Текст книги "Ученик"

Автор книги: Тесс Герритсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

9

– Сегодня утром ко мне заходил агент Дин, – сказал лейтенант Маркетт. – У него есть сомнения насчет вас.

– Наши чувства взаимны, – парировала Риццоли.

– Он не ставит под сомнение ваш профессионализм. Он считает вас отличным полицейским.

– Тогда в чем дело?

– Он сомневается, правильно ли ставить вас во главе расследования.

Риццоли молчала, задумчиво уставившись на рабочий стол Маркетта. Когда сегодня утром он вызвал ее к себе в кабинет, она уже догадывалась, о чем пойдет речь. И шла к нему, исполненная решимости держать себя в руках, не поддаваться эмоциям, чтобы он увидел ее такой, какой привык видеть: твердой, непреклонной, способной преодолеть временную слабость.

Когда она заговорила, голос ее прозвучал спокойно и уверенно:

– А что именно его беспокоит?

– Что вы рассеянны. Что у вас остались проблемы, связанные с Уорреном Хойтом. Что вы еще не оправились после того расследования.

– Что он имеет в виду, говоря, что я не оправилась? – спросила она. Хотя и знала, в чем дело.

Маркетт замялся.

– Господи, Риццоли. Мне трудно об этом говорить. Сами знаете.

– И все-таки попытайтесь.

– Он считает, что у вас не все в порядке с психикой. Довольны?

– А вы как считаете, лейтенант?

– Я считаю, что на вас слишком много всего навалилось. Побег Хойта выбил вас из колеи.

– И вы считаете, что у меня не все в порядке с головой?

– Доктор Цукер тоже выражал некоторую тревогу, – ушел он от ответа. – Вы не приходили на консультацию осенью.

– Мне никто не приказывал.

– А вы что, только по приказу работаете?

– Я не чувствовала необходимости в его консультациях.

– Цукер полагает, что вы еще не избавились от Хирурга. Что Уоррен Хойт мерещится вам повсюду. Как вы можете возглавлять новое расследование, если мысленно пребываете в предыдущем?

– Мне бы все-таки хотелось услышать ваше мнение, лейтенант. Лично вы считаете, что у меня проблемы с психикой?

Маркетт вздохнул.

– Не знаю. Но когда приходит агент Дин и выкладывает свои соображения, я должен их учитывать.

– Мне не кажется, что агент Дин заслуживает полного доверия.

Маркетт выдержал паузу. И, нахмурившись, подался вперед.

– Это серьезное обвинение.

– Не серьезнее того, что он предъявляет мне.

– У вас есть, чем подкрепить свои слова?

– Сегодня утром я звонила в бостонское отделение ФБР.

– Да?

– Они ничего не знают об агенте Габриэле Дине.

Маркетт откинулся на спинку кресла и какое-то время молча смотрел на нее.

– Он приехал сюда прямо из Вашингтона, – продолжала она. – Бостонский офис не имеет к этому никакого отношения. Так дела не делаются. Если мы запрашиваем у ФБР помощь, первым об этом узнает местное отделение. На этот раз никакой информации через них не проходило. Все шло напрямую из Вашингтона. Почему ФБР вмешивается в мое расследование? И при чем здесь Вашингтон?

Маркетт по-прежнему молчал.

Она продолжала наступать, чувствуя, что уже теряет над собой контроль.

– Вы мне сказали, что приказ сотрудничать пришел от комиссара полиции.

– Да, это так.

– Кто из ФБР обращался к комиссару? С каким подразделением Бюро мы имеем дело?

Маркетт покачал головой.

– Это было не Бюро.

– Что?!

– Просьба пришла не из ФБР. Я разговаривал с комиссаром на прошлой неделе, в тот день, когда появился Дин. И задавал ему те же вопросы.

– Ну, и?..

– Я обещал соблюдать конфиденциальность. И от вас ожидаю того же. – Только после того как она утвердительно кивнула, он продолжил: – Просьба пришла из офиса сенатора Конвея.

Риццоли в изумлении уставилась на него.

– При чем здесь наш сенатор?

– Не знаю.

– А комиссар вам не сказал?

– Он тоже может не знать. Как не может отмахнуться от просьбы, непосредственно исходящей от Конвея. К тому же он не просит о чем-то невозможном. Речь идет всего лишь о сотрудничестве двух ведомств. Собственно, мы постоянно это делаем.

Она наклонилась к нему и тихо сказала:

– Что-то здесь не так, лейтенант. Вы и сами знаете. Дин что-то скрывает от нас.

– Я позвал вас не для того, чтобы обсуждать Дина. Мы говорим о вас.

– Но вы ведь ссылаетесь на его слова. С каких это пор ФБР отдает приказы бостонской полиции?

Маркетт, похоже, не ожидал такого напора. Резко выпрямившись в кресле, он пристально посмотрел на нее. Она задела его больное место. Бюро против нас. Кто здесь главный?

– Хорошо, – произнес он. – Поговорили. Вы меня выслушали. С меня довольно.

– С меня тоже. – Она встала.

– Но я буду наблюдать за вами, Риццоли.

Она кивнула.

– А разве вы не делаете этого постоянно?

* * *

– Я обнаружила интересные волокна, – сказала Эрин Волчко. – На клейкой стороне скотча, который содрали с кожи Гейл Йигер.

– Снова волокна с темно-синего ковра? – спросила Риццоли.

– Нет. Честно говоря, я и сама пока затрудняюсь определить их природу.

Эрин нечасто расписывалась в собственном бессилии. И это еще сильнее подогрело интерес Риццоли к образцу, который лежал под микроскопом. В окуляре она увидела темную нить.

– Перед нами синтетическое волокно, – начала объяснять Эрин, – цвет которого я бы охарактеризовала как тускло-зеленый. Судя по коэффициенту преломления, это наш старый добрый нейлон фирмы «Дюпон», тип шесть и шесть.

– Такой же, как темно-синие ковровые волокна.

– Да. Нейлон шесть и шесть очень популярное волокно в силу своей прочности. Оно присутствует во многих тканях.

– Ты сказала, его сняли с кожи Гейл Йигер?

– Эти волокна были обнаружены у нее на бедрах, грудях, плече.

Риццоли нахмурилась.

– Одеяло? Или во что он там ее завертывал?

– Да, но не одеяло. Нейлон не самая подходящая для этого ткань, поскольку плохо впитывает влагу. К тому же наше волокно сделано из исключительно тонких нитей. Тоньше, чем человеческий волос. Из такого волокна можно произвести готовый материал, обладающий повышенной плотностью. Возможно даже, водоотталкивающий.

– Брезент?

– Вполне вероятно. В такую ткань могли завернуть тело.

У Риццоли перед глазами возникла странная картинка: рулоны брезента в хозяйственном супермаркете с напечатанными на этикетках рекомендациями от производителя: ИДЕАЛЬНО ДЛЯ ПАЛАТОК, ТЕНТОВ, УПАКОВКИ ТРУПОВ.

– Если это все-таки брезент, тогда выходит, что мы имеем дело со вполне заурядной тканью, – сказала Риццоли.

– Минуточку, детектив. Позвольте продемонстрировать вам особенности этой заурядной ткани.

– Что еще за особенности?

– Есть кое-что интересное.

– Что может быть интересного в нейлоновом брезенте?

Эрин взяла со стола папку и достала оттуда распечатанную на компьютере диаграмму.

– Я сделала анализ на полное отражение.

– А что это?

– Инфракрасная микроспектроскопия для изучения отдельных волокон. На волокно направляется инфракрасный луч, и рассматривается спектр отраженного света. Эта диаграмма показывает инфракрасные характеристики самого волокна. И просто подтверждает, что перед нами нейлон шесть и шесть, как я и говорила.

– Ничего удивительного.

– Это еще не все, – сказала Эрин, и легкая улыбка тронула ее губы. Она достала следующую диаграмму и выложила ее рядом, – Здесь мы видим то же волокно под тем же инфракрасным лучом. Ничего не замечаешь?

Риццоли переводила взгляд с одного рисунка на другой.

– Они разные.

– Верно.

– Но если это одно и то же волокно, диаграммы должны быть одинаковыми.

– Для второй диаграммы я изменила плоскость изображения. Теперь отражение идет с поверхности волокна, а не из сердцевины.

– Выходит, поверхность и сердцевина отличаются.

– Правильно.

– Два разных волокна скручены?

– Нет. Это одно волокно. Но ткань прошла обработку поверхности. Вот это и показывает анализ на полное отражение – присутствие химикатов. Я прогнала его через хроматограф, и похоже, это вещество на базе силикона. После того как волокна были окрашены, на готовый продукт нанесли силиконовый слой.

– Зачем?

– Трудно сказать. Для водонепроницаемости? Для усиления прочности на разрыв? В любом случае это дорогостоящий процесс. Думаю, ткань изготавливалась для специфических целей. Но вот для каких – ума не приложу.

Риццоли откинулась на спинку стула.

– Найди мы эту ткань, – произнесла она, – и преступник окажется в наших руках.

– Да. В отличие от заурядного коврового покрытия эта ткань уникальна.

* * *

Украшенные монограммой полотенца были выложены на кофейном столике, так чтобы все гости могли полюбоваться затейливыми вензелями АР – Анжела Риццоли. Джейн выбрала персиковый – любимый цвет матери и заплатила дополнительную цену за шикарную подарочную упаковку с лентами абрикосового цвета и шелковыми бутонами. Подарок доставили почтой «Федерал Экспресс», поскольку красно-бело-голубые грузовики этой службы в сознании матери прочно ассоциировались с сюрпризами и счастливыми событиями.

А пятьдесят девятый день рождения Анжелы Риццоли вполне можно было отнести к событиям счастливым. В семействе Риццоли к дням рождения всегда относились трепетно. Каждый декабрь Анжела покупала календарь на следующий год и в первую очередь отмечала на нем эти памятные дни. Забыть о чьем-то дне рождения считалось серьезной провинностью. А уж забыть о дне рождения мамы было равносильно непростительному греху, и Джейн свято чтила семейную традицию. Именно она покупала мороженое и украшала дом, рассылала приглашения многочисленным соседям, которые сейчас собрались в гостиной у Риццоли. Она резала торт и подавала его гостям на бумажных тарелках. Она покорно исполняла свои обязанности, но в этом году вечеринка явно не удалась. И все из-за Фрэнки.

– Что-то случилось, – сказала Анжела. Она сидела на диване в окружении мужа и младшего сына Майкла и безрадостно смотрела на подарки, выставленные на кофейном столике – такого количества пены для ванн и талька ей явно должно было хватить на следующее десятилетие. – Может быть, он заболел. Или с ним что-то случилось, а мне никто не позвонил.

– Ма, с Фрэнки все в порядке, – уверяла ее Джейн.

– Да, – поддержал сестру Майкл. – Может, его послали... как это называется? Когда они играют в войну?

– Маневры, – подсказала Джейн.

– Да, на какие-нибудь маневры. Или даже за границу. Может, там даже телефона нет, чтобы позвонить.

– Он же обычный сержант, Майкл, а не Рэмбо.

– Даже Рэмбо посылает матери поздравительную открытку, – проворчал Фрэнк-старший.

Воспользовавшись паузой, гости дружно принялись за торт и в течение последующих минут сосредоточенно жевали.

Грейси Камински, ближайшая соседка Риццоли, отважилась первой нарушить молчание.

– Торт так хорош, Анжела! Кто его испек?

– Я сама, – сказала Анжела. – Представляешь, самой печь торт на собственный день рождения. Но в этой семье именно так и происходит.

Джейн вспыхнула как от пощечины. Во всем был виноват Фрэнки. Именно из-за него так злилась Анжела, но Джейн, как всегда, приняла удар на себя.

– Я же предлагала привезти торт, ма, – спокойно произнесла она.

Анжела пожала плечами.

– Ну да, из булочной.

– У меня не было времени печь самой.

Это была правда, но говорить ее не следовало. Джейн слишком поздно осознала свою ошибку. Она увидела, как вжался в диван Майкл, как покраснел отец.

– Не было времени, – повторила Анжела.

Джейн вымученно рассмеялась.

– Впрочем, мои торты все равно есть невозможно.

– Не было времени, – снова сказала Анжела.

– Ма, хочешь мороженого? Как насчет...

– Раз уж ты так занята, мне, наверное, следует пасть на колени и благодарить тебя за то, что ты вообще соизволила приехать на день рождения родной матери.

Дочь ничего не ответила, лишь стояла перед матерью, красная как рак, с трудом сдерживая слезы. Гости вновь принялись уписывать торт, не смея даже коситься друг на друга.

Зазвонил телефон. Все застыли.

Наконец Фрэнк-старший ответил на звонок. Он произнес:

– Твоя мать рядом, – и передал трубку Анжеле.

Господи, Фрэнки, почему ты так опоздал со своим звонком? С видимым облегчением, Джейн принялась собирать со стола грязную посуду.

– Какой подарок? – произнесла мать. – Я ничего не получила.

Джейн поморщилась. О нет, Фрэнки, не пытайся повесить на меня всех собак.

И уже через мгновение голос матери приобрел волшебное звучание:

– О, Фрэнки, я понимаю, дорогой. Да. Военные моряки так много работают.

Покачав головой, Джейн направилась на кухню, когда ее остановил окрик матери:

– Он хочет поговорить с тобой!

– С кем? Со мной?

– Так он говорит.

Джейн взяла трубку.

– Привет, Фрэнки.

Брат огрызнулся в ответ:

– Какого черта, Джейн?

– Прости, не поняла.

– Ты знаешь, о чем я.

Она тут же вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

– Я попросил тебя об одной-единственной услуге, – сказал он.

– Ты о подарке?

– Я звоню поздравить с днем рождения, а она рявкает на меня.

– Этого следовало ожидать.

– Ты, наверное, руки потираешь от удовольствия! Подставила меня.

– Ты сам себя подставил. И, похоже, опять пытаешься увильнуть.

– Тебя это так злит?

– Мне все равно, Фрэнки. Это ваши с мамой дела.

– Да, но ты все время там шныряешь. Так и хочешь выставить меня полным идиотом. Не могла приписать мое имя, когда отсылала этот чертов подарок?

– Мой подарок к тому времени уже был доставлен.

– И я так понимаю, было очень сложно купить что-нибудь от меня?

– Да, сложно. Я так и буду тебе подтирать одно место? Не забывай, что я работаю по восемнадцать часов.

– О, да. Постоянно только это и слышу: бедная малышка так тяжело работает, что и поспать-то некогда.

– Кстати, ты со мной так и не рассчитался за последний подарок.

– Ну вот еще, придумала. Я тебе все вернул.

– Нет, не вернул. – И меня коробит, когда мама лишний раз напоминает: «Та чудесная лампа, которую подарил мне Фрэнки».

– Так, выходит, все дело в деньгах, я правильно понял?

У нее на поясе заверещал пейджер. Она посмотрела на номер абонента.

– Мне плевать на деньги. Просто противно, как ты ко всему относишься. Ни черта не делаешь, а все лавры достаются тебе.

– Тебе опять хочется повоспитывать меня?

– Я вешаю трубку, Фрэнки.

– Передай ее матери.

– Сначала я должна ответить на звонок с пейджера. Перезвони через минуту.

– Какого черта? Я не собираюсь оплачивать еще один междугородный...

Она разъединила связь. Выждала минуту, чтобы успокоиться, а потом набрала телефонный номер, высветившийся на экране пейджера.

Ответил Даррен Кроу.

Она была не в настроении беседовать с еще одним не вызывавшим симпатии мужчиной, а потому довольно резко бросила в трубку:

– Это Риццоли. Мне звонили.

– Боже, что это мы не в духе?

– Докладывайте.

– Мы на Бикон-Хилл, здесь десять-пятьдесят четыре. Слипер и я прибыли сюда примерно полчаса назад.

Из гостиной донесся хохот, и она покосилась на дверь. Сразу же подумала о той сцене, которую предстоит пережить, когда она объявит о том, что покидает вечеринку по случаю дня рождения матери.

– Вы наверняка захотите взглянуть, – сказал Кроу.

– Почему?

– Сами увидите, когда приедете.

10

Уже на крыльце Риццоли уловила запах смерти, которым тянуло из открытой двери, и остановилась. Ей совсем не хотелось переступать порог этого дома, где ее ожидало зрелище совсем не из приятных. Она бы предпочла задержаться на минутку-другую, настроиться на предстоящее испытание, но Даррен Кроу, открывший дверь, выжидающе смотрел на нее, так что ей ничего не оставалось, как надеть перчатки и бахилы и приступить к работе.

– Фрост здесь? – спросила она, нервно расправляя перчатки.

– Приехал минут двадцать назад. Он в доме.

– Я бы приехала раньше, но была в Ревере.

– А что там, в Ревере?

– День рождения у моей матери.

Он рассмеялся:

– Судя по вашему голосу, время вы там провели просто здорово.

– И не говорите. – Она уже переобулась, и теперь выглядела вполне по-деловому. Мужчины вроде Кроу уважали только силу, и именно ее она старалась демонстрировать. С той самой минуты, как она появилась здесь, он наблюдал за ней, следил за ее реакцией, словно ждал момента, когда она оступится, даст слабину, зная, что рано или поздно это случится.

Он закрыл за ней входную дверь, и, отрезанная от свежего воздуха, она вдруг ощутила приступ клаустрофобии. Запах смерти становился все сильнее, он наполнял ее легкие ядом. Решительной походкой она двинулась в холл, где от ее внимания не ускользнули ни потолки высотой футов в двенадцать, ни антикварные напольные часы – правда, не тикающие. Для нее квартал Бикон-Хилл всегда был пределом мечтаний; сюда она обязательно переселилась бы, случись ей выиграть в лотерею или, что еще более невероятно, выйти замуж. И именно таким, как этот, мог бы быть ее дом. Впрочем, в сознании тут же промелькнули картинки с места происшествия в доме Йигеров. Там тоже был изысканный особняк в изысканном районе. Только в воздухе витал запах бойни.

– Система охраны была отключена, – сообщил Кроу.

– Что, неисправна?

– Нет. Просто жертвы ее не включали. Может, они вообще не знали, как ею пользоваться, ведь это был не их дом.

– А чей же?

Кроу раскрыл свой блокнот и прочитал:

– Владелец – Кристофер Харм, шестидесяти двух лет. Биржевик на пенсии. Член совета директоров Бостонского симфонического оркестра. Лето проводит во Франции. Он предложил свой дом чете Гентов на время их турне в Бостоне.

– Что за турне?

– Они оба музыканты. Неделю назад прилетели из Чикаго. Каренна Гент – пианистка. Ее муж Александр был виолончелистом. Сегодня вечером у них должно было состояться последнее выступление в концертном зале.

От нее не ускользнуло, что Кроу говорил в прошедшем времени только о мужчине, но не о женщине.

Они пошли на шум голосов. Войдя в гостиную, Риццоли поначалу не заметила труп, поскольку его загораживали стоявшие к ней спиной Слипер и Фрост. Зато она увидела уже знакомую картину, кровью написанную на стенах. Должно быть, у нее вырвался непроизвольный возглас, потому что Фрост и Слипер разом обернулись. Увидев ее, они расступились, и прямо перед ней оказалась доктор Айлз, которая сидела на корточках возле трупа.

Александр Гент сидел, прислонившись к стене, словно печальная марионетка. Голова его завалилась назад, обнажая зияющую рану, в которую превратилось его горло. Такой молодой – мысль эта первой пронеслась в ее шокированном сознании, когда она в ужасе уставилась на неестественно спокойное лицо, открытый голубой глаз. Он очень молодой.

– Эвелин Петракас, служащая концертного зала, заехала за ними около шести вечера, чтобы отвезти на вечерний концерт, – сказал Кроу. – Они не открывали дверь. Потом она увидела, что дверь не заперта, и вошла проверить, в чем дело.

– Он в пижамной куртке, – заметила Риццоли.

– Имеет место трупное окоченение, – констатировала доктор Айлз, поднимаясь. – И он уже прилично остыл. Время смерти определю точнее после анализа стекловидного тела. Но, на первый взгляд, смерть наступила примерно шестнадцать – двадцать часов назад. А это значит... – Она взглянула на часы. – ...в промежутке между часом и пятью утра.

– Постель разобрана, – сказал Слипер. – В последний раз супругов видели вчера вечером. Они покинули концертный зал около одиннадцати, и мисс Петракас привезла их сюда.

Жертвы спали, подумала Риццоли, глядя на пижамную куртку Александра Гента. Спали и не догадывались о том, что в их доме кто-то есть и что он крадется в их спальню.

– На кухне есть открытое окно, которое выходит во внутренний дворик, – доложил Слипер. – В цветнике мы нашли несколько отпечатков подошв, но они разного размера. Некоторые из них, возможно, принадлежат садовнику. Или даже самим жертвам.

Риццоли уставилась на скотч, которым были связаны щиколотки Алекса Гента.

– А что с миссис Гент? – спросила она, уже зная ответ.

– Исчезла, – сказал Слипер.

Она оглядела пол возле трупа, но не заметила ни разбитой чашки, ни осколков фарфора. «Что-то не так», – подумала она.

– Детектив Риццоли!

Она обернулась и увидела криминалиста, стоявшего в холле.

– Патрульный сообщает, что там какой-то мужчина на улице. Говорит, что знает вас. Он скандалит, требует, чтобы его пропустили. Может, проверите?

– Я даже знаю, кто это, – усмехнулась Риццоли. – Пойду проведу его.

Корсак нервно курил, вышагивая по тротуару. Он был настолько возмущен унижением своего статуса, что дым, казалось, вырывался у него даже из ушей. Завидев ее, он немедленно затушил сигарету и бросил окурок в ближайшую урну.

– Меня что, уже отстранили от дела или как это понимать?

– Послушайте, прошу прощения. Просто патрульного забыли предупредить.

– Чертов новичок. Никакого уважения к старшим.

– Он же не знал, не сердитесь. Это я виновата. – Риццоли приподняла ленту оцепления, и Корсак нырнул под нее. – Пойдемте, я хочу, чтобы вы тоже посмотрели.

У двери она подождала, пока он наденет бахилы и перчатки. Он довольно неуклюже балансировал на одной ноге, когда обувался, и она подхватила его, в тот же миг с ужасом учуяв исходивший от него запах алкоголя. Она позвонила ему еще из машины и застала его дома в свободное от дежурства время. Теперь она жалела об этом. Он уже был зол и взвинчен, но не впустить его в гостиную было невозможно, иначе пришлось бы пережить еще один скандал. Она надеялась лишь на то, что ему хватит ума помалкивать и не ставить в дурацкое положение их обоих.

– Хорошо, – пыхтел он. – Покажите мне, что тут происходит.

В гостиной он молча уставился на труп Александра Рента, застывший в луже крови. Корсак был в мятой рубахе и дышал, как всегда, шумно. Риццоли заметила, что на них косятся Кроу и Слипер, причем Кроу закатил глаза, и она вдруг разозлилась на Корсака за то, что тот явился в таком виде. Она позвонила ему исключительно потому, что он был первым, кто прибыл на место происшествия в дом Йигеров, и ей хотелось, чтобы он сравнил свои впечатления. Но вместо этого она получила пьяного копа, одно присутствие которого было для нее унизительно.

– Похоже, здесь побывал наш паренек, – сказал Корсак.

– Кто бы сомневался, Шерлок Холмс, – хмыкнул Кроу.

Корсак выпучил свои налитые кровью глаза.

– А ты из тех юных гениев, которые все знают?

– Не нужно быть гением, чтобы разобраться, что мы здесь имеем.

– Ну, и что же мы имеем?

– Копию. Ночное вторжение в дом. Застигнутые врасплох супруги. Жена похищена, мужу перерезали глотку.

– Ну, а где же чашка? – При всей своей неадекватности Корсак все-таки сумел заметить главную нестыковку, которая так беспокоила Риццоли.

– Ее нет.

Корсак уставился на голое колено жертвы.

– Он связывает мужа, усаживает его к стене, чтобы смотрел шоу. Все как в прошлый раз. Но он забыл про систему подстраховки – про чашку. Если он будет занят женой, как сможет уследить за мужем?

– Гент – парень хилый. Вряд ли он представляет собой угрозу. К тому же он связан по рукам и ногам. Как он встанет, чтобы защитить свою жену?

– Я просто сказал, что он изменил тактику.

– Ну, значит, просто переписал сценарий. – Кроу пожал плечами и отвернулся.

– Наш умненький мальчик все знает, не так ли?

В комнате воцарилось молчание. Даже доктор Айлз, которая частенько выступала с ироничными замечаниями, ничего не сказала и лишь наблюдала за происходившим с легкой усмешкой.

Кроу обернулся и едва не прожег Корсака своим испепеляющим взглядом. При этом слова его были адресованы Риццоли:

– Детектив, есть какая-то необходимость в присутствии этого человека на месте происшествия?

Риццоли взяла Корсака за руку. Рука была пухлой и влажной, а в нос ей ударил запах кислого пота.

– Мы еще не видели спальню. Пойдемте.

– Да уж, – расхохотался им вслед Кроу. – Не пропустите спальню.

Корсак вырвался и сделал нетвердый шаг в сторону Кроу.

– Я первым вышел на этого негодяя...

– Пойдемте, Корсак, – попыталась остановить его Риццоли.

– ... вылизал все место преступления в поисках улик. И меня первым следовало вызвать сюда, потому что я знаю его. Я его чую.

– О! Это им так воняет? – спросил Кроу.

– Пойдемте. – Риццоли уже отчаялась утихомирить буянов. Она боялась, что не сдержит эмоций и выплеснет на этих тупиц всю свою ярость.

На помощь пришел Барри Фрост, который искусно разрядил обстановку. Риццоли никогда не лезла за словом в карман, а Фрост славился как миротворец. Это участь среднего ребенка в семье, как однажды объяснил он ей. Ребенка, у которого нет иного выбора, иначе он получит тумаки от всех вовлеченных в конфликт сторон. Он даже не попытался успокоить Корсака, а вместо этого обратился к Риццоли:

– Вам следует посмотреть, что мы нашли в спальне. Это связывает оба преступления. – С этими словами он прошел через гостиную в другой коридор, и его непринужденная походка как будто говорила: «Если вам интересно посмотреть место действия, следуйте за мной».

Корсак послушно поплелся за ним.

В спальне Фрост, Корсак и Риццоли уставились на смятые простыни, откинутые одеяла и две характерные полосы, протянувшиеся по ковру.

– Их волокли от кроватей, – пояснил Фрост. – Как Йигеров.

Однако Александр Гент значительно уступал доктору Йигеру и в росте, и в мускулатуре, так что убийца довольно быстро справился с задачей, затащив его в гостиную и усадив к стене. И ему было гораздо легче запрокинуть голову жертвы и полоснуть по горлу.

– На комоде, – сказал Фрост и жестом указал на лежавший там предмет.

Это была нежно-голубая сорочка четвертого размера, аккуратно сложенная, забрызганная кровью. Сорочку такого фасона молодая женщина могла выбрать, чтобы привлечь любовника, возбудить мужа. Разумеется, Каренна Гент и представить себе не могла, что однажды этот предмет туалета сыграет свою роль в театре ужасов. Рядом лежали конверты с авиабилетами компании «Дельта Эйрлайн». Риццоли заглянула в них и пробежала глазами маршрут, составленный для музыкантов их агентством.

– Они должны были вылетать завтра утром, – сказала она. – Следующей остановкой был Мемфис.

– Бедняги, – заметил Корсак. – Они так и не увидели Грейсленд.

* * *

Когда Риццоли и Корсак оказались на улице, они забрались в машину и сидели там с открытыми окнами, пока Корсак курил. Он глубоко затягивался сигаретой, а потом с блаженством выпускал дым, совершивший свое черное дело в его легких. Сейчас он выглядел более спокойным и сосредоточенным, чем три часа назад, когда прибыл на место происшествия. Доза никотина как будто обострила его ум. Или просто алкоголь выветрился.

– У вас есть какие-то сомнения в том, что это наш клиент? – спросил он Риццоли.

– Нет.

– "Краймскоуп" не выявил никакой спермы.

– Может, в этот раз он был аккуратнее.

– Или же он не насиловал ее, – предположил Корсак. – Вот почему ему не понадобилась чашка.

Раздраженная дымом, Риццоли отвернулась к открытому окну.

– Убийца не следует жесткому сценарию, – сказала она. – Каждая жертва реагирует по-своему. Это спектакль для двух актеров, Корсак. Для убийцы и жертвы. Каждый из них может повлиять на финал. Доктор Йигер был гораздо более крупным мужчиной в сравнении с Алексом Гентом. Может быть, наш убийца чувствовал себя менее уверенным в присутствии Йигера, поэтому использовал фарфоровую чашку как сигнал тревоги. А с Гентом он не видел такой необходимости.

– Не знаю. – Корсак стряхнул пепел в окно. – Все-таки чашка – это его фирменный знак. Вряд ли он стал бы так вдруг менять почерк.

– Но все остальное сходится, – заметила она. – Обеспеченная пара. Муж так же связан, в той же позе. И пропавшая женщина.

Оба вдруг замолчали, потому что подумали об одном и том же: женщина. Что он сделал с Каренной Гент?

Риццоли уже знала ответ. Хотя фотография Каренны вскоре появится на телеэкранах, сопровождаемая призывом о помощи, а бостонская полиция будет реагировать на каждый телефонный звонок, проверять все ниточки, которые могут вывести на пропавшую темноволосую женщину, Риццоли знала, каков будет результат. Она чувствовала это. Каренна Гент была мертва.

– Тело Гейл Йигер было выброшено спустя два дня после похищения, – напомнил Корсак. – А сейчас что мы имеем? Сутки с момента нападения.

– Парк Стоуни-Брук, – сказала Риццоли. – Вот куда он принесет ее. Надо усилить группу наблюдения. – Она бросила взгляд на Корсака. – Джо Валантайн каким-то образом вписывается в этот эпизод?

– Я продолжаю работать в этом направлении. Он наконец дал мне образец своей крови. Жду анализа ДНК.

– Его поведение нетипично для виновного. Вы все еще следите за ним?

– Следил. Пока он не написал на меня жалобу, будто я его домогаюсь.

– А вы и вправду его домогались?

Корсак рассмеялся, выпуская облако дыма.

– Что бы я ни делал, этот извращенец, раскрашивающий мертвых старух, все равно рано или поздно расколется, как девчонка.

– Интересно, и как же девчонки колются? – раздраженно парировала она. – Так же, как и мальчишки?

– О, черт. Не морочьте мне голову. Я на свою дочь насмотрелся. Сначала выпендривается, а когда у нее кончаются деньги, начинает подлизываться к своему мерзкому папочке. – Внезапно Корсак выпрямился. – Эй, посмотрите, кто приехал.

На стоянку въехал черный «Линкольн». Риццоли увидела, как из машины вышел Габриэль Дин – подтянутый, атлетически сложенный, как будто сошедший со страниц глянцевого журнала «GQ». Он постоял, оглядывая красный кирпичный фасад дома. Потом подошел к патрульному, стоявшему в оцеплении, и показал свое удостоверение.

Патрульный пропустил его.

– Ну, это уже слишком! – возмутился Корсак. – Теперь я действительно взбешен. Этот самый коп держал меня здесь, словно школьника. А Дину достаточно было лишь махнуть своей «корочкой» и представиться каким-то федеральным агентом, черт побери, и ему – пожалуйста, проходите. Нет, ну почему его пропускают, а?

– Может, потому, что он пришел в глаженой рубашке?

– О да, мне следовало бы нарядиться. Вы только посмотрите на него. Выглядит так, будто у него весь мир в кармане.

Риццоли наблюдала за тем, как ловко Дин балансирует на одной ноге, надевая бахилы; как натягивает перчатки на свои длинные пальцы, будто хирург, готовящийся к операции. Да, внешность многое решала. Корсак был из тех, кто привык спорить и сражаться даже там, где этого не требовалось. И окружающий мир отвечал ему тем же.

– Кто его сюда звал? – спросил Корсак.

– Только не я.

– И все-таки он здесь.

– Он всегда тут как тут. Кто-то сливает ему информацию. Но не из моей команды. Это идет сверху.

Она вновь уставилась на крыльцо. Дин прошел в дом, и она представила его в гостиной, где он рассматривает кровавые потеки, читает по ним сценарий убийства.

– Знаете, я думал об этом, – сказал Корсак. – Дин появился на месте происшествия только через три дня после убийства Йигера. Впервые мы увидели его в Стоуни-Брук, где было обнаружено тело миссис Йигер. Верно?

– Да.

– Так почему же он так долго тянул? На днях мы с вами обсуждали версию о том, что убийство Йигеров было исполнением приговора. Что они были втянуты в какой-то криминал. Если бы они находились в поле зрения федералов – ну, под следствием или под наблюдением, можно предположить, что федералы объявились бы на месте преступления первыми. Но они ждали три дня, и только тогда вступили в игру. Что их заставило? Что заинтересовало?