Текст книги "Сахара"

Автор книги: Теодор Мона

Соавторы: Петер Фукс,Альфонс Габриэль,M. Kaccac,Кристоф Крюгер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Затем начинаются переговоры о выкупе, которые ведутся представителями обоих семейств. Величина выкупа зависит от богатства и социального положения молодой пары. Если жених беден и не может заплатить названный выкуп, то частично отрабатывает его у своего тестя. Часть выкупа должна быть выплачена в период от помолвки до свадьбы, который обычно длится два года, вторая часть должна быть внесена во время свадебного обряда, а остаток – самое позднее после рождения первого ребенка. Кроме того, в период между обручением и свадьбой жених снова и снова делает небольшие подарки родственникам невесты. Выкуп состоит из скота, пальмового дерева, продуктов питания и денег. Он принадлежит не только отцу невесты, ее мать и другие родственники также получают свою долю. В виде определенного возмещения за выкуп жених во время и после свадьбы получает подарки от родственников жены. Иногда эти подарки превышают даже величину выкупа. Выкуп для тубу скорее не возмещение за потерю дочери, а средство укрепить брак и родственные связи. Из-за большого количества подарков жениха и ответных подарков, которые в случае развода подлежат возврату, все заинтересованные лица в случае семейного кризиса стремятся примирить супругов.

У мужчин нормальным брачным возрастом считается восемнадцать-двадцать лет, у женщин – пятнадцать. Случается также, что мужчина женится на девочке. В этом случае брак вступает в силу после наступления зрелости невесты. После свадебного торжества, которое продолжается семь дней, молодая пара в течение года должна жить у родителей невесты, которые следят за тем, чтобы с их дочерью хорошо обходились. Супруг избегает семьи тещи и тестя. Особенно противопоказаны ему встречи с тещей. Если она пришла в гости к дочери, то он не должен входить в шатер до тех пор, пока она не уйдет. Если он находится в компании и увидит приближающегося тестя, то немедленно оставит друзей и удалится^[13].

Число жен у мужчины не ограничивается. Но мне не известно ни одного случая, когда мужчина был бы женат сразу более чем на пяти женщинах. Однако даже и это исключение: большинство мужчин обходится одной женой. Дело в том, что расходы на свадьбу для мужчины-тубу, который в общем-то далеко не богат, весьма значительны и многие мужчины могут справить ее только раз в жизни. Кроме того, каждая жена претендует на собственное хозяйство, ее и ее детей нужно кормить. Если же мужчина может себе позволить иметь вторую жену, то он должен считаться с решительным сопротивлением первой. Жена ревнует его к сопернице, по праву опасаясь, что второй брак нанесет материальный ущерб ей и ее детям. Для того чтобы переубедить ее, требуются длительные уговоры и многочисленные подарки. Если первая жена еще молода и у нее есть дети, то она, по всей вероятности, никогда не согласится на второй брак своего мужа. Если мужчина богат и пользуется властью, то ему не нужно бояться родственников жены и он может не обращать внимания на их протесты. Однако ни одна женщина не потерпит, чтобы другие жены ее мужа жили совместно с ней. Женщины-тубу сварливы, и это быстро привело бы к кровавым столкновениям, а может быть, даже и к драке со смертельным исходом^[14].

Хотя в настоящее время все тубу исповедуют ислам, они вряд ли знакомы с этическим и религиозным содержанием корана. Как и ранее, тайно почитается культ предков и духов. Свидетельство этому – многочисленные жертвенные камни и места отправления культовых обрядов тубу. Мертвых хоронят по мусульманскому обычаю, головой на восток и лицом к югу (то есть к Мекке. – Прим. ред.). В изголовье и в ногах устанавливается камень. Раньше труп хоронили в связанном виде в кургане.

Основой социального порядка у тубу первоначально был клан. Он составлял прочную единицу под руководством вождя клана до тех пор, пока на нагорье Тибести не пришли томагера. У них были тесные связи с основателями большого государства Борну, жили они в районе, примыкавшем к озеру Чад с северо-запада. Одна из этих семей томагера в конце XVII века появилась на Тибести, где ее члены до сих пор играют господствующую роль. Придя из высокоразвитого государства, каким к тому времени уже было Борну, томагера намного превосходили простых крестьян и пастухов нагорья.

Томагера образуют главенствующий клан, из которого избирается «дерде» – «султан Тибести». Из-за дерде кланы тубу превращались в непрочную племенную общину. Вожди кланов все больше теряли свое значение, сейчас их вообще нет. Система кланов тубу была полностью разрушена после оккупации страны французами в 1913 году. С тех пор больше не было таких сильных нашествий, которые потребовали бы мощной обороны и сил всех мужчин клана. Раньше семьи жили в тесном содружестве на территории клана, которая ожесточенно защищалась от вторжения любого пришельца. Однако колониальная администрация принуждала тубу при любых обстоятельствах сохранять мир; поэтому они вынуждены были терпеть пришельцев. Юноши оставляли клан, если заходили споры или если где-либо в другом месте можно было добиться лучших условий жизни.

Другое важное изменение для тубу принесла отмена рабства.

Большая часть живущих в жалких условиях (не как у туарегов) рабов тубу переселилась на юг. Вследствие этого тубу остались без достаточного количества рабочей силы, необходимой для ухода за пальмами и садами. Пришлось забросить возделывание многих культур; крестьяне и полукочевники стали заниматься скотоводством и вести жизнь кочевников. Запущенные сады больше не привязывали их к нагорью, на юге их манили степи, где регулярно шли дожди и не было длительных засух, которые все тяжелее отзывались на населении, живущем в горах Тибести. Поэтому кочевники все дальше уходили на юг от Тибести.

Сначала мужчины и женщины носили одежду из выделанного меха. Меховая одежда особенно долго сохранялась в горах. Сейчас меховую одежду носят лишь дети, некоторые старые рабы и очень бедные люди. В Центральном Тибести женщины все чаще ходят в кожаных рубашках, некоторые тубу, живущие на холодных высоких нагорьях, носят меховые шапки. У каждой женщины есть меховое пальто, которое она надевает во время свадьбы, рождения ребенка и на похоронах. Обычная современная одежда – суданского происхождения. Мужчины используют белый материал, женщины – черный или синий. Мужчины носят широкие штаны чуть ниже колен и длинную до земли рубашку с такими же длинными рукавами. Богатые люди поверх этого надевают коричневый или голубой бурнус или же похожую на тогу накидку из белой хлопчатобумажной ткани. Женщины заворачиваются в большое полотнище, которое облегает тело и завязывается узлом на левом плече. Недавно феццанские торговцы ввели готовое платье арабского покроя, которое привилось в качестве праздничной одежды. Женщины выходят с непокрытой головой или же повязываются пестрой шелковой шалью. Мужчины носят белый тюрбан (который первоначально был почетным знаком дерде) или шапочку. Все тубу пользуются сандалиями из верблюжьей кожи, однако знатные люди предпочитают козлиную, которая завозится торговцами из Вадаи. Вообще у мужчин украшений нет. Простое серебряное кольцо на среднем пальце говорит о том, что его хозяин – дерде. Женщины украшают себя кольцевыми ушными и носовыми серьгами, головными обручами, ручными и ножными браслетами из серебра, бронзы, меди и легких металлов. Повсюду пользуются популярностью бусы из древних бусин зеленого камня, натуральный и искусственный янтарь, стеклянные и фаянсовые жемчужины. Особое головное украшение представляет собой бронзовая фигурка животного или всадника, к которой прикрепляется перо страуса. Бронзовые колокольчики и раковины каури служат в качестве украшений и одновременно амулетов.

Бэле. Около 1810 года арабский писатель Мохаммед ат-Туниси пересек Сахару. Торговый караван, который он сопровождал, прошел через западные районы Эннеди. В его описании путешествия, которое появилось позднее, впервые в нескольких строках содержится упоминание о жителях Эннеди. Известный немецкий исследователь Африки Густав Нахтигаль объехал в 1870 году Юго-Восточную Сахару и Судан, однако он напрасно пытался попасть на плато Эннеди. Тоже произошло и с французом Карбу. Когда в 1912 году он писал свою книгу об озерах Чад и Вадаи, то ему, как и Нахтигалю, говоря о жителях Эннеди, пришлось опираться на сообщения авторитетов, чуждых этим жителям по происхождению. При таких обстоятельствах нет ничего удивительного, что в этнографической литературе можно было найти лишь немногочисленные, противоречивые или фантастические описания бэле. Интенсивные этнографические исследования начались только в 1955 году в связи с задачей систематического описания образа жизни, культуры и истории племен Юго-Восточной Сахары.

Бэле, известные также под арабским названием «будейят», разделяются на два племени или рода бэле-борогат на Центральном и Западном Эннеди и бэле-билиа – на юге области.

Местность, где живут бэле, не допускает другой формы хозяйства, кроме интенсивного скотоводства. Они владеют большими стадами верблюдов, крупного рогатого скота и овец. Особенно ценятся лошади, которыми, однако, как исключительной роскошью, владеют лишь богатые люди. В противоположность соседним тубу и даза у полукочевых бэле есть постоянные поселения. Чтобы наводнения, которые иногда случаются в период дождей в августе, не нанесли вреда их жилищам, бэле возводят свои круглые хижины на возвышающейся над вади площадке. На каменной основной стене покоится конусообразная крыша из травы. Каждая семья владеет двумя или тремя такими хижинами и расположенной рядом с ними небольшой перегородкой из циновок, за которой члены семьи могут без помех умываться. Забор из циновок или стена из густого колючего кустарника окружают двор. В лучшие годы в районах, где живут бэле, много пастбищ, стада находят достаточно корма на значительном пространстве вокруг поселения. Если же земля высыхает, то в поселениях остаются лишь немногочисленные старики или (что бывает чаще) все жители покидают их. В этом случае бэле со своим скотом переходят в более отдаленные районы, где достаточно корма и воды. Поэтому в засушливые периоды население рассеяно мельчайшими группами по всей территории. Однако во время больших разбойничьих набегов подобное положение могло быть чревато тяжелыми последствиями. В этом случае все члены клана предпочитали держаться поближе друг к другу, район, где кочевал их род, покидали лишь изредка и скотоводством почти не занимались. В течение последних тридцати лет организованные грабительские походы изжили себя и благосостояние бэле возросло. Хотя этот факт общепризнан, однако все мужчины мечтают о «великолепных старых военных временах». Еще и сегодня во время танца девушки воспевают героические деяния знаменитых разбойников, которые давно уже превратились в мирных скотоводов, выращивающих верблюдов.

«Хотя у нас тогда было меньше еды и мы должны были постоянно жить в страхе перед вражескими набега ми, жизнь казалась более стоящей», – сказал мне как-то старый бэле.

Таких крестьянских наделов, как в оазисах Тибести, на Эннеди нет, встречаются лишь разбросанные посевы проса в некоторых вади, где есть вода. Хотя крестьянский труд и презирается скотоводами, в последнее время многие бэле перешли к примитивному земледелию: посевам и сбору проса. После посева об урожае никто не заботится, в лучшем случае оставляют нескольких сторожей, чтобы они отгоняли птиц и диких животных.

Посевы проса на плато Эннеди – нововведение. Они говорят о более высоком жизненном уровне бэле. Просо с незапамятных времен было главным продуктом питания жителей Эннеди. На рынках Судана они меняли просо на соль, которой богато плато Эннеди. Однако когда здесь стали известны ткани и зеленый чай, которые скоро сделались предметами необходимости для коренных жителей, то товарообмен в основном стал сосредоточиваться на этих «предметах роскоши». Недостача проса была возмещена за счет посевов этого необходимого продукта питания в своей стране. Конечно, просо не могли сеять по всей стране, поскольку для этого пригодны лишь богатые водой вади на юго-западе. Но начало было положено; первый шаг от бродячих кочевников к оседлым хлеборобам сделан.

На плато Эннеди каждый мужчина обязательно носит при себе стакан. Даже если у самого бэле нет чая, то стакан он все равно постоянно возит с собой: ведь на чаепитие его кто-нибудь всегда может пригласить. Так было не всегда. На Эннеди чай завезли лишь около тридцати лет назад. Как и по всей Сахаре, в этот район чай завезли арабские купцы. Его употребление быстро распространилось. Сейчас большая часть жителей плато Эннеди питает пристрастие к чаю. Своего последнего верблюда бэле продают за чай. «Без чая долго не проживешь», – совершенно серьезно говорили мне бэле. Если кочевнику нечего есть, то это еще не страшно, но если он вынужден обходиться без своего «цая», то жизнь становится невыносимой.

Самое большое хозяйственное значение для бэле имеет солеварня Деми на севере Эннеди. Она дает важнейший товар для обмена – соль. Деми расположена у подНожия крупных скалистых гор. Вдоль скальных обрывов тянется вади, которая заросла почти одними акациями. Травы и кустарников в Деми нет. Верблюдов соляных караванов необходимо отгонять на пастбище, расположенное на расстоянии половины дневного перехода. Караваны, задерживающиеся в Деми всего лишь на несколько дней, привозят объемистые тюки травы, которую верблюды получают в качестве корма. С юга к вади примыкает плоский бассейн, постепенно понижающийся к высохшему озеру, где на протяжении целого дня можно наблюдать женщин, копающих землю. Там находится солеварня. После сильного дождя бассейн может вновь наполниться водой. Вода проникает в глубокие слои почвы, растворяет соль, и если озеро высыхает, то соль кристаллизуется. Богатую солью землю женщины раскапывают всевозможными орудиями– от кирки до рога антилопы, сортируют в зависимости от качества и продают погонщикам верблюдов. В сыром виде соль насыпается в большие кожаные мешки, вес которых составляет около ста пятидесяти килограммов. Их грузят по два на каждого верблюда. Караван идет в глубь Судана, где на одном из крупных суданских рынков соль обменивают на просо, ткани, чай, сахар.

Для бэле характерен ярко выраженный патриархат. Отец имеет абсолютную власть над судьбой дочери. Если даже отцы и будут стараться учитывать склонность своих дочерей, то только до тех пор, пока с этим не связаны материальные потери. В области Эннеди «не женятся», а «покупают себе жену». Этим, собственно, все сказано. За скот, который он оплатил в качестве выкупа, муж требует от жены соответствующей компенсации в форме отработки. Фактически именно на женщин взвалена вся тяжелая работа. Даже хижины строятся женщинами. После свадьбы жена становится собственностью мужа. Он может жестоко с ней обращаться, бить ее, не кормить, заставлять ходить в тряпье – никто не привлечет его за это к ответу. Если отец попытается заступиться за дочь, то зять может ответить ему: «Верни мне мой скот и бери обратно дочь». Это аргумент, перед которым капитулирует большинство отцов.

Относительно числа жен никаких ограничений нет, но цена невесты высока (около двадцати пяти голов скота). Поэтому большинство мужчин имеют одну-две жены. Без каких-либо затруднений может вторично выйти замуж лишь разведенная женщина, но не вдова. Это связано с тем, что «покупка» жены дело не только одного мужчины: очень часто свою лепту вносит вся семья. Поэтому после смерти мужа вдова не обретает свободу, а переходит к брату умершего. Если она захочет выйти замуж за кого-нибудь другого, то ее отец должен вернуть уплаченный за нее выкуп и только тогда «развести» с умершим.

Большинство детей бэле не получают воспитания в пашем понимании. Есть только одна школа в Фада, которую в основном посещают дети купцов, ремесленников и солдат. До пяти лет дети живут с матерью, потом они сопровождают старших братьев и сестер на пастбища, сами учатся ухаживать за верблюдами и коровами. Мальчикам в возрасте десяти-двенадцати лет делают обрезание. Потом они получают оружие, одежду и все права мужчин. Озорство и детские проделки свойственны детям бэле, однако не в такой мере, как в Европе. Дети с раннего возраста самостоятельны, часто пасут свои стада на расстоянии дневного перехода от ближайшего селения, питаясь молоком, мелкими ящерицами, кузнечиками и т. п. Вооруженный лишь небольшим копьем, мальчик-пастух практически беспомощен перед хищными зверями, а иногда и ворами, уводящими верблюдов. Как правило, когда к стаду приближается кто-нибудь чужой, пастухи прячутся. Я думаю, что этот страх перед опасностями африканского буша отнял у детей свойственный им оптимизм. Каждый мальчик-бэле с нетерпением ожидает момента, когда после обрезания он будет принят в общество взрослых. С этих пор ему больше не надо пасти стадо, он не должен уже беспрекословно выполнять причуды и приказы взрослых. Он чувствует себя в безопасности в обществе молодых воинов одного с ним возраста, может участвовать в торжественных обедах в честь гостей, а не довольствуется отбросами. Молодой воин имеет право на стакан чая, участие в дальних торговых поездках. Теперь он часто флиртует с девушками у источника.

Девочкам в возрасте восьми лет наносят татуировку на щеки. Опытная женщина вначале намечает будущие шрамы на коже с помощью сажи, а потом небольшим ножом делает надрезы. В раны втирается сажа, которая, по-видимому, несколько замедляет заживление, в результате чего возникают желаемые широкие темные рубцы. Чаще всего татуировка проходит без осложнений, но иногда случается и заражение крови. Как только девушки достигают половой зрелости, им делают темно-синюю татуировку на губах. Несколько девушек одного возраста собираются в хижине, построенной специально по этому случаю. Шипами акации им прокалывают губы и красят черной краской и сажей. Пока раны не заживут, девушки живут под строгим надзором в хижине, куда не может войти ни один мужчина. С этого времени они одеваются в одежду взрослых женщин и считаются невестами.

Во главе каждого племени бэле стоит предводитель, который, однако, не обладает абсолютной властью. Его скорее можно назвать «primus inter pares»^[15]. Строгая племенная организация отсутствует, лишь в период отражения вражеских набегов члены племени организуются в более тесное сообщество. Собственно, носителями социального порядка являются кланы. Все члены клана происходят от одного общего предка, они живут в том же районе, где он родился, каждый клан имеет своего предводителя и свой тотем. Такими тотемами чаще всего бывают звери, которых нельзя убивать и есть их мясо. Нарушение табу тотема должно повлечь за собой болезнь или смерть.

До исламизации области Эннеди, которая произошла не более пятидесяти лет назад, «великий предок», основатель клана, был центральной фигурой религиозной жизни. «Дух» основателя клана чаще всего избирал местом своего пребывания большое дерево «тели» (Acacia albida), пещеру или скалу. Хотя могила предка, как правило, не известна, все же известно место, где располагался его «хутор». Эти древние поселения можно определить по развалинам жилищ (круглые низкие каменные стены) и курганным захоронениям. Никто, конечно, не знает, кто покоится под курганами. Дерево «тели», пещера или скала становятся символом предка клана. Под каждым «тели», в каждой пещере, на каждом камне– пусть даже и в чужих краях – ему можно принести жертву, к предку обращаются по всем вопросам. В жертву обычно приносится овца, а в случае большой просьбы бычок или верблюд, который съедается всеми присутствующими с соблюдением соответствующего ритуала. Если предок «исполняет» обращенную к нему просьбу, то ему приносится благодарственная жертва.

Кроме того, бэле верят в высшее существо, в бога на небесах, который стоит над предводителем клана. Его нельзя себе представить и даже конкретно ощутить; нет смысла обращаться к нему с просьбой или приносить ему жертву. Он стоит выше всех вещей, он далек от людей, даже сам предок клана не имеет с ним связи.

Не только у бэле, но и по всей Сахаре верят в «дурной глаз» – демоническую силу, которой некоторые обладают от рождения. Опа может быть унаследована от отца или от матери. Есть целые кланы, у членов которых «дурной глаз». Человек с «дурным глазом» называется у бэле «оньо». Оньо своей похвалой наводит порчу. Если оньо завидует человеку, у которого хорошая верблюдица, то говорит: «Эта верблюдица хороша». Вскоре животное заболевает и подыхает. Если он позавидует кому-нибудь из-за нового платья, то оно сгорит. Оньо лишает женщин молока и вызывает прежде всего' болезни глаз. Любой бэле очень боится «дурного глаза». О нем избегают говорить, назвать кого-нибудь «оньо»– тяжелейшее оскорбление. Во всяком случае одно это слово вызывает кровавое столкновение. Защищаются от «дурного глаза» амулетами. Это могут быть раковины каури или даже ослиный навоз. Если оньо приходит в круг людей, пьющих чай, а ему не предлагают чая или он отказывается от приглашения, то как только оньо покинет общество, разбивают чайный стакан. В противном случае один из присутствующих обязательно заболеет. Особенно боязливые люди разбивают до четырех стаканов. Некоторые бэле носят с собой кусок, смолы, запах которой вдыхают, если оньо вызовет у них воспаление глаз. Смола импортируется арабскими купцами и тайно сохраняется владельцем.

Удивительны хирургические познания бэле. Они зашивают раны конским волосом, успешно проводят ампутации конечностей и операции на голове.

Хаддады. «Хаддад» – арабское слово, означающее «кузнец». Группы хаддадов встречаются на всем Пространстве Сахары, вплоть до степных районов Судана. Часто это отдельные семьи, которые присоединились к предводителю или к богатому человеку, сопровождая его в качестве ремесленников, артистов и лекарей. Такой человек выступает в роли патрона, однако хаддады не прочно связаны с ним и могут оставить его в любой момент. Техника и инструменты у всех хаддадов, то есть кузнецов Сахары, одни и те же. Они знают литье, допотопным способом обрабатывают серебро, железо, медь, бронзу и легкий металл. Сырье покупают чаще всего сами заказчики. Только кузнецы бэле еще и сейчас умеют выплавлять железо из руды. Для этого им служат простые плавильные печи из глины, которые могут быть использованы только один раз, поскольку разрушаются во время процесса плавки. В настоящее время по всей Сахаре железо можно приобрести относительно легко и дешево, поэтому эта доморощенная техника быстро забывается. Все кузнецы пользуются мехами, происхождение которых следует искать на Востоке.

Социальное положение хаддадов очень интересно: с одной стороны, их презирают и приравнивают к рабам, с другой – боятся как волшебников, шпионов, сводников и советчиков влиятельных людей. Они стоят «вне общества» и поэтому почти никогда не привлекаются к ответственности за свои действия. Большинство хаддадских семей уже много поколений живут у племени, язык и обычаи которого они полностью переняли. Все группы хаддадов, где бы они ни встречались, эндогамны, то есть вступают в брак только между собой. Это вынужденная эндогамия, поскольку у всех народов Сахары браки с кузнецами запрещены. Случаются, однако, внебрачные связи, поскольку женщины хаддадов считаются очень страстными и мужчины ищут их близости. Замкнутый союз племени хаддадов существует в Канеме, восточнее озера Чад, по-видимому на родине хаддадов.

Более поздние исследования показали, что хаддады, по всей вероятности, вышли из степного народа, занимающегося охотой. Постепенное уничтожение в крупных масштабах дичи (антилоп и газелей) вынуждало кланы хаддадов бросать охоту и обеспечивать себе существование с помощью ремесла. Может быть, под влиянием булала – народа, когда-то жившего в районе Канем, или легендарных сао, уничтоженных вождями борну, охотники превратились в ремесленников, кузнецов, ткачей, красильщиков и седельщиков. Однако некоторые кланы до сегодняшнего дня так и остались охотниками. Хаддады сумели отлично приспособить изделия своего ремесла к стилю и вкусу своих покровителей. Считающиеся «типичными» украшения туарегов, а также их характерное оружие (меч с крестообразной рукоятью, железные копья) изготавливаются не самими туарегами, а работающими у них хаддадами. То же самое относится ко всем прочим народам Сахары; все их материальные и культурные ценности, прежде всего изделия из металла, дерева и глины (керамика), изготавливаются исключительно хаддадами – кузнецами, чуждыми им по происхождению.

Жители оазисов. Оазисы Сахары – с древних времен естественные базы караванного сообщения, рынки и места торговли для живущих вокруг кочевых племен – не дают такой единообразной картины народонаселения, как пустынные области.

Следует различать два типа оазисов:

1) с постоянно живущим крестьянским населением и поселениями городского типа (чаще всего группа оазисов);

2) без постоянного населения, служащие временными местами пребывания кочевого и полукочевого населения.

Эта группа охватывает бесчисленные мелкие оазисы; единственное их богатство состоит из нескольких финиковых пальм, финики с которых собирают кочующие вокруг скотоводы. Какой-то кочевник поселил в одном из таких оазисов несколько своих рабов; их потомки все еще живут там. Они орошают небольшие сады, дающие жалкий урожай.

Историю крупных оазисов, «оазисных городов», лучше всего проследить по составу населения. Хотя караваны имеют лишь местное значение, оазисы, как и раньше, особенно важны как базы автомобильного и авиационного сообщения.

Единственным грандиозным по величине оазисом является долина Нила, полоса обильного плодородия среди бесконечных пустынь. Египетская часть заселена преимущественно феллахами, часть долины, лежащая в Судане, примерно до района Хартума, – нубийцами.

_{Вход во дворец султана в Зиндере (Нигер)}

Западнее Нила, в Ливийской пустыне, находятся значительные группы оазисов – Эль-Харга, Дахла, Фара-фра, Бахария. Они населены преимущественно арабизированными берберами, в более южных оазисах встречаются также и отдельные нубийские семьи. К западу от них, вблизи ливийской границы, следует упомянуть оазис Сива, горячие источники пресной воды которого и опасные соленые болота были известны уже в античное время. Население в настоящее время говорит преимущественно по-арабски, однако не без гордости подчеркивает свое берберское происхождение.

Оазисы Куфра в Киренаике стали известны как резиденция секты сенуситов. Первоначально они были населены тубу, большая часть которых под возрастающим давлением берберских переселенцев (Ас-Суайя) откочевала в район нагорья Тибести. В настоящее время в оазисах Куфра живут преимущественно арабы.

Оазисы Феццана со смешанным арабо-берберским населением еще и сегодня носят следы былой принадлежности страны к империи Канем-Борну, в которой проживало большое число суданских негров. В XIX веке здесь расселилось много потомков рабов. Мурзук, например, был крупным рынком рабов.

Для населения группы оазисов Кавар, расположенной на большой караванной дороге к озеру Чад, важнее работа на небольшой солеварне, чем занятие сельским хозяйством. Оазисы населяют тубу и канембу.

Вдоль южного подножия Атласа тянется ряд значительных поселений – центров цветущих оазисных культур. Самые крупные из них – Бенп-Аббес, Гардая, Туггурт, Лагуат. В этих небольших городках каждый квартал заселен по национальному признаку. Берберы, арабы, евреи и небольшое число европейцев имеют свои собственные кварталы. Наиболее обособленно живут, мозабиты (или бени мзаб) – мусульманская секта, в которую в основном входят берберы. Прилежанию мозабитов приписываются великолепные, обильно плодоносящие насаждения. Хорошие купцы, они держат в своих руках большую часть торговли в Центральной Сахаре.

Южнее оазиса Гардая, в Эль-Голеа и в Салахе, живут шаамба – арабизированные берберы. Иначе их называют гетулами, имя которых было известно еще в античную эпоху. Из племени шаамба происходит часть рабочих недавно открытых здесь нефтяных залежей. Вместе с нефтью к очень скромно жившим до этого шаамба пришла страсть к деньгам. Мужчины бросили свои пальмовые сады и нанялись на работу в нефтедобывающие фирмы. Сады пустеют, с трудом отвоеванные у пустыни участки земли приходят в упадок.

_{Вход в старой городской стене (Феццан)}

Туат, на западе, расположен близко к центрам испытаний французских атомных бомб. Это район обитания племен марабутов (в основном проповедники, писцы, лекари и изготовители амулетов), которые бродят по обширным пространствам Северной Африки.

Марабуты. Каждый, кто хоть однажды ступал на мусульманскую землю, знает маленькие белые строения с куполом и начертанными на флажках молитвами перед ними. Это марабуты – надгробные памятники «святому». Его самого также называют марабутом.

_{Могила марабута (Алжир)}

Наибольшая часть марабутов принадлежит к ордену, религиозному братству. Самое известное из этих братств – сенуситы, основано в 1835 году в Мекке Сиди Мухаммедом ас-Сенуси, выходцем из Марокко. Основным местом, где братство проводит религиозную пропаганду, является Ливия, в особенности Киренаика. Там, в оазисе Джарабуб, оно основало мечеть, в которой в 1859 году умер Сиди Мухаммед. Мирская власть сенуситов основывалась на торговой монополии на караванном пути, ведущем на Бенгази через Куфру в Вадаи и Канем. Политическая цель сенуситов состояла в завоевании всей территории Чад, где после падения империи борну царила анархия. В 1896 году они основали мечеть в оазисе Куфра, где с тех пор находится религиозный и политический центр сенуситов. Их пуританские идеи пропагандировались миссионерами, которые с проповедями шли от одного племени к другому. В населенных пунктах они создавали так называемые «завии», служившие миссионерам опорными пунктами. В стратегически важных пунктах эти станции миссионеров были превращены в крепости. Самой знаменитой из этих крепостей была Айн Галакка в Борку (построена в 1901 году). До разрушения французами в 1913 году она считалась неприступной. Гарнизоны укрепленных завии рекрутировались не из уроженцев страны, а из ливийских арабов, суданцев и авантюристов из самых различных районов Северной Африки, которых объединял религиозный фанатизм и ненависть ко всем европейцам. Тубу и гораны, в какой-то степени исламизированные еще до вторжения сенуситов, получили от них первые глубокие наставления по учению Мухаммеда. Унжа вообще были впервые обращены в мусульманство сенуситами. В районе Эннеди, где живут бэле, у истоков их исламизации, по-видимому, также стояли сенуситы, одни ко они вскоре были сменены марабутами других, менее воинственных братьев, таких, как орден Кадирийя и Тиджания. В районе Эннеди я мог лично наблюдать действия марабута ордена Тиджания.