Текст книги "Кое-что приятное (ЛП)"

Автор книги: Тиффани Райз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

– Поливать мертвую палку? Какого черта? – воскликнула Кейти. – Это безумие.

– Это старый трюк, который в ходу во многих монастырях. Он учит дисциплине и послушанию, которых Элеонор так не хватало, – ответил Сорен. – Полив палки вряд ли можно приравнивать к испанской инквизиции.

– Затем был метод собачьего свистка, – продолжила Нора.

– Что за метод собачьего свистка? – спросила Максин.

– О, я сделала что-то, не помню что, – вздохнув, сказала Нора. – Но что бы то ни было, это так сильно его разозлило, и он сказал, что не собирается обходиться со мной как с человеком, пока я не научусь вести себя как человек. И почти месяц после, когда ему нужно было привлечь мое внимание, он не обращался ко мне по имени. Он свистел так, как будто подзывал собаку. Этим жутко громким неприятным свистом с помощью двух пальцев?

– Такой? – Сорен свистнул, и Нора поморщилась. Она услышала, как где-то вдалеке начала лаять собака. Казалось, каждая собака в радиусе трех штатов услышала свист.

– Такой, – ответила она, морщась и вздрагивая. – И теперь у меня флэшбеки. Даже во сне слышала этот свист. Несколько лет подряд.

– Довольно противный звук, – сказала Максин, изображая отвращение на лице, и потерла уши. – Вау, вы ужасны, Отец. Без обид.

– Конечно, – ответил он. – Однако, скажу в свою защиту, Элеонор была ужасным подростком. Ты помнишь того молодого человека, которого ты едва не отправила в больницу?

– Которого? – спросила Нора.

Сорен посмотрел на Максин.

– Что и требовалось доказать. Тогда она была дикой. И до сих пор такая же.

– Но и вы не были святым, – ответила она. – Помните ту ночь, когда вы и Кингсли так напились, что оказались на крыше вашего дома.

– Нет, – ответил он. – Но только потому, что был слишком пьян.

– Вы знаете Кингсли? – брови Максин поднялись очень-очень высоко.

– Да, – ответила Нора.

– Конечно же, она знает Кингсли, – ответил Сорен, и она заметила улыбку в его глазах. – Раньше... – Вот тут пауза была почти незначительной. Но Нора заметила ее. – Она встречалась с ним.

Челюсти каждой девушки, следящей за беседой, одновременно рухнули на пол.

– О. Мой. Бог. – Прошептала Максин. – Расскажите все-все-все о нем.

– Вы его девушка? – спросила Энджи.

– Он хорошо целуется? – спросила Джессика.

– Почему его тут нет? Вы можете его сюда позвать? – спросила Джозефина. – Он же в футбольной команде, значит должен быть здесь.

– Посмотри, Элеонор, – сказал Сорен со слишком невинной улыбкой. – Кажется, я завел тебе несколько новых друзей.

– Для этой беседы мне нужно чуть больше алкоголя. – Нора встала и направилась к настилу. Она сделала шагов десять, когда остановилась и внезапно услышала оглушительный свист. Она немедля развернулась и посмотрела на Сорена.

– Хорошо натренировал, да? – спросил он. И все засмеялись.

– Могу сказать лишь одно, Отец С. Одно. – Она подняла один палец. Подростки были очень впечатлены ею. Очевидно, они никогда не видели, чтобы их священника посылали на три буквы и пославший оставался в живых.

Он поднял свою пустую бутылку Heineken. – И для меня одну, – добавил он.

– Да, хозяин, – ответила она и сделала реверанс. Она развернулась и пошла к огромному голубому переносному холодильнику на настиле, где хранился алкоголь. Она порылась в нем и нашла Heineken для себя и траппистское пиво Achel 8° Blond для Сорена. Пока она рылась во льду, Нора испытала странное ощущение. Она чувствовала себя... хорошо. Вроде как хорошо. Эта штука на ее лице? Улыбка. Узел в животе? Почти исчез.

Она вернулась к кругу из стульев и покрывалам для пикника, и протянула пиво Сорену. Он посмотрел на него, затем на нее.

– Оно не открыто, – сказал он.

– Мне все нужно делать? – спросила Нора.

– Да.

– Видите? – обратилась она к девочкам. – Зло. Чистое зло.

Она выудила брелок с ключами из кармана, открыла бутылку и передала ему. В этот раз он принял ее.

– Теперь довольны? – спросила она.

– В экстазе, – ответил он. – На сколько я помню, Максин с нетерпением ждала твоего рассказа о том, каково было встречаться с моим зятем. Думаю, мы все этого ждем.

– Нет. И не надейтесь, – ответила Нора, подходя к своему креслу. – Я не поведусь. Здесь дети. И взрослые. И животные с растениями. Воздух. Свет. Неодушевленные предметы. Никто из них не должен этого слышать.

– Девочки, – сказал Сорен, указывая на собравшихся девушек. – Вы знаете что делать.

Все девочки встали, схватили Нору под руки, подняли ее с кресла и потащили вниз по холму, к пруду.

– Вы собираетесь меня туда бросить? – спросила Нора.

– Если вы не хотите говорить, – ответила Максин. – Отец С сказал, что вы хорошо реагируете на угрозы.

– Только не бросайте и мое пиво тоже, хорошо? Или телефон. Он в моем заднем кармане.

– Или вы можете рассказать о Кингсли, – сказала самая высокая девушка, та, которую, как она думала, звали Кейти. – Это все, о чем мы просим.

– Ладно. Ладно! Я сдаюсь. Что вы хотите знать? – Они отнесли ее к настилу, и все уселись на деревянных досках.

– Вы правда встречались с Кингсли? – спросила Максин. – Типа, понимаете... в самом деле встречались.

– «Встречались» – серьезное определение, – ответила Нора. – Правильнее будет сказать, я выживала благодаря Кингсли. – И учитывая, что она была его Доминой последние пять лет, еще точнее он выживал благодаря ей.

– Он правда француз? – спросила Кейти.

– Он правда француз, – ответила она. – Родился в Париже. Отец француз. Мама американка. Следующий? – это был легкий вопрос.

– Он целуется по-французски? – спросила Максин.

– Когда ты француз, все поцелуи французские, – ответила Нора. Еще один легкий вопрос.

– Почему он такой красивый? – спросила еще одна девушка. Энджи, внучка миссис Скалера.

– А на этот вопрос сможет ответить только господь Бог, – сказала Нора. – Или дьявол. Весьма вероятно, что Кингсли продал ему свою душу, чтобы стать таким красивым.

– Он горячий, – присвистнув, сказала Максин. – На одной игре он был в футбольных шортах, и его голени были, Боже мой, словно из стали.

– За его голени можно убить, – добавила Кейти. – Я бы отказалась от своей стипендии в колледже за возможность их потрогать. Языком.

– Это была моя самая ужасная игра. – И казалось Максин не была расстроена этим. – Я была как жижа. Я не могу играть, когда я жижа.

– Кинг может превратить девушку в жижу, – ответила Нора, желая, чтобы под рукой было что-то покрепче, чем пиво. Возможно формальдегид с гарниром из мышьяка.

– Обожаю, когда он и Отец С ругаются на французском. Понятия не имею, что они говорят. Да и не важно. Кому нужно порно, когда есть такое? – сказала Джессика, откинулась на спину и улыбнулась в небо.

– Мне нужно, – ответила Кейти. У Норы было ощущение, будто они с Кейти хорошо поладят.

– Кингсли хорош в постели? – спросила Максин.

– Погоди. Воу. Это очень взрослый вопрос, – ответила Нора.

– Мне восемнадцать, – сказала Кейти. – Я взрослая.

– Вам всем восемнадцать? – спросила Нора.

– Мы можем притвориться, – ответила Максин. – Ну же. Ничего страшного в этом нет. Мы узнаем о сексе или занявшись им, или услышав о нем. Что бы вы выбрали?

– Мне все равно занимаетесь вы сексом или нет. Вообще меня не касается, – ответила Нора, поднимая руки в защитном жесте. – Но я бы не хотела, чтобы на меня кричали родители. Или меня арестовали. Опять.

Максин обернулась и крикнула женщине у пруда, которая кутала в полотенце девочку лет семи или восьми.

– Мам! Могу я посплетничать о Кингсли с мисс Норой? Она встречалась с ним.

– Только если ты мне потом все расскажешь, – прокричала в ответ ее мать.

– Мама тоже в него влюблена, – ответила Максин, с отвращением высовывая язык. – Она думает, он великолепен.

– Так что отвечайте на вопрос или искупаетесь, – сказала Кейти, указывая пальцем на пруд.

– Это не подходящая тема для разговора на церковном пикнике. – Нора потерла свой лоб. – А если я говорю "не подходящая", вы знаете что так и есть.

– Как насчет такого? – спросила Энджи. – Скажите нам, например... какую главу в одной из ваших книг мы должны перечитать, чтобы узнать какой Кингсли, скажем так, после заката?

– Перечитать? – спросила Нора. – Значит ли это, что вы уже прочитали все мои книги?

Как порядочные девушки они немного засмущались.

– Ну, – начала Максин. – Вроде как. Всем мы. У нас что-то вроде неофициального книжного клуба.

– Простите, – сказала Нора, пытаясь встать. – Хочу позвонить в органы опеки и попечительства.

– Ну же, Нора, – сказала Максин, одергивая Нору вниз. – Или Элли. Или Элеонор. Или кем бы вы ни были. Только одну главу. Одну сцену. Скажите нам. После этого мы больше не будем вас тревожить.

– С трудом в это верится, – ответила Нора.

– Я тоже сомневаюсь, – добавила Кейти. – Как насчет "Красный"? Я только что прочитала ее. Это похоже, помните... как в первой главе, где Мона и Малкольм сделали это? Или больше похоже на главу с аукционом рабов? Или на главу с Минотавром?

– Та, что с нимфами, – моя любимая, – сказала Максин.

– О да, забавная, – добавила Кейти. – Я хочу стать нимфой.

– Ты и так нимфоманка, – сказала Максин.

– Боже, убей меня, – сказала Нора небу. – Одна мощная молния, прямо сюда. – Она указала на грудь.

– Нора, – обратилась Максин. – Выберите уже главу.

– Ладно, ладно. Глава со стеком из "Красного".

Кейти и Максин завизжали. Этот звук был почти похож на собачий свист Сорена.

– Довольны? – спросила Нора.

– Очень, очень довольны, – ответила Кейти, и Максин согласилась. Другие девушки так же одобрительно закивали. – Люблю эту главу. То как он заставил ее полюбить боль всего за одну ночь? Это было так эротично.

– Извращения эротичны только между двумя согласными взрослыми, – сказала Нора. – Поэтому не делайте ничего извращенного до тех пор, пока вам не исполнится, по крайней мере, восемнадцать. Нет, двадцать один. Тридцать. Тридцать – хороший возраст для начала. И делайте домашнюю работу. И оставайтесь в школе. И не принимайте наркотики. Боже, я лицемерю. Кто-нибудь, принесите мне пиво. Пожалуйста.

Максин задумчиво вздохнула. – Я люблю Кингсли.

– Я тоже, – добавила Кейти. – Он такой сладкий. А когда он приходит на игры? Самые лучшие часы. Помните того придурка из команды Единой методистской церкви?

– Ты о том, кто разозлился из-за свистка судьи и пнул по мячу так, что тот отскочил от штанги ворот и попал мне в лицо? – спросила Максин. – Да, помню. Это было на прошлой неделе.

– Я думала, Кингсли оторвет ему голову, – продолжила Максин. – Это был самый сексуальный поступок. Я знаю, когда люди говорят "простите за мой французский", они на самом деле не собираются материться на французском, но Кингсли действительно матерится на французском. Это потрясающе.

– Вы все знаете, что ему сорок пять, да? – спросила Нора. – И на данный момент он влюблен в женщину, которая похожа на плод любви Шадэ и Имани?

– Джульетта, – сказала Максин. Она иногда приходит на наши игры. Она классная. Она достаточно классная для него.

– А это о многом говорит, – добавила Кейти.

– Ну-ка. Позвольте кое-что сделать. – Нора достала телефон из заднего кармана. Она набрала номер и ждала ответа. Нора включила телефон на громкую связь. Послышалось три гудка и затем...

– Я знаю, ты скучала по мне, mon canard.

5 глава

Все девушки закричали. Буквально завизжали, когда из динамика телефона промурлыкал узнаваемый голос Кингсли.

– Кингсли, прежде чем ты что-то скажешь, из-за чего меня могут посадить, ты должен знать, что ты на громкой связи со своим фан-клубом, – сказала Нора. – Ты знал , что у тебя фан-клуб?

– Non, – ответил он. – Но я не удивлен.

Максин или притворилась, что упала в обморок, или на самом деле отключилась. Нора не могла точно сказать. Она оставит ее так лежать. Если через несколько минут девочка не придет в себя, тогда она начнет волноваться.

– Я не летнем пикнике «Пресвятого сердца», и оказывается в этой церкви у тебя много почитателей. Поздоровайся с девушками «Пресвятого Сердца», членами фан-клуба Кингсли Эджа.

– Bonjour, девушки. Я польщен вашей преданностью.

– Господи Иисусе... – прошептала Кейти.

– С кем я разговариваю? – спросил Кингсли. – Мне нужны имена. Я должен записать их в свою черную книгу.

– В вашу маленькую черную книгу? – спросила Кейти.

– О, нет, – ответил Кингсли. – У меня очень большая черная книга.

– Плохая была идея, – сказала Нора и тяжело вздохнула.

– Кингсли, это я, Максин. Привет.

– А, Максин. Как твой глаз? – спросил Кингсли.

– Хорошо. Все зажило. Спасибо за разборку с тем парнем.

– Ему повезло что я позволил ему уйти с той игры. Он должен был уползти, – сказал Кингсли. – Взрослый мужчина впал в истерику посреди футбольного матча между двумя церквями. Позор.

– Он был ужасен, – ответила Максин. – Он просто разозлился, потому что наша команда была намного лучше.

– Именно, – ответил Кингсли. – Но это не оправдывает пинок мяча в лицо девушке. Особенно в такое милое лицо.

– Оуу... спасибо, Кингсли, – ответила Максин, краснея. – Я вас обожаю.

– И я тебя, – ответил он.

– Кингсли, держи язык за зубами, – сказала Нора.

– Но... я не знаю как.

– Привет, Кингсли, это Джессика. Вы помогали мне с устным экзаменом по французскому в прошлом семестре.

– Ты сдала? – спросил он.

– Да. Спасибо за помощь. Тоесть, merci pour l’aide.

– Derien. Только помни, когда говоришь на французском, все дело в губах, а не в горле. Так улучшится произношение. Представь, будто ты целуешься каждый раз, когда говоришь, и будешь говорить, как настоящая француженка.

– Думаю, мне могут понадобиться частные уроки, – ответила она, и Максин дала ей "пять".

– Мой долг, как француза, помогать юным девушкам улучшать их оральные навыки во французском, – ответил он. Как бездарно сыграно. Нора закатила глаза.

– Думаю, лучше завершить звонок прямо сейчас, – вмешалась Нора. – Я слышу полицейскую сирену. Они уже близко...

– Я люблю тебя, Кингсли! – прокричала Энджи.

– Я тоже тебя люблю, дорогая. Maîtresse?

– Да, Кинг? – спросила Нора.

– Она симпатичная? По голосу похоже, что да, – сказал Кинсгли.

– Она очаровательная, – ответила Нора. – И несовершеннолетняя.

– Ты была несовершеннолетней, когда мы впервые встретились. И во второй раз тоже.

Девочки снова завизжали. Нора собиралась завершить звонок до того, как потеряет слух.

– Я не несовершеннолетняя, – сказала Кейти.

– Bien, – сказал Кингсли. – Элли, вымой её и приведи в мой шатер.

Кейти упала в обморок, очень похожий на настоящий. Нора закатила глаза.

– Достаточно. Бросаю трубку. Дамы, попрощайтесь с Кинсгли.

– Пока, Кинсгли!

– Enchanté, дамы, – сказал Кингсли. – В следующий раз будете на Манхэтене, заходите. Мой адрес...

Нора завершила звонок.

– Ну, вы счастливы? – спросила Нора группу юных девушек из прихода «Пресвятого сердца».

– Думаю, я забеременела от его акцента, – сказала Максин.

– Думаю, я отключилась. Мне нужно дыхание рот в рот. Ртом Кинсгли, – сказала Кейти.

– А мне нужно съездить на Манхэттен, – добавила Джессика. – И противозачаточные. Много.

– А я думаю, вам всем надо прыгнуть в пруд, – сказала Нора. Они все покраснели, замахали руками пытаясь остудить себя, и повалились на настил, будто опьянели.

– Нора, почему он назвал тебя Maîtresse? – спросила Джессика. – Это означает Госпожа, верно?

Нора открыла рот, затем захлопнула его, призадумавшись над ответом.

– Ну, дамы? Нора все выложила о Кингсли? – Нора обернулась назад и увидела, как Сорен шагал к ним по деревянной дорожке. Она никогда не была так счастлива видеть его. Он был босиком, руки в карманах джинсов. Он был таким красивым и расслабленным с солнцем в волосах и улыбкой на лице, и Нора по-настоящему испытала физическую боль, из-за невозможности прикоснуться к нему.

– Ага, – ответила Максин, обмахивая лицо ладонью. – Как видите, мы все в ауте.

– Это я вижу, – ответил Сорен. – Ты же понимаешь, что Кингсли сорок пять?

– Я им говорила, – сказала Нора.

– Возраст – это только цифра, – сказала Энджи.

– Как и шестьдесят девять, – добавила Максин. Затем она подмигнула и посмотрела вверх. – Упс. Простите, Отец С.

– Вот бы у меня были с собой четки, – сухо сказал он. – Если кто-нибудь из вас захочет исповедоваться в нечестивых мыслях о Кинсгли, пожалуйста, сделайте одолжение и найдите другого священника. Или лучше вообще без священника. Запишите их на бумаге и сожгите.

– Не волнуйтесь, – ответила Кейти. – Мы исповедуемся друг другу.

– Слава Богу за маленькие благословения, – сказал Сорен. – Элеонор, ты закончила развращать юных леди из моей церкви?

– Надеюсь, нет, – вмешалась Энджи. – Это был самый лучший церковный пикник, на котором я когда-либо была. Рада, что вы вернулись в «Пресвятое сердце», Нора. Я помню, как вы позволяли мне играть с вашими волосами во время мессы.

– Это ты? – спросила Нора. – Думаю, у меня до сих пор остались колтуны.

– Простите, – улыбаясь, ответила Энджи.

– Энджи, твоя бабушка собирается уходить, – обратился Сорен. – Она попросила передать тебе, если ты хочешь поплавать, то делай это сейчас.

– Мне определенно нужно охладиться, – сказала Кейти. – И я буду принимать холодный душ весь следующий год. – Она поднялась с пирса, разделась до купальника и нырнула в глубокую воду. Другие девушки последовали ее примеру, видимо, надеясь, что плавание освободит их от помощи в уборке.

Когда все девушки уплыли, Сорен сел рядом с ней.

– Лучше? – спросил он.

– Ага, – ответила она кивая. – На много. Ты знал, что все девушки читают мои книги?

– Кто-то из молодежи, вероятно, Микаэль, услышал о твоих книгах от одного из родителей. И слухи расползлись как лесной пожар. В прошлом году я нашел одну книгу в хорах с большим количеством загнутых уголков. На удивление, никто не пришел за ней в мой кабинет.

Нора улыбнулась.

– Похоже на меня, когда была ребенком. Я читала пошлые книжки в церкви во время мессы. До твоего прихода, конечно же. С тобой было намного веселее, чем с любой книгой.

– Я польщен.

– Кстати, где Микаэль? Я надеялась, он сегодня придет.

– На этих выходных посещает колледж. Сары Лоуренс. И еще, он ненавидит вечеринки.

– По нему видно. Он в порядке? – спросила она. – Я волнуюсь за него.

– Не стоит. Я пристально слежу за ним, как и его мать. И да, с ним все хорошо. Намного лучше после ночи с тобой. Но опять же, как и мне.

На мгновение она прижала ладони к лицу, скрывая улыбку.

– Я помогу миссис Мэйвуд с уборкой, – сказала он. – Останешься здесь и присмотришь за девочками?

– Я останусь, – ответила она. – Никто не утонет в мою смену.

– Ты нравишься девочкам, – ответил он.

– И они мне. Когда была подростком, у меня было не много подружек. Может, я что-то пропустила.

– Это моя вина? – спросил он. – Иногда я переживал, что удерживал тебя от нормальной школьной жизни.

– Как была у тебя? – спросила она. Он усмехнулся.

– Защитано, – ответил он.

– Не вини себя, – ответила она. – Моя жизнь уже была испорчена к тому времени, как я встретила тебя. Не хочу думать о том, где бы я была, если бы ты не появился в моей жизни.

– Этим девушкам нужен кто-то как ты, Элеонор. Они могут говорить с тобой так, как не могут со мной или своими родителями.

– Ты ведь знаешь, если я расскажу этим девочками правду о сексе, и мужчинах, и противозачаточных, у меня будут огромные проблемы.

– Будто это тебя когда-то останавливало, – ответил он. Улыбка покинула его лицо, и он долго и серьезно посмотрел на нее. – Ты принадлежишь этому месту, Малышка. Церкви лучше, когда ты с ней.

– Я просто... не знаю. Ощущаю, будто между мной и ими стена.

– Мы все ощущаем ее так или иначе. Я знаю что говорю. Элеонор, это своего рода гордость, думать, что ты выше этих людей, не с ними. Даже Кингсли и Джульетта приходят на футбольные матчи.

– Сегодня я даже повеселилась. Приятно иметь возможность говорить с тобой на публике. Думаю, теперь, когда все знают нашу "историю" и то, что я "встречалась" с твоим зятем, они не будут относиться с подозрением, когда мы вот так разговариваем. Они будут считать, что мы друзья, или что-то еще, такое же безумное.

– Мы и так друзья. Разве нет? Были ими. Можем стать снова?

– Друзья, – повторила она. Они пожали друг другу руки. Затем он, оперевшись на её плечо, встал. И похлопал Нору по голове.

– Хорошая собачка, – сказал он.

– Мудак!

6 глава

Нора осталась сидеть на пирсе, до конца пикника выступая в качестве спасателя и беседуя с девушками, которые продолжали плавать и задавали вопросы о Кингсли и их не-очень-милом священнике, который ушел куда-то играть в футбол с мальчишками. Когда пришло время сворачивать вечеринку, она получила несколько мокрых объятий от фан-клуба Кингсли Эджа. Нора вернулась к дому и поняла, что почти все уже ушли, кроме нескольких припозднившихся, которые убирали кухню миссис Мэйвуд. Нора взяла пакет для мусора и начала наполнять его пустыми стеклянными бутылками.

– Дорогая, тебе не стоит этого делать, – сказала миссис Мэйвуд, когда та пришла к настилу. – Я справлюсь.

– Все хорошо. Я сама, – ответила Нора.

– Ты всегда были милой девочкой. – Миссис Мэйвуд похлопала ее по щеке.

– Скажите это нашему священнику, который обвинил меня в дикости.

– Скажу. Скажу ему с глазу на глаз. – Миссис Мэйвуд раскрыла пакет, пакет пока Нора наполняла его бутылками. – Отец Стернс такой забавный.

– В чем же? – спросила Нора.

– Он такой счастливый с тех пор, как ты вернулась в церковь. Он выглядит на десять лет моложе. Впрочем, вот что делает с мужчиной любовь.

Нора застыла. Сердце пропустило удар. Она изо всех сил старалась не уронить бутылку.

– Он всегда переживает обо мне, – ответила Нора. – Слишком. Он просто рад, что может за мной присматривать.

– Он переживает за людей, которых любит, – сказала миссис Мэйвуд. Руки Норы дрожали, пока она выливала остатки пива из бутылки на землю.

– Он хороший священник, – ответила Нора.

– Так и есть. Даже если у него есть девушка.

Нора посмотрела на нее.

– Миссис Мэйвуд, я не...

– Все хорошо, дорогая. Твой секрет умрет со мной.

– Думаю вы ошибаетесь. Мы просто... мы друзья. Я привыкла...

– Пять лет назад мы с мужем планировали поездку в Бельгию. У него только что нашли болезнь почек, и он решил, что хочет увидеть мир, прежде чем умрет. Отец Стернс упоминал, что был в Бельгии, предложил пару мест, и даже рассказал мужу об определенном бельгийском пиве, которое он любит. Траппистское пиво, Achel Blond. Я оставила пару бутылок в холодильнике для Отца Стернса. Он отправил тебя принести ему пиво. Он не говорил, какое принести, но ты выбрала именно его. Из двадцати других сортов пива, ты выбрала его любимое. У меня и прежде были подозрения, но это их подтвердило.

– Я... я не знаю что сказать, – ответила Нора. И это была правда.

Миссис Мэйвуд похлопала ее по руке.

– Я никому не скажу, – ответила она.

– Вы разочарованы? – спросила Нора, съеживаясь. – Злитесь?

– Отец Стернс отдал свою кровь, пот и слезы церкви. Если он хочет дать частичку себя тебе, я не стану осуждать его. Битие 2:18 "не хорошо быть человеку одному". Я зла на церковь. Вот на кого я зла. Католическая церковь направо и налево теряет священников – то скандал, то жены, то Англиканская церковь. Они закрывают церкви повсюду из-за нехватки мужчин, которые служат вере. Упрямые старые козлы в Риме думают только о себе. Нам нужны здоровые священники, радостные священники. Не жесткие, перегруженные работой, одинокие и опасные священники. Так что нет, я не злюсь на тебя или него. Я предпочту счастливого священника с девушкой, чем его отсутствие.

Нора взяла пакет из рук миссис Мэйвуд и завязала его.

– Я поклялась себе, что сегодня не скажу и не сделаю ничего глупого, – начала она. – Все что я хотела, это пережить это день не облажавшись.

– Ты не облажалась, – ответила миссис Мэйвуд. – Это не твоя вина. Джордж сказал бы мне не лезть не в свое дело, но его здесь нет, и вот я, лезу не в свое дело. Представляю, что это американские горки, веселые и пугающие.

– Есть только один способ описать их. Мне тридцать три, – ответила Нора. – В этом декабре ему будет сорок семь. И нам приходится, как Ромео и Джульетте, прятаться от родителей. Весело, пугающе, и очень-очень изматывает.

Миссис Мэйвуд подошла к перилам и вздохнула. Она улыбнулась, но это была печальная улыбка, более печальная, более задумчивая. – Не хорошо быть человеку одному, – повторила она. – И мужчине, и женщине.

– Вы скучаете по мужу? – спросила Нора.

– Каждый день. Вот и мой секрет, даже отец Стернс не знает об этом. Джордж был моим вторым мужем. Я не говорила об этом с тех пор, как причащаюсь.

– Отец Стренс никогда не останавливал разведенных и повторно вступивших в брак католиков от причастия.

– Знаю, дорогая. Но есть много людей, которые поднимут шум, и это поставит отца Стернса в нехорошее положение. Мой первый брак даже браком сложно назвать. Мне едва исполнилось двадцать лет, он был пьяницей, изменщиком и лжецом. Но мы были католиками и в те времена, пятьдесят лет назад, разведенный католик, с таким же успехом, мог носить алую «Р» на груди. Тогда я была позором. Мои родители два года после ухода от мужа не говорили со мной. И сейчас... половина прихода разведена, и никто больше не смотрит на тебя косо. Разве не забавно как быстро меняется мир? Думаю, вы оба ждете, когда мир изменится, верно?

– Думаю, мы все ждем этого, – ответила Нора. – Но я не жду у моря погоды.

Миссис Мэйвуд протянула руку и погладила Нору по ладони.

– Ты хорошая актриса. Я почти поверила, когда ты сказала, что пережила плохое расставание.

– Я не играла. – Нора подняла очки на макушку. Ей больше не нужно было прятать глаза от миссис Мэйвуд. – Некоторое время я жила кое с кем, кто не одобрял мой образ жизни. Я любила его, но... я любила его. Никаких «но». Я любила его, и мы расстались. – Нора проглотила комок в горле. – Так или иначе, добрый Отец и я не можем друг без друга. Так что вот так. И не рекомендую пытаться построить новую жизнь на руинах старой.

– Трудно, да?

– Из огня да в полымя.

– Этот каламбур грешнее, чем свидания со священником.

Нора усмехнулась: – Знаю. Мне должно быть стыдно. Простите.

Миссис Мэйвуд покачала головой.

– После развода с первым мужем, я была в таком же положении, как и ты – строила новую жизнь на руинах старой. Я встретила Джорджа и вышла за него, возможно, слишком быстро. Даже не могу объяснить, как тяжело было поначалу. Я не доверяла Джорджу, хотя он не давал повода. Ох, я любила его, но он был слишком хорош для меня. После первого мужа, мне было сложно расслабиться, довериться любому мужчине, особенно мужчине, которого любила. Часть меня считала это игрой. Я думала это все уйдет. Мне было сложно поверить, что я стоила его любви и доброты, когда первый муж столько раз говорил, насколько я ничтожна. В конце концов он победил.

– Что он сделал, чтобы завоевать вас?

– Однажды, сразу переезда сюда, я смотрела в окно кухни. Я сказала Джорджу как тут красиво, и единственное чего не хватает это пруда. И к августу, он выкопал его для меня. Он вырыл пруд там, где ничего раньше не было. Не любовь ли это?

Нора кивнула.

– Это любовь.

– Джордж был атеистом – гуманистом, как он называл себя. Поэтому он никогда не ходил со мной в церковь, хотя и никогда не пытался остановить меня, и он был счастлив, устраивая эти вечеринки для моих друзей. Его самая большая проблема с религией была в концепции небес, рая, который мы получим только после смерти. Говорил, он не может следовать любой философии, которая заботится больше о загробной жизни, чем о жизни до смерти. Поэтому он назвал эту ферму «Парадайз» (прим. пер.: paradise – рай с англ). Говорил, рай может быть наш, если мы того захотим. И мы создавали его здесь и сейчас, не что-то в будущем, чего мы должны ждать. Я верю в рай, но вот что скажу, в жаркие летние дни, когда я плавала в пруду с Джорджем и нашими девочками, тогда я и поняла, что Джордж мог быть прав. Возможно, мы создаем его сами.

– Реджина? – из задней двери вышел Сорен. – Вам что-нибудь еще нужно, пока я не уехал?

– Все уже уехали?

– Да, – ответил он. – Ваш дом в вашем распоряжении. И еще раз спасибо за гостеприимство.

– Мне нужны прощальные объятия, – ответила она. – И крепкие.

Сорен улыбнулся и подошел к ней, обнял и осторожно приподнял над полом, прежде чем отпустить.

– Достаточно крепко?

– Веселее, чем в Диснейленде, – ответила она. – Элли, ты счастливица.

Глаза Сорена округлились. Нора наклонилась и театрально прошептала. – Она знает.

– Я знаю, – прошептала миссис Мэйвуд. Она толкнула Сорена локтем в ребра. – Может, я и старая, но старые глаза видят все.

– Ну, – ответил Сорен, выглядя слегка ошеломленным. – Если вы обе простите меня, мне нужно найти новую работу.

– Ох, помолчи. – Она игриво похлопала его по руке. – Я не сплетница. Я рада за вас. И рада знать секрет, который больше никто не знает. Когда тебе семьдесят, радости находишь в любой мелочи. И если вам станет легче, я скоро переезжаю во Флориду жить вместе с сестрой, и увезу секреты с собой.

– От этого мне ни капли не легче, – ответил Сорен. – Я бы хотел видеть вас каждое воскресенье в церкви. Кто же скажет, что моя проповедь затянулась?

– Я справлюсь с этой работой, – ответила Нора.

– Видите? – сказала миссис Мэйвуд. – Все будет в порядке.

– Мы будем по вам скучать, – сказал Сорен. – Без вас все будет иначе.

– Без Джорджа здесь слишком одиноко.

– Вы продаете ферму? – спросила Нора.

– Отдаю ее дочерям. Скорее всего, они продадут землю и оставят дом, так что вам лучше поплавать сейчас, если хотите. Может быть последний шанс.

– Этот купальник весь день мне натирал, так что думаю можно им воспользоваться, – ответила Нора.

– Я помню, как ты прыгала бомбочкой с пирса. Однажды ты пришла без купальника, – сказала миссис Мэйвуд. – Яркие впечатления подарила мальчикам.

– Спасибо за напоминание, – ответила Нора. – Я и забыла то унижение.

– Для этого церквям и нужны старухи, – сказала миссис Мэйвуд. – Мы держим детей в узде. Вы можете остаться здесь сколько пожелаете. Я буду в доме, разбираться с посудой. И нет, ты не можешь помочь.

Миссис Мэйвуд поцеловала Нору в щеку и погладила Сорена по руке, затем прошла мимо него и вернулась в дом.

– Ну, – начал СОрен.

– Ну.

– День оказался интересным.

– Да, – ответила она кивая. – Думаю, мы можем сделать только одно.

Он вопросительно изогнул бровь. – И что же?

– Прыгнуть бомбочкой.

– Что?

– Кто последний – тот мерзкая ванилька!

Нора побежала по настилу и направилась вниз по холму к пруду. Она сдернула футболку на бегу и сбросила сандалии. Пока она сдергивала джинсы, размытое черное пятно пронеслось мимо нее, и когда она подняла глаза, в ее лицо ударила вода.

– Ах ты ублюдок, – сказала она, смахивая воду с лица. Сорен был на середине маленького пруда и ухмылялся ей. – Как ты меня обогнал?