332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Тибор Череш » Черная роза » Текст книги (страница 4)
Черная роза
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:46

Текст книги "Черная роза"


Автор книги: Тибор Череш






сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

10

– И умоляю вас, не говорите мне «вы» таким официальным тоном!.. Тут явное недоразумение. И все из-за одной женщины.

– Допустим.

– Осенью из Будапешта приехал к нам ревизор. Наступил вечер. Надоело нам пить вино без закуски, наскучили и карты. «Давай женщин!» крикнули мы ночному сторожу. Он разбудил какую-то молоденькую кухарку, чтобы она приготовила нам бутерброды.

– А вы ее напоили?

– Напоили. Да так, что она не только на ногах стоять, на руках не моща подняться.

– Как же звали эту кухарку?

По дороге в Иртань старший лейтенант Буриан углубился в размышления. Шофер знал, что в такие минуты мешать ему нельзя. Дорога была сухой и пыльной. Но вот вдали показались домики, и вокруг все сразу как бы ожило, зазеленело, от реки повеяло прохладой и свежестью, такой приятной после надоевшей пыли.

Таподи занимал квартиру с ванной. Пришлось подождать, пока он закончит свой туалет. Буриан сидел в плетеном кресле на террасе, выложенной разноцветной керамической плиткой, и беседовал с супругой Таподи, молодой светловолосой женщиной. От самых ступенек террасы начинался заботливо ухоженный садик. Поговорили о погоде, затем жена Таподи, одетая так, будто собиралась выйти из дому, деликатно спросила;

– Вероятно, вы из управления лесничества?

– Нет. Я из управления милиции.

Воцарилось глубокое молчание. Затем, словно очнувшись от оцепенения, хозяйка дома вскочила и скрылась за дверью, ведущей в ванную комнату. Оттуда донесся торопливый приглушенный шепот, и через минуту на террасу вышел высокий мужчина в белой спортивной майке. Под носом у него топорщились усы, и в самом деле похожие на кроличий хвостик, а над глазами нависали густые, лохматые брови. Надев сорочку и застегнув пуговицы, он сказал:

– К вашим услугам. Я понимаю, важное дело, если вы сегодня, в воскресенье…

– Это ваш собственный дом? – спросил Буриан. В глазах Таподи вспыхнул и тут же погас огонек.

– Да, мой. Располагайте мною. Итак, о чем пойдет речь?

– Это правда, что вы в ссоре с Гергеем Дубой? Таподи наморщил лоб, будто вспоминая о чем-то, хотя мог бы ответить, сразу, без размышлений.

– Дуба? Да, конечно! Я запомнил его благодаря этой необычной фамилии. Он разозлился на меня за то, что я купил у него лощадь по установленной цене. Спустя

некоторое время он узнал, что эта лошадь стоит дороже, ну и попытался изменить купчую.

Жена Таподи старалась прислушаться к разговору из комнаты, но, убедившись, что ничего не слышит, вышла на террасу и с независимым видом села в кресло.

– Надеюсь, я не помешаю?

– Ни в коей мере.

– Как видите, инициатором ссоры был Дуба, а не я. Именно это вас интересовало? – Супруги переглянулись. Затем Таяоди продолжал: – На меня многие

дуются, а кое-кто даже гневается из-за того, что я разбираюсь в лошадях и извлекаю из этого дела некоторый доход. У нас, венгров, сохранились еще известные предрассудки в отношении лошадей. Например – я имею в виду не себя, а все наше общество в целом,– мы брезгуем есть конину. А почему? Потому, что наши предки считали лошадь священным животным. Если пожелаете, я могу изложить вам свою систему, тем более что конъюнктура конного рынка сейчас уже резко упала.

Буриан не пожелал.

– Скажите, а муж сестры Дубы тоже был с вами в ссоре?

– Муж его сестры? Что вы имеете в виду? – Буриан никогда не поверил бы, что эти мохнатые, дремучие брови способны взлететь на лбу Таподи так высоко.– Прошу прощения, но с этой личностью я никогда не имел никаких контактов. Знаю только, что он распространял обо мне гнусные сплетни.

– Так. Ну а проволока, натянутая поперек дороги?

– Ах, да. Это было. Я мог бы подать на него в суд, но не имел прямых доказательств.

Таподи вдруг повысил голос, чуть ли не до крика.

– Поймите, наконец, до этих людей мне нет ровно ни какого дела! Никакого, слышите?

Таподи вскочил с места, весьма недвусмысленно давая понять, что разговор окончен. Буриан, однако, остался сидеть и холодно сказал:

– У вас есть мотоцикл, не так ли? – И после того, как Таподи утвердительно кивнул, добавил: – Я хочу осмотреть шины на колесах вашей «паннонии».

– Как вам заблагорассудится. На это вы имеете право. Только не понимаю, зачем?

– Муж сестры Дубы убит. Возле трупа обнаружены следы шин такого мотоцикла, как ваш.

Таподи побледнел, опустился на свое место и провел рукой по лбу. По лицу его было видно, как напряженно работает его мысль. Он глубоко вздохнул.

– Когда это произошло?

– Минувшей ночью.

Супруги опять переглянулись, словно решая, кому из них говорить.

– Извините,– произнесла жена Таподи,– но прошлой ночью у нас были гости. Всю ночь, до самого утра.

– Допустим, что так,– равнодушно отозвался Буриан.

– Целая компания, десять человек. Все изрядно выпили. Как видите, у нас есть десять свидетелей, которые подтвердят, что мы всю ночь…

– Допустим,– повторил Буриан.– Но вы сами только что сказали, что все они как следует выпили. А в таком состоянии вряд ли…

Супруги Таподи окончательно онемели.

– Я хотел бы знать,– неожиданно резко отчеканил Буриан,– за что именно шурин Гергея Дубы имел на вас зуб? Только отвечайте откровенно.

– Не знаю. И умоляю вас, не говорите мне «вы» таким официальным тоном. Душенька, ты не приготовила бы нам по чашке крепкого кофе? Только сейчас я почувствовал, как устал за минувшую ночь.

Женщина лениво, не спеша, поднялась с кресла, в ее движениях не было ни капли страха. Буриан невольно подумал: «На какого зверька она похожа? Красивое животное». Она вышла.

– Прошу прощения,– приглушенно сказал хозяин дома, наклонившись к Буриану,– но тут явное недоразумение. И все из-за одной женщины. Я работал тогда в государственном хозяйстве близ Кирайсаллаша. Дело было осенью. Приехал к нам из Будапешта какой-то ревизор проверять качество не то готового вина, не то молодого, что еще бродило. Закончил он свою работу, и выдался у него свободный вечерок. А какие у нас на селе развлечения, что можно предложить? Ничего. Сидели-сидели втроем, пили вино без закуски – надоело, карты тоже наскучили. «Надо бы женщин раздобыть»,– говорит ревизор, а сам уже сильно навеселе. Что ж, послали мы ночного сторожа, дядюшку Андраша, за одной молоденькой кухаркой. Она в госхозной столовой работала. Я тоже к этому времени изрядно напился. Приказали мы ей бутерброды делать, а сами думаем: напоим-ка девицу допьяна. Угощали коньяком, дальше больше. Что еще сказать? Напоили ее так, что она не только на ногах стоять, на руках не могла подняться.

– А дальше все пошло как по маслу?

– Не совсем. Она била ногами, кусалась, царапалась. Но нас было трое, четвертый коньяк.

Прежде чем Буриан успел задать следующий вопрос, вошла супруга Таподи с кофейником и чашками на подносе. Таподи знаком своих поистине выдающихся бровей попросил собеседника воздержаться от предыдущей темы в ее присутствии и как ни в нем не бывало продолжал разговор о лошадиных торгах.

– Видите ли, я досконально изучил все родословные лучших призовых лошадей нашей страны. И что еще более важно, легко могу определить у любой лошади те или иные признаки ее породности. И племя, и завод, и клейма, все на память. И представьте, теперь, когда в нашем хозяйстве лошади постепенно вытесняются машинами, я вдруг смог применить свои познания в таком деле, которое раньше считал абсурдом. Правда, подумывал я об этом и прежде. Но в два миллиона крестьянских дворов, имевших лошадей, так запросто не заглянешь. А вот когда их табунами погнали на ярмарочные торги, на продажу, кое-что сообразить стало можно. Да, признаюсь,– с видом торжества вздохнул Таподи, отхлебывая из чашки ароматный кофе,– захватила меня тогда эта страсть к лошадям, решил я сколотить отличный табун, если не для себя, так для госхоза. Доложил начальству, а мне в ответ: «Что лошади? Где вы живете, Таподи, на луне или на земле? Это не наш профиль». Но я не сдался, стал покупать на свои кровные деньги одну за другой заезженных кляч. Поднял их па ноги, откормил, выходил, вылощил, а потом, месяца три-четыре спустя, так сказать, на блюдечке с голубой каемочкой поднес их

государственной внешнеторговой конторе, продававшей наших племенных коней в зарубежные страны.

– И взяли за них вдвойне, не так ли?

Оба супруга неопределенно покачали головами, так что невозможно было понять, то ли им заплатили слишком мало, то ли слишком много. Впрочем, Буриан отнюдь не был склонен углубляться в дебри коневодства и секреты лошадиной конъюнктуры. Учтивым жестом он как бы отстранился от материальной стороны вопроса.

– Возьмем, например, потомство от Сокровища, продолжал менторским тоном хозяин дома.– Вы наверняка слышали об этой кобыле. Как, не слыхали? Чудо была кобыла. В семидесятых годах прошлого века она взяла золотые призы на пятидесяти четырех скачках…

– Прошу прощения,– негромко, но решительно проговорил Буриан,– меня в первую очередь интересует шурин Гергея Дубы.

– Ах, да! – Таподи осекся и, обиженно помолчав, снова заговорил:– Увы, всегда что-то ускользает от нашего внимания. Так вот, об этом самом шурине Дубы. Спрашивается, почему он живет – извините, жил – у черта на рогах, на каком-то хуторе? От всех на отшибе, сам по себе? А потому, что не пожелал вступить в производственный кооператив. Путем какого-то обмена приобрел он себе дом с небольшим участком, можно сказать, на ничейной земле. Да-да, именно на ничейной, на границе земельных угодий трех окрестных сел. Никому этот участок не был нужен, никто и не претендовал на него.

– В данном случае это третьестепенный вопрос.

– Третьестепенный или десятистепенный – это всеравно. Я полагаю, вы будете мне только благодарны за то, что я об этом вспомнил.

Кофейные чашки давно опустели, и Буриан поднялся.

– Однако,– сказал он хозяину, спустившись вместе с ним с террасы в сад,– ваш мотоцикл я все же должен осмотреть.

Мужчины прошли к крытому гаражу. «Паннония» стояла там, чистенькая и ухоженная. На обоих колесах не видно было следов грязи, хотя в узорчатых бороздках шин можно было заметить остатки песка. «Эти двое наверняка копят денежки на автомобиль. Зачем им мотоцикл?» – подумал Буриан.

– Да, вот еще что,– старший лейтенапт обернулся к хозяину, когда тот притворял двери гаража.– Как звали ту кухарку, не помните?

– Какую кухарку? – Красивая жена Таподи задала этот вопрос весьма игривым тоном, видимо желая понравиться лейтенанту милиции.– Я не знаю никакой

кухарки.

– Конечно, душенька, конечно,– подхватил Таподи.– Мы говорили здесь о той неизвестной даме, из-за которой Шайго, ты же знаешь, устроил весь этот дурацкий цирк.

– Цирк? С проволокой через дорогу? Так, значит, из-за нее ты потерпел тогда аварию!

– Не из-за нее, а из-за Шайго. Он устраивал подобные фокусы многим достойным людям, не только мне. Впрочем, мы поженились, дорогая, уже после этого!

Такое объяснение успокоило ревнивую супругу.

– Так как же? Вы вспомнили?

– Погодите, сейчас. Кажется, ее звали Анна. Да-да, Анна.

Буриан нередко говорил себе, что у него есть чутье на людей. Вернувшись из Иртани, он вышел из машины на ярмарочной площади для того, чтобы немного пройтись и поразмыслить на досуге среди праздничной толпы. Он не спеша, пошел в сторону двух каруселей, наперебой призывавших публику, одна – криками трубы, другая – звуками магнитофона.

Фридешке как раз только сошел с карусели, оснащенной пестрыми лошадками. Щеки его горели, растрепанные волосы свисали на глаза. Буриан легонько дал ему подзатыльник.

– Так-так. А где секретное письмо?

Мальчик в смятении схватился за карман. Ведь он совсем забыл о нем. Но заветный конверт был на месте.

Буриан отослал машину за майором Кёвешем и вместе с Фридешке отправился искать Гезу Гудулича, председателя местного производственного кооператива.


11

Склонившись к офицеру, Геза Гудулич сквозь зубы негромко спросил:

– Ну, как? Напали на след?

– Угу. Недостает только кое-каких мелочей: отыскать нож, найти убийцу и установить свидетелей.

– А вот тут живет тетя Анна,– сказал Фридешке.

Они остановились перед глинобитным деревенским домом с толстыми стенами. Зимой такие стены хорошо держат тепло, в этом их преимущество.

Дом Анны Тёре окружал довольно жалкий заборчик из штакетника, проломленный в нескольких местах. Так что прохожие могли беспрепятственно видеть с улицы все, что делается во дворе.

Из окон, выходивших на улицу, до них донеслись голоса – в доме ожесточенно спорили, хотя и говорили ,вполголоса. Затем кто-то вскрикнул, и наступила тишина. Они решили зайти.

В деревянном заборчике была калитка. Они толкнули ее, вошли во двор и огляделись. Вдруг открылась дверь, и из дома вышла девочка лет десяти. При виде посторонних она в нерешительности остановилась.

– Привет, Идука! – поздоровался Фридешке.

– Привет, Фридешке,– ответила девочка, тряхнув волосами, заколотыми возле ушей.

Буриан молча ждал, что будет дальше, словно только затем и пришел, чтобы устроить свидание Фридешке с Идукой. Между детьми начался разговор:

– Ты зачем пришел?

– Ни за чем. А у меня есть письмо. Только оно секретное.

В это мгновение из той же двери вышел мальчик, года на четыре старше Идуки. Поздоровавшись кивком головы, он засунул руки в карманы штанов и уставился на младшего по возрасту Фридешке, который, видите ли, принес кому-то секретное письмо.

– Цривет, Дёзёке! – Фридешке издали показал смятый конверт.

– Привет.

Из дома вышла старая женщина в черном платье, поверх которого был повязан серенький передник. Она была без платка, ее редкие волосы были гладко причесаны.

– Добрый день,– сказала старушка и тоже остановилась, словно не решаясь подойти ближе к Фридешке.

– Ладно, давай сюда письмо,– решительно, произнес, наконец, Дёзёке.

Фридешке попятился, как бы ища защиты у Буриана, и спрятал письмо за спину.

– Это письмо не тебе, а дяде Гезе.

И вдруг из дома стремительно вышел невысокий, даже, пожалуй, приземистый мужчина с непокрытой головой.

Он быстро и молча поклонился, видимо не узнав Буриана, и направился к калитке. Или, напротив, слишком хорошо узнал его и не желал этого показывать. Это был Геза

Гудулич. Фридешке бросился вперед и вручил наконец дядюшке Гезе конверт со штампом «Венгерское общество пчеловодов», адресованное Халмади. Поначалу Гудулича сбил с толку и сам конверт и адрес. На лице его отразилось явное недоумение, но после того, как он прочитал торопливо набросанные несколько строк, изумление его рассеялось, морщинки на лице разгладились, и оно приняло благодушно-непроницаемое выражение. Так и не удостоив вниманием лейтенанта Буриана, он как бы невзначай сунул письмо в карман и, повернувшись на каблуках, поспешил обратно в дом. Однако он пробыл там всего несколько минут и снова вышел во двор, что-то беспечно насвистывая.

Подойдя к Буриану, он неожиданно хлопнул его по плечу:

– А ты, я вижу, не хочешь меня узнавать?

– Верно, Геза,– подтвердил тот.– Я даже хотел от тебя спрятаться, да вот не вышло.

Склонившись к офицеру, Геза Гудулич сквозь зубы негромко спросил:

– Ну, как? Напали на след? Буриан утвердительно кивнул.

– Угу. Недостает только кое-каких мелочей: отыскать нож, найти убийцу и установить свидетелей.

– Ладно, идемте.– Геза хотел пропустить офицера милиции вперед.– Бог вам в помощь, тетушка Тёре!

Однако Буриан не двинулся с места.

– Мне надо познакомиться с Анной Тёре.

– Здесь, сейчас?

– Сейчас. Именно сейчас.

Геза Гудулич вдруг переменился. Видно было, что он нервничает, хотя и пытается это скрыть.

– Видишь ли, старина, твой визит не ко времени. Представь себе душевное состояние женщины, которой восемь недель подряд каждую пятницу некий претендент

предлагает руку и сердце, а на девятой неделе этого претендента закалывают ножом.

– Ты говоришь серьезно?

– Вполне.

– Но ведь Давид Шайго женат… Был женат.

– Правильно. А что, если он намеревался жениться во второй раз? Конечно, при условии…

– Если умрет первая жена.

– Если он с ней разведется.

– В вашем селе много бывает разводов?

– Случаются.

– Мог бы ты привести пример?

– Безусловно. Например, меня самого покинула жена две недели назад.

Только теперь оба заметили, что Фридешке стоит рядом с открытым ртом и ловит каждое их слово.

– А ну-ка, марш домой! – рявкнул на него Гудулич.

Мальчик даже вздрогнул.

– Иди, иди, мальчуган, бабушка тебя заждалась, наверное,– сказал Буриан и снова обернулся к Гудуличу.– Это я привез его сюда с хутора. Но я успел уже побывать и в Иртани.

– В Иртани? Против кого и чего в таком случае вы ведете расследование?

Пока Гудулич смотрел вслед удаляющемуся Фридешке, Буриан не спускал глаз с двери в облезлой и потрескавшейся стене дома. И не напрасно – из кухни вышла молодая женщина, стройная и гибкая как лоза. Лицо ее лишь на мгновение обратилось в сторону беседующих мужчин, затем она круто повернулась и исчезла в саду, расположенном позади дома. На женщине было выцветшее, старенькое домашнее платье. Несмотря на этот убогий наряд, Буриан узнал в ней незнакомку с велосипедом, которая утром приезжала взглянуть на убитого.

Гудулич подхватил Буриана под руку, пытаясь увлечь его к калитке.

– Отпусти меня, Геза. Если хочешь, подожди, пока я наведу в этом доме кое-какие справки.

Гудулич, который был ниже офицера на целую голову, решительно загородил ему дорогу.

– Нет-нет, приятель, ни в коем случае! В этом доме сегодня обитает траур!

– В этом доме,– понизив голос, ответил Буриан,– обитают и чувства, прямо противоположные трауру.

– Это еще что за чушь?

– Товарищ председатель,– старший лейтенант наставительно поднял палец, но в голосе его не слышно было ни капли раздражения,– представителей органов расследования, действующих по закону, никто не имеет права задерживать.

– Да я не собирался тебя ни задерживать, ни критиковать твои действия! Мне хотелось бы только, чтобы представители органов расследования начали его не там, где людям больнее всего.

– Но по какой причине, позвольте спросить? В этом доме, как ты говоришь, обитает траур?

Гудулич беспомощно хлопал глазами, не зная, что ответить. В самом деле, что он мог сказать? Мысль пришла внезапно.

– С этой женщиной сначала должен, побеседовать врач, а потом уже следователь.

Гудулич произнес эти слова убежденно, даже страстно.

– Хорошо, пусть будет по-твоему! – неожиданно согласился Буриан. Теперь уже он энергично взял Гудулича под локоть и повел его к калитке. Человеку со стороны, не слышавшему их разговора, могло показаться, что офицер милиции задержал гражданина и силой ведет его в участок.

Впереди по улице плелся Фридешке, а за ним, чуть поодаль шли Буриан с Гудуличем. Когда они миновали квартал, из-за старого дома с потрескавшимися толстыми стенами, со стороны сада вновь показалась молодая женщина в выцветшем платье. Теперь, когда во дворе не было посторонних, вся она как-то сникла, словно от усталости.

– Аннушка моя, милая Аннушка,– со вздохом произнесла старушка мать. Девочка и мальчик оторопело смотрели на нее, не понимая, зачем приходили к ним эти чужие люди.

Анна подошла к сыну и прижала его голову к своей щеке.

– Иди, Дёзёке, за дядюшкой Гезой. Следуй за ним до тех пор, пока только можно. Постарайся услышать, о чем они говорят. И если он захочет что-нибудь мне передать, хорошенько запомни это и сразу же беги домой.

По-видимому, такая задача показалась пареньку весьма непривычной. Но дрожащие губы матери были для него еще непривычнее. Не спросив ничего, он выбежал за калитку.


12

– Как звали эту женщину?

– Анна Тере.

– А как зовут ту, первую, из-за которой он вышел из кооператива?

– Тоже Анна Тере.

– Любопытный случай.

– Очень.

Шофер милицейской машины раздумывал над тем, какими словами будет честить его мать за то, что в праздник он болтается так долго невесть где. Что ей сказать? Очевидно, придется сказать правду, иного не придумаешь. Ездил со старшим лейтенантом товарищем Бурианом. Но этого мало. Да, потом еще пришлось заехать за майором Кёвешем и с четверть часа дожидаться его возле дома, где произошло убийство. Наверняка ему будет нагоняй, но не беда, служба есть служба. На дороге, охраняя место происшествия, по-прежнему стоял все тот же сержант. Вот бедняга!

– Начальство все еще возится с этим Дубой,– сказал он.

Да, майор Кёвеш еще не окончил своей беседы с Гер-геем Дубой.

– Подождите,– сказал майор вошедшему шоферу. И поскольку приказа вернуться к машине не последовало, тот остался на террасе.

Первый раунд предварительного допроса майор уже выиграл и перешел теперь ко второму:

– Огурчики, значит? Так-так… Когда вы увидели, что тут дело неладно, то ничего другого и не могли придумать. Стало быть, приехали к сестре за огурцами?

– Ничего я не выдумал, прошу прощения. Вот и рюкзак, я привез его под огурцы, взгляните!

Майор пренебрежительно отмахнулся.

– Не будьте так недоверчивы, товарищ майор! Неужто вы принимаете меня за дурака? Зачем, спрашивается, мне было совать сюда свой нос, если бы я знал, что тут такие дела? От того места, где пахнет жареным, надо держаться подальше. Уж этому-то я научился за свою жизнь!

– Хорошо, что вы это сказали, Дуба. А не думается ли вам, что, не явись вы сюда, это выглядело бы еще более подозрительно? Вы узнаете, что ночью убили вашего зятя, а сами даже пальцем не шевельнули, чтобы поддержать и утешить родную Сестру?

– Э-э, товарищ майор, вы меня не так поняли…

– Молчите, Дуба. И потрудитесь отвечать только на те вопросы, которые я вам задаю. Не были ли вы при Са-лаши командиром взвода в роте смертников?

– Нет, не был.

– Уж очень знакомо мне ваше лицо.

– Ошибаетесь, товарищ майор. Я действительно был командиром взвода, только в пехотном полку. А потом прошел проверку, получил документик. Прежде я имел чип, или, как теперь говорят, звание прапорщика.

– Вы знали о том, что ваш зять… этот Шайго, намеревался отравить вашу сестру?

– Да, я знал.

– Вы сделали заявление об этом куда следует?

– Мне и в голову не пришло.

– Но что-то вы все-таки сделали? Ведь речь шла о жизни вашей родной сестры, не так ли?

– Конечно. Я кое-что сказал ему.– Дуба ткнул большим пальцем через плечо в направлении, где лежал убитый, пока его не увезли в морг.– «Слушай, бездельник,– сказал я,– если с моей сестрой Маргит что-нибудь случится, я переломаю тебе кости, понял?»

– Вот это уже нечто похожее на признание!

– Никак нет, прошу прощения, это не признание. Потому что переломать кости – это одно, а заколоть ударом ножа в спину – совсем другое.

– Откуда вы знаете, что его закололи?

– Так сказал тут один офицер из милиции. Кёвеш не стал настаивать.

– Хорошо, не будем считать это признанием. Еще вопрос: вы упомянули, что ваш зять был членом производственного кооператива. А несколько позже заявили, что он принадлежал к числу самых заклятых его врагов. Не считаете ли вы, что в ваших утверждениях есть не которое противоречие?

– Считаю, и, если угодно, могу его объяснить. Они сидели на скамье вполоборота друг к другу.

– Прошу вас.

– Мой покойный зять в годы первой коллективизации, в пятидесятом году, поклялся: лучше в гроб, чем в кооператив! Этот дом вместе с садом – всего один

хольд – купил я еще в последний год войны. Покупка была случайной. У прежнего владельца, корчмаря Адольфа Зильберфельда, еврея, отобралп патент. Вот он и продал корчму. И как назло, только я выплатил ему последний взнос, его забрали нилашисты. Я часто думал потом: подожди я немного – усадьба досталась бы мне даром. Ну, да нет, худа без добра. Наш собственный, родовой надел бы в другом селе. Его обрабатывал покойный Шайго. Когда наш участок включили в кооперативное поле, зять отказался вступить в члены кооператива, отказался и от компенсации землей в другом месте. Он дал клятву, что никогда не вступит в ряды тех, кто лишил его смысла жизни – собственной земли.

– Красиво выразился, ничего не скажешь!

– Кто, он? Да, мой зять умел выражаться. Те несколько лет, пока он работал на своей земле, превратили его в убежденного собственника. Он даже забыл, что это мы приняли его, голь перекатную, в свою семью, на нашу, на готовую землю. Тогда я ему сказал: «Давид, если нет другого выхода, поезжай и бери мой хутор (то есть вот эту бывшую корчму), как-нибудь перебьетесь». Да и мне лучше, все-таки не чужие будут там жить. Дом на отшибе, арендатора не найдешь, жить в нем с детишками и вовсе невозможно. Все шло хорошо, пока не появился в селе этот, как его, новый председатель. Не успели мы оглянуться, как наш Давид подписал бумагу о вступлении в кооператив. Тайком, даже собственной жене Маргит не сказал ни слова. Видимо, стыдился, что клятву не сдержал. А выяснилось это просто: уходить стал из дому каждый день рано, возвращаться поздно.

Правда, и раньше он вел себя не очень красиво. Как бы это вам объяснить? Например, как-то раз я доверил ему откорм. Заключил договор, купил скотину, фураж тоже мой. В общем, мои заботы, его работа, только и всего. А что из этого вышло? Как бы это выразиться… Облапошил он меня. Но я разгадал.

– Если так, вы должны были радоваться, что ваш зять вступил в кооператив и его приняли.

– Скажу откровенно, так оно и было. Только он там долго не удержался, всего один год пробыл.

– Его исключили? Плохо работал?

– Нет. Насколько мне известно, у него возникли принципиальные разногласия, с руководством.

– Принципиальные? Очень интересно!

– Ага, из-за одной женщины. Эта женщина пользовалась дурной славой, а ее хотели принять в члены кооператива. На общем собрании мой зять выступил против, и не один. И все-таки ее приняли. Тогда Давид сам подал заявление и вышел из кооператива.

– И чем же он стал заниматься?

– Он познакомился с Таподи, главным агрономом, который скупал и выхаживал племенных лошадей. Шайго работал на него, а потом… Кстати, если вы подозреваете в убийстве человека, у которого есть мотоцикл, займитесь Таподи, потому как Шайго сыграл с ним однажды скверную шутку!

– Скажите, зачем ваш зять хотел отравить свою жену?

– Чтобы от нее избавиться.

– Но ведь он долго жил с ней. Почему именно теперь?

– Из-за другой женщины. Он втюрился в одну бабу. А та – многодетная мать. Очевидно, хотел хозяйкой привезти ее сюда, па хутор.

– Как звали эту женщину?

– Какую эту?

– Многодетную мать.

– Ее звали Анна Тёре.

Майор Кёвеш вынул записную книжку. Он не хотел забыть это имя или, чего доброго, перепутать. Но уж если фиксировать одно имя, надо выяснить и второе.

– Так. А как зовут ту, первую, из-за которой он вышел из кооператива?

Дуба рассмеялся.

– Извините, прошу покорно. Только сейчас мне пришло на ум. Ту, первую, тоже звали Анна Тёре.

– Любопытный случай.

– И даже очень. Особенно если принять во внимание еще кое-что. Мой дорогой зять Давид Шайго не раз заявлял во всеуслышание, что он женится на Анне Тёре, как только умрет его супруга Маргит. А умрет, мол, она скоро.

Кёвеш помолчал, затем сделал знак шоферу. Тот понял и пошел к машине.

– Возможно, господин бывший прапорщик, вы нам еще понадобитесь. Поэтому предупреждаю, постарайтесь не отлучаться надолго из дому.

– Но ведь я рассказал вам все, что мне известно! И кроме того, как бы это выразиться, я должен отправиться в деловую поездку по поручению предприятия,

где я…

– Ничего, от поездки пока воздержитесь.

– Я готов ответить на любые ваши вопросы, в любое время, хотя бы сейчас. Но мне хочется знать…

– Если хочется, могу ответить. Возможно, нам придется вас арестовать.

Дуба словно лишился языка.

Кёвеш наблюдал, какой эффект произвела его последняя фраза. Он спросил:

– Вы помните фамилию председателя кооператива?

– Гудулич.

– А имя? Не Геза, случайно?

– Да, Геза.

Майор вздрогнул от удивления.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю