Текст книги "Она так долго снилась мне..."

Автор книги: Тьерри Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

ЛИОР

Теперь я каждый вторник приходила в «Книжный дом» – утром, в одно и то же время, когда к Серене приходил врач. В моем распоряжении было около получаса, иногда чуть больше, учитывая еще покупки, которые я должна была сделать по дороге. Пожилой хозяин магазина всегда встречал меня все с той же ненавязчивой любезностью.

Во время одного из моих первых визитов я нашла на столе том «Любви властелина». Я много читала и слышала об этой книге. Знала, что это одна из самых прекрасных историй любви, которые когда-либо были написаны. Что состоит она из двух частей: одна описывает расцвет, взлет любви; во второй – автор препарирует любовь, безжалостно анализирует, едва не полностью срывает с нее покровы романтизма. Это насторожило меня, и я решила не покупать книгу. Но любопытство оказалось сильнее, и меня потянуло прочесть самое начало. Первые страницы мне очень понравились. Долгий монолог Ариадны был, казалось, моим собственным, это была исповедь всех женщин, с головой погруженных в свои мечты и надежды. Тогда я решила читать ее понемногу, по нескольку страниц за один раз, прямо в магазине. Каждое мое свидание с этим романом становилось все более волнующим, красота текста трогала меня еще больше от предвкушения предстоящей разлуки, ожидание встречи делалось все более трепетным. Потому что я знала, что Солаль в конце концов разочарует меня. Когда я уходила из магазина, я пыталась представить себе продолжение. И каждый раз следующие страницы предлагали такой поворот событий, которого я не ожидала.

Все это продолжалось до того момента, когда я дошла до страниц, описывающих упадок прекрасной любви. Солаль изменил Ариадне. Пусть я и ожидала этого, я восприняла его поступок как предательство. Ожидала, и тем не менее в душе моей все восстало против этого самца с извращенным умом, который неспособен довольствоваться преданной и чистой любовью Ариадны и вечно стремится проверить искренность ее чувств, даже ценой ее страданий, ценой предательства. Его решение не быть, в конце концов, ничем большим, чем обычный мужчина. В нерешительности я решила перескочить ряд страниц, надеясь увидеть возрождение их любви. Но мечтатель уже уступил место цинику. Я захлопнула книгу и раздраженно удалилась.

Мне не нужны были книги, чтобы убедиться в бренности любовных чувств. И горечь, скопившаяся в моей душе, позволила мне справиться с горечью, охватившей меня при чтении. Я знавала таких Солалей, тщеславных мачо, самовлюбленных, щедрых на красивые слова, но с сердцами, полными лишь ребяческой гордыни. Такие мужчины прячут свою трусость за искусственным блеском, строят из себя прекрасных принцев или крутых парней, но их страх всегда выходит наружу.

Ариадна тоже оказалась жертвой.

Все женщины были жертвами своего идеализма, своей душевной зрелости.

ИОНА

Я решил возобновить слежку. Я уже собирался выйти из квартиры, чтобы отправиться на свой наблюдательный пункт, как вдруг появилась Хлоя, нагруженная пакетами, содержимое которых должно было перекочевать в мой холодильник. Мне пришлось выслушать несколько смешных историй про ее работу, при этом я нервно поглядывал на часы. Когда она ушла, я пулей вылетел на улицу и бегом помчался на место.

Я добежал до «Книжного дома» минут на пятнадцать позже того времени, когда моя прекрасная читательница обычно приходила в магазин. Однако, рассудил я, если ее привычки неизменны, она, должно быть, еще там.

Я сел за столик в кафе, и, отдуваясь, принялся высматривать ее через витрину. Но утреннее солнце зажигало ее яркими лучами, и я видел только отражения прохожих. Прошло десять минут, пятнадцать, я уже нервно качался на стуле, готовый вскочить в тот момент, когда она выйдет.

Подождав еще пять минут, я усомнился в том, что она внутри. Она иногда пропускала свой еженедельный ритуал, мсье Гилель говорил мне. Я подергался еще минут пять, а потом решил зайти в магазин. В конце концов, не все ли равно, что подумает мой начальник.

Когда я вошел, он поднял голову и посмотрел на меня с неопределимым выражением. Обычная его радость при виде меня смешивалась с беспокойством: с какой такой стати я появился в неурочный час?

– Что случилось, мальчик мой? Ты чем-то огорчен? Почему ты так нервничаешь?

– Нет-нет, все в порядке, просто… – промямлил я, стреляя глазами по магазину.

Он озабоченно нахмурился.

– Что случилось?

– Она не пришла сегодня, правильно? – растерянно спросил я.

– Кто? – лицемерно удивился мсье Гилель. В углах его губ зарождалась улыбка.

– Я не видел, как она выходила.

– Ты не видел, как она выходила? – переспросил он, хитро прищурившись. – Ты выслеживаешь ее?

– Нет! Я хотел лишь…

– Ты выслеживаешь ее, – констатировал он.

И сипло рассмеялся: я за последнее время не раз слышал от него этот лукавый хохоток.

– Он выслеживает ее! – повторил он громко между двумя приступами хохота, словно обращаясь к невидимой публике.

Единственный присутствующий посетитель поднял голову от книги: кто это там осмелился его потревожить?

Мсье Гилель совладал со смехом и продолжил свой монолог, не сводя с меня ласкового взгляда:

– Он влюблен. Господи боже мой, как же это прекрасно! Ах, благородный юноша охвачен благородным чувством!

– Вы долго еще собираетесь надо мной издеваться? – возмутился я.

– Но я вовсе не издеваюсь над тобой, мой мальчик! Я ликую, я торжествую! Я счастлив, что могу при этом присутствовать! Наслаждаюсь тем, что мой магазин стал подмостками, на которых разыгрывается любовная история! Ты наконец наполнил мое призвание смыслом, и я невероятно этому рад.

– Очень хорошо, – отвечал я, тоже обрадовавшись, что он так замечательно ко мне относится. В причинах этого я не стал разбираться: мне было не до того. – Ответьте же мне: она приходила сегодня утром?

Он окончательно успокоился и доверительно наклонился к моему уху:

– Она приходила в обычное время. Но пробыла здесь только минут десять.

– Всего десять минут?

– Да, обычно она больше времени проводит в нашей компании, но в этот раз произошло нечто непредвиденное.

Морщины и складки на лице старика сложились в другую картинку: выражение веселого лукавства сменилось озабоченностью.

– Она взяла свой том Коэна, открыла, прочитала всего несколько страниц, потом явно в чем-то засомневалась, отложила книгу и ушла.

Потом он сосредоточился, припоминая максимальное количество деталей, чтобы представить мне наиболее точный отчет о произошедших событиях.

– Собственно говоря, после нескольких секунд чтения она подняла голову с возмущенным, оскорбленным видом. Тогда она по диагонали просмотрела еще несколько страниц и резко, прямо-таки агрессивно, захлопнула книгу. Затем она целую минуту смотрела на обложку, потом сделала то, что делают только плохие читатели. Прочитала две последние страницы и, явно вне себя от гнева, удалилась решительным шагом…

Выходит, я прибежал сразу после ее ухода. Я взял со стола книгу.

Почем она ее захлопнула? Что ее так задело?

Мсье Гилель забрал у меня книгу, бережно перелистал.

– Я видел, как она яростно перелистывает страницы и сначала мне, по правде сказать, стало обидно за книгу. Но… эта серия напечатана на пухлой бумаге. Это очень прочная и легкая бумага, и при этом страницы, с которыми обходились подобным образом, хранят следы пальцев. След этот чаще всего со временем исчезает, особенно учитывая давление томов на полке. Но сразу после прочтения его еще можно заметить.

Он приблизил книгу к глазам, посмотрел на обрез, затем просунул палец между страницами.

– Вот. Именно прочитав эту страницу, она начала нервничать, – гордо провозгласил он. – Не сомневаюсь.

Он пробежал глазами страницу.

– Здесь говорится о том, как Солаль уходит, чтобы навестить одну из прежних любовниц, – сказал он, протягивая мне роман.

Я прочел эту страницу и почувствовал, как в моей душе вновь рождаются все те чувства, которые я испытывал, читая «Любовь властелина» много лет назад. Нескольких фраз довольно, чтобы оценить блестящий стиль автора. В отрывке рассказано, как Солаль собирается изменить Ариадне с Изольдой.

Вот что ее расстроило, даже, можно сказать, разозлило. Она рассердилась на персонажа и на автора, они слились у нее воедино, и мне это почему-то ужасно понравилось.

– Значит, ты все-таки влюблен… – пробормотал старик, который стоял подле меня, пока я читал.

Мое молчание было вполне однозначным ответом.

– Прекрасная любовь, видно невооруженным глазом, – продолжал он. – Ты ничего о ней не знаешь, и тем не менее ты захвачен этим невероятно красивым и при этом опасным и опустошающим чувством.

– Опасным и опустошающим? Вы не слишком перегибаете палку?

– А ты уже был влюблен? – спросил он.

– Я ждал ответа, а не нового вопроса.

– Евреи часто отвечают вопросом на вопрос, – возразил он.

– Потому что не знают ответа?

– Иногда поэтому. Или чтобы оттянуть время и обдумать ответ. А иногда ответ уже содержится во встречном вопросе. Так как? Был ты влюблен?

– Разве мой любовный опыт так уж полезен, чтобы понять, что со мной происходит?

– Вот уже и ты отвечаешь вопросом на вопрос. Быстро учишься! – прыснул он. – Мне интересно, виной ли всему душевный порыв или очевидность.

– То есть это придуманная любовь с первого взгляда или встреча с той самой пресловутой душой-половинкой, – подытожил я. – Ладно… нет, пожалуй, я никогда не испытывал таких ощущений. Может быть, только в юности, но с тех пор – ничего подобного. Это, правда, так странно! Я не знаю ни ее имени, ни чем она занимается в жизни, ни какой она человек, но тем не менее… мне кажется, что я хорошо знаю ее. Как будто один из моих снов сбылся.

– Каких твоих снов?

– Мне иногда снилась девушка, и, когда наша читательница появилась на пороге, мне показалось, что я ее узнал.

– Удивительно… – пробормотал он. – А что ты конкретно испытываешь?

– Словно она достала на свет божий нечто зарытое глубоко во мне. Такое впечатление, что она примиряет меня с самим собой, с моей эпохой и всеми остальными людьми. Вы понимаете, что я имею в виду?

– О да… – произнес он, положив мне руку на плечо.

– Ваша история о любви, о разлученных душах… Она меня потрясла, я много о ней думал. Представлял свою историю в ключе этих рассуждений, и многое мне показалось… ну как сказать… очень логичным. Логичным и в то же время иррациональным, возможно ли это?

– Истина часто прячется на стыке миров, которые кажутся противоборствующими, в равновесии между противоположными понятиями: страсть и разум, нежность и горечь, вера и сомнение…

– В общем, мне очень нравится ваша теория про души, рожденные из одной искры, но одновременно она внушает мне страх…

– Это не моя теория. Всего лишь мое толкование прочитанных текстов. Но тебе нечего бояться. Позволишь дать тебе один совет? – спросил он, скромно потупив глаза.

– Ну конечно! – ответил я.

– Посвяти всего себя, целиком, этой любви. Смакуй каждую секунду, наслаждайся каждым переживанием, даже болью, которая, возможно, нет-нет да и скует тебе сердце. А потом, когда тебе улыбнется счастье, и ты сможешь любить ее, возводи эту любовь по кирпичику. Пусть время станет твоим союзником, пусть твоими проводниками будут ум, воля и сила.

Я еще спал, когда в дверь кто-то позвонил. Беглый взгляд на часы – десять часов утра. Обычно я к этому времени уже просыпался, но накануне я поздно уснул, перед сном меня опять терзали разные мысли. Я натянул джинсы и, голый по пояс, побрел к двери, не до конца проснувшись и ничего не соображая. Открыв дверь, я увидел почтальона. Он растерялся, увидев полуодетого человека с взъерошенными волосами, и вдобавок явно спешил. Торопливо протянув мне блокнот и ручку, он показал, где расписаться. Я, не разобрав спросонья, что он мне говорит, подписал документ. Он тогда достал из своей сумки конверт и извлек из него пачку купюр. Помахал ими перед моим носом, быстро отсчитал двадцать купюр по пятьсот евро и аккуратно вложил мне в руку. Я застыл как громом пораженный и, прежде чем успел ему что-либо возразить, уже услышал его быстрый топот по ступенькам лестницы.

Я кинул взгляд на квитанцию. В графе, где был указан отправитель, я увидел какую-то аббревиатуру, похожую на название акционерного общества, скорей всего почтового отделения в Люксембурге.

Я держу в руке десять тысяч евро. Такую же сумму, как и та, что была отправлена на мой счет и потом мной заблокирована.

Не сводя глаз с денег, я пересек лестничную клетку и постучал в дверь Жоша.

Он оглядел меня с легким недоумением – что это я делаю на лестнице с голым торсом, затем перевел взгляд на деньги в моей руке, а затем отодвинулся, приглашая меня войти.

– Ты вроде не был мне столько должен, – пошутил он, когда мы зашли в комнату, уселись и посмотрели друг другу в глаза.

– Приходил почтальон. Он позвонил и выдал мне эти деньги. Под расписку. Десять тысяч евро.

– А зачем ты взял?

– Растерялся. Просто не успел спросонья сообразить, а он сразу убежал.

Жош покачал головой.

– Везет же некоторым, – вздохнул он. – Прекрасные мечты, судьбоносные встречи, деньги, которые падают с неба…

– Мечты и встречи – это да, а вот с деньгами неувязка… Это мне очень и очень не нравится… Нет, правда, эта шутка уже совсем меня не смешит, по правде говоря, – ответил я.

– До последнего момента можно было предположить, что речь идет об ошибке. Но сейчас уже нельзя не признать, что это кто-то делает нарочно.

– Вот потому я и беспокоюсь, – признался я. – Какой-то человек хочет заставить меня принять эти деньги.

– А есть новости из банка насчет предполагаемого отправителя платежа?

– Да пока нет.

– А в квитанции никакого имени, адреса?

– Только почтовое отделение в Люксембурге.

– Вот и славно! – обрадовался он. – Можешь спокойно вернуть эти деньги. А заодно написать запрос в это отделение, чтобы потребовать объяснений.

– Да, ты прав. Но раз мой благодетель действует так скрытно, так он и не захочет сообщать, зачем все это затеял.

– Ну, все равно попробуй и подожди еще, что ответит банк. Если они ничего путного не выяснят, я попробую поискать в Интернете, используя информацию из квитанции.

– Ладно, попытаюсь узнать.

– Ну и ладно, а что еще кроме этого ты можешь тут сделать? Кофе хочешь? – спросил он.

– Нет, пойду приму душ. Но прежде нам надо поговорить.

– О чем? – насторожился он.

– О вчерашнем… в смысле о споре.

Он опустил глаза, сунул руки в карманы, вид у него бы виноватый.

– Ну, чисто теоретический разговор…

– Ты слегка увлекся, надо сказать, но я тебя понимаю. Мне только не хотелось бы, чтобы вы поссорились.

– Можешь не волноваться. Я на нее не сержусь. Она, думаю, тоже. Она добрая девочка. Зануда ужасная, конечно, но при этом добрая.

– А когда ты сказал, что понимаешь мои чувства, меня это так поддержало, между прочим, – признался я, – потому что иногда мне кажется, я немного сбрендил.

– Да я тоже…

– Что тоже?

– Мне часто кажется, что я не совсем нормальный, – улыбнулся он. – Потому что разговариваю обрывками фраз, потому что нелюдимый, рассеянный… Многие люди принимают меня за полного дебила. И боюсь, Хлоя в их числе.

– Ну, вчера-то ты был вполне красноречив, – шутливо заметил я.

– Такое свойство у сдержанных натур. Если их прорвет, их уже не остановишь.

Я на мгновение заколебался, а потом выпалил:

– Так какие чувства ты испытываешь по отношению к Хлое?

Он сдержал удивление, и лицо его приняло непроницаемое выражение, но смятение все равно читалось в его взгляде.

– А что бы тебе хотелось, чтобы я испытывал. Это подруга, друг. Очень хорошо к ней отношусь. Даже если время от времени она меня нервирует.

– И это все? – настырно поинтересовался я.

– Это все, – ответил он, стараясь выдержать мой пристальный взгляд.

– Ладно, я пошел.

– Будь здоров, друг. И сделай мне приятное: добей до конца эту свою историю.

– Тебе того же! – ответил я.

Мы на секунду замолчали, точно обменивались негласной информацией, которую все равно не смогли бы выразить словами.

По сути дела, таинственно свалившиеся с неба деньги не столько беспокоили меня, сколько мне мешали. Мне-то хотелось целиком погрузиться в любовные переживания, а квитанция на столе ежесекундно напоминала о по-прежнему нерешенной финансовой ситуации и таким образом возвращала в повседневную реальность, к ее заботам. Эти деньги не давали мне беззаботно грезить о встрече и предаваться воспоминаниям о прекрасной чтице.

– Чем ты так расстроен, мой мальчик? – спросил меня мсье Гилель этим же утром.

– Что, извините? С чего вы решили?

– С того, что уже полчаса ты складываешь книги на этой полке, хотя они давно лежат правильно.

– Прошу прощения. Книготорговец из меня никудышный.

– Позволь с тобой не согласиться. У тебя достаточно чувствительности и деликатности, чтобы правильно прикасаться к книгам, ты способен понять их истинную ценность, правильно разъяснять их смысл. Ну… по крайней мере для моего магазина. Ясно, другие книготорговцы, для которых главное – прибыль, отправили бы тебя в отставку, не успей ты глазом моргнуть.

– У меня неприятности.

– С деньгами?

– Да, в какой-то мере.

– Тебе одолжить еще сколько-нибудь? – ласково спросил он меня.

– Нет, я не для того говорил о своих финансовых проблемах, чтобы попросить у вас денег, – объяснил я.

– Но ты вполне можешь это сделать. Я приму это как некий знак уважения. Иногда деньги могут связывать людей. Знаешь ли ты, что знаменитая книга, о которой я тебе говорил, рассказывает о том, что человек живет до тех пор, покуда еще нужен и полезен каким-нибудь достойным людям. А я уже старик, значит, дав в долг тебе денег… ну, скажем, на десять лет, я могу рассчитывать, что еще несколько годков протяну, – пошутил он.

Он добродушно осклабился, обнажив желтые зубы. Я любил этого человека, мне нравилось все, что он делает, что говорит. Захотелось обнять его, прижать к себе, сказать, что он проживет еще долго-долго.

– Ну, для этого я еще должен быть достойным человеком.

– Ох, ну я в том уверен!

– Спасибо, это очень любезно с вашей стороны, но суть не только в этом.

Я поведал ему об истории с почтовым переводом. Он выслушал меня очень внимательно.

– Странно вообще-то. Может, правда в природе существуют тайные благотворители. Мне они ни разу не попадались. Но кто-то их наверняка встречал. Но в любом случае есть от чего обеспокоиться…

– Сначала я решил было не обращать внимания и поверить в ошибку. Но теперь очевидно, что тот или та, кто посылает мне эти деньги, знаком с моей ситуацией, сумел как-то обнаружить номер моего счета, знает, где я живу… Есть в этом настойчивом желании анонимно дать мне денег нечто извращенное, а?

– Ну, оставь паранойю старым евреям вроде меня. Может, это твой старинный читатель. Такую вероятность ты не мог себе представить? Ты даровал ему счастье, вот он тебя и благодарит таким образом.

– Анонимно?

– На свете много всяких чудаков.

– Но я уже давно ничего не пишу! Почему тогда читатель прислал мне деньги именно сейчас?

– Говоря так, ты оцениваешь книгу как продукт: срок изготовления, срок хранения, и на свалку, и забыли. Таким образом, ты отрицаешь сам принцип нашего книжного собрания. Ведь ты сам знаешь, что книги не вписываются в линейную концепцию времени. Флобер, Анри де Монтерлан, Золя, Дюма, Толстой и многие другие до сих пор обращаются к современным людям. Дайте книгу Даля ребенку или «Маленького принца» тоскующей девочке-подростку, и они решат, что он написан лично для них, буквально только что. Речь идет, возможно, о читателе, который только что открыл для себя твой роман. И был так потрясен, что решил отблагодарить тебя.

– Не забывайте, что я пишу под псевдонимом. Мне кажется маловероятным, что читателю или читательнице удалось бы разузнать мое настоящее имя.

– Да, я тоже мало в это верю, – смиренно признался он.

– И человек, которым движут добрые чувства, наверняка после первого моего отказа или прекратил бы дальнейшие попытки, или попытался объяснить свой поступок.

– Очевидно, – кивнул мсье Гилель. – Так что ты собираешься делать с этими деньгами?

– Я уже отослал их назад на то почтовое отделение.

– О господи! Я сделал бы то же самое, – признался он. – Этот поступок не поможет тебе расплатиться с долгами, но зато совесть будет чиста и не о чем голову ломать. Сколько ты им там должен?

– Ну, не знаю… Квартплата за несколько месяцев и друзьям по сколько-то… Точно не помню.

– Позволь-ка мне выручить тебя еще разок, – уверенным тоном сказал он.

– Об этом речи быть не может! – возмутился я. – Вы заставляете меня пожалеть, что я обратился к вам. И вы уже и так поступили весьма благородно.

– Одолжив тебе денег? Чушь какая! Благородство – это когда просто так дают. Как этот таинственный благодетель.

– Если это благодетель…

– Я в любом случае хотел повысить тебе зарплату! Так что вот…

– Повысить мне зарплату? За качество моей работы, что ли? Или я вам поднял процент продаж? – усмехнулся я. – Нет, только потому, что я внушаю вам жалость и сочувствие.

Он пожал плечами.

– Оставь красивые слова и сильные чувства на тот момент, когда соблаговолишь вновь начать писать.

– И речи быть не может, я не согласен, – упорствовал я.

– А мне и не нужно твое согласие.

– Вы не имеете права повысить мне зарплату помимо моей воли!

Он расхохотался.

– Ладно, можешь подать жалобу в Инспекцию по охране труда.

– Но… у вас нет средств, чтобы платить мне больше.

– Ты напрасно умаляешь мои финансовые возможности, – жизнерадостно бросил он. – Я играю на бирже. И с тобой сейчас я поступаю ровно по тому же принципу.

Он опять рассмеялся, прочитав недоумение на моем лице.

– Когда деньги вкладывают в какие-то надежные ценности, из них потом всегда можно извлечь выгоду. Я вкладываю деньги в тебя. Играю на биржевой ценности твоей души.

Видок у меня был обалдевший, поэтому старик залился хохотом, сотрясшим его тощее тело, а потом зашелся хриплым, настораживающим кашлем.

– Видишь, ты уже поднял мне настроение, вот и первая выгода! Кто меня еще развлечет и растрогает, если не ты?

Он наклонился ко мне, взял меня за руку, сжал ее и приложил к своему сердцу. Я поразился, какой он худой, кожа да кости.

– Послушай, Иона… Жизнь не наградила меня детьми. Но, если бы у меня был сын, мне бы хотелось, чтобы он был похож на тебя. Так что порой, когда я начинаю грезить, я представляю, что ты и есть мой сын. Может, ты им и был в какой-нибудь другой жизни, кто знает? Не бывает случайных встреч, вот оно как.

Он, казалось, тщательно подыскивает слова.

– Не лишай меня удовольствия повести себя так, как повел бы отец, хоть я всего лишь полусумасшедший старый книготорговец, – произнес он сдавленным от волнения голосом.

В глазах его стояли слезы, рука все еще сжимала мою руку.

– Я согласен, – сказал я. А что мне еще оставалось? – Потому что мне действительно нужны эти деньги. Но и потому, что люблю вас, как отца.

– Спасибо, – ответил он.

Динамика развития любви необычна. Динамика эта не поддается логическому объяснению и уносит все и вся в своем неудержимом движении. Жош и мсье Гилель призвали меня ловить счастье, которое само идет в руки. Да я и сам был счастлив от переполнявших меня чувств. Однако мой энтузиазм был ничем не обоснован. Потому что в той любви лишь я, ослепленный любовью, питал какие-то надежды. А возлюбленная моя и не подозревала, что я существую, люблю и надеюсь.

Однако всем нам троим хотелось верить, что моих чувств достаточно для возникновения прекрасного и возвышенного романа. До этого я ходил понурившись и хоть не спотыкался, но не решался заглянуть в свою жизнь даже на шаг вперед. Благодаря этой девушке я сумел высоко поднять голову, она открыла передо мной горизонт, в котором я даже смог увидеть себя. Те, кто меня любил, глядели в ту же сторону, что и я, радовались, что я так изменился, представляли себе мое грядущее счастье. Мы все наивно полагали, что чистые добрые чувства способны пробить стену между мечтой и реальностью. Примерно так чувствительный читатель начинает верить, что придуманные персонажи книги – живые люди. Потому что иначе ему нельзя. Потому что считай он иначе – и мир превратился бы в сплошное оскорбление для его чувств. Да, думаю, что мсье Гилель и Жош испытывали как раз именно то, что всегда ощущают свидетели зарождающейся любви. Так маленький мальчик уверен, что станет футболистом, актером или писателем. А раз мы его любим, нам хочется ему верить, и мы меняем нашу привязанность на товары, популярные на рынке пожеланий и иллюзий.

В моем случае эта любовь существовала только в моем воображении. Она была всего лишь эгоистической проекцией моего желания, одиноким криком у подножия горы. Любимый человек ничего не знал о моих чувствах, не подозревал даже о моем существовании. Да и я знал о ней так мало… Поэтому все было довольно бессмысленно, по правде говоря. Чтобы история происходила, она должна как-то начаться. Мне необходимо было как-то войти с ней в контакт, показать ей свою любовь, предложить ее в виде искреннего и благородного дара, позвать в чудесное совместное путешествие по жизни. Но боязнь быть отвергнутым была едва ли меньше, чем надежда. Ведь, возможно, она меня отвергнет. Или же мы начнем встречаться, но ее характер, ее голос, взгляды, нравственные ценности окажутся вовсе не такими, как я ожидал. Тогда меня ждет ужасное разочарование. Эта любовь стала для меня единственной надеждой на будущее.

Но мечты уже перестали меня удовлетворять, и теперь я рассматривал свою бездеятельность как форму трусости. Я должен подойти к ней, заговорить. Но как начать разговор так, чтобы банальность не омрачила наши будущие отношения?

Иногда сама судьба подсказывает тебе путь.

В чем я и убедился в тот же самый день, когда пришел на работу.

ЛИОР

– Я могу вам помочь?

Первый раз в этом магазине продавец предложил свою помощь.

Я слонялась между полками в поисках интересной книги. Мое внимание привлекали то название, то обложка, то имя автора, иногда все вместе. Но стоило мне прочесть аннотацию, как интерес пропадал.

– Я вижу, вы никак не можете ничего выбрать. Вот я и решил вам помочь, – ласково уточнил он, заметив удивление на моем лице.

Я сказала ему, что ищу роман о любви. Он задумался на минуту, потом его лицо прояснилось, и он схватил томик со своего рабочего стола.

– Это прекрасный роман, – сказал он, протягивая мне книгу.

Буквально несколько минут назад я взяла его в руки, без особого интереса, просто машинально. Обложка невыразительная, название меня тоже не особенно впечатлило. Может быть, мне понравилось, как звучит имя автора. А может, потому, что он лежал отдельно, как бы выставленный напоказ, прямо перед старомодным кассовым аппаратом, тогда как другие книги стояли на полках или лежали на столах. Я машинально погладила обложку и отложила его, тут же забыв.

– А почему вы его так выделяете среди прочих?

– У меня личное пристрастие к…

Он замешкался, подыскивая нужное слово. Что-то его явно смутило.

– К этому сюжету, – как-то невпопад закончил он.

Я перевернула книгу и прочитала аннотацию, а старик в это время наблюдал за моей реакцией. Речь шла об одинокой женщине и влюбленном в нее молодом человеке. Мужчина, женщина, любовь, одиночество: что еще нужно такой девушке, как я, чтобы сразу заинтересоваться!

Старик заметил мое волнение и явно обрадовался. Его глаза загорелись особенным блеском, в них явно читалось, что жизнь его была наполнена любовью к книгам и он получает удовольствие, внушая эту любовь другим.

– Возьмите ее, я могу просто дать почитать.

– Вы даете мне ее почитать? – удивилась я. – Здесь магазин или библиотека?

– Ох, ни то ни другое. Эта лавочка – специальное место. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Я охотно готова это подтвердить, – улыбнулась я.

– Тогда соглашайтесь и берите.

– И речи быть не может! Я куплю ее.

– Давайте договоримся так: вы берете ее домой почитать. Если она вам понравится, вы заплатите. Если не понравится, вы мне ее просто вернете.

– Странная сделка… Ну ладно, я согласна! – весело воскликнула я.

– Какая чудесная улыбка, – прошептал он. На его лице появилось мечтательное выражение.

Я попыталась представить, каким он был в молодости. Юноша с резкими чертами лица, пронизывающим взглядом, одновременно решительный и мечтательный. Такой тип мужчин мне нравился.

Потом он опомнился, его лицо прояснилось. Он взял книжку, положил в нее закладку и сунул мне в сумку.

– Но вы же никак не наживете добра, если будете подобным образом поступать со всеми клиентами! – пошутила я.

Он рассмеялся лукавым довольным хохотком и положил ладонь мне на локоть, словно мы были старые друзья.

– Нажить добра… Какое прекрасное выражение… Но смысл несколько темный… Кто может нажить добро, наживая лишь деньги? Наоборот, это верный шанс потратить жизнь впустую… Да и чего мне наживать, в моем возрасте? Добро ждет меня в другой жизни, которая последует за этой.

– Но ведь вы поняли, что я имела в виду…

– Я одалживаю книги только в том случае, когда ясно вижу, что эта встреча не состоится без посторонней помощи.

– Какая встреча? – удивилась я.

– Встреча между книгой и читателем, будь то мужчина или женщина. Между двумя душами, двумя историями. Мне нравится называть себя сватом. Я сватаю книги людям.

– Какая прекрасная мысль! – воскликнула я. – Думаете ли вы, что книга может заменять мужчинам женщин, а женщинам – мужчин?

– В моем случае они заменили мне женщин. Но, когда так происходит, это следует рассматривать как поражение. Они просто врачуют раны, нанесенные другим существом. Своего рода заменитель любви. Истинное призвание книг – иное, оно гораздо благороднее.

И он объяснил мне, что каждый из нас ищет свою книгу, единственную и неповторимую, как ищут любовь, чтобы он вошел в согласие с его существованием – и с прошлым, и с будущим, озарит нас светом и придаст смысл нашей жизни. Я с интересом слушала его рассуждение о «книгах-светочах». Его слова словно пробуждали во мне отзвук мысли, которую я не могла сформулировать и которая тем не менее, как я ощущала, пронизывала всю мою жизненную историю.

Я немного помолчала, а он тактично ждал, с уважением приняв необходимость поразмыслить.

– Ладно, я возьму этот роман, – подытожила я.

– Может, это и есть ваша книга-светоч? – заметил он.

– Заменитель любви?

– Нет, возможно, она осветит ваш путь и приведет вас к настоящей любви.

Он явно был в восторге от своей формулировки.

– «Любовь властелина» не сумела направить вас в нужную сторону, – добавил он.

– Я еще не дочитала.

– Знаю. Однако Солаль открыл любовь стольким мужчинам и женщинам!

– Солаль ничем не лучше других мужчин. Грубый, тщеславный и самовлюбленный.

Он прищурился и хитро посмотрел на меня.

– Я бы скорее сказал, что Солаль ничем не лучше других мужчин, потому что он сомневается, терзается, робко надеется, продолжая сохранять видимость высокомерия, силы и самоуверенности.