстроившиеся в линию на площадке, а на второй плавают в пруду. Счастливые люди. Нормальные люди. Не ее люди.
– Я знаю, ты тонешь, – ответил он. – Поэтому я здесь, поэтому ты и сопротивляешься. Ты думаешь, почему я хочу, чтобы ты сопротивлялась?
– Потому что ты садист?
– Потому что тебе нужно снова научиться зависеть от меня, снова нуждаться во мне.
– Ты хочешь, чтобы я была слабой. Что ж, это работает.
Он подошел к ней, и она сделала шаг назад. Если бы она прямо сейчас могла каким-то магическим образом исчезнуть, она бы сделала это.
– Я никогда не хотел, чтобы ты была слабой. Это бесполезная затея. Но ты так долго была Госпожой, что забыла, как подчиняться мне. И даже хуже, ты забыла, как доверять мне. Тебе больше не нужно заботиться о себе. Это моя обязанность.
– Нам даже не следует говорить друг с другом.
– Я твой священник. На публике мы можем разговаривать.
– Если я здесь облажаюсь, я могу разрушить твою жизнь.
– Ты не разрушишь мою жизнь. Никогда. – Он вздохнул, качая головой. – Помнишь, как тот тренер в твоей школе изнасиловал твою подругу Джордан?
– Конечно, помню.
– Что ты сделала после того, как она рассказала тебе?
– Сказала, чтобы она поговорила с тобой.
– Почему?
– Потому что я знала, что тебе можно доверять. Знала...
– Знала, что я мог ей помочь.
– Верно, – ответила Нора. – Что ты и сделал.
– Я все тот же человек, каким был тогда. И я люблю тебе еще больше, чем тогда. Ты можешь довериться мне. Попытайся.
– Это приказ?
– Не приказ. Смиренная просьба. Позволь доказать тебе, что я достоин твоего доверия и твоего подчинения.
Боже, зачем все так усложнять? Неужели недостаточно того, что она бросила Уесли ради него? Недостаточно того, что она снова надела его ошейник? Недостаточно того, что она снова спала с ним, снова подчинялась ему, позволила снова владеть ее телом? Она даже перестала ссориться с ним. И все равно этого недостаточно. Он заставит ее нуждаться в нем как это было раньше? Было ощущение, будто она движется в обратном направлении. Она так отчаянно боролась за свободу и независимость, что, отпуская их, казалось, будто проигрываешь войну. Хуже того, это заставляло ее чувствовать себя ребенком, и не в хорошем смысле, о котором говорят люди. Быть снова зависимой от него, нуждаться в нем... это пугало. Она уже столько потеряла, вернувшись к нему. Если она потеряет свою независимость, что у нее останется?
– Я пять лет заботилась о себе, – ответила она, смотря в центр его груди. Так ей было легче, чем смотреть ему в глаза. – И я чертовски хорошо справлялась.
– Знаю. Знаю, что это тяжело оставить и позволить кому-то другому заботиться о тебе. Когда ты была моей, я заботился о тебе. И если ты мне позволишь, я сделаю это снова. Но в этот раз мы сделаем все правильно. Если ты позволишь. И это не то, что я могу тебе приказать. Ты должна добровольно отдать мне себя. Я не собираюсь бросать тебе спасательный круг, пока ты сама не попросишь. Если хочешь тонуть, это твой выбор. Но если ты хочешь моей помощи...
– Ладно. Помоги мне, пожалуйста, – ответила она, наконец, встречаясь с ним взглядом.
– С чем?
– Я чувствую себя не в своей тарелке. У меня здесь нет друзей. Я не знаю, как заговорить с кем-то. Я не знаю, о чем говорить. Я боюсь, что люди начнут меня осуждать. Боюсь, что люди начнут ненавидеть, когда узнают меня. Это больше не мой мир. И, вероятно, никогда и не был. Я не знаю, как быть. Ты продолжаешь говорить, что я принадлежу этому месту, и я не хочу разочаровывать тебя, но я не знаю. Я не принадлежу этому месту. И не представляю, как ты можешь мне помочь, но, кажется, ты думаешь иначе... докажи.
Он улыбнулся:
– Докажу.
Нора еще раз посмотрела на него, прежде чем вернуться на вечеринку. Она наполнила тарелку едой – рыба, жаренная в пивном кляре, фруктовый салат, пшеничные рулеты с медовым маслом. Все вкусное, но во рту ощущалось как песок. Она больше не хотела говорить с Келли. Если она еще раз упомянет "двигатель" Сорена, Нора могла вырубить женщину. Она хотела сесть на землю у края круга из стульев и столом для пикника. Пожилой рыбак остановил ее и предложил сесть на садовый стул. Пока она гоняла по тарелке свою еду, они говорили о ферме миссис Мэйвуд и пруду, и о погоде. Это убило несколько минут. Может, поев, она сможет прогуляться немного в лесу следующие, она снова проверила время на телефоне, три часа. После нескольких кусочков она отказалась от еды и пошла к пруду.
Вода приглашала. Полдюжины детей уже плавали, за ними присматривали в два раза больше родителей и дедушек. Это тоже было таким банальным, таким ванильным, таким чудовищно нормальным. Почему, черт возьми, Сорен хотел, чтобы Нора принадлежала этому месту? В прошлом году мужчина заплатил ей десять тысяч долларов, чтобы ввести ему в уретру металлический зонд, и она сделала это. Она сделала, и она наслаждалась этим. Как такая, как она, должна провести день с сиди-дома мамашами и детьми, милым стариком, миссис Мэйвуд, и всеми этими людьми, которые не распознали бы уретрального зонда, даже если один был бы воткнут в их, ну, в их уретры.
– Мисс Элли?
Нора посмотрела вниз и увидела маленького мальчика, стоящего на причале. У него были взлохмаченные черные волосы, и он был в неоново-желтых плавках.
– Оуэн, да? – спросила она. – Я тебе однажды помогла завязать шнурки?
– Я воспользуюсь пятой поправкой.
– Ты знаешь, что обозначает "пользоваться пятой поправкой"?
– Нет, но папа так говорит маме.
– Уверена, он это любит. Я могу тебе помочь, Оуэн?
– Отец С сказал привести вас.
– Чего он хочет? – спросила она.
Оуэн пожал тонкими плечами.
– Не спрашивайте, – ответил он. – Я просто здесь работаю.
– Твой папа тоже так отвечает маме?
Мальчик кивнул: – Постоянно.
Нора усмехнулась и позволила Оуэну взять ее за руку и потащить от пруда к вечеринке.
– Вот она, Отец С, – сказал Оуэн и пустился бегом, и Норе пришлось бежать трусцой, чтобы успевать за ним. Он привел ее на поляну под самым старым дубом миссис Мэйвуд, где собрались почти все взрослые на пикник и половина девочек-подростков. Сорен сидел на деревянном садовом лежаке с пивом в руках, а рядом с ним, на подлокотнике сидела девочка лет тринадцати или четырнадцати. Казалось, они спорили друг с другом о чем-то, но Нора не могла сказать с уверенностью, поскольку они быстро говорили на испанском.
– Sí, – сказала девочка.
– Нет, – ответил Сорен
– Porfavor, porfavor, porfavor…– очевидно девочка умоляла его сделать что-то. Сорена, казалось, совершенно не трогала ее мольбой.
– Амелия...
– Кх-кх? – сказала Нора. – Вы посылали за мной? – она надеялась, что ее яркий румянец спишут на бег с Оуэном под палящим солнцем, а не на нервозность.
– Элеонор, это Амелия. Она хочет прокатиться на моем байке, – сказал он. – И она не принимает "нет" в качестве ответа.
– Хорошо, – ответила Нора. – Мой тип девочек. Почему он не хочет тебя покатать? – спросила она девочку.
Амелия театрально закатила глаза.
– Потому что, знаете...
– Правила есть правила, – вмешался он.
– Дурацкие правила, – сказала Амелия. – Здесь двести человек, Отец С. Если вы собираетесь похитить меня и убить, вы бы не сделали это на виду у двух сотен свидетелей.
– Если ты попросишь ее очень вежливо, мисс Элеонор может немного покатать тебя на моем байке.
– Вы умеете ездить на мотоцикле? – Амелия посмотрела на Нору с удивлением и изумлением.
– Ну... да, – ответила Нора. – Ты же знаешь, что женщины тоже могут ездить на мотоциклах, верно?
Амелия пожала плечами. Может она и не знала этого. Может настало время узнать.
– Элли, где ты научилась ездить на мотоцикле? – спросила миссис Мэйвуд. Она села на стул рядом с Сореном.
– У папы, – ответила она. – Вы знаете, что он хорошо разбирался в машинах и мотоциклах.
– Ах, – сказала миссис Мэйвуд, хорошо помня ее отца, поэтому не сказала больше ни слова.
– Пожалуйста, не могли бы вы покатать меня на байке Отца С? – спросила Амелия. – И спасибо.
– Конечно. Твои родители не против? – спросила она Амелию.
– Мама! – закричала Амелия. Нора поморщилась. Женщина на другом конце круга прокричала что-то на испанском.
– Что это было? – спросила Нора.
– Она ответила "Езжай, но надень шлем", – ответил Сорен.
– У вас только один шлем, так? – спросила Нора.
– Да, так что будь осторожна. Езжай по главной дороге, разворачивайся и возвращайся, – сказал он. – Пусть Амелия наденет шлем. Не превышай скоростной режим. И старайся не глотать слишком много насекомых. – Он полез в карман и вытащил ключи. – И еще, не разбей мой Дук. Не разбей Амелию. И не разбейся сама. Я доверяю тебе.
– Это была ваша первая ошибка, – ответила она. – Ты любишь пляж?
– Обожаю пляж, – ответила Амелия.
– Тогда поехали. К утру доберемся до Майями, если выедем сейчас.
Амелия завизжала, вскакивая на ноги, и побежала к мотоциклу Сорена.
– Верни мне ключи, – сказал Сорен, протягивая руку.
– Слишком поздно, болван! – она побежала за Амелией, которая уже надела шлем Сорена.
– Вы правда знаете, как управлять этой штукой? – спросила Амелия.
– Да, – ответила Нора. – И это не штука. Это «Дукати 902», 1992 года.
– Вау, он старше меня.
– Да, он винтажный. Он прекрасен. И мы не сделаем ему больно. «Дукати» еще называют «дуками» или «даками». Ты знала об этом?
– Нет.
– Теперь можешь говорить всем, что твой священник ездит на утке [1]1
duck – с англ. «утка»
[Закрыть]
– Так и буду говорить.
– А сейчас инструктаж по технике безопасности. На байке ты держишься руками за мою талию, и держишься изо всех сил. Это мотоцикл, а мотоциклы опасны. Помнишь, когда Отец С попал в аварию пару лет назад?
– Когда его спина была похожа на говяжий фарш?
– Да. Ты же не хочешь стать человеческим гамбургером, верно?
– Нет, мэм.
– Ладно. Тогда веди себя хорошо на байке. Не отпускай меня. Не отвлекай меня. Не дергайся. Если будет нужно, чтобы я сбросила скорость, ущипни за ногу. Если нужно, чтобы я остановилась, ущипни два раза. Поняла?
– Поняла. Но... если захочу быстрее?
Нора прищурилась, глядя на девочку.
– Помнишь, что сказал Отец С о скоростном ограничении?
– Неа, – ответила Амелия.
– Ага, – улыбаясь ответила Нора, ее первая настоящая улыбка за этот день. – Я тоже.
4 глава
Как только Амелия крепко сидела на месте, обвив своими худыми руками талию Норы, она вставила ключ в зажигание, завела байк и поехала по пыльной подъездной дороге к проселочной перед фермой миссис Мэйвуд. Сегодня «Дукати» был в хорошем настроении, хорошо управлялся. Иногда он хотел подчиняться только Сорену, но сегодня он был рад подчиниться ей. И Амелия была хорошим пассажиром. Она держала рот на замке и крепко держалась сама. Как и было сказано, Амелия не испугалась, не крутилась и не делала ничего безрассудного. Нора придерживалась скоростного ограничения, но было так приятно ощущать ветер в волосах, и такую мощь между бедер, что она с легкостью выдавила до шестидесяти миль, но затем сбросила скорость до разумных сорока пяти. Затем они выехали на шоссе, Нора развернулась и направилась к ферме. Они сделали еще один круг, прежде чем вернуться. Амелия снова завизжала, когда сняла шлем.
– Это было потрясающе, – сказала Амелия. – Я хочу такой же.
– Начинай откладывать деньги с обедов.
– Спасибо, что взяли меня с собой. С вашей стороны это было очень мило.
– Лишь бы был повод взять байк Отца С.
– Ага. Это так круто. Как у такого зануды может быть такой крутой байк?
– Считаешь Отца С занудой?
– Скорее ботаником, чем занудой. Он помнит всю Библию. И катехизис. Это напрягает.
– Насчет ботаника соглашусь, – ответила Нора. – Но он милый, да?
– Наверное. – Амелия пожала плечами. – Для старика. Еще раз спасибо за поездку. Ты крутая.
Она протянула Норе шлем и побежала к своим друзьям.
Нора усмехнулась и повесила шлем на руль байка. Старый зануда с мотоциклом был на много круче, чем казался. Таким Амелия видела Сорена. Это было забавно. Ей не терпелось рассказать ему, что он был занудой и старым ботаником. Более того, ей не терпелось рассказать Кингсли.
– Как поездка? – спросила миссис Мэйвуд, когда Нора вернулась к кругу из кресел.
– Хорошо, – ответила Нора. – Мы почти доехали до Майями и затем Амелия вспомнила, что забыла зубную щетку. Поэтому пришлось вернуться.
– Нельзя никуда ездить без зубной щетки, – сказал мисс Мэйвуд. Сорен протянул руку за ключами, и Нора потрясла ими над его ладонью.
– Элеонор. Верни мои ключи.
– Скажите " пожалуйста", – подразнила она.
– Элеонор, – он щелкнул пальцами. – Ключи.
– Ключи в обмен на "пожалуйста".
– Я думала, вас зовут Нора.
Нора и Сорен повернулись к девушке, которая произнесла это, подростку, которую Нора видела в «Пресвятом сердце». Она была старше Амелии, семнадцать или даже восемнадцать, и на ней была футболка футбольной команды «Пресвятого сердца».
– Элеонор, познакомься с Максин. Она одна из самых лучших нападающих в нашей футбольной команде. Рядом с ней Энджи – она внучка миссис Скалера, моей экономки. Это Джессика, Джозефина, и Кейти, – сказал он, указывая на группу девушек вокруг них, сидящих на покрывале для пикника. – Ты уже знаешь Диану и миссис Мэйвуд. – Девушки улыбнулись и помахали ей. Диана, секретарь Сорена, подмигнула ей, но Нора проигнорировала ее. Диана знала о ней и Сорене.
– Ты можешь называть меня Нора, – обратилась она к Максин. – Или Элли. Только он обращается ко мне Элеонор, потому что, эм, это длинная история. – Нора бросила ключи ему на ладонь и снова села в свое кресло.
– Что за история? – спросила Максин. Пять или шесть девушек, расположившиеся вокруг них на покрывалах, внимательно следили за беседой.
– Хотите ее рассказать? – Нора спросила Сорена, боясь сказать что-то неверное.
– Миссис Мэйвуд, вы ходите в «Пресвятое сердце» тридцать лет, верно? – спросил Сорен.
– Тридцать один год, – ответила миссис Мэйвуд. – Мы организовали наш первый пикник год спустя после рождения нашего младшего.
– Вы можете назвать тех, кто был до вас в «Пресвятом сердце»? – спросил он.
– Легко, – ответила она и указала на Нору. – Там была маленькая девочка. Она ходила в церковь еще до нас.
– Больше не такая маленькая, – ответила Нора, вытянула ноги и скрестила их в лодыжках.
– Спорное утверждение, – парировал Сорен.
– Я не коротышка. Это вы слишком высокий, – возразила она.
– Я думала вы новенькая, – обратила Максин к Норе.
– Элеонор крестили в «Пресвятом Сердце», – сказал Сорен. – Она постоянно ходила, пока ей... сколько исполнилось? Пока не пошла в колледж?
– Колледж, – ответила Нора. – Затем я вернулась. И затем снова ушла несколько лет спустя. А затем снова вернулась. Католическая церковь очень похожа на отель "Калифорния". Ты можешь прийти, но покинуть ее не сможешь никогда.
– Пока Элеонор не было, – продолжил Сорен, – она начала свою карьеру писателя и взяла имя, основанное от ее настоящего. Элео-Нора. Я знал ее еще до того, как она стала Норой. Следовательно, она для меня Элеонор, Нора почти для всех остальных.
– Не для меня, – добавила миссис Мэйвуд. – Для меня она всегда была Элли.
– Могло быть и хуже, – ответила Нора. – Отец Грег привык называть меня Эллен.
Максин рассмеялась.
– Элеонор была в «Пресвятом Сердце» дольше, чем кто-либо из нынешних прихожан, – сказал Сорен. – За исключением нескольких пожилых, которые не могут покинуть дом, и больше не посещают мессу.
– И я скоро такой стану, – с улыбкой произнесла миссис Мэйвуд.
– Тс! – сказал Сорен. – Вы так же молоды, как и в тот день, когда я начинал. – Он поцеловал тыльную сторону ее ладони и миссис Мэйвуд, семидесяти летняя и почтенная, покраснела.
– Когда вы начали, Отец С? – спросила Максин.
– Семнадцать лет назад. Помню этот день как вчера, – ответил он.
– Вот черт, – сказала Нора.
– Что? – спросил Сорен.
– Я только что поняла кое-что. На мне та же футболка, что и была в тот день, когда пришли вы.
– Вы помните, что было на вас в тот день, когда Отец С начала работать в «Пресвятом»? – спросила Максин.
– Конечно, помню, – ответила Нора и указала на Сорена. – Сложно забыть день, когда новый симпатичный молодой священник из твоей церкви насмехается над твоим прикидом.
– Не правда. Я не высмеивал твою одежду, – ответил он, наклоняясь вперед в своем кресле. – Максин, это клевета, хотя... – он снова откинулся в кресле. – Я был очень симпатичным.
– Еще как высмеивали, – сказала она. – Вы сказали, что моя одежда делает меня похожей на сумасшедшую. О, и вы подумали, что в моих волосах растет плесень.
– Они были зелеными.
– Это была зеленая краска, а не грибок!
– Ты могла и одурачить меня, – ответил он.
– Вы смешные, – сказала Максин. – Хотела бы я познакомиться с Отцом С, когда он был молод.
– Вы слышали это, Отец? – спросила Нора. – Когда вы были молоды. Подразумевается, что вы уже не молоды.
– Конечно, я уже не молод, – ответил он. – Я проповедовал в церкви, в которую ты ходишь, семнадцать лет. Удивительно как я еще не тронулся умом.
– Что такое Pearl Jam? – спросила Максин, искоса посмотрев на черную выцветшую футболку Норы.
Сорен улыбнулся.
– И кто теперь старый? – спросил он ее. Взгляд, которым она его одарила, мог расплавить камень. Она собиралась попросить его, чтобы он рассказал классу какой именно была диско-эра, когда к нему подбежала темнокожая девочка с ленточками и листком бумаги.
– Отец С, – сказала она, задыхаясь. – Я должна это сделать, вы ведь мне поможете?
– Тиша, будь добра, попробуй еще раз, – сказала Диана, секретарь Сорена. Тиша? Вот черт, она не узнала дочь Дианы. Это унизительно. Она была подружкой невесты на свадьбе Дианы, одиннадцать лет назад присутствовала на крещении Тиши, и так долго не была в «Пресвятом Сердце», что не знала, что Тиша уже ходила в школу.
– Отец Стернс, – сказала Тиша. – Вы не поможете мне с домашним заданием из ВШ, пожалуйста и спасибо?
– Уже лучше, – сказала Диана, кивая головой.
– Могу и помогу, – ответил Сорен, уделяя все внимание девочке. – Что ты делаешь?
– Мы должны взять интервью у членов духовенства, – ответила Тиша. – Тут всего шесть вопросов.
– Что такое ВШ? – спросила Максин.
– Это католическая школа для детей, которые ходят в общественные школы, – ответила Нора.
– Значит, даже если я не хожу в католическую школу, я все равно должна ходить в католическую школу? – спросила Максин.
– Говорила же, – ответила Нора. – Отель "Калифорния".
Сорен проигнорировал их обеих.
– Какой первый вопрос? – спросил Сорен Тишу.
– Ваше имя и сан? – спросила Тиша, достала карандаш из кармана и использовала поднос Дианы в качестве стола.
– Я преподобный доктор Маркус Л. Стернс, О. И.
– Слишком быстро, – ответила она и поморщилась. – Подождите. Могу я написать преп. вместо преподобного?
– Да, – ответил он, и Нора заметила, как он пытался не рассмеяться, – Преп и Д-р.
– Что такое О. И? – спросила она, и посмотрела на него.
– Сокращение от Ордена Иезуитов. Это мой религиозный орден.
– О, а это второй вопрос. Являетесь ли вы членом религиозного ордена?
– Можешь написать или "Иезуит", или "орден Иезуитов", – ответил он.
– Я напишу "орден Иезуитов", потому что знаю, как это пишется, – ответила она и остановилась чтобы записать. – Следующий вопрос. Когда вы решили вступить в религиозный орден? О, и почему? Я должна спросить почему. Но постарайтесь быть кратким. Здесь мало места.
– Да, постарайтесь быть кратким, Отец, – вмешалась Нора.
– Когда мне было четырнадцать, – начал он, и остановился чтобы посмотреть на Нору. – Я ходил в иезуитскую школу. – Он остановился и посмотрел на листок Тиши. – И-Е-З-У-И-Т-С-К-У-Ю. Я любил своих учителей, братьев и священников, и решил, что тоже хочу стать иезуитом. Достаточно кратко?
– Супер-дупер кратко, – ответила она, строча текст. Нора внимательно подслушивала разговор. Сорен никогда не рассказывал ей что поспособствовало его желанию стать священником. Он никогда не говорил об этом промежутке его жизни. Ей бы хотелось получить не краткий ответ. Что-то подсказывало ей, что под супер-дупер краткой версией скрывается целая история.
– Следующий вопрос.
– Каким достижение вы больше всего гордитесь? О, я должна написать в бланке "стал священником".
– Интересный вопрос, – начал Сорен. – Не думаю, что чрезмерная гордость поощряется Библией.
– Не сказала бы, что вас это останавливало, – пробормотала Нора, жуя арбуз. Девушки на покрывалах захохотали.
– Я все слышал, – сказал Сорен.
– А что насчет того, что вы начали вести мессы на испанском? – спросила Диана. – Из-за этого приход в «Пресвятом сердце» увеличился почти в два раза. И еда на пикниках улучшилась. – На коленях Дианы стояла тарелка, полная мексиканской еды. Нора не заметила этого стола. Еда выглядела намного лучше, чем ее жареная рыба.
– Да, и нам не нужно ездить на мессу до самого Вестпорта, – добавила Джозефина.
– Думаю, вы должны назвать футбольную команду, – сказала Максин.
– Может, тот случай, когда вы спасли жизнь Микаэлю? – спросила Энджи. Нора впервые обратила внимание на девушку. Она была серой мышкой, но довольно по-книжному. Девушка покраснела, и Нора задумалась, была ли она влюблена в Микаэля. Она не могла осуждать ее за это.
– Любой бы это сделал, – ответил Сорен.
– Что насчет меня? – спросила Нора. – Вы спасли меня от тюрьмы.
– Да? – спросила Максин с широко распахнутыми глазами.
– Еще одна длинная история, – ответила Нора.
– Тиша, запиши что моим лучшим достижением в качестве священника было венчание твоей матери, это был самый счастливый день в моей жизни, – ответил он. Нора бросила на него самый быстрый взгляд. Она помнила свадьбу Дианы. В частности, как убирала зал после приема и вальс с Сореном. В ту ночь, они в первый раз почти поцеловались. Они были так близки, когда появился знакомый француз-извращенец и начал раздражать их своим сексуальным присутствием. О да, это было один из самый счастливых дней и в жизни Норы.
– Следующий вопрос? – спросил Сорен.
– Эм... Что самое сложное в работе священника? – спросила Тиша.
– Думаю, я знаю, – с придыханием казала Кейти.
– Это на втором месте, – ответил Сорен, смотря на нее. Кейти фыркнула, и Нора рассмеялась. Бедная Тиша выглядела очаровательно озадаченной.
– Что? – спросила она.
– Можешь записать, – начал Сорен, переводя внимание на Тишу. – Нехватка времени на людей, которых я люблю – моих друзей и семью.
– И что вам больше всего нравится в работе священника? – спросила Тиша.
– Проводить время с другими людьми, которых я люблю, с моей церковью.
– Оуу...– в унисон сказали девушки.
– Отец С, вы такой милый, – сказала Максин.
Нора кашлянула. Кашель быстро превратился в удушье. Глаза застелили слезы, и Диане пришлось ее похлопать по спине.
– Элеонор? – спросил Сорен.
– Простите, – она прочистила горло, сделала глоток пива и растерла грудь. – Немного подавилась иронией.
– Что? – спросила Максин. – Где ирония?
– Ты назвала его милым, – ответила Нора. – Из всех слов в английском языке, а их больше миллиона, "милый", пожалуй, самое последнее, которое я бы использовала для описания Отца Стернса.
– Почему? – спросила Энджи.
– Да, Элеонор, расскажи нам почему? – Сорен приподнял подбородок и посмотрел так, будто предупреждал ее, что судьба всего мира может зависеть от ее ответа.
Нора посмотрела на него, на девочек, снова на него и опять на девочек.
– Они не знают, да? – спросила Нора.
– Знают что? – спросил Сорен.
– Что вы зло.
– Я надеялся держать это в тайне от них, – ответила Сорен.
– Зло? – повторила Максин. – Правда?
– Им ты тоже можешь рассказать, – ответил Сорен, поднося пиво к губам. – Я буду здесь, топиться в своей печали.
– Дело вот в чем, девочки, – начала Нора. – У вашего священника и меня есть история.
– Вы сказали он спас вас от тюрьмы? – сказала Максин. – Это не похоже на зло.
– Да, но было условие, – продолжила Нора. – И оно до сих пор действует. Можно сказать, что я буду в немилости этого человека до конца своей жизни.
– Что произошло? – спросила Максин. – Что вы сделали?
– Ты слишком драматизируешь, Элеонор, – сказал Сорен.
– Разве? – спросила она. – Пусть это решит молодое поколение. Итак. Девушки. – Она посмотрела на подростков вокруг них. Они все восторженно затихли. – Когда мне было пятнадцать, я вроде бы как случайно специально угнала пять машин. Не рекомендую это делать. Удивительно как я не угодила в колонию для несовершеннолетних со сроком от пяти до десяти лет. Судья назначил мне испытательный срок под надзором этого парня. И поверьте мне, он заставил меня страдать за мои грехи.
– Что он сделал? – спросила Кейти.
– Откровенно говоря, – сказала Нора, – он был полным козлом.
– Не может быть, – ахнула Максин. – Отец С?
Нора указала бутылкой пива на Сорена. – Помните, когда вы заставили меня драить скамейки тем отвратительным хвойным мылом, и растопили печь в храме до девяноста градусов? [2]2
по Цельсию +33
[Закрыть]
– Я просто хотел, чтобы ты знала, на что похож Ад, и избегала поведения, которое в будущем могло тебя прямиком туда отправить, – ответил он.
– Отец С, это же плохо, – сказала Максин. – Мне стыдно за вас. Она же могла получить тепловой удар.
– Mea culpa, – ответил Сорен без единой ноты раскаяния в своем тоне.
– Что это значит? – просила Джозефина.
– «Виноват» на латыни, – ответила Нора. – Еще он заставил меня поливать палку. Мертвую палку. Но я должна была ее поливать. Каждый день на протяжении шести месяцев.
