Текст книги "Бог в человеческом обличье"

Автор книги: Татьяна Коган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 13

Марина посмотрела на дисплей телефона – ни новых сообщений, ни пропущенных звонков. Солнце деликатно пробивалось сквозь тюль на окнах. В воздухе танцевали частички пыли. Стояло раннее осеннее утро. В открытую форточку вливался прохладный ветерок, наполняя комнату свежестью.

Марина пролистала контакты в мобильном и остановилась на имени «Давид». От Ильи у нее не было никаких секретов. В первый же год знакомства она рассказала о себе все большие и маленькие тайны. Лишь об одной умолчала.

Они познакомились с Давидом десять лет назад. Марина возвращалась из поликлиники. Вечер был жаркий, она торопилась поскорее добраться до супермаркета, где на всю катушку работал кондиционер. Она уже подошла к магазину, когда за углом раздались выстрелы, визг тормозов и истошный женский крик. Подстегиваемая любопытством, Марина побежала на шум. Что-то произошло, на месте уже толпились зеваки. На асфальте лежал окровавленный мужчина. Рядом с ним сидел парень в черном костюме, его левая рука безвольно висела, из простреленного плеча хлестала кровь, правой он пытался набрать телефон службы спасения.

Марина бросилась вперед и растолкала прохожих. Парень в сознании мог подождать, – она велела ему зажать рану ладонью. Второму было гораздо хуже. Марина быстро оценила ситуацию: пулевое ранение грудной клетки, пульс учащенный и слабый, дыхание поверхностное. Мужчина откашливался пенящейся мокротой, при вдохе в месте раны слышался звук всасываемого воздуха, а при выдохе из отверстия пузырилась кровавая жидкость.

– Я врач! – прокричала она. – Мне срочно нужен полиэтиленовый пакет, бинт, косынка, пояс, шарф, пластырь! Что-нибудь, чем можно перевязать рану!

Кто-то протянул ей целлофановый кулек и какие-то тряпки. В считаные секунды Марина наложила повязку, перекрыв доступ воздуха в рану и оставив один уголок свободным. Руку со стороны раны подвязала шарфом, закрепив его на шее. Выходное отверстие отсутствовало. Марина приподняла мужчину в полусидящее положение.

– Все будет хорошо, «Скорая» уже едет, – подбадривала она его. – Держитесь. Помощь близко!

Когда прибыла бригада медиков, раненый уже находился без сознания. Она передала его врачам из рук в руки.

Вернулась домой без продуктов. Любимое голубое платье, безнадежно запачканное кровью, пришлось выкинуть. Позже в местных новостях сообщили о нападении на известного предпринимателя. Его расстреляли на улице, когда тот выходил из своего офиса. Сопровождавший его телохранитель получил легкое ранение плеча, сам бизнесмен находится в реанимации. Врачи оценивают его состояние как критическое. По факту возбуждено уголовное дело, ведется следствие.

Прошло несколько месяцев, Марина успела позабыть о происшествии. Однажды кто-то позвонил на ее мобильный со скрытого номера. Она взяла трубку.

– Здравствуйте, Марина, – послышался низкий мужской голос. – Я вас не отрываю? Вы можете сейчас общаться?

– Здравствуйте. Кто говорит?

– Ваш должник, – мужчина замолчал, ожидая реакции, но ее не последовало. – Вы так быстро исчезли, не сказали никому своего имени. Понадобилось много усилий, чтобы отыскать вас. В госпитале, когда я пришел в себя, врачи сказали, что меня спасло чудо. Если бы не вы, я был бы уже на том свете.

Марина разволновалась и не сразу нашлась что ответить, вспомнив распростертое на тротуаре тело, горячий асфальт, шепот прохожих…

– Я врач по профессии, это мой долг, – выдавила она.

– Неважно, что вами двигало, – мягко возразил мужчина. – Важно то, что вы спасли незнакомого человека. И я бы хотел отблагодарить вас.

Это неожиданно задело Марину.

– Благодарить меня не нужно, – с горячностью воскликнула она. – Я поступила так, как поступил бы любой на моем месте. Это не героизм, а банальная порядочность. На мой взгляд, восхищаться порядочностью равносильно тому, чтобы восхищаться умением дышать. Эта опция по умолчанию должна присутствовать в человеке.

– Вы как будто из прошлого века, – по-доброму рассмеялся мужчина. – Могу я пригласить вас на чашку чая? Обещаю, никаких благодарностей.

Марина согласилась, толком не понимая почему. Наверное, ею двигало любопытство. Оказывая пострадавшему первую помощь, она не рассмотрела его внешность. Интересно, что он из себя представлял.

Когда она вошла в кафе, где они условились встретиться, Давид уже ждал за дальним столиком. Он встал, приветствуя ее, и широко улыбнулся. В его красивой, то ли искренней, то ли хорошо отрепетированной улыбке сквозило что-то хищное. Он отодвинул стул, предлагая девушке сесть.

– Я взял на себя смелость заказать вам кофе и пирожные, – признался Давид, не сводя с нее изучающих глаз.

Под этим пристальным взглядом Марина почувствовала себя раздетой и еле поборола желание уйти. Мужчина уловил ее дискомфорт и тут же рассмеялся басистым рокочущим смехом:

– Простите, что я на вас столь бесцеремонно накинулся. Не очень вежливо с моей стороны. Просто я никак не ожидал, что вы такая красивая.

Марина знала, что никакая она не красивая. Симпатичная, причем на любителя – да. Красивая – нет.

– Зачем же так неприкрыто льстить? – сердито бросила она.

Давид недоуменно нахмурился. Похоже, он искренне удивился ее реакции. Марина неловко повела плечами и поспешила сменить тему:

– Где же обещанный кофе?

Они засиделись допоздна, потеряв счет времени. Давид оказался интересным собеседником и весьма любопытной личностью. Чем больше узнавала о нем Марина, тем явственней понимала, что не знает совсем ничего. Он не просто недоговаривал, он скрывал целые пласты своей жизни. Он был совсем не прост, этот Давид.

Он настоял, чтобы подвезти ее до дома. Усадил ее на заднее сиденье своего огромного джипа и нырнул следом, назвав водителю адрес. Марина впервые ехала в такой дорогой, роскошной машине. Вся ее одежда, обувь и сумочка стоили меньше, чем одна сверкающая ручка дверцы…

Давид жил в мире, знакомом Марине лишь из фильмов и журналов. Позже она поймет, что Давид не только руководил легальным бизнесом, но и имел связи с криминальными группировками. В самом начале общения она не имела об этом ни малейшего понятия. Она видела загадочного, уверенного в себе мужчину, который оставлял официантам неприлично щедрые чаевые и мог позволить себе личного водителя.

Марина не предполагала, что первая встреча повлечет за собой продолжение. У них с Давидом не было ничего общего, он удовлетворил свое любопытство, она – свое. О чем еще им разговаривать?

Он позвонил через несколько дней с предложением встретиться. И она снова согласилась.

Давиду было около пятидесяти. Густые, разбавленные сединой волосы, острые черные глаза, резкие черты лица, смуглая кожа. Он не имел ничего общего с тем типом мужчин, которые ей нравились. Она совершенно точно знала, что никогда им не увлечется, хотя было в нем что-то необъяснимо притягательное.

Марина не планировала заводить с ним роман и все же неприятно удивилась, узнав, что он женат. Ну разумеется, женат. Богатые умные мужики холостяками не бывают. А ведь он так смотрел на нее. Как будто и правда считал красивой…

Она переспала с ним спустя месяц после знакомства. Не потому, что сильно хотела. Скорее потому, что желала поощрить за трогательное внимание. Давид отреагировал неожиданно. После секса долго лежал на кровати, закинув руки за голову и сосредоточенно глядя в потолок. Потом сел, вперил в Марину жесткий взгляд и сухо сказал:

– Впредь никогда не спи с кем-то без искреннего желания. Это унижает обоих.

Поднялся и ушел в ванную.

Марина чуть сквозь землю не провалилась. Услышав звук работающего душа, поспешно оделась и как ошпаренная выбежала из номера отеля.

Давид больше не звонил. Через месяц она позвонила ему сама.

Трель разлилась по квартире. Марина оторвалась от воспоминаний, с удивлением обнаружив, что по-прежнему стоит у окна с телефоном в руке. Она прошла в прихожую и открыла дверь, впуская Галину, уборщицу.

Это Илья настоял, чтобы нанять помощницу по дому. Марина старалась поддерживать порядок, но иногда физически так выматывалась, что сил на уборку не оставалось. А в период гастролей и концертов возможность поддерживать порядок совсем отсутствовала – Марина ездила вместе с группой.

Может статься, что в скором будущем от услуг уборщицы придется отказаться. В последнее время с творческим процессом в группе не ладится…

– Мне с гостиной начать? Или я вам помешаю? – спросила Галя, доставая из шкафа в ванной ведро с чистящими средствами и тряпками.

– Нет, не помешаете. Я в другую комнату уйду.

Марина испытывала неловкость каждый раз, когда в доме работала уборщица. Не привыкла она, девочка из простой семьи, к подобным излишествам…

Раздался сигнал сообщения. Кристина прислала фотографию: четыре вытянутые ноги на фоне полоски моря. Стройные женские ножки и мужские, волосатые. Они в Черногории с Андреем славно отдыхают.

«Хорошо вам. Завидую», – быстро напечатала она.

«Прилетайте к нам», – мгновенно отреагировала Кристина.

Марина кисло усмехнулась. Куда она поедет без Ильи?..

Глава 14

Илья сидел перед синтезатором уже битый час, но мелодии вылетали из-под пальцев одна хуже другой. Они были не отвратительные – на современной эстраде подобных полно, но все же никакой ценности не имели. Если к чему и проявлял требовательность Крестовский, то к музыке. И слишком уважал своих фанатов, чтобы скармливать им недостойный продукт.

Хотя если на то пошло, сейчас-то зачем выпендриваться и держать планку? Песня нужна не поклонникам группы «Waterfall», а гребаным ублюдкам, убившим невинную девушку. Стоит ли надрываться?

Илья зло сощурился и решительно взял гитару. Хрен с вами, уроды. Вы хотите уникальную песню? Вы ее получите.

Громкое гитарное соло взорвало тишину подвала. Илья усмехнулся. Находись здесь Андрюха, сразу бы заныл, мол, не включай Кузьмина. Почему-то у Крепостного определенная последовательность нот ассоциировалась с этим рок-музыкантом.

Интересно, Мэт и Андрюха хоть раз ему позвонили? А Марина? К сожалению, телефон у него отобрали и проверить не имелось возможности. Сколько дней он провел взаперти? Судя по отросшей щетине – около пяти суток. Мобильный уже, наверное, разрядился. Оставалась надежда, что друзья или жена заметят это и забьют тревогу. Телефон Крестовский никогда не отключал. Мог не поднять трубку, но при этом всегда находился на связи.

Горькая усмешка скривила его губы. Он же сам велел Марине оставить его в покое. Так что на помощь извне рассчитывать не стоит. Жена предупредила друзей и сама терпеливо ждет звонка, не решаясь навязываться.

Ох уж это ее терпение… Раньше Илья восхищался здравомыслием и выдержкой Марины. А потом ему стало чего-то не хватать. Он словно бы плыл по морю при полном штиле. Вода тиха и прозрачна, горизонт чист, небо ясно. И все известно заранее. Илье хотелось если не шторма, то как минимум волн. Он нуждался в страсти, которую жена перестала ему давать. Он уже не помнил, когда в последний раз они были близки. Марина не демонстрировала желания, и у него мигом пропадал весь запал при виде ее отрешенного спокойствия.

Крестовский не терзался виной, изменяя жене с многочисленными поклонницами. Да и не измены это были, а необходимые меры по поддержанию вдохновения. Без новых эмоций творить невозможно… Сплошная череда ярких, но коротких интрижек, заканчивавшихся так же быстро, как и начинались. Отчетливо Илья помнил только первый раз.

Группа отыграла концерт, Мэт и Крепостной убирали со сцены инструменты, а Илья писал Марине сообщение, что будет дома часа через полтора-два. Они с друзьями собирались пропустить в баре по стаканчику чего-нибудь крепкого. Он уже развернулся, чтобы пойти в гримерку, когда увидел стоявшую у стены девушку. Она неотрывно буравила его взглядом и призывно улыбалась. Илья не испытывал недостатка в поклонницах, но до того момента ограничивался флиртом, не позволяя себе ничего серьезного.

В тот вечер его будто прорвало. Он представил, как возвращается домой, как трепетно целует его жена, каким ласковым, нежным светом сияют ее глаза…

Ему был нужен драйв, всплеск, сумасбродство. Он устал от предсказуемости.

– Слышь, мужики, – крикнул Илья друзьям. – Я сегодня пас. Выпейте без меня, о’кей?

Матвей начал возмущаться, а потом заметил девчонку и мгновенно умолк.

Крестовский спустился в зал и остановился напротив незнакомки. На ней были длинные черные блестящие сапоги, крошечные джинсовые шорты и кожаная косуха. В этом неформальном прикиде она выглядела очень соблазнительно.

– Кто тебя сюда пропустил? – спросил Илья, бесцеремонно скользя взглядом по ее красивым ногам.

– Никто не пропустил. Сама пробралась, – она гордо вскинула острый подбородок и нагло прищурилась. – А что? Не нравлюсь тебе?

От столь бесцеремонной прямоты Илья моментально возбудился. Девчонка была очень привлекательная.

– Нравишься. Даже очень.

– Довезешь меня до дома? Я с подругой снимаю квартиру, она свалила до завтрашнего вечера, – без обиняков сообщила она.

Кто бы устоял? Особенно если нет намерения устоять…

– Как тебя зовут? – поинтересовался Илья.

– Предположим, Настя.

– Хорошо, предположим Настя. Показывай дорогу.

В машине девушка внезапно утратила красноречие и сидела молча, пялясь на его руки, сжимавшие руль.

– У тебя обалденные пальцы, – наконец сказала она.

Илья усмехнулся и не ответил.

Когда они поднялись в квартиру, Настя сразу же повисла у него на шее. Крестовский оторвал ее от пола, и она сжала бедрами его талию.

– Сыграешь что-нибудь? – горячо прошептала она в самое ухо.

– С удовольствием, – ответил он. Уложил Настю на диван, стянул ее шортики и сыграл.

Спустя два часа уже ехал домой по ночной Москве. В окно врывался прохладный ветер, магнитола орала на всю катушку. Было ли ему стыдно? Пожалуй, нет.

С тех пор он нередко позволял себе подобные интрижки. Когда Марина стала ездить на гастроли вместе с группой, он немного притормозил, но все же не прекратил изменять. Первое время тайные романчики отлично сказывались на творчестве, но постепенно перестали играть роль. Вдохновение исчезло, а Илья продолжал искать его в чужих объятиях. Скорее по инерции, чем по желанию.

Марина ничего не замечала. Или не хотела замечать. Ее все устраивало. И он не мог точно определить, радовал его этот факт или бесил.

А ведь в самом начале знакомства Марина вела себя совсем иначе. Отчаянно, резко, остроумно. Тем и цепляла.

В порыве раздражения Илья ударил по струнам. Он злился на жену, на похитителей, на себя самого. Особенно на себя. Здоровый сильный мужик – и попался, как сопливый мальчишка. Позволил схватить себя посреди улицы, даже не оказав сопротивления. Час мелодрамы на семейном канале. Впечатлительные пенсионерки уже приготовили платочки. Что там в следующей серии? Согласится ли Хуан на требования злодеев?

Илья взбежал по лестнице, не снимая с шеи гитару, и стукнул ногой в дверь:

– Эй, там! Слушать готовы? Я все сделал.

Спустился в комнату, выждал пару минут и взял первый аккорд.

Когда группа «Waterfall» только набирала популярность, перед парнями встал вопрос о внешнем имидже. Первым делом требовалось отработать пластику на сцене. С ударником все понятно – он сидит за установкой и дергается, как бог на душу положит. А вот гитарист и бас-гитарист должны двигаться в унисон. Зрители любят эффектные картинки. Стоящие истуканами музыканты – зрелище довольно скучное.

Им с Андрюхой пришлось изрядно попотеть. Сначала учились ходить под ритм. Затем подключали качание головой. Одновременно играть и двигаться было неимоверно сложно. А когда начиналась еще и вокальная партия, Илья едва не вешался. Репетировал по десять часов в сутки, пока не довел процесс до автоматизма.

Сейчас он просто стоял в центре комнаты и лупил по струнам. Мелодия получилась паршивая, но могла прокатить. Взяв последний аккорд, Илья отложил гитару и вопросительно уставился в камеру на потолке.

Мгновенной реакции ждать не стоило. Крестовский успел понять, что похитители – ребята неторопливые. Наверное, совещаются каждый раз, прежде чем предпринять очередное действие.

В памяти вспыхнула недавняя поездка, заставив его внутренне вздрогнуть. Он сидел в инвалидном кресле, не владея собственным телом, и просто наблюдал, как убивают человека. И ничего, ничего не мог сделать! Желваки заходили ходуном, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Илья не отличался воинственностью, но сейчас с удовольствием подрался бы, чтобы выплеснуть накопившееся внутри напряжение. Только кто ж ему даст такую возможность?

Не относись он трепетно к хорошим музыкальным инструментам – разломал бы к чертям и синтезатор, и гитару. Но рука не поднималась.

Он лег на пол и стал отжиматься. Сделал пять подходов до предела, покачал пресс, повыпрыгивал из упора сидя. Походил из угла в угол. Принял душ. И только тогда знакомый шорох под дверью заставил его сердце учащенно забиться.

Крестовский развернул листок. Как обычно, печатными буквами было выведено следующее:

«Назовите число от одного до трех»

и ниже, более мелким почерком:

«1. Продюсер. 2. Ударник. 3. Басист».

Если бы перед ним было зеркало, он увидел бы мертвенно бледное лицо и расширившиеся от ужаса зрачки. Илья схватился за перила, чтобы не упасть – ноги подкосились. Несколько долгих секунд стоял неподвижно, пытаясь унять дрожь. Сделал пару глубоких вдохов, прежде чем смог вымолвить хоть слово.

– Послушайте, – Крестовский не узнал собственный голос. – Если вам не понравилась песня, я сочиню другую. Дайте мне немного времени, – он сглотнул подступивший к горлу комок. – Обещаю. Вы останетесь довольны. Только не надо никого трогать. Дайте мне еще сутки…

В гробовой тишине собственное дыхание – отрывистое и сухое – звучало оглушающе громко. Его застывший взгляд сверлил узкое пространство между дверью и полом. От напряжения Илью замутило. Он судорожно втянул носом воздух, уговаривая себя не паниковать. «Ну же, подайте знак! Просто напишите, что согласны!»

Сердце остервенело долбилось в грудную клетку, отзываясь болью в ребрах. Несколько минут назад Илья считал, что вряд ли может быть что-то хуже, чем смотреть, как умирает человек, и не иметь возможности помочь. Он не принял во внимание, что место незнакомца может занять: 1. Продюсер. 2. Ударник. 3. Басист.

Он стукнул кулаком в дверь и, не опуская его, прислонился лбом к деревянной поверхности.

– Пожалуйста! – в отчаянии пробормотал Илья. – Дайте мне немного времени…

Он не помнил, когда чувствовал себя так паршиво. Кем бы ни являлись его похитители, они умели ломать.

– Да ответьте же, мать вашу! Просто скажите, что у меня есть еще сутки! – заорал он во все горло.

В щель скользнула записка.

«У вас есть сутки», – значилось в ней.

Илья осел на пол и закрыл руками лицо. Голова опустела, словно кто-то вымел из нее все мысли одним резким, небрежным движением. Несколько минут он ни о чем не думал, медленно приходя в себя. Тюремщики потрудились узнать о пленнике исчерпывающую информацию и нажимали на самые больные точки. Они отлично подготовились. Браво!

Илья отчетливо скрипнул зубами. Он не допустит, чтобы кто-нибудь пострадал. Сдохнет, но удовлетворит чертовых меломанов. Придумает песню, которая заставит их вопить от восторга, чего бы это ни стоило!

Он оторвал ладони от лица. Его слуха коснулась отдаленная мелодия. Она звучала где-то за дверью и так тихо, что едва угадывалась. Там, за стенами подвала, у кого-то хороший вкус. Было трудно идентифицировать произведение и композитора, но Крестовский интуитивно улавливал классическое роковое звучание. Некоторое время он напряженно прислушивался. Он почти вспомнил название композиции, но мелодия неожиданно оборвалась.

Глава 15

Еще несколько минут игры на гитаре – и пальцы перестанут двигаться, а мозг взорвется. Илья не знал точно, сколько часов не отрывался от инструмента, пытаясь выдавить из себя что-нибудь стоящее. Должно быть, много. Потому что подушечки пальцев жгло огнем, а суставы одеревенели от напряжения.

Он из кожи вон лез от усердия, но если раньше вдохновение стремилось к нулю, то теперь ушло в минус. Любой аккорд казался неправильным и неуместным. Какую бы мелодию Илья ни наигрывал – все звучало фальшиво. Диссонансы резали слух, каждая нота причиняла страдание. Долбаная Муза! Он ведь не требовал от нее шедевра. Он хотел просто хорошую мелодию. Второй раз скормить похитителям третьесортный материал не получится. Они явно разбирались в качественной музыке. Зачем только она им понадобилась?

Илья отложил гитару в сторону, заметив, как мелко подрагивают руки. Такими темпами он скоро превратится в невротика. Неплохо его обработали. Он усмехнулся, подавляя желание закричать.

Они сейчас за ним наблюдают и здорово веселятся. Еще бы, такое развлечение! Добиваться от человека покорности, угрожая расправой над близкими. Комедия.

По спине пробежал холодок. А что, если он не справится? Да, он чуть ли наизнанку не выворачивается, но где результат? У Ильи нет не то что внятной мелодии, – даже намека. А ведь потребуется еще и текст.

«Ну что, парень, с кем ты готов расстаться? Может, с женой? Ты все равно уже давно не питаешь к ней страсти. О разводе поди подумывал? А тут смотри, какое простое решение. Нет? Все-таки не жену? Тогда друга. У тебя, собственно, только двое друзей – Матвей да Андрюха. Жаль, конечно, кого-то терять. Но ведь один останется. Лучше, чем ничего, верно? Кто для группы более незаменим?»

Крестовский остервенело потер виски, пытаясь прогнать из головы издевательский голос. Нельзя кого-то выбрать. Невозможно. Он должен сочинить песню. Он делал это десятки раз. Сможет и теперь. Ничего экстремального похитители не требуют. Всего лишь долбаную песню!

Часов как назло нет. Нельзя прикинуть, сколько осталось времени. И желудок урчит от голода. На кону человеческая жизнь, а организму подавай еды! Илья сел за синтезатор и коснулся клавиш, начав наигрывать то одну мелодию, то другую, перескакивая с аккорда на аккорд, меняя ритм и тональность. И вдруг не выдержал, стукнул кулаком по клавишам, отчего синтезатор жалобно застонал и покачнулся.

В комнате было душно. Спертый воздух действовал на и без того напряженные нервы. Ни пространства, ни общения, ни определенности. В тюрьме хотя бы на прогулку выводят и позволяют беседовать с другими заключенными. Кроме того, в тюрьме ты знаешь, когда выйдешь на свободу. А здесь… Илья чувствовал, что начинает медленно закипать.

– Послушайте, – звенящим от напряжения голосом прокричал он. – Я намерен выполнить ваше задание, но у меня начинается приступ клаустрофобии. Выведите меня на воздух! Хотя бы на пять минут!

Крестовский понимал, что не имеет права ничего просить, не в том он положении. Да и не пойдут похитители на поводу у прихоти пленника. Но он испытывал физическую потребность поговорить – даже если это был разговор с самим собой.

Если подумать, бездействие – одно из самых страшных наказаний. Илюша Крестовский с детства не мог долго усидеть на одном месте. В школе едва выдерживал сорок пять минут урока и по звонку первым выбегал из класса. Его поведение постоянно вызывало нарекания со стороны педагогов; только учитель по физкультуре ладил с гиперактивным ребенком.

Отдавая сына в музыкальную школу, родители не надеялись, что он там надолго задержится. Но, к их величайшему удивлению, Илья увлекся фортепиано сразу и бесповоротно. Без устали повторял гаммы, этюды, пьесы, обгоняя по успеваемости одноклассников. Его будоражила возможность извлекать из неодушевленного предмета пронзительные живые мелодии. Илюша схватывал все на лету. Преподаватели пророчили ему успешную карьеру пианиста. Но однажды утром он проснулся и понял, что больше не хочет ходить в музыкальную школу. Надоело.

Родители сердились, педагоги недоумевали. Илья должен был стыдиться, ибо обманул ожидания многих людей. В него вложили столько труда! Неблагодарный, черствый мальчишка! Он еще раскается в глупом решении, но будет, конечно же, поздно.

Илья никогда не жалел о своем поступке. Он бросил музыкальную школу, а не музыку.

Года три назад, когда группа «Waterfall» уже приобрела известность, Илья решил навестить единственного человека, который с пониманием воспринял его уход из музыкальной школы. Николай Иванович, преподаватель по сольфеджио, бодрый старик с внимательным взглядом… Он всегда твердил Крестовскому, что тот слишком стремителен и непостоянен. И если не обуздает свой нрав, вряд ли его союз с фортепиано продлится долго.

– Ты не умеешь остановиться в нужный момент, – тихо говорил Николай Иванович, глядя поверх очков в толстой оправе. – Ты боишься тишины и неподвижности. Зря, Илюша. Пауза – тоже музыка.

Илья хотел сказать учителю, что, несмотря на свои «стремительность и непостоянство», он кое-чего добился. И что пауза – бессмысленная трата времени и отговорка лентяев. Однако пообщаться им в тот раз не удалось. Николай Иванович умер двумя годами ранее.

Дверь в подвал распахнулась. Двое громил в масках с прорезями для глаз остановились на верхней площадке. Один направил на Илью пистолет и кивнул головой на выход.

Сердце бешено заколотилось, адреналин ударил в кровь. Илья впервые отчетливо увидел похитителей – пусть их лица и были закрыты. Оружие имелось только у одного. У второго на поясе болталась телескопическая дубинка.

А что, если…

Илья медленно двинулся к лестнице. Поднялся по ступеням. Почти поравнявшись с тюремщиками, сделал резкий выпад в сторону, выбивая из рук направленный на него пистолет. И сразу же ударил. Двое замешкались лишь на мгновение, растерявшись от неожиданной атаки. Илье удалось нанести еще один удар, впечатав кулак прямо в блестевший в прорези маски глаз. Бок пронзила острая боль. Илье сделали подсечку, он потерял равновесие, но, прежде чем упасть с лестницы, вцепился в одного из противников и увлек его за собой. Они покатились по ступеням, не переставая молотить друг друга. Черная маска съехала с глаз, лишив врага зрения. Илья поспешил воспользоваться удачей и со всей силы рубанул кулакам в квадратную челюсть. Голова громилы мотнулась назад, стукнулась о край ступени. Илья вскочил на ноги, намереваясь кинуться на второго противника, и замер на месте. Блестящее дуло пистолета целилось ему в переносицу.

Бугай харкнул на пол кровавой слюной, отцепил от пояса наручники и швырнул их Илье. Браслеты стукнулись о его бедро и упали на нижнюю ступеньку, коротко звякнув.

Первый громила поднялся, держась за ушибленный затылок. Его ноздри по-бычьи раздувались, а губы шевелились в беззвучных проклятиях. Он наклонил голову из стороны в сторону, хрустнув шеей, и выбросил руку вперед. Илья согнулся от удара и тут же получил новый. Выкрутив руки за спиной и сковав их наручниками, его поволокли вверх по лестнице. Возле двери тюремщики остановились и натянули на пленника неизменную темную повязку.

Его приковали к широкому деревянному брусу – Илья с точностью не мог бы сказать, что это было. Опора линии электропередачи? Фонарный столб? Заведенные назад руки довольно скоро неприятно заныли. Он пошевелил пальцами и подвигал плечами, насколько позволяла его ограниченная поза. Согнул ноги и опустился вниз, плюхнувшись на траву и привалившись спиной к гладкой поверхности столба. Судя по тому, что провели его буквально несколько метров, он находился на территории, прилегающей к дому. Конечно, не так он представлял себе прогулку, о которой просил. Но все ж это лучше, чем ничего. Крестовский испытывал легкое удовлетворение оттого, что немного потрепал своих тюремщиков.

Ярлыков он старался не вешать и по внешнему виду не судить, однако ж сильно сомневался, что эти двое громил организовали похищение. Они являлись лишь физической силой. Кто-то другой стоял за их спинами. Илью мучил вопрос, почему с ним не разговаривали, предпочитая посылать записки. Сначала он допускал шальную мысль, что знаком с преступниками лично. Резонно, что они пытались по максимуму маскироваться. Но этим двоим тоже запретили произносить хоть слово в его присутствии, а он точно не припоминал ни одного знакомого с такой выдающейся комплекцией. Скорее всего молчание было способом психологического давления. Отличный, надо сказать, прием. Хорошо работал.

Илья подергал руками, проверяя наручники на прочность. Браслеты сидели плотно. Покрутил головой, стараясь сдвинуть повязку – но та намертво прилипла к глазам. Раздражение нахлынуло с новой силой. Похоже, он вплотную приблизился к границам своего терпения. Он снова остервенело рванул руки, раня кожу на запястьях краями наручников. Как же ему все это осточертело… То, что он сперва наивно принимал за нелепую шалость, постепенно превращалось в изощренное издевательство.

Через пару часов Илья ощутил легкий приступ беспокойства. И долго его намерены держать у столба? Рабовладельческий строй, ей-богу. Еще бы кнутом высекли для полноты картины. Время между тем идет, а ему нужно придумать песню. Иначе…

Минуты тянулись медленно, превращались в часы, но никто не приходил за ним. Температура заметно упала, и стало довольно прохладно. Вероятно, наступил поздний вечер или ранняя ночь. Илья поежился от озноба, размял затекшую шею. Занемевшие мышцы начинали причинять настоящий дискомфорт.

В довершение ко всему пошел дождь. Сначала несколько робких капель упало на лицо, словно бы небо разминалось, а затем хлынул мощный, холодный ливень. За считаные секунды Илья вымок до нитки. Чтобы не сидеть в луже, кое-как поднялся на ноги. Он полагал, что сейчас за ним придут и уведут обратно в подвал. Но никто не приходил.

Дождь все лил и лил, не ослабевая ни на секунду. Порывы ветра хлестали пленника по лицу, обрушивая на него все новые потоки воды. Илья сжимал челюсти, чтобы не стучать зубами. Холод сковывал тело, пробирался до самых костей.

Ярость разъедала Крестовского. Он почти физически ощущал, как ее ядовитые капли смешиваются с дождем и просачиваются сквозь кожу и стенки сосудов, прямиком попадая в кровь. Ярость отравляла, причиняла боль. Илья понимал, что, если сию секунду его не освободят, он лишится рассудка. Но проходила минута, вторая, третья, спаситель не объявлялся, а он все еще оставался в здравом уме. Хотя называть «здравым умом» царивший в голове хаос следовало с большой натяжкой.

Нужно заставить себя отвлечься, подумать о чем-то другом. Человек способен внушить себе что угодно. Например, позитивную хрень про то, что любая проблема несет в себе зерно равного или большего блага. Ничто не случайно, все имеет значение. Однажды Илья поймет, что похищение сыграло в его жизни положительную роль, бла-бла. Его губы скривились в саркастичной усмешке. Ну да, ну да. Положительную роль, как же.