355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Тэми Хоуг (Хоаг) » Приманка для мужчин » Текст книги (страница 1)
Приманка для мужчин
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 23:16

Текст книги "Приманка для мужчин"


Автор книги: Тэми Хоуг (Хоаг)



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Тэми ХОУГ
ПРИМАНКА ДЛЯ МУЖЧИН

Ните и Андреа за то, что верили, Помогали, заставляли… Спасибо вам.




Чем глубже река, тем спокойнее течение.

Латинская пословица

ГЛАВА 1

– Жизнь – дерьмо, а потом все равно подыхать, – пробормотала Элизабет Стюарт, когда высокий тонкий каблук подвернулся на камешке. Жаль итальянских босоножек. Оступившись, она чертыхнулась с естественностью уроженки техасского ранчо и, кривясь от боли, заковыляла дальше. Ничего, не развалится, дойдет. После всего, чем уже успела порадовать жизнь – два развода, не считая прочих бед, обид и разочарований, которых было больше, чем острых камней на мерзкой дороге, – это просто мелочи. И сравнивать нечего.

Слезы на глазах все-таки выступили, с этим Элизабет ничего не могла поделать. Именно такие мелочи и добивают. Можно стиснуть зубы, напомнить себе, что ты сильная, пережить, что тебя позорно, унизительно бросил тот, кого ты клялась любить и уважать до гробовой доски, но заставить тронуться с места замерший у обочины музейный экспонат шестнадцатилетней давности и доехать наконец до жалкой развалюхи, которую приходится теперь называть домом? Это уже слишком!

Она фыркнула, вытерла нос и действительно стиснула зубы, чтобы не заплакать. Господи помилуй, стоит только начать плакать по пустякам, плотина рухнет и хлынут слезы, тогда и утонуть недолго, не говоря уж о том, что потечет тушь «Элизабет Арден», а ее почти не осталось, и новую купить удастся не скоро. Жизнь продолжается, напомнила себе Элизабет, отчаянно моргая, чтобы загнать слезы обратно. Жизнь продолжается, несмотря на развод с Броком Стюартом, застрявший в кювете древний «Эльдорадо» и все то дерьмо, которым мерзавка-судьба щедро усыпает ее жизненный путь. Надо только идти дальше, шаг за шагом, а во что вляпаешься по дороге, совершенно неважно. Левой, правой – и больше ни о чем не думать. Или лечь, свернуться клубочком и ждать конца.

«Эльдорадо» притулился в километре позади у обочины, как свалившийся с лошади пьяный ковбой. Элизабет в последний раз оглянулась, сдвинула брови и зашагала дальше. Забудь она хоть ненадолго, что зла на весь мир, наверное, залюбовалась бы тем, что видит. Если на западе Техаса, где она росла, природа была дикой и угрюмой, то здесь, на юго-востоке Миннесоты, все дышало миром и покоем. Почти Вермонт, только без гор. Холмистая равнина переливалась всеми оттенками молодой зелени; кукуруза, овес, сочные дикие травы волновались под легким вечерним ветерком. Кое-где однообразие полей нарушали зеленые островки деревьев. Ветер шевелил кроны кленов и дубов, обнажал серебристую изнанку тополиной листвы.

К югу холмы переходили в долину извилистой речушки Стилл-Крик, так же назывался и близлежащий городок. Речка, точнее – заводь, была мелкая, грязноватая, с пологими берегами и всего-то метров шести в ширину. Над ней кружили тучи стрекоз; плакучие ивы почти смыкались наклоненными друг к другу вершинами, опустив к самой воде тонкие, гибкие ветви с узкими ленточками листьев. В засушливом Техасе Стилл-Крик непременно именовали бы рекой. Владельцы окрестных земель считали бы ее своей собственностью, ревностно охраняли и берегли, но здесь воды было вдоволь, и тихая заводь считалась не более чем украшением пейзажа.

Над всей этой пасторальной благодатью висели, грозя скорым ливнем, низкие свинцовые тучи. Элизабет вполголоса выругалась и попыталась хромать чуть быстрее. До дому оставалось около мили. Ближайшая ферма принадлежала семье из общины амманитов <Амманиты (по имени основателя Якоба Аммана) – религиозная секта. В Европе существует с XVII века, в США – с XVIII (в основном выходцы из Германии). Амманиты проповедуют отказ от роскоши и всяческих излишеств. Ведут подчеркнуто простую жизнь, лишенную удобств цивилизации, и почти не общаются с внешним миром. (Прим. пер.)> – их в здешних местах много, но там ей вряд ли чем-нибудь помогут. Телефона, чтобы вызвать буксир, у них нет; трактора, чтобы вытянуть ее машину из кювета, тоже. Такой роскоши, как холодное пиво, у божьих людей не водится. Короче, в этих обстоятельствах пользы от них, как от козла молока.

– Во всем, радость моя, надо видеть светлую сторону, – вслух произнесла Элизабет, поправляя на плече ремешок кожаной сумки от Гуччи. – Будь это в западном Техасе, стояла бы ты сейчас посреди степи, и до дому пришлось бы топать не меньше недели.

Вот бы потешался Брок, подумала она, с опаской поглядывая на наливающиеся тяжестью тучи. Посмотрел бы, как она ковыляет по разбитой дороге от захолустного городишки к дому, где он сам побрезговал бы держать собак, а проливной дождь льет прямо на ее любимую шелковую блузку от Армани… Элизабет ясно представила себе, как бывший муж, безупречно одетый, холеный, такой красивый, что рядом с ним Мел Гибсон чувствовал бы себя гадким утенком, смеется над нею своим недобрым, высокомерным смешком балованного богатого дитяти, который отобрал у бедной соседской девочки все игрушки и вытолкал ее за дверь.

Брок был богат до неприличия, и потому время от времени позволял себе быть редкостным говнюком. Впрочем, что толку вспоминать об этом теперь? Свободной рукой Элизабет убрала за ухо длинную прядь спутанных ветром черных волос, поудобней перехватила плоский виниловый портфельчик с логотипом «Кмарт» и прибавила шагу, стараясь не обращать внимания на острые камни, от которых почти не защищали ноги тонкие подметки.

В этом, пожалуй, есть какой-то скрытый смысл, подумала она. Те, кто идет по жизни пешком, носят удобную обувь на толстой литой подошве и белые махровые носки. А богатые покупают красные, мягчайшей кожи босоножки от Сальваторе Феррагамо на тонюсенькой шпильке, потому что шофер всегда отвезет их, куда им надо. Богатым не нужна удобная обувь или плащи. Вот только она, Элизабет, больше не богата.

Никакой трагедией это само по себе не было: ей пришлось бы куда хуже, будь она богата всю жизнь, а она жила безбедно совсем недолго. Пять лет, пока была замужем за Броком, который с невероятной прибылью вложил скромный семейный капитал в средства массовой информации, и с его способностью превращать убыточные газеты, телеканалы и радиостанции в процветающие поднялся до заоблачных высот, где царят Тед Тернер и ему подобные гиганты. Денег у Брока Стюарта было больше, чем у иных нефтяных королей «третьего мира».

Привыкнуть к такой жизни оказалось легко… Вздохнув, Элизабет смахнула пушинку с воротника красной шелковой блузки. Да, разумеется, ей нравилось хорошее шампанское и французское белье. Она, как никто, умела выбирать ювелирные безделушки у Тиффани и платья в самых дорогих бутиках, но, по счастью, еще не разучилась носить потертые джинсы и пить пиво прямо из бутылки. Она любила открытые туфельки на шпильке, но в ковбойских сапогах тоже чувствовала себя нормально. Вот только сапоги сейчас лежат вместе со стоптанными кроссовками на заднем крыльце дома, до которого еще хромать и хромать пешком в босоножках от Феррагамо.

Впереди, справа от шоссе, показалась ухоженная, опрятная ферма, где ей, как она уже решила, ничем не помогут. Чисто выметенный двор был пуст; в доме не горело ни огонька, только темнели пустые, без занавесок, окна в частых переплетах рам. У крыльца громоздились сложенные штабелями длинные грубые дощатые скамьи. На верхней сидела и умывалась толстая рыжая кошка.

По другую сторону, за полем, начиналась стройка, к которой вела посыпанная гравием узкая дорога. Здесь, как писали в газетах, вскоре должен был вырасти самый крупный к югу от Миннеаполиса и Сент-Пола туристический центр. Как все-таки странно, подумала Элизабет: туристы, специально приезжающие наблюдать простой, лишенный всяких удобств быт сектантов, будут останавливаться в суперсовременном, роскошном отеле в двух шагах от этих ферм. Здорово придумано. Отель, да еще теннисные корты и площадка для гольфа. Поговаривали даже, что Стилл-Крик перегородят запрудой, разведут там рыбу и устроят лодочную станцию.

Но пока посреди поля торчал только огромный уродливый железобетонный скелет будущего отеля «Тихая заводь». В каком-то из старых номеров «Клэрион» Элизабет видела проект готового здания и с уверенностью могла сказать, что оно будет большим и вопиюще безвкусным, как, впрочем, и тот, кто его строит, – Джералд Джарвис. Этот архитектурный стиль она определила как «бордель раннефранцузский» – чудовищная смесь английской готики, французского модерна и мавританских узорных арок, столь же неуместная здесь, как казино «Тадж-Махал».

Ярко-желтый «Линкольн» Джарвиса стоял рядом с проржавевшим белым фургоном, где помещалась контора. Элизабет раздраженно вздохнула. По части изощренного свинства Джералд Джарвис мог дать кому угодно сто очков вперед. Он вышел из самых низов, нажив состояние на строительстве скоростных дорог, и постепенно утвердился в туристическом бизнесе настолько, чтобы начать собственное крупное дело – сооружение «Тихой заводи». Путь от нищеты к богатству убедил его лишь в том, что побеждает всегда сильнейший, и это одно дает ему право помыкать каждым, кого он сочтет ниже себя по доходам или происхождению, а таковыми Джарвис считал почти всех в Стилл-Крик.

Многие мужчины в городе, насколько было известно Элизабет, смотрели на нее как на легкую добычу на том основании, что она имела несчастье дважды побывать замужем, но только у Джералда Джарвиса хватило наглости сказать это открытым текстом ей в лицо и тут же без церемоний предложить ей стать его любовницей. Джарвис был последним, кроме Брока, кого Элизабет хотелось просить о помощи, но вдали уже урчал гром, и свинцовые тучи спустились чуть ниже. Элизабет свернула с шоссе на гравийную дорожку и решительно заковыляла к стройке. Кто знает, когда теперь она сможет позволить себе новую шелковую блузку от Армани.

На стройке было так тихо, что Элизабет стало немного не по себе. Рабочий день давно закончился, и все уже разошлись. Молотки и пилы молчали. Казалось, сама природа затаила дыхание, потрясенная варварством, с которым люди обошлись с великолепным лугом. Огромный котлован зиял как открытая рана; на жирном, перепаханном бульдозерами черноземе тут и там пестрели следы присутствия человека – смятые жестянки из-под пива, обертки от еды, разноцветные бумажки, кем-то оброненная кожаная перчатка.

Элизабет постучала в дверь конторы, но никто не ответил.

– Мистер Джарвис? – позвала она, осторожно спускаясь по обшарпанным металлическим ступенькам, сама не зная, чего боится больше: тишины или его ответа. – Мистер Джарвис?

Ее голос разнесся над пустым лугом и затих.

Сокрушенно вздохнув, Элизабет побрела к желтому «Линкольну». Каблуки босоножек то и дело проваливались в толстый слой гравия. Она еще раз внимательно обвела взглядом стройку. Может, Джарвис уехал куда-нибудь с подрядчиком или бригадиром? Или просто отошел в кусты по нужде…

Перспектива застать Джералда Джарвиса со спущенными штанами совсем не радовала, и Элизабет сочла за благо остаться у машины. Джарвис был мужчина крупный, раздобревший от сидячей жизни и пристрастия к жирной пище. Когда-то, должно быть, он выглядел крепышом и здоровяком, но годы и лишние калории превратили его в безобразную гору мяса. Если в его шортах и было что-нибудь заслуживающее внимания, огромное брюхо надежно скрывало это от случайных взглядов.

Почти убедив себя, что лучше промокнуть под проливным дождем и погибнуть от молнии, чем просить Джарвиса об одолжении, Элизабет хотела уже повернуться и идти обратно, как вдруг у нее екнуло в груди: в машине за рулем сидел человек.

– Господи Иисусе! – хватаясь за сердце, ахнула она, отступила на шаг назад, потом ринулась вперед. – Бесстыжий сукин сын!

В ушах у нее гулко стучала кровь. Непослушными от страха и ярости пальцами она рванула на себя ручку передней двери.

– Подумать только! Я тут торчу как дура, ору во всю мочь, а ты, скотина, сидишь себе в машине и пялишься на мою задницу! Честное слово, Джералд Джарвис, если бы не мои любимые босоножки от Феррагамо…

Остаток тирады застрял у нее в глотке. Во рту стало горько от ужаса. Дверца «Линкольна» распахнулась, и Джералд Джарвис тяжело сполз к ее ногам на белый гравий дорожки с перерезанным от уха до уха горлом.

ГЛАВА 2

– …Ммм… да… вот здесь, да, так хорошо… Дэн… Дэн Янсен провел полуоткрытыми губами по голому животу своей партнерши вверх, к правой груди, пощекотал языком сосок, оставив на коже влажный след, блеснувший в приглушенном свете торшера в углу спальни, затем медленно забрал в рот коричневый сосок.

Он любил вкус тела Энн Маркхэм, хоть и не одобрял ее политических ухищрений. От ее откровенной расчетливости его просто коробило, и вообще, как профессионалы, они относились друг к другу довольно настороженно. Быть может, именно поэтому они оказались идеальными партнерами в постели: никто специально не добивался внимания другого и не ждал ничего, кроме хорошего секса и соблюдения внешних приличий.

Об этом они честно договорились с самого начала. Энн имела серьезные виды на кресло главного прокурора штата в Сент-Поле; Дэн собирался прожить до старости вольным холостяком. И его, и Энн личная жизнь была предметом пристального внимания общественности; по роду деятельности ни он, ни она не могли давать пищу сплетням или связывать себя серьезными обещаниями. Так что, по мнению Дэна, с Энн он нашел то, что искал, – эмоционально необременительное взаимовыгодное партнерство.

Однажды он уже имел дело с женщиной, превыше всего ценившей его положение, и одного раза оказалось более чем достаточно. Как бы ни привлекали его тихие домашние радости, он слишком хорошо помнил, как больно ему было, когда Трисси решила сменить его на более перспективного мужа, и не хотел повторения.

Он отдал ей сердце, когда был еще слишком молод, чтобы думать о последствиях и понимать, что любовь не вечна. Слишком молод, чтобы осознавать, что не всю жизнь он будет играть в футбол, купаться во всеобщем обожании и беззаветной преданности красотки-жены. А потом полетела к черту коленная чашечка, а вместе с нею – спортивная карьера, и Трисси без лишних сантиментов, без тени сожаления вернула ему его сердце. Дэн вернулся домой, в Стилл-Крик, усвоив горький урок: путь настоящей любви опасен, неверен и усыпан останками бедолаг, принесших себя ей в жертву. Идти по этому пути ему больше не хотелось.

Он объяснял это тем, что терпеть не может проигрывать – ни в футболе, ни в любви; что поражение ему как кость в горле. И вообще, жить одному проще во всех отношениях. Не надо оправдывать ничьих ожиданий, кроме своих собственных; не надо соответствовать чужим представлениям об успехе, удачах и неудачах, благосостоянии и социальной значимости. Самому ему вполне хватало, должности шерифа округа Тайлер, где почти никогда ничего не случается, так что можно брать отгул за отгулом отправляться на рыбалку когда захочется. Он был доволен своей спокойной, хорошо налаженной жизнью, своей маленькой фермой в окрестностях Стилл-Крик, своими отношениями с Энн.

Они познакомились два года назад на окружном семинаре по борьбе с наркотиками на юго-востоке Миннесоты. Энн тогда начинала работать в прокуратуре округа Олмстед в Рочестере, а Дэн торжествовал победу над Бой-дом Элстромом в борьбе за кресло шерифа округа Тайлер. физическое притяжение возникло между ними моментально. В тот же вечер за ужином они сообщили друг другу о своих желаниях и договорились об основных принципах общения: никаких больных вопросов, никаких требований, никаких видов на брак. А затем поехали к Энн домой и всю ночь упоенно занимались сексом.

Их соглашение действовало к полному обоюдному удовольствию. Дом Энн, где они встречались, на целый округ отстоял от всевидящего глаза избирателей Дэна. Встречаясь на людях или в суде, они никогда не бросались друг другу навстречу. Никогда не докучали друг другу пустыми разговорами или слюнявыми изъявлениями чувств. Их соединял лишь качественный, взаимно приятный секс, начисто лишенный обычно сопутствующего ему эмоционального балласта.

– Дэн, прошу тебя…

Таким еле слышным шепотом Энн обращалась к нему, когда очень сильно чего-нибудь хотела.

– Куда-то спешишь? – сухо осведомился Дэн.

– Просто проголодалась. – Она облизнула губы. – завтра начинается дело Бэйлора.

Рот Дэна медленно растянулся в улыбке. Накануне начала крупного судебного процесса Энн бывала непревзойденно хороша в постели. Разумеется, адреналиновый всплеск происходил у нее только от возбуждения перед завтрашним боем, но Дэна это ничуть не обижало.

– Как ты хочешь? – шепнул он прямо ей в губы, без церемоний входя в нее.

– Быстро и сильно, – с горящими от жадного нетерпения глазами выдохнула она. – Ты знаешь, как сильно.

Дэн со стоном накрыл ее губы своими. Черт побери, он ведь уже целый вечер не слезал с нее.

В постели Энн становилась настолько же ненасытной и бесстыдной, насколько сдержанна и корректна была на работе. Этот контраст всегда возбуждал Дэна, когда он спал с ней, а в остальное время только заставлял острее осознавать, что Энн прежде всего превосходная актриса, готовая играть любую роль, чтобы получить то, чего хочет.

Настоящая женщина. Но сейчас ему было плевать на это. Он в последний раз обрушился на Энн сверху и замер в ожидании горячей волны оргазма.

Удовлетворение, как всегда, будет кратким… Сейчас случится гормональный взрыв, настанет миг привычного телесного блаженства, а потом опять это странное чувство обделенности. Физически он не мог желать большего, Энн никогда не подводила его. И собственное тело никогда его не подводило, выдавая нужные реакции в нужное время!

Вроде бы все как надо, лучше и не придумаешь, да ему и не нужно было ничего, кроме этой регулярной разрядки, но, когда он, обессиленный, лежал на Энн, то никак не мог отрешиться от смутного ощущения пустоты внутри. В единственный миг, когда мужчина слабее малого ребенка, он не мог не признать, что ему не хватает чего-то, чему он не умел даже подобрать названия. Он пальцем не пошевелил бы, чтобы изменить это, и иначе как к слабости к этому не относился, но все-таки оно было и никуда не девалось.

– Для провинциала ты трахаешься ничего себе, – заметила Энн, все еще задыхаясь, и звук ее голоса резанул Дэну слух.

Он ответил кривой ухмылкой:

– Рад стараться, мэм. Мы, знаете ли, с юных лет все с овцами да с овцами, так, глядишь, и навостришься.

У Энн вырвался гортанный смешок. Она обожала дразнить Дэна его происхождением, зная, как это его бесит. Сколько раз он замечал в ее глазах плотоядный блеска когда после очередной колкости не успевал сдержать раздражения. Вероятно, то был точно рассчитанный способ защиты, сохранения эмоциональной дистанции – и правильно, вот только методы у нее…

– Скверный мальчишка, – насмешливо протянула Энн.

– Лучше овцы, чем ваши городские шлюхи. Она подняла руку и потрепала его по голове – будто гладила любимую собаку.

– Ну, ну, дорогой, зачем быть таким гадким.

– А я думал, мы сюда для того и пришли. Энн опять засмеялась. Холеные пальцы с длинными ногтями скользнули по спине Дэна вниз. Она стиснула его ягодицы и сама выгнулась под ним, упруго сжимаясь вокруг его члена.

– Правильно, шериф Янсен.

Полуприкрыв веки, она смаковала ощущение набухающей в ней мужской плоти.

– Итак, займемся делами.

Прищурив глаза и плотно сжав губы, Дэн задвигался внутри ее. Да, он не питал особенных чувств к Энн Маркхэм, но ценил то, что она делала для него: удовлетворяла сексуально и не лезла в душу, а только это – и больше ничего – ему и было нужно от женщины.

На стеклянном столике у кровати зазвонил мобильный телефон.

– Вот черт!

– Твой или мой? – деловито спросила Энн. Дэн выпустил ее, она вылезла из-под него, встала на колени, убирая с лица спутанные пряди волос, и вслепую потянулась к столику.

– Это мой, – буркнул Дэн, спуская с кровати длинные ноги, и взял трубку. – Убийство, не иначе. Энн прыснула:

– Убийство – в округе Тайлер? Скажешь тоже. У вас там умирают только от скуки.

В ответ Дэн проворчал что-то неясное, то ли соглашаясь с ее словами, то ли, наоборот, возражая, и сквозь зубы раздраженно процедил в трубку:

– Лоррен, я же сегодня выходной.

Женщина на другом конце провода, не обращая ни малейшего внимания ни на его тон, ни на его явное неудовольствие, тараторила, задыхаясь, будто до телефона ей пришлось целую милю бежать бегом.

– Дэн, вы не поверите! Убили Джералда Джарвиса. Его труп нашли на стройплощадке «Тихой заводи».

– Убили? – переспросил Дэн, чувствуя, как жар злости уступает место холодному студенистому комку в животе. Он сел прямее, расправил широкие плечи, запустил пальцы в волосы, чтобы убрать их со лба и слушать без помех. – Вы хотите сказать, он умер? Сердечный приступ или еще что-нибудь?

– Да нет же, нет. Я очень хотела бы, чтобы так и было, но Марк ясно сказал: он убит.

Убит. Господи боже, убийств в Стилл-Крик за последние лет тридцать не случалось ни разу. Ошеломленный этой мыслью, Дэн с минуту сидел и тупо смотрел в одну точку, затем заставил себя соображать. По долгу службы его мозг сейчас обязан работать.

Как?

Секретарша замялась. Дэн представил себе, как Лоррен Уорт хмурит тонко подведенные карандашом брови, морщит лоб… Когда наконец она заговорила, ее голос упал до еле слышного шепота, каким люди ее поколения сообщают о трагедиях и скандалах.

– Ему перерезали горло. Марк сказал, ему перерезали горло. От уха до уха.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю