Текст книги "История России. XVII–XVIII века. 7 класс"
Автор книги: Татьяна Черникова
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)
Емельян Пугачев (зарисовки к историческому портрету). «На допросе в тайной экспедиции 4 ноября 1774 г. (то есть за 67 дней до казни) Пугачев рассказал (а писарь за неграмотным записал), что родился он в донской станице Зимовейской «в доме деда своего»; «отец ево, Иван Михайлов, сын Пугачев, был Донского же войска Зимовейской столицы казак…»
Емельян был четвертым сыном и родился, как видно, в 1742 году, так как показал себе на допросе 32 года…
Настоящий Петр III был на 14 лет старше своего двойника, но кто же станет разбираться?
Задумаемся о другом. Как же сумел 30-летний неграмотный казак, небогатый, младший в семье… «поколебать государство от Сибири до Москвы и от Кубани до Муромских лесов» (Пушкин)?
В учебниках, научных и художественных сочинениях, разумеется, не раз писалось, что для того имелась почва, что крепостная Россия была подобна пороховому складу, готовому взорваться от искры… Но многим ли дано ту искру высечь? Пушкин знал о пяти самозванцах, действовавших до Пугачева; сейчас известны уже десятки крестьянских «Петров III». Случалось, что удалой солдат, отчаянный мужик или мещанин (горожанин) вдруг объявляли себя настоящими императорами, сулили волю, поднимали сотни или десятки крестьян, но тут же пропадали – в кандалах, под кнутом; Пугачев же, как видно, слово знал – был в своем роде одарен, талантлив необыкновенно. Иначе не сумел бы…
В 14 лет Пугачев теряет отца, делается самостоятельным казаком со своим участком земли; в 17 лет женится на казачьей дочери Софье Недюжевой, затем – призван и около 3 лет участвует во многих сражениях Семилетней войны, – где взят полковником в ординарцы «за отличную проворность»…
Пугачев цел и невредим возвращается с Семилетней войны – ему нет и 20. Потом пожил дома полтора года, дождался рождения сына, снова призван, на этот раз усмирять беглых раскольников; опять домой, затем – против турок, оставя в Зимовейской уже троих детей…
Вернулся «из турок», и все вроде бы у Пугача благополучно, «как у людей»: выжил, получил чин хорунжего (младший офицерский чин в казаческих частях).
Царская служба, однако, надоела – захотелось воли, да тут еще «весьма заболел» – «гнили руки и ноги», чуть не помер.
Шел 1771 год… Пугачев отправляется в Черкасск, просит у начальства отставки, но не получает. Между тем удачно лечится, узнает, что казачьи вольности поприжаты, что «ротмистры и полковники не так с казаками поступают».
Впервые приходит мысль бежать.
Скрылся один раз, недалеко – «шатался по Дону, по степям, две недели», узнал, что из-за него арестовали мать, – поехал выручать, самого арестовали, второй раз бежал, «лежал в камышах и болотах», а затем вернулся домой. «В доме же ево не сыскивали, потому что не могли старшины думать, чтоб, наделав столько побегов, осмелился жить в доме же своем» (из допроса Пугачева).
1772 год. Предчувствуя, что все же скоро арестуют, прощается с семьей и бежит третий раз, на Терек. Там «старики согласно просили ево, Пугачева, чтобы он взял на себя ходатайство за них»: ему собирают 200 рублей, вручают письмо и отправляют в Петербург, просить об увеличении провианта и жалованья.
Так быстро, выйдя из мест, где его размах не очень ценят (может быть, потому, что давно знают и мальчонкой и юнцом), – как быстро он выходит в лидеры! Еще понятно, если бы знал грамоту, – но нет, ему дают письма, которые он и прочесть не умеет…
Чем же брал? Как видно, умом, быстротою и, конечно, разговором: Пушкин заметил, что Пугачев частенько говорил загадками, притчами…
Февраль 1772 года. Власти перехватывают Пугачева в начале пути с Терека в Петербург…
Второй арест, и тут же четвертый побег: Пугачев сговорился с караульным солдатом – слово знал…
Он является в родную станицу, но близкие доносят; вот следует третий арест, а там и пятый побег: опять сагитировал казачков!
Затем, до конца 1772 года, странствия: под Белгород, по Украине, в Польшу, снова на Дон, через Волгу, на Урал.
В раскольничьих скитах Пугачев представляется старообрядцем, страдающим за веру; возвращаясь из Польши, удачно прикидывается впервые пришедшим в Россию; старого казака убеждает, что он «заграничный торговый (человек), и жил двенадцать лет в Царьграде, и там построил русский монастырь, и много русских выкупал из-под турецкого ига и на Русь отпускал. На границе у меня много оставлено товару запечатанного»…
В Пугачеве сильно представлен беспокойный, бродяжий, пылкий дух и, сверх того, артистический дар, склонность к игре, авантюре.
И Пугачев играл великую отчаянную трагическую игру, где ставка была простая: жизнь…
В ночь на 15 сентября, в 100 верстах от Яицкого городка, Пугачев входит в казачий круг из 60 человек и говорит: «Я точно государь… Я знаю, что вы все обижены и лишают вас всей вашей привилегии и всю вашу вольность истребляют, а напротив того, Бог вручает мне царство по-прежнему, то я намерен вашу вольность восстановить и дать вам благоденствие»… «Теперь, детушки, – объявляет царь, -поезжайте по домам, и разошлите от себя по форпостам, и объявите, што вы давеча слышали… а завтра, севши на коня, приезжайте все сюда ко мне».
«Слышим, батюшка, и все исполним и пошлем как к казакам, так и к калмыкам», – отвечали казаки.
Вот как выглядело дело по записи следователей. И как все просто… А на самом деле какое напряжение между двумя половинами фразы: сказал – поверили!.. «Они верили, хотели верить», – запишет Пушкин.
Вот важнейшие слова: хотели верить!..
Пока шли победы, вера в крестьянского царя укреплялась, с поражениями слабела, но, как известно, совсем никогда не выветривалась…»
О российском самозванстве. «В других странах в разные эпохи тоже действовали самозванцы – например, Лженерон в Древнем Риме; после исчезновения в 1578 году на поле брани португальского короля Себастьяна явилось несколько Лжесебастьянов и т. д.
Однако российские лжецари имеют по меньшей мере два отличительных признака. Во-первых, их, пожалуй, больше, чем во всех других краях вместе взятых. Во-вторых (и в этом, по-видимому, главное объяснение такого «обилия»), основной тип российского самозванца – это человек из народа, выступающий в интересах «низов», от их имени…
Пожалуй, ни один, даже самый популярный, король Англии или Франции не играл в народном сознании той роли, какую играли на Руси Александр Невский, Дмитрий Донской, а также Иван Грозный (позже почти слившийся в памяти народа со своим дедом Иваном Третьим).
В течение нескольких веков, когда происходило объединение раздробленной Руси и ее освобождение от чужестранного ига, монарх (сначала великий князь, потом царь) возглавлял общенародное дело и становился не только вождем феодальным, но и героем национальным. Идея высшей царской справедливости постоянно, а не только при взрывах крестьянских войн присутствовала в российском народном сознании. Как только несправедливость реальной власти вступала в конфликт с этой идеей, вопрос решался, в общем, однозначно: царь «все равно прав». Если же от царя исходит явная, очевидная неправота, значит, его истинное слово искажено министрами, дворянами или же сам этот монарх неправильный: его нужно срочно заменить настоящим! И как тут не явиться самозванцу, особенно если имеется удобный случай…
На Западе было иначе: влияние католической церкви, несколько иная роль королевской власти…
В России же относительно слабую церковь во многом подменяла сильная верховная власть, царь как бы «заменял» Бога… Только «справедливый, народный царь» угоден Богу – или (то же самое, но с обратным знаком) неправильный царь равен дьяволу, антихристу…» (Н.Я. Эйдельман. «Твой восемнадцатый век»).
Вопросы и задания
1. Какие черты в характере Емельяна Пугачева вас привлекают, какие – отталкивают? Почему? 2. Попытайтесь устно составить рассказ о Емельяне Пугачеве и его деятельности. 3*. Как известный историк Н. Я. Эйдельман объясняет феномен возникновения русского самозванства? Кажутся ли вам рассуждения ученого справедливыми? Свой ответ обоснуйте.
Быт, нравы, культура
ДВОРЯНСКИЕ НРАВЫ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVIII в1. Жизнь екатерининского вельможи
«Вот один из вельмож Екатерины II (ее секретарь) – граф Безбородко. Несколько неловкий и тяжелый по фигуре, он является ко двору весь осыпанный бриллиантами, пуговицы на кафтане, погоны, эфес на шпаге, пряжки на башмаках – все бриллианты.
Его дом в Москве великолепен, он лучше дворца в Сен-Клу, стоит 400 тысяч рублей. С восторгом говорит об этом доме посетивший его польский король Станислав Понятовский: «Золотая резьба выработана в Вене. Лучшие бронзы куплены у французских эмигрантов. В обеденной зале уступы парадного буфета уставлены множеством сосудов золотых, серебряных, коралловых и др. Обои чрезвычайно богаты, некоторые из них выписаны, иные сделаны в России. Прекрасная китайская мебель».
Дом Безбородко в Петербурге не менее роскошен и весь убран картинами лучших художников.
Безбородко жил широко и богато. Обеденный стол накрывался у него ежедневно на 100 человек, и каждый дворянин, даже ему совершенно незнакомый, мог вполне рассчитывать на его гостеприимство. В месяц он проживал до 8 тысяч рублей, а роскошные приемы обходились ему до 50 тысяч рублей в вечер. Приемная Безбородко вечно была полна просителей, и своим любимцам он щедро дарил деревни, которых у него было так много, что иных он никогда не видел.
Порой он сумасбродствует и томится, то вдруг, живя на даче под Петербургом, велит, пользуясь разрешением Екатерины, палить из пушек, возвещая таким образом о каждой ошибке своего партнера, с которым играет в вист (карточная игра). То вдруг увлечется обществом какой-нибудь красавицы из своих же крепостных, а затем отошлет ее обратно в деревню, то внезапно начнет сорить деньгами и преподнесет итальянской певице подарок в 40 тысяч.
В синем камзоле, надвинув на лоб широкополую шляпу, исчезает он из дома и возвращается только под утро. А в 8 часов утра его уже будят – пора во дворец с докладом, и он через силу подымается. Его обливают холодной водой. Он дремлет, пока его одевают и причесывают, он дремлет в карете, которая везет его во дворец, и только у входа в кабинет Екатерины он встряхивается и приходит в себя…
Такова жизнь вельможи екатерининского времени – жизнь, полная роскоши, светской пустоты и пресыщения (Е. Багрова. «Быт дворянства в XVIII в.»).
2. Воспитание юных дворян
«Письма одной красавицы». «Я еще с малолетства считалась красавицей. В самой нежной молодости старались обратить мое внимание на собственные мои дарования, удивлялись мне и превозносили меня хвалами. Мать моя, будучи лицу своему обязана всем своим счастьем, никакое зло таким великим не считала, как гнусность вида. Не могла другого в человеке недостатка представить, кроме угрюмого вида и непорядочного расположения черт. Во мне находила она все то, что зависть и желания возбудить может, и, торжествуя наперед, сказывала, сколько будет у меня почитателей.
Ее материнская любовь упражнялась беспрестанно в изобретении способов, как бы сохранить мои приятности и придать им новое сияние: от ветра и от солнца берегла меня с крайнею осторожностью. От шитья меня уволили, опасаясь, чтобы я голову вниз держать не привыкла или бы иглою палец не повредила; книгу из рук у меня вырывала, потому что одна девушка у нас в соседстве от чтения при свече глаза свои испортила; едва есть мне давала, боясь, чтоб я не растолстела; ходить иногда не велела, чтоб как-нибудь ноги не вывихнула. Ввечеру от головы до ног прилежно меня осматривала и отмечала, не умалилась ли в чем-нибудь моя красота дневными приключениями. Прежде чем лечь спать, должна я была пройти все упражнения высокой науки о красоте, среди которых было умывание водой, настоянной бобовым цветом, и падающей в мае месяце росою. Волосы разными благовонными мазями мазали: иной от них становился толще, иной в кудри завивался. Нежные руки мои никогда из перчаток не выходили; грудь терла помадою, которую матушка моя сама готовила и от которой цвет гораздо чище и прелестнее становился.
Будили меня всегда весьма рано, потому что от утреннего воздуха румянец на щеках бывает живее и приятнее: одевали с крайней осторожностью за занавесом, чтоб восходящее солнце прелестей моих не убавило.
На девятом году отдали меня танцевать учиться, и в том так я изрядно успела, что учитель мой обыкновенно моим сестрам в пример меня представлял» (Из журнала «Праздное время, в пользу употребленное», 1759-1760 гг.).
Дети и родители. «В то время (1770-1780 гг.) дети не бывали при родителях неотлучно, как теперь, и не смогли прийти, когда вздумается, а приходили поутру поздороваться, к обеду, к чаю и к ужину или когда позовут за чем-нибудь. Отношения детей к родителям были совсем не такие, как теперь; мы не смели сказать: за что вы изволите гневаться или чем я вас прогневала; не говорили: это вы мне подарили; нет, это было не складно, а следовало сказать: это вы мне пожаловали. Мы наших родителей боялись, любили и почитали. Теперь дети отца и матери не боятся, а больше ли от этого любят их – не знаю. В наше время никогда никому и в мысль не приходило, чтобы можно было ослушаться отца или мать и беспрекословно не исполнить, что приказано. Как это возможно? Даже и ответить нельзя было, и в разговор свободно не вступали: ждешь, чтобы старший спросил, тогда и отвечаешь, а то, пожалуй, и дождешься, что тебе скажут: «Что в разговор ввязываешься? Тебя ведь не спрашивают, ну так и молчи!» Да, такого панибратства, как теперь, не было; и, право, лучше было, больше чтили старших, было больше порядку в семействах и благочестия… Теперь все переменилось, не нахожу, чтобы к лучшему. Теперь и часы-то совсем иначе распределены, как бывало: что тогда был вечер, теперь, по-вашему, еще утро! Смеркается, уже темно, а у вас это все еще утро. Эти все перемены произошли на моей памяти. День у нас начинался в семь-восемь часов. Поутру чаю никогда не пили, всегда подавали кофе. Ужинали обыкновенно в девять часов, и к ужину подавали все свежие кушанья, а не то чтоб остатки от обеда стали разогревать; и как теперь бывают званые обеды, так бывали в то время званые ужины в десять часов. Балы начинались редко позднее шести часов, а к двенадцати все уже возвратятся домой. Так как тогда точно танцевали, а не ходили, то танцующих было немного. Главным танцем был менуэт, потом стали танцевать гавот, кадрили, котильоны, экосезы. Одни только девицы и танцевали, а замужние женщины – очень немногие» (Воспоминания Е.П. Яньковой, записанные ее внуком Д. Благово).
Вопросы и задания
1. Что нового вы узнали о жизни дворян в XVIII в.? 2. Расскажите о воспитании дворянских детей в XVIII в.
ЖИЗНЬ РУССКОГО НАРОДА ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVIII в1. Обращение с крепостными при Екатерине II
Салтычиха. В конце 1750-х гг. по первопрестольной поползли слухи о жутких наказаниях, которым подвергает своих крепостных Дарья Николаевна Салтыкова.
Говорили, что по ее приказу дворовых забивают до смерти на конюшне, причем экзекуцию по барскому распоряжению часто проводят родственники.
Рассказывали также, что раз истязаемый испустил дух, так как замерз облитый водой на сильном холоде. Не одну крестьянскую жалобу на зверства помещицы Салтыковой получили московские власти, прежде чем началось следствие, которое затянулось до 1768 г.
В конце концов было установлено, что мрачные слухи – лишь тень преступлений, совершенных молодой дворянкой. В ее владениях от наказаний умерло более 100 крепостных. И к гибели 50 человек (3 мужчин и 47 женщин) Салтыкова имела прямое отношение. Некоторых запороли в ее присутствии до смерти, а большинство барыня сама убила скалкой, поленом или валиком для раскатки мокрого белья. Преступлениями несчастных почти всегда были плохая стирка белья или негодное, по мнению Салтыковой, мытье полов.
На суде Салтычиха не признавала за собой никакой вины. Не раскаивалась она и после 11 лет, проведенных в земляной тюрьме московского Ивановского монастыря. Тогда условия ее содержания стали более жесткими. Последние 22 года жизни она провела в холодной каменной клети.
Конечно, случай с Салтыковой был неординарным. Помещица, очевидно, страдала душевной болезнью, что подтверждает ее поведение в заключении. Когда кто-то подходил к зарешеченному окошку ее камеры, Салтычиха кидалась к решетке и по-звериному выла. Но дикий пример Салтычихи показывает, до чего могло дойти в век, когда одни люди имели право распоряжаться другими как своей собственностью.
Торговля душами. «При Екатерине крепостных людей для продажи выводили на ярмарку вместе со скотом; крепостных проигрывали в карты, платили ими долги, давали взятки и т. п. И были случаи, мужиков меняли на собак, причем собаки ценились дороже мужиков.
А в газетах екатерининских времен печатались такие объявления:
«Некто продает 11 лет девочку и 15 лет парикмахера, да сверх того 4 кровати, перины и прочий домашний скарб».
«Продается малый 17 лет и мебель».
«Продается малосольная осетрина, семь сивых меринов и муж с женою».
«За отъездом продается лошадь, две горничных девушки и т. п.».
Истязания крепостных. «Обращение с крепостными было жестоко до поразительного. Чувствуя полную безнаказанность, помещики творили над крепостными, можно сказать, неслыханные насилия.
В усадьбах имелись целые арсеналы всевозможных орудий пытки: плети, кнуты, колодки…
Правила для управления имениями известного героя екатерининских времен генерала Румянцева отличаются большой строгостью. Это целый свод законов, предусматривающий всевозможные преступления крепостных и налагающий разнообразные наказания… штрафы, цепи, тюрьма, батоги. У крепостного, совершившего кражу, отбиралось все, и сам он отдавался в солдаты. Если без уважительной причины крепостной не ходил в праздник в церковь, то на него налагали штраф в 10 копеек в пользу церкви…
У другого господина порядки были прямо зверские. Господин этот жил в Москве вместе со своей дворней; многие из дворовых людей учились в столице ремеслам. Эти крепостные, а также крепостные из деревни обязаны были по праздникам являться к своему господину на поклон. За неявку виновный получал 1000 розг…»
Воспитанники и крепостные любимцы. «Часто образованные дворяне обнаруживали у своих крепостных таланты. Было модно учить таких крепостных на художников, скульпторов, актеров и т. д. Деньги порой тратились немалые, не останавливались иногда и перед посылкой такого крепостного за границу для лучшего образования. Судьбы образованных крепостных складывались по-разному. Выйдет из «случая» любимец – и в деревню его, ходить за стадом, или в дворовые, сапоги чистить…
Некоторым давали свободу, а иных держали при себе, уважали, как преданных людей, поручали им важные дела. Например, художник из династии крепостных живописцев графов Шереметевых Иван Петрович Аргунов (1729-1802) родился и умер крепостным. Граф использовал его то как чисто живописца, то отправлял смотреть за каким-нибудь своим имуществом в качестве управителя. Так, в 1770-е гг. Иван Аргунов был управляющим «Миллионного дома» в Петербурге. Это огромное здание на Миллионной улице Шереметевы сдавали внаем. В 1790-е гг. художник опять был занят различными хозяйственными делами своего барина.
В целом во владениях Шереметевых отношение к крепостным было доброе. Один из графов, Н. П. Шереметев, любитель театра и создатель уникальной крепостной труппы, даже женился на своей крепостной актрисе Ковалевой-Жемчуговой. Правда, это стоило ему дорого. Царь долго не давал разрешения на брак, а после женитьбы большинство друзей и родственников Шереметева отвернулись от него…» (К. Левин. «Первый борец за свободу русского народа»).
2. Быт и нравы простого народа
Глазами иностранца. «Петербург представляет уму двойственное зрелище: здесь в одно время встречаешь просвещение и варварство… блестящее гордое дворянство и невежественную толпу. С одной стороны, модные наряды, богатые одежды, роскошные пиры, великолепные торжества, зрелища, подобные тем, которые увеселяют избранное общество Парижа и Лондона; с другой – купцы в азиатской одежде, извозчики, слуги и мужики в овчинных тулупах, с длинными бородами, с меховыми шапками и рукавицами и иногда с топорами, заткнутыми за ременными поясами…
Их сельские жилища напоминают простоту первобытных нравов; они построены из сколоченных вместе бревен; маленькое отверстие служит окном; в узкой комнате со скамьями вдоль стен стоит широкая печь. В углу висят образа, и им кланяются входящие прежде, чем приветствуют хозяев. Каша и жареное мясо служат им обыкновенного пищею, они пьют квас и мед; к несчастью, они, кроме этого, употребляют водку, которую не проглотит горло европейца.
Богатые купцы в городах любят угощать с безмерною роскошью: они подают на стол огромнейшие блюда говядины, дичи, рыбы, яиц, пирогов…
Так как у низшего класса народа в этом государстве нет всеоживляющего двигателя – самолюбия, нет желания возвыситься и обогатиться, чтобы умножить свои наслаждения, то ничего не может быть однообразнее их жизни… ограниченнее их нужд и постояннее их привычек. Нынешний день у них всегда повторение вчерашнего…
Русское простонародье, погруженное в рабство… пользуется некоторой степенью внешнего довольства, имея всегда обеспеченное жилище, пищу и топливо; оно удовлетворяет своим необходимым потребностям и не испытывает страданий нищеты, этой страшной язвы просвещенных народов. Помещики в России имеют почти неограниченную власть над своими крестьянами, но, надо признаться, они пользуются ею с умеренностью; при постепенном смягчении нравов подчинение их приближается к тому, в котором были в Европе крестьяне, прикрепленные к земле. Каждый крестьянин платит умеренный оброк за землю, которую обрабатывает, и распределение этого налога производится старостами, выбранными из их среды» (Французский дипломат Л.Ф. Сегюр. «Записки о пребывании в России в царствование Екатерины II»).
Глазами русских просвещенных людей. «Доехав до жилья, я вышел из кибитки. Неподалеку от дороги над водою стояло много баб и девок. Страсть, господствовавшая во всю жизнь надо мною, направила стопы мои к толпе сельских сих красавиц. Толпа сия состояла более чем из тридцати женщин. Все они были в праздничной одежде, шеи голые, ноги босые, локти наруже, платье, заткнутое спереди за пояс, рубахи белые, взоры веселые, здоровье, на щеках начертанное. Приятности, загрубевшие хотя от зноя и холода, но прелестны без покрова хитрости; красота юности в полном блеске, в устах улыбка или смех сердечный; а от него виден становился ряд зубов белее чистейшей слоновой кости. Зубы, которые бы щеголих с ума свели. Приезжайте сюда, любезные наши барыньки московские и петербургские, посмотрите на их зубы, учитесь у них, как их содержать в чистоте. Зубного врача у них нет. Не сдирают они каждый день лоску с зубов своих ни щетками, ни порошками…
И не приметил, как вы, мои любезные городские тетушки, сестрицы, племянницы и прочие, меня долго задержали. Вы, право, того не стоите. У вас на щеках румяна, на совести румяна, на искренности… сажа. Все равно румяна или сажа. Я побегу от вас к моим деревенским красавицам. Правда, есть между ними на вас похожие, но есть такие, каковых в городах слыхом не слыхано и видом не видано…» (А.Н. Радищев. «Путешествие из Петербурга в Москву»).
Вопросы и задания
1. Верно ли, на ваш взгляд, утверждение, что «екатерининский век» – это «сплав просвещения и рабства»? Свой ответ обоснуйте анализом фактов. 2. Прочитайте еще раз отрывок из сочинения Л. Ф. Сегюра. С такими историческими источниками работают историки, воссоздавая картины прошлого. Однако любой исторический источник, а особенно воспоминания, требует критического к себе отношения. Попробуйте и вы провести анализ этого источника, а потом составьте рассказ о быте и нравах простых людей в России XVIII в. Используйте также ваши собственные знания, можете пользоваться доступными вам материалами других источников и научно-популярной литературой.
Вопросы для критики источника
1. Из какой страны автор? По каким делам он прибыл в Россию? Могут ли эти обстоятельства влиять на позицию автора? 2. Что в российском быте было для него непривычным? Как оценивает эти явления автор? Согласны ли вы с его мнением? Чем вы обоснуете свое мнение, расходящееся с оценкой автора? 3. Что, на ваш взгляд, описано автором объективно? Почему вы так решили? 4. Подтверждаются ли сообщения автора другими источниками? (Сравните их с другими материалами, помещенными в этом разделе.)
