Текст книги "Приманка для мужчин"

Автор книги: Тэми Хоуг (Хоаг)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Я слышал, ты в среду ездил в Стилл-Крик, – сказал он наконец.

Керни выставил остренький подбородок. Его глаза хитро блеснули.

– От кого?

– В четыре двадцать ты вышел из «Красного петуха» и сказал, что тебе надо в «Тихую заводь» по делу.

– А кто меня там видел? – вызывающе осведомился Керни, скрестив руки на груди. Янсен помрачнел. Вот и ответ на беспокоивший его вопрос: разглядела ли эта Стюарт что-нибудь за мертвой тушей Джарвиса.

– Ты был там?

Керни скорчил рожу и повел плечами.

Дэн положил руки ладонями вниз на стол и очень тихо, еле слышно спросил:

– Что тебе известно об убийстве Джарвиса? Керни равнодушно обвел взглядом всех присутствующих по очереди: Кауфман, Игер, Элстром. Пусть доходят, надо тянуть время.

– Ты ведь не очень ладил с Джарвисом, верно, Керни? – заметил Игер.

Этот из бюро, пожалуй, единственный до сих пор вел себя спокойно и доброжелательно. Кауфман, забившись в угол, хрустел пальцами, мрачный, как туча, Элстром подпирал стенку, багровея на глазах и незаметно поглаживая брюхо, а Янсен неподвижно, будто каменный, сидел во главе стола, и сверлил Фокса своими жутковатыми голубыми, прямо волчьими глазами. Керни почувствовал, как вдоль хребта бежит неприятный холодок, и нахохлился.

– Говнюк он был.

– Это у вас общее, – сухо проронил Дэн, – но тем не менее вы не ладили. Пару месяцев назад Джарвис не взял тебя на работу. А ты устроил ему большой скандал. – Он нехорошо улыбнулся. – При свидетелях.

– И что? – ощетинился Керни. – Ну, не получил я эту работу. Дерьмо вопрос. У меня другие планы.

– Правильно. Например, провести остаток своей никчемной жизни в тюрьме. Керни шмыгнул носом:

– У вас ничего на меня нет, шериф Янсен. Не сводя глаз с подозреваемого и не моргая, Дэн подался вперед, оказавшись почти нос к носу с ним.

– Не нравишься ты мне, Керни, – мягко, почти ласково произнес он. – Так что здесь ты, пожалуй, плохо начинаешь.

Керни с усилием сглотнул. Нахальства у него чуть поубавилось. Чертовы гляделки так и сверлят. Он выдержал взгляд Янсена сколько мог, с грохотом отодвинул стул, встал, полез в карман рубахи за пачкой сигарет и достал одну.

– Иди ты на хер, Янсен, – процедил он, закуривая.

– Зачем, если ты отлично сделаешь это за меня? – возразил Дэн, тоже медленно поднимаясь с места.

Он с расслабленным, почти ленивым видом шагнул к Фоксу. Керни не шелохнулся, только повел глазами, как испуганная лошадь. Не успел он моргнуть, Дэн выбросил руку вперед, выхватил сигарету у него изо рта и припер его к стенке так молниеносно, что Керни оступился, потерял равновесие и больно ударился затылком.

– Мне нужен точный ответ, слышишь, кусок дерьма? – прорычал Дэн, нависая над ним с таким зверским лицом, будто вот-вот свернет ему шею. – Ты меня слушаешь, Керни? Я спрашиваю в третий раз, а ты уже так глубоко завяз, что дальше рыпаться некуда. Все, приехали. Так ты там был?

Керни вжался в холодную стену, отчаянно труся. Но у него еще оставался в запасе прием, который выручал его не раз и не два, – сказать правду.

– У меня алиби! Я был с другом.

Дэн сузил глаза. Гнев клокотал внутри, жег как кипящая кислота. У него алиби? Значит, гоняться за еще одним недоумком и проходить все по второму кругу.

– Трудно поверить, что у тебя есть друзья, – усмехнулся он, – но все же, для порядка: имя у него есть?

– Стюарт. Трейс Стюарт.

ГЛАВА 12

Щурясь от яркого вечернего солнца, Дэн вышел из суда. Погода стояла – лучше не бывает; ворошить бы сейчас сено у себя на сеновале или сидеть с удочкой у реки, так нет. Ни того, ни другого даже близко не предвидится. Он достал темные очки с зеркальными стеклами и только надел их, как к нему подбежали три репортера с диктофонами на изготовку.

– Шериф, правда ли, что подозреваемого отпустили после допроса?

– Ни одного ареста произведено не было, – бросил он через плечо, не останавливаясь. Репортеры увязались за ним, но он медленно обернулся, приподнял очки и вполголоса раздельно произнес:

– Больше мне нечего вам сообщить.

Все-таки есть у этих писак одна хорошая черта, лениво подумал он: обучаются быстро. За два дня, прошедшие после убийства, уже успели уяснить, когда можно к нему приставать, а когда лучше отступить. И сейчас отстали после первого предупреждения.

Он решил срезать угол и пройти через Кеплер-Парк в надежде, что быстрая ходьба поможет расслабиться хоть немного. Несколько членов Лайонс-клуба украшали сине-красно-белыми флажками открытую эстраду, что-то спешно приколачивали, устанавливали звуковую аппаратуру, путаясь в километрах толстых разноцветных проводов: в городе вовсю готовились к конкурсу красоты «Мисс фестиваль».

У коновязи на краю стоянки у «Пиггли-Виггли» стоял черный амманитский фургон, откуда выглядывали, вертя круглыми головенками и блестя любопытными глазами, двое совсем маленьких мальчишек с обведенными широким вишнево-красным ободком губами: с леденцами на палочке, видимо, было покончено только что. Они ошара-щенно наблюдали за приготовлениями к фестивалю, приносящему немалый доход городу и ничего, кроме нервотрепки, общине амманитов.

Были, конечно, среди них и такие, кто наживался на туризме: одни продавали изделия ремесленников в городских сувенирных лавках, другие, в основном молодежь, подряжались отделывать внутри «Тихую заводь», дабы придать интерьерам «неповторимый местный колорит», а самые вольнодумные пускали туристов осматривать свои дома и подворья. И все же для большей части общинников туризм был только лишней головной болью.

Дэн принципиально стоял за то, чтобы двери его кабинета всегда были открыты для любого члена общины. Хотя никто из них почти никогда не обращался к нему, он отвечал за них так же, как и за всех остальных жителей округа Тайлер. Они тоже были его соседями, а некоторые и друзьями. Дэн хорошо знал, сколько беспокойства доставляют им туристы, чужие люди, которые бесцеремонно вторгались в их жизнь, щелкали фотоаппаратами, глазели на них, как на зверей в зверинце, насмехались над ними, как над слабоумными, только за то, что их жизнь не по-нынешнему проста и безыскусна. Кроме того, и внутри общины случались размолвки из-за того, что молодые все чаще нарушали Ordnung, заведенный церковью порядок, и отступали от Unserem Weg, освященного веками жизненного уклада, прельстясь блеском новеньких автомобилей, перспективой заработков и беззаботной жизни.

Для амманитов этот фестиваль был злой шуткой, но Дэн считал, что на самом деле он является частью сложной системы противовесов, позволяющей двум культурам мирно сосуществовать. Амманиты пришли в Стилл-Крик из штата Огайо в середине семидесятых годов, когда цены на землю выросли, а на зерно – резко упали. Фермеры разорялись один за другим, и амманиты за наличные скупили почти все фермы в округе. Отгородясь от внешнего Мира стеной своей веры, они трудились сообща как муравьи, по крупице создавая на новом месте уютную, налаженную жизнь, в то время как окрестные хозяйства медленно угасали, обескровленные сельскохозяйственным кризисом. А потом Джералд Джарвис, Байди Мастере и компания всерьез занялись развитием туризма, и все потихоньку выровнялось.

– Дэн! Дэн Янсен!

Дэн обернулся, чертыхаясь про себя: на него с мрачными физиономиями и газетами в руках надвигались Чарли Уайлдер и Байди Мастерc.

– Вы видели? – вопросил Байди, тряся газетой, как погремушкой, у него перед носом. – Какой позор! Какой скандал!

Чарли молча развернул свою газету, чтобы Дэн сам мог прочесть жирный черный заголовок: Убит местный предприниматель. Тихая заводь замутилась. Сама по себе новость уже и новостью не была, но, как видно, отцов города возмутил источник информации. Экстренный выпуск «Клэрион».

– И так столичные газеты раструбили об этом на весь штат, – посетовал Байди с такой унылой гримасой, будто его мучила изжога. Весь его вид выражал крайнюю степень неудовольствия. – Неужели и у себя дома мы должны мириться с подобными вещами?

Дэн сдвинул очки на лоб, рассеянно почесал переносицу. Вот повезло так повезло, подумал он.

– Байди, убийство – это новость. А «Клэрион» – газета, которая печатает новости.

– Наша газета, – горько заметил Байди. – И теперь неизвестно кто печатает в ней подобные новости.

Чарли примирительно хохотнул, чтобы сгладить сказанную резкость, но его улыбка была такой натужной, что, казалось, круглое лицо вот-вот треснет от усилия.

– Дэн, это бросает тень на Стилл-Крик. Торговая палата включила бы этот выпуск газеты в подборку сведений для туристов. Слава богу, мы успели прочесть его до того, как Ида Мэй выпустила газету в продажу. Подумайте, как это отразилось бы на фестивале! Нам и без того уже звонят из Миннеаполиса и Сент-Пола: люди встревожены и боятся к нам ехать.

– Ребята, вам лучше высказать свои жалобы издателю, – вздохнул Дэн. – Свобода печати гарантирована конституцией, и пока газета печатает правду, это не мое дело.

Возможно, это и было не его дело, но все в «Чашке кофе» говорили только об этом. Проходя между столиками, он ловил на себе неодобрительные взгляды, за его спиной раздавался возмущенный шепот. Горожане чувствовали себя оплеванными. Одно дело, когда плохие новости сообщают центральные газеты, и совсем другое, когда любимая всеми, успокоительно скучная маленькая «Клэрион» выносит на первую полосу подробности зверского убийства. «Клэрион» должна рассказывать о приятных и мирных событиях: подготовке к весенней ярмарке, выделении земли под строительство новой библиотеки, неделе борьбы с пожарами, фольклорном фестивале.

Дойдя до кабинета, где ждала его Эми, Дэн выбросил из головы все тяжелые мысли. Ничего, дела подождут, и «Клэрион» подождет: ему есть о чем подумать, кроме этого, а сейчас в кои-то веки он позволит себе полчаса вообще ни о чем не думать.

Эми просияла навстречу ему как солнышко, и Дэн почувствовал, что усталость и напряжение понемногу отступают. Она выбрала кабинет в самой глубине зала и теперь сидела спиной к стене, поставив обутые в теннисные туфли ноги на стул, с последним номером «Гламур» на коленях. Длинные волосы были перекинуты через плечо и завязаны лентой в тон летнему, спущенному с одного плеча хлопчатому свитеру. На носу уже виднелась россыпь веснушек, и Дэн удивился, как это они показались так скоро, ведь еще не лето, но напомнил себе, что у нее в Калифорнии солнце почти круглый год.

– Привет тебе, незнакомец, – сказала Эми, помахав ему пальчиками. – Как дела?

– Привет, котенок. – Дэн нагнулся к дочери через столик, пожал ей руку, помрачнев при виде ярко-оранжевого лака на ногтях. – Похоже, дела неважнецкие, если тебе приходится назначать встречу, чтобы повидаться со своим стариком, а?

– Я же знаю, ты очень занят, – возразила она, глядя на него с нескрываемой жалостью. – Все в порядке.

– Какое там, – еще больше помрачнел Дэн. Мало, мало времени ему отпущено: всего три недели несчастные три недели, а потом Эми опять улетит в Лос-Анджелес, к маменьке и ее новому мужу. Это приводило его в бешенство: Эми его дочь, его ребенок, такая же его, как и Трисси, плоть и кровь, и все же ему позволено быть с нею какие-то жалкие дни, потому что честолюбивая мамаша хочет для нее «лучшего», чем может предложить родной отец.

Три недели. Проклятье, при таких темпах расследования ему и спать-то в эти три недели не придется, не то что проводить время с дочкой. Дэн вгляделся в ее лицо, будто хотел запомнить каждую черточку, и вдруг недовольно прищурился.

– У тебя что, волосы рыжеют? Эми торжествующе улыбнулась и поправила хвост, блеснув оранжевым маникюром.

– Господи, пап, я думала, ты так и не заметишь! Мама позволила мне на день рождения высветлить прядки. Правда, красиво?

Дэн прикусил язык, чтобы не буркнуть «нет», и решил прибегнуть к тонкой дипломатии:

– Не рановато тебе красить волосы?

– Папочка… – В свой взгляд Эми вложила столько снисхождения, чтобы отец без слов понял, как безнадежно он отстал от жизни. О том, что ей в ее возрасте рано, а что в самый раз, придется еще поговорить, но Эми не хотела, точнее – не могла заставить себя начать ссору немедленно. У папы был такой усталый, погасший вид. Ей было жалко его, но не только: зная отца, она побаивалась, что от переутомления он может вспылить и запретить ей что-нибудь еще.

К столику на бесшумных подошвах подкралась Фил-лис Джеффри и сунула Дэну под нос тарелку.

– Это что? – спросил он, с подозрением разглядывая чизбургер.

Не обращая на него внимания, Филлис поставила перед Эми высокий стакан.

– Вот твоя кока-кола, деточка, – ласково сказала она, маленькой костлявой лапкой сжав плечо Эми. – Это настоящая: ты еще слишком молоденькая и стройная, чтобы пить диетическую дрянь. – Она покосилась на Дэна. – А это чизбургер с беконом и гарниром, мистер Шерлок. По тебе видно, что ты можешь позволить себе и жир, и холестерин в любых количествах. За счет заведения.

Дэн с трудом улыбнулся. Филлис подкармливала его чизбургерами с тех пор, как он был капитаном юношеской футбольной команды университета.

– Филлис, представитель власти не имеет права принимать подношения. Это противозаконно.

Она фыркнула, прижав к животу пустой поднос.

– Шериф, это не подношение. Это чизбургер.

– Аминь.

Вонзив зубы в бутерброд, он заурчал от удовольствия. Хороший ломоть постной, нежной говядины, хлеб утренней выпечки. Не то что какой-нибудь суррогат из кафе быстрого обслуживания. Желудок нетерпеливо урчал: с утра, кроме пяти чашек черного кофе, Дэн ничем себя не побаловал, а на нормальный обед не было ни времени, ни аппетита. Светские беседы с Керни Фоксом и Трейсом Стюартом заняли почти весь рабочий день и буквально набили оскомину.

По легенде, Керни и Трейс в среду провели весь вечер вместе. Были свидетели, готовые подтвердить, что так оно и было, но только с девяти часов, а раньше никто их просто не видел. Дэн мог поставить свою ферму против двух центов: Стюарт врал, но доказать это и уличить его во лжи было невозможно.

Трейс Стюарт. Господи, дались ему эти Стюарты. Интересно, знает ли Элизабет, что, пока она спотыкается о мертвые тела и копается в грязном белье уважаемых граждан Стилл-Крик, ее сын водится с отребьем вроде Керни Фокса? Парень наживет себе много неприятностей, если не сменит компанию. Впрочем, неприятности в этой семье как видно, не переводятся.

Ему шестнадцать. В сознании Дэна никак не укладывалось, что притягательная, роскошная женщина, какой он считал Элизабет, – мать почти взрослого сына. Она сама должна была быть немногим старше Эми, когда родила его. Как же это вышло? Но тут он спохватился и заставил себя думать о другом. Сейчас он обедает с дочкой, и не надо ни с чем это мешать. Работа отдельно, частная жизнь отдельно.

– Так как же ты добралась до города? – спросил он. Эми стащила у него с тарелки ломтик картошки, отправила в рот и аккуратно слизнула с пальцев крупинки соли.

– Миссис Крэнстон с другими дамами должны были прибраться в церкви перед похоронами Джарвиса. Она меня подвезла.

– Правильно, – одобрил Дэн. – Не хочу, чтобы ты оставалась на ферме одна. Эми закатила глазки:

– Папочка…

– Дискуссия окончена, – не терпящим возражений тоном отрезал он. – Ты, конечно, считаешь себя взрослой, но Джералд Джарвис тоже был взрослым, а теперь он мертв.

– Так ты что, ищешь серийного убийцу? – голосом, приглушенным от возбуждения, смешанного со страхом, спросила Эми, откладывая журнал и нетерпеливо придвигаясь ближе. Она поставила локти на стол и смотрела прямо на него расширенными блестящими глазами.

– Нет, просто не хочу рисковать. У меня других дочек нет.

Эми лукаво улыбнулась:

– Были бы, если б ты женился.

Дэн зажмурился, раздраженно замычал, но, когда открыл глаза, Эми все еще смотрела на него. Он откинулся на мягкую подушку у стенки кабинета, тщательно вытер бумажной салфеткой полоску кетчупа с указательного пальца.

– Этого не предвидится, детка.

– Ну, тогда, – рассудительно продолжала Эми, уткнувшись подбородком в сложенные на столе руки, – ты бы хоть девушку какую-нибудь себе завел. Миссис Крэнсон говорит, ты ни с кем здесь не встречаешься. Еще говорит, ходят слухи, что у тебя есть кто-то в Рочестере, но, наверное, там ничего серьезного, если ты никому ее не показываешь и сюда не привозишь.

– Миссис Крэнстон лучше бы не совать нос в чужие дела, – буркнул Дэн.

– Я думаю, у тебя с ней ничего нет, кроме секса, – как ни в чем не бывало продолжала Эми, потягивая кока-колу и будто не замечая, что отец медленно багровеет. – Но, папа, это так скучно. Людям нужны серьезные отношения, нужно заботиться о ком-нибудь. То есть, конечно, секс – это тоже здорово, только…

Дэн поднял руку, чтобы оборвать ее. Краем глаза он видел, что за соседними столиками уже слушают невинные рассуждения его дочери с неприкрытым интересом. Их уши, как радары, ловили каждое слово: ведь интересно, что привезла Эми из своей Калифорнии.

– О сексе я говорить не хочу, – твердо сказал он, добавив про себя, что ей вообще рано знать, что это такое. Эми только моргнула.

– Да? Ну ладно. – Она пожала плечами и вернулась к существу дела. Ее большие синие глаза чуть потемнели от искреннего сочувствия ему. – Я не хочу все время думать, что ты тут совсем один. Хочу, чтобы ты был счастлив.

Пару минут Дэн ничего не мог сказать. Как и в первый раз, когда Эми заговорила на эту тему, от его душевного равновесия моментально не осталось и следа. Она переживала за него так искренне, что Дэн чувствовал, как твердая почва уходит у него из-под ног. Он взглянул на дочку, и у него защемило в груди, а сердце застучало часто и громко. Эми взрослела слишком быстро, она перестала относиться к нему как к опоре, начала заботиться о нем и устраивать его жизнь, а он хотел только читать ей сказки на ночь.

Потянувшись к нему, она погладила его по руке кончиками пальцев, и на ее губах появилась нежная, слишком Снимающая улыбка.

– Я счастлив, – буркнул он, но даже самого себя убедить не смог. Да нет же, счастлив, конечно, счастлив – насколько можно. У него спокойная, налаженная жизнь именно такая, как ему хочется: работа, дом, необременительный секс с Энн Маркхэм, никаких сложностей, тищь да гладь. Всему свое место. Так было до убийства Джарвиса… и до Элизабет.

– Ты не такой уж старый, – великодушно заметила Эми. – Мог бы еще раз жениться, и у тебя опять была бы полная семья.

Еще раз пройти через все это? Испытать ту же боль когда обстоятельства и время отнимают у тебя ребенка? И потом сидеть вот так напротив нее, почти взрослой, совсем другой, не зная как следует, какая она теперь, как стала такой, понимая, что времени на выяснение почти нет, что оно уходит, сыплется, как песок меж пальцев? Нет уж. Не в этой жизни, подумал Дэн.

Эми откинулась назад, устало уронила руки. Ей было грустно. По выражению папиного лица она понимала, что ничего не добилась и не добьется. Дверь в свою личную жизнь он держал на замке и никого туда не пускал, а Эми так хотелось, чтобы отец больше доверял ей, чтобы обращался с нею как с другом, а не только как с несмышленым ребенком. Вот отчиму это удавалось лучше, но не говорить же папе об этом… Что же, нет так нет. Надо резко сменить тему разговора. Пусть думает, что у нее ветер в голове, как у всех девчонок.

– Пока я ждала тебя у кабинета, – начала она, блестя глазами, – я кое с кем познакомилась. Он такой классный!

Дэн раздраженно сдвинул брови:

– Кто-нибудь из моих помощников? Если кто-то из них позволил себе флиртовать с его дочерью, с его девочкой… Поймаю – шкуру спущу, решил он.

– Нет, кажется. Я не знаю, как его зовут. Но это все равно: я, кстати, вспомнила, что видела афишу вечера танцев, это через несколько дней, ну, на вашем фестивале, и подумала, что там могла бы встретить ею снова, а тогда спросить…

– Нет. – Это вырвалось у него автоматически, удивив его самого не меньше, чем Эми.

Ее оживление заметно угасло. В глубине души она надеялась, что как-нибудь проскочит опасный разговор, рассчитывала усыпить папину бдительность веселой болтовней, и на тебе – ничего не получилось. Ссора неотвратимо приближалась, Эми чувствовала, как внутри ее поднимаются злость и обида. Она подалась вперед, крепко стиснув пальцами край стола.

– Но, папа…

– Нет, я сказал.

Дэн понимал, что действует по наитию, что им управляет первобытный инстинкт собственника, что ему просто страшно, как быстро становится взрослой его маленькая дочка. Наверно, он ведет себя неразумно и старомодно. Ну и пусть. Пусть он не может контролировать многое из того, что происходит вокруг него в последние несколько дней, но уж с собственной дочерью справится.

– Мне все равно, что разрешает тебе мама. Я думаю, что ты еще мала для свиданий, и, пока ты со мной, ты ни с кем встречаться не будешь. Ясно?

Эми смотрела на него полными слез глазами, потрясенная и рассерженная.

– Да, сэр, ясно, – тихо сказала она наконец дрожащим от гнева и обиды голосом. Краем глаза она видела, что на них уже оглядываются, и была готова провалиться сквозь землю от стыда. Споров не будет, горько думала она. Господь бог все сказал. А она сама – только маленькая девочка с торчащими косичками, которую поставят в угол, только посмей она пререкаться со старшими на людях.

– Знаешь, папа, – отчеканила она, медленно собирая вещи – сумку и журнал, – перед тем как выскочить из кабинета, – довольно скоро тебе придется все-таки понять, что мне уже не одиннадцать лет и что живем мы не в каменном веке.

Дэн уже ругал себя последними словами. Куда его понесло, зачем он обидел ее? Только поругаться не хватало, когда дочка приехала всего на три недели.

– Эми…

– Мне пора, меня ждет миссис Крэнстон, – ответила Эми, изо всех сил стараясь не расплакаться, прижала к груди сумку и журнал и побежала к выходу, упрямо глядя себе под ноги.

– Эми! – обернувшись ей вслед, окликнул Дэн, но она как будто не слышала. Он болезненно поморщился от внезапного чувства каменной тяжести в животе. Надо же так хотел удержать дочку рядом с собой, а вел себя так, что получилось наоборот. Прогнал.

Он хотел бежать за ней, догнать, но тут же раздумал. Слишком хорошо был ему знаком взгляд, брошенный ею через плечо на прощание. Этот взгляд Эми унаследовала от него. Сейчас она сердилась и хотела только, чтобы ее оставили в покое и дали остыть и зализать раны. Раны, нанесенные им же. Дэн вяло подцепил остывший ломтик картошки, уронил его обратно на тарелку и оттолкнул ее.

Элизабет громко хлопнула дверцей «Кадиллака» и вихрем вылетела из сарая, который использовала как гараж. Ветер трепал ее волосы и облеплял юбку вокруг ног. Собиралась новая гроза – и в небе, и внутри ее самой, и еще неизвестно, какая окажется хуже. Так она не сердилась, наверно, с тех пор, как застукала Брока нежащимся в джа-кузи с двумя молоденькими референтшами. А страшно ей было, пожалуй, как еще никогда в жизни. Даже найдя тело Джарвиса, она не была так напугана.

Аарон сидел на ступеньках заднего крыльца с газетой в руках и серьезно смотрел на нее. Когда она подошла ближе, он медленно поднялся, и она стала лихорадочно искать, что бы вежливое ему сказать. Лучше бы он уже ушел. Скандалу, который вот-вот разразится, свидетели ни к чему.

– Вы выглядите как мокрая курица, которая злится, по-моему, – бесстрастно произнес Аарон.

– Злится? Слишком мягко сказано, милый мой. – Она остановилась у крыльца, пытаясь обуздать бурлящие эмоции настолько, чтобы не сорваться в истерику с вопля

Ми и битьем посуды. Ее била крупная дрожь, внутри тоже все дрожало, и она прижала ладони к животу, чтобы справиться с собой. – У моего сыночка непревзойденный дар поднимать мне кровяное давление. Боюсь, сейчас здесь будет большая ссора, если не драка, Аарон. Так что, возможно, вам лучше взять свой ящик и уйти, если не хотите слышать, как всуе поминается имя божье.

– Его здесь нет, – спокойно ответствовал Аарон.

– Кого, бога?

– Вашего сына.

– Очень хорошо.

Элизабет круто повернулась кругом, чтобы хоть отчасти разрядить уже назревшее внутри напряжение. Весь день она готовилась к ссоре, копила злость, по дороге домой прокручивала в голове, что скажет Трейсу, но, чем больше растравляла себя, тем сильнее становилось ее желание просто увидеть сына, прикоснуться к нему, посмотреть ему в лицо, услышать голос. И вот пожалуйста: его нет. Теперь надо только постараться не усматривать в его отсутствии скрытого смысла, чтобы не расстроиться еще больше.

Походив с минуту перед крыльцом, она нашла себе местечко у ступенек и остановилась, прислонившись плечом к стене дома и скрестив руки на груди. Она стояла, рассеянно смотрела перед собой, не видя ни серых от времени, покосившихся надворных построек, ни ярко-оранжевого баскетбольного кольца, прибитого Трейсом к стене сарая. Дальше, на северной границе ее владений, темнела стена леса, но Элизабет не замечала ни яркого цветка у росшего невдалеке орехового дерева, ни пары белок, резвившихся на стволе серебристого клена. Ее глаза видели только запустение и темноту, и это же она ощущала внутри, когда думала о Трейсе.

– Что мне делать с этим паршивцем? – пробормотала она, даже не отдавая себе отчета, что говорит вслух.

– Детям нужны порядок и дисциплина, – откликнулся Аарон, подумав про себя, что Трейсу не дают ни того, ни другого.

Невесело усмехнувшись, Элизабет смахнула повисшую на ресницах слезу.

– Правда? Тогда посоветуйте, как призвать к порядку детину шестнадцати лет, тяжелее меня килограммов на двадцать и с перенасыщенной мужскими гормонами кровью.

Ему нечего было ей ответить. Не возвращаться же ей на шестнадцать лет назад, чтобы снова родить сына и начать все совсем по-другому, а другого ответа Аарон не знал. Эти американцы ничего не смыслят в воспитании. Дети у них растут как сорная трава, без цели, без представления о заведенном в мире порядке. У амманитов детей с колыбели учат любить господа, слушаться родителей, обретать счастье в труде и беречься от греха.

– Что, не понимаете? – спросила искренне озадаченная его молчанием Элизабет, глядя на него поверх потрескавшихся перил. – У вас подростки не бунтуют?

Аарон чуть заметно повел плечом.

– Ja, у них бывает иногда Rumschpringe – суета, – пока они не войдут в лоно церкви. Некоторые из мальчиков украшают свои повозки зеркалами и прочей дребеденью, поздно приходят домой, бегают в город смотреть на движущиеся картинки.

Некоторые, подумала Элизабет. Уж точно не он сам. Со своим лицом мученика и серьезными глазами он и в мятежные шестнадцать лет, должно быть, был так же крепок в вере, как сейчас.

– Ну, это еще ничего.

Внутри, вытесняя с трудом обретенное самообладание, опять зашевелился страх, постепенно набирая силу, как вода, сначала каплями, потом струйками, а затем мощными потоками прорывающаяся через песчаную дамбу. Сдерживая крик отчаяния, Элизабет прижала ладонь ко рту, попутно стерев остатки помады. Ее глаза налились слезами.

– Мой сын где-то болтается с парнем, которого подозревают в убийстве Джералда Джарвиса, – сдавленно пояснила она. – Трейс обеспечивает ему алиби.

Господи, вся жизнь превращается в какой-то сплошной кошмар наяву. Вокруг нее творится что-то ужасное, дикое, и она бессильна помешать этому. Кажется, все, что можно сделать, – стать в сторонке и строчить репортажи о происходящем в собственную газету. Теперь вот придется напечатать, что родной сын прикрывает единственного подонка, подозреваемого шерифом в единственном убийстве, случившемся в округе Тайлер за последние тридцать три года.

– Они поймали того, кто совершил этот страшный грех? – равнодушно спросил Аарон, снова усаживаясь на верхнюю ступеньку крыльца.

– Янсен считает, что да.

– Это есть хорошо. Делу конец.

– Вряд ли.

Чуть не рассмеявшись, Элизабет покачала головой, вытащила гребни из волос, и они свободно упали на плечи.

Аарон, видимо, ждал, что она еще что-нибудь скажет, но Элизабет молча, ступая по-старушечьи тяжело, поднялась по ступенькам и шумно, от души вздохнув, присела рядом с ним. Подол юбки ниспадал до полу, прикрывая ее ступни. Сейчас она выглядела почти скромно, во всяком случае, более женственно, чем Аарону доводилось видеть до сих пор. Она сидела тихо, вперив взгляд в дощатые, рябые от времени стены построек. Покосившаяся дверь амбара от ветра скрипела и с глухим стуком хлопала о косяк – тук, тук, тук, тук…

– Что вы там читаете, Аарон? – наконец спросила Элизабет, улыбаясь. – Не «Клэрион»? Он показал ей первую страницу.

– «Бюджет».

Элизабет посмотрела ему через плечо на заголовок: Для области Шугар-Крик, общин амманитов и меннонитов Северной и Южной Америки. Шугар-Крик, округ Тускарауас, Огайо. Ни одной фотографии, только колонки текста – очевидно, новости со всей страны.

– А там никого не убили?

Аарон сурово взглянул на нее поверх очков:

– Нет.

– О чем пишут?

– О погоде, урожае, кто приехал, кто родился, кто умер.

В «Клэрион» до ее приезда писали примерно о том же подумала Элизабет. А многие и теперь думали, что других новостей им не нужно. Она вспомнила Чарли Уайлдера, который сегодня ворвался к ней в редакцию, потрясая экстренным выпуском и вопя, почему в нем нет ничего, кроме сообщения об убийстве.

– Ни словечка о том, как сводная команда барабанщиц готовится к параду в честь открытия фестиваля! – возмущался он.

Элизабет была совсем не в настроении выслушивать претензии. Наверное, стоило все же прикусить язык, но слова вырвались прежде, чем она сделала над собой усилие промолчать.

– А они что, кого-нибудь убили? Бедный Чарли покраснел как помидор.

– Разумеется, нет!

– Вот видите, радость моя. Когда убьют, я тут же вставлю их в экстренный выпуск.

Конечно, Чарли только хотел сказать, что в «Клэрион» плохим новостям не место. Прищурившись, Элизабет вглядывалась в мелкий шрифт газеты Аарона Хауэра.

– Какая здесь самая плохая новость?

– Двоюродный брат Дэвида Трейера из Калоны, штат Айова, купил себе трактор.

Она закашлялась, чтобы не расхохотаться. Аарон, однако, ничего забавного в этом не находил. Его серьезный, почти скорбный вид ясно давал ей понять, что, по его убеждению, покупка трактора – тяжкий проступок, и ей не следует оскорблять своим глупым смехом обычаи его народа. Элизабет слишком хорошо понимала, каково это, когда над тобой смеются.

– Это плохо? – осмелилась спросить она, одной рукой вытирая глаза, а другой роясь в сумке в поисках сигареты.

– Это не наше, – сурово ответил Аарон.

Она прикурила, затянулась поглубже, чтобы успокоиться, но только обожгла дымом горло. На западе солнце медленно клонилось к горизонту. По тряской дороге, позвякивая упряжью, трусила лошадь, запряженная в повозку. Гравий скрипел под колесами. Со своего места Элизабет еще были видны вдалеке каркасы «Тихой заводи». Сейчас на стройплощадке пусто, и до похорон ее главного вдохновителя так никого и не будет. Потом, конечно, все пойдет своим чередом, и стройка закончится, к немалому удовольствию Хелен Джарвис и четы Кэннон – Рича и Сьюзи.