Текст книги "Резанов и Кончита. 35 лет ожидания"
Автор книги: Татьяна Алексеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Хорошо, тогда я вам не расскажу, а просто покажу, как здесь живут люди. Поехали.
Они сели в экипаж, и монах указал кучеру на небольшую группку приземистых домов, до которых, впрочем, можно было бы быстро дойти пешком. Они доехали до них за пару минут, и Гедеон, выбравшись из экипажа вслед за Николаем, с мрачным видом указал ему на эти потемневшие от времени и немного покосившиеся жилища.
– Постучитесь в любой дом, какой сами выберете, – сказал он. – Здесь все живут примерно одинаково, но я не хочу, чтобы вы думали, что я специально вам показал самых бедных.
– Да про вас-то я ничего подобного не думаю! – с некоторой обидой отозвался Резанов, но спорить с монахом не стал и торопливо зашагал к ближайшему домику. В маленьком слюдяном окошке уже мелькало чье-то лицо – должно быть, хозяева дома увидели подъехавших к нему людей. Открывать неожиданному гостю, правда, никто не спешил. Николай дважды громко постучал в дверь, прежде чем она со скрипом приоткрылась и из-за нее выглянуло испуганное и уставшее лицо сгорбленной женщины средних лет.
– Здравствуйте, хозяйка! – сказал Николай Петрович по-русски. – Меня зовут командор Николай Резанов, я сегодня приплыл к вам из России. С проверкой того, как вы живете. Вы позволите?..
– Да, господин командор, милости просим… – все так же испуганно и явно нехотя пробормотала женщина и отступила назад, пропуская Резанова и Гедеона в дом.
Николаю не раз приходилось бывать в крестьянских избах, в том числе и в очень бедных, но настолько нищенской обстановки он не видел еще ни разу в жизни. В сенях не было вообще ничего, даже самого простого коврика, а в комнате, куда пропустила его хозяйка, из мебели была всего одна лавка, накрытая какой-то тряпкой. В одном из углов лежало сваленное в кучу тряпье – не то одежда, не то просто какой-то хлам. В другом из такого же тряпья было сооружено что-то вроде постели. Из-под лохматого тулупа, служившего одеялом, выглядывала крошечная белоснежная детская головка…
Николай не стал подходить к ребенку, боясь разбудить его, но головка неожиданно сама зашевелилась, и в полумраке хижины блеснули его открывшиеся глаза. К удивлению Резанова, малыш не испугался чужого человека в доме и даже не удивился его появлению. Вместо того чтобы вскочить и побежать к матери или с любопытством рассмотреть гостя, он остался лежать на полу, а потом еще и снова закрыл глаза.
– Как вы тут живете? – спросил Николай у хозяйки и, не удержавшись, снова бросил быстрый взгляд на ребенка. – Болеет он у вас, да?
– Она, это девочка, – почтительно поправила его хозяйка, но потом вдруг ее лицо изменилось и по щекам покатились слезы. – Она не болеет, она от голода уже ходить не может…
– Вы тут голодаете? У вас нет денег? – уточнил Резанов и вопросительно посмотрел на стоявшего у двери Гедеона. Тот молча кивнул и снова виновато отвел глаза в сторону.
– У нас не денег нет, нам есть нечего… – еле слышно прошептала хозяйка дома и заплакала еще сильнее. Она пыталась сдерживаться и всхлипывать не очень громко, пыталась закрыть лицо руками, но ничего не могла с собой поделать, и ее рыдания становились все сильнее и надрывнее. Николай, как всегда при виде чужих слез, немного растерялся, но на этот раз сумел быстро взять себя в руки.
– Скажите, чем бы мы могли вам помочь? – мягко спросил он плачущую женщину. Она всхлипнула еще громче и мелко задрожала.
– Да ничем вы уже нам не поможете, ничем! Следующий корабль с хлебом придет через месяц, а может, он еще задержится, и половина зерна сгниет, и все остальное тоже сгниет, и нам все равно ничего опять не достанется!.. И отдать за еду уже нечего, в прошлый раз стол отдала, теперь одна лавка только и осталась, да ее и не возьмет уже никто… – Она перестала сдерживаться и зарыдала в полный голос, и ее дальнейшие причитания стали совсем не разборчивыми. Ребенок на полу снова заворочался, теперь уже испуганно посмотрел на мать и завозился в своем тряпье. Резанову показалось, что он тоже тихо всхлипнул, но из-за плача хозяйки ничего нельзя было толком расслышать.
– Так, послушайте-ка меня! – громко, чтобы женщина услышала его, несмотря на свои рыдания, сказал Николай. – Идите прямо сейчас в порт, вместе с братом Гедеоном, найдите там судно «Надежда» и скажите капитану, что я распорядился выдать вам сухарей и всякой другой еды – сами скажите, что именно вам нужно. Брат Гедеон подтвердит ваши слова. У вас есть на кого оставить ребенка?
– Нет, у меня никого больше нет! – срывающимся голосом прокричала в ответ хозяйка. – Все в прошлую зиму умерли, и муж, и старшие! Им в еде отказывала, сама не ела, все для маленькой откладывала, чтобы хоть она до весны дожила, а она тоже умирает!!!
– Господи, ну попросите соседей за ней присмотреть, в конце-то концов! – еще громче рявкнул Николай и слегка встряхнул зашедшуюся в плаче женщину. – Гедеон, помогите ей, а потом отведите в порт, прошу вас! Хотя нет – лучше останьтесь здесь, присмотрите за девочкой, а я сам ее к капитану отведу! Только скажите сперва – так действительно все здесь живут?
Иеромонах в ответ лишь развел руками:
– Почти все. Некоторые умудряются экономить и продавать часть еды соседям за огромные деньги. Или выменивают на вещи… Летом их немного огороды выручают, но хлеб тут засеять негде, да и если бы было – зерна не хватает, все, что можно есть, съедается.
– Ладно, разберемся! – махнул рукой Резанов. – Сейчас идем в порт! А потом – к губернатору!
Он схватил хозяйку дома за руку и потянул ее к двери. Она уже перестала плакать и смотрела на него не верящими и, похоже, ничего не понимающими глазами. Гедеон попытался было что-то возразить, но Николай не стал его слушать. Он и так догадывался, что хотел сказать ему иеромонах – что помочь таким образом всем голодающим он все равно не сможет, что продуктов, которые дадут этой женщине на корабле, в любом случае не хватит надолго и что в колонии наверняка есть семьи, которым еще тяжелее. Но выслушивать эти доводы Резанов сейчас не хотел, да и не мог. Сейчас, в эту минуту, перед ним была семья, которой точно нужна была помощь и которой он мог помочь – этим ему и нужно было немедленно заняться. А о том, что делать со всеми остальными, он готов был думать только после этого.
Экипаж быстро довез их до порта, а дальше они бросились к «Надежде» бегом, и через несколько минут Резанов уже поручил свою случайную знакомую капитану, а сам заспешил назад. Гедеона он увидел еще из экипажа: тот стоял на крыльце дома, в котором Николай его оставил, рядом с какой-то другой женщиной.
– Это соседка, она присмотрит за девочкой, – шепнул он Резанову, и они вместе снова забрались в экипаж. До конторы губернатора колонии Александра Баранова было не слишком далеко, но ехать туда пришлось больше часа: колеса экипажа то и дело застревали в грязи размытой осенними дождями дороги. Николай то вылезал из экипажа, чтобы помочь вытолкнуть его из очередной лужи, то разглядывал в окно дома местных жителей, мимо которых они проезжали. Выглядели они по большей части очень скромно и даже бедно, но вполне аккуратно и чистенько и не вызывали у путешественников особых подозрений в том, что их хозяева не просто живут плохо, а находятся на грани гибели. Однако иеромонах и один из его помощников говорили именно об этом.
– Они не просто голодают, они на самом деле умирают с голода, и это не преувеличение, – избегая смотреть Николаю в глаза, объяснял Гедеон. – Нашей миссии Баранов выделил достаточно продуктов, но местным их не хватает, они голодают по нескольку дней, растягивают каждый кусок как можно дольше… Мы, конечно, делились, с кем могли, но это же капля в море, вы понимаете!
– Будем разбираться, в чем тут дело, – тихо, но решительно отвечал Резанов. Он еще не до конца осознал, насколько велики несчастья Русской Америки, но уже предчувствовал, что ему придется сделать очень многое для того, чтобы помочь ее обитателям.
Наконец они подъехали к конторе – низкому, приземистому зданию, отличавшемуся от остальных домов более крепкими и недавно покрашенными стенами, но в остальном совсем не похожему на место, где работал правитель колонии. Резанов первым вылез из экипажа, и ему сразу же бросились в глаза остановившиеся чуть в стороне у дороги закутанные в теплые платки мальчик и девочка лет семи-восьми, уставившиеся на экипаж с каким-то странным выражением лица. Гедеон, вышедший вслед за Николаем, тоже сразу увидел этих детей и, виновато опустив голову, развел руками:
– Простите. Нет у меня ничего с собой сегодня…
Девочка и мальчик переглянулись и снова посмотрели на него с робкой надеждой во взглядах. Затем, убедившись, что монах ничего им не даст, так же умоляюще уставились на Николая и остальных путешественников. И внезапно командор понял, почему их взгляд кажется ему таким странными – он просто никогда раньше не видел по-настоящему голодных детей.
Он оглянулся на экипаж, пытаясь сообразить, не может ли там случайно оказаться какая-нибудь еда, и тоже беспомощно опустил руки – ничего съедобного они с собой не взяли. Девочка и мальчик, без слов догадавшись, что им ничего не дадут, развернулись и медленно побрели в сторону одного из домов. Николай хмуро посмотрел им вслед.
– Ладно, идем к губернатору, – проворчал он тоном, не предвещающим ничего хорошего, и впереди всех зашагал к входу в контору.
Александр Андреевич Баранов встретил их таким же виноватым и беспомощным выражением лица:
– Да, все так, брат Гедеон все очень точно вам описал, у нас каждый год чуть ли не треть жителей умирает от голода и от скудной плохой еды. А что я могу сделать? Я уже два года подряд пишу в Петербург, что с продуктами у нас все очень плохо – пока их довезут через Сибирь, а потом через океан, половина приходит в негодность! Но другого-то пути все равно нет!!!
– Но должен же быть еще какой-нибудь другой способ! – возмущался Резанов. – У вас в порту стоят несколько иностранных кораблей – откуда они, из Америки? Почему нельзя договориться о торговле продуктами с кем-нибудь из них?!
– А деньги где взять? – горько усмехнулся Баранов.
– Так дело только в деньгах? – почувствовав, что выход из создавшихся обстоятельств все-таки есть, Николай оживился. – Если да, то я прямо сейчас вернусь в порт и буду разговаривать с капитанами! С вашего позволения… – Он отступил к двери, готовый бежать к экипажу и как можно скорее гнать в порт, несмотря на размытую дорогу.
Губернатор колонии посмотрел на него с несмелой надеждой во взгляде:
– Если у вас достаточно денег, то можно попробовать… Одно судно у нас как раз везет зерно в Америку – это «Юнона». Его владельца зовут Джон Вульф. Если вы сумеете с ним договориться…
– Сумею, – решительно объявил Николай и, кратко попрощавшись с Барановым, быстрым шагом вышел за дверь.
– Быстро в порт! – крикнул он кучеру, еще только подбегая к экипажу.
И снова экипаж затрясся на ухабистой дороге, каждую минуту норовя застрять в грязи. Резанов нетерпеливо выглядывал в окно. И хотя положение, в котором он оказался, было крайне тяжелым, где-то в глубине души командор чувствовал странную радость – он снова занимался делом, причем делом, по-настоящему важным для людей! И у него была возможность хотя бы это дело выполнить хорошо, искупив все свои прошлые ошибки!
Глава IX
Калифорния, Сан-Франциско, 1806 г.
Если в Нагасаки корабль, на котором плыл Николай Резанов, встречали с каменными, не выражающими никаких эмоций лицами, а в Ново-Архангельске – со скорбными, чуть не плачущими от голода и призрачной надежды на помощь глазами, то порт Сан-Франциско встретил русских путешественников шумно и весело. Местные докеры, смуглые и черноволосые – не то метисы, не то испанцы, еще сильнее загоревшие под жарким экваториальным солнцем, – оказались улыбчивыми и говорливыми, они бурно и искренне радовались появлению нового судна и так же искренне, от души ругались, помогая устанавливать тяжелый и рвущийся у них из рук трап. А еще они, не переставая, болтали, да так быстро, что Николаю Петровичу даже понадобилось некоторое время, чтобы начать понимать их сбивчивую и почти у всех довольно неграмотную речь. Но в остальном порт и местные жители вызвали у него огромную симпатию. Вот о такой встрече он мечтал во время всего своего путешествия! Впрочем, длилась его радость недолго. Впереди было слишком много важных дел, и если два месяца назад, отплывая из Ново-Архангельска, Резанов был почти уверен в их в благополучном исходе, то теперь его вера в лучшее подверглась сильным сомнениям.
В столице Русской Америки ему действительно сопутствовала удача. Продуктов, которые вез на своем судне американец Джон Вульф, жителям колонии должно было хватить больше чем на полгода, и он не отказался продать их русскому дипломату, предложившему за все содержимое трюмов «Юноны» очень щедрую цену. Но все прекрасно понимали, что это будет только отсрочкой и что колонии нужно гораздо больше еды, чтобы пережить следующие зиму и весну. И тогда у командора появился новый план, результатом которого стали два прибывших в Калифорнию судна. Купленная у Вульфа старая и испытанная штормами «Юнона» и только что построенный в Ново-Архангельске, такой же большой корабль с вместительным трюмом, по борту которого красовалась совершенно невозможная для судов надпись – «Авось». Все, кто видел этот корабль, посматривали на его владельца немного странными взглядами, но Резанов делал вид, что не замечает этого. Громкие и величественные имена кораблей, на которых они с Иваном Крузенштерном плыли в Японию, не принесли им удачи. Как знать, вдруг корабль с таким неожиданным названием окажется более счастливым? «Вы все эти годы надеялись на авось, – сказал Резанов губернатору перед самым отплытием. – Теперь будете надеяться на него в прямом смысле слова!»
Оба судна должны были загрузиться разными продуктами в ближайшем крупном городе. Денег у командора было достаточно, чтобы наполнить зерном пять таких кораблей, но его серьезно беспокоило другое. Все большие и богатые города, расположенные на западном побережье, принадлежали испанским колониям, а отношения Испании с Россией были не слишком теплыми еще во время отъезда Резанова в Японию. Не трудно было догадаться, какими они сделались теперь, когда Испания стала союзницей наполеоновской Франции. Не было никакой уверенности в том, что испанские колонии захотят вообще вести какие-либо переговоры с российскими мореплавателями.
Поэтому вскоре после причаливания он уже и думать забыл о веселых мексиканцах и лишь досадливо морщился, когда до палубы долетали их звонкие крики. Его терпение было на исходе, и если бы Николай мог, он отправился бы с визитом к калифорнийскому губернатору прямо в день прибытия. Но приличия требовали подождать хотя бы сутки, и Резанов посвятил их разговорам с мексиканцами, чтобы как следует усвоить их вариант испанского языка, и приведению в порядок своих залежавшихся в сундуке парадных костюмов. И если с языком он смог разобраться достаточно быстро, то борьба с одеждой оказалась менее успешной. В более-менее нормальном виде у Николая сохранился лишь самый дешевый и скромный на вид костюм, не слишком подходящий для визита к губернатору большой колонии – тем более что Резанов собирался договариваться с ним о покупке огромного количества продуктов. «Явлюсь к губернатору в таком виде – так он не поверит, что я могу кусок хлеба купить!» – заскрипел Николай зубами, примерив этот неподходящий костюм и попытавшись разглядеть себя в висящее на двери каюты небольшое зеркало. Но остальные его вещи требовалось долго чистить, отпаривать и гладить, и Резанов сильно сомневался, что даже после этого они станут пригодными для выхода в свет. Оставалось надеяться, что его недостаточно блестящий внешний вид будет принят не за бедность, а за желание казаться скромным.
На второй день своего пребывания в Сан-Франциско Николай отправил губернатору Хосе Арильяге письмо с просьбой об аудиенции и потом больше часа нетерпеливо расхаживал по палубе, гадая, примут ли его сразу или на его пути вновь возникнут какие-нибудь препятствия. Конечно, правителю Сан-Франциско было далеко до японского императора, но наученный горьким опытом Резанов теперь ожидал самого худшего. И его опасения оправдались: ответа от губернатора не было до самого вечера, и только когда небо над океаном начало темнеть, в порт прибежал курьер с ответным письмом, где говорилось, что губернатора нет в городе и что все вопросы во время его отсутствия решает комендант крепости Сан-Франциско Хосе Дарио Аргуэльо. А это означало еще хотя бы один день ожидания и неизвестности…
Этот второй день прошел почти так же, как и первый. Николай отправил коменданту крепости письмо и почти до самого вечера ждал ответа, меряя шагами то свою маленькую каюту, то палубу «Юноны». Наконец, матросы снова провели к нему курьера с ответным письмом от коменданта. Резанов нетерпеливо разорвал конверт и едва сдержался, чтобы не выругаться при курьере – в письме снова был отказ! Комендант писал, что не может встретиться с русским путешественником, и при этом абсолютно никак не объяснял причину этого. Николаю и его спутникам отказывали от дома, как отказывают именитые семейства всем недостаточно хорошо зарекомендовавшим себя в обществе визитерам! Как отказал ему год назад правитель Японии!
Больше всего Резанову в тот момент хотелось высказать курьеру все, что он думает о высокомерном коменданте, но память о неудачных переговорах с японцами не позволила ему этого сделать. С трудом подавив вспыхнувшие в нем злость и обиду, Николай Петрович с мрачным видом сказал курьеру, что пока ответа не будет, и, выпроводив его, снова заметался по своей тесной каюте. Надо было срочно спасать положение, надо было что-то придумать, сделать нечто такое, что заставило бы коменданта принять его! И права на ошибку у него больше не было, на карте теперь стояли не милость царя и награды, а жизни нескольких тысяч людей! Вот только каким образом можно было заставить Аргуэльо изменить свое решение, если тот не желал видеть никого из русских? Задобрить его подарками Резанов не мог, у него не было ничего более-менее ценного, чем он мог бы пожертвовать для такого случая. Да и неизвестно, помогли бы в данном случае подарки – местные власти могли точно так же, как император Японии, вернуть их обратно. И уж после этого Николай точно не смог бы ни о чем с ними договориться. Хотя он и без отвергнутых подарков не знал, как ему поступить дальше. Как вообще можно продолжать напрашиваться на встречу, если один раз тебя уже отказались принять?
В России, в высшем свете, Николай бы точно не стал этого делать, но здесь, на другом краю Земли, все было иначе. И коменданта необходимо было как-то заинтересовать встречей, хотя о том, как это можно сделать, у Резанова пока не было ни единого предположения. Совершенно не зная, о чем он будет писать следующее письмо, Николай все-таки достал бумагу и чернильницу, разложил их на столе и снова задумался. Чем он может оказаться полезным коменданту местной крепости, если главную пользу, которую он мог бы принести всему городу – покупку продуктов, тот посчитал ненужной? И ведь в общем-то правильно посчитал, Калифорния неплохо торгует с бостонскими купцами, такими, как бывший хозяин «Юноны» Джон Вульф, еще один покупатель ей не так уж и нужен…
Некоторое время Николай просто глядел на лежащий перед ним чистый лист бумаги и лихорадочно думал. Не нужна ли коменданту какая-нибудь информация о бостонцах? Наверняка нужна, но вряд ли Резанову за несколько дней удалось бы узнать что-то, чего калифорнийское правительство и так не знает… Однако никаких других, более дельных мыслей ему в голову так и не пришло, и командор решил попробовать ухватиться хотя бы за такую ненадежную на вид соломинку. Он долго трудился над письмом, подбирая нужные слова и отбрасывая в сторону неудачные черновики – вежливые фразы, которые он так старательно придумывал, все время казались ему недостаточно убедительными. Наконец, Николай все-таки счел очередной вариант письма подходящим и, запечатав конверт, снова улегся спать с надеждой на лучшее.
Утром, за завтраком, он с немного смущенным видом подсел к корабельному врачу Ландсдорфу и протянул ему письмо:
– Мне очень неудобно тебя об этом просить, но ты не мог бы сегодня исполнить роль курьера? Это должен быть приличный человек, который бы произвел на коменданта самое лучшее впечатление. А наши матросы – ребята замечательные, но, боюсь, с таким заданием они не справятся…
– Какой разговор, командор! – улыбнулся в ответ молодой медик. – Ради нашего дела я готов сыграть любую роль!
– Спасибо, я всегда знал, что на тебя можно положиться во всем! – с чувством воскликнул Резанов и тут же принялся деловым тоном наставлять своего помощника: – Когда привезешь письмо, постарайся уговорить коменданта сразу мне написать, скажи, что я просил тебя дождаться его ответа. В спешке ему сложнее будет сочинить мне вежливый отказ, и он, может быть, согласится меня принять, чтобы поскорее тебя отпустить.
– Я постараюсь! – пообещал Георг и принялся торопливо доедать свою порцию. Сразу же после завтрака он умчался в город, а Николай снова приготовился ждать.
Он думал, что еще один день неизвестности и безделья окончательно выведет его из себя, но, к его крайнему удивлению, на этот раз время пролетело гораздо быстрее, и командор не успел даже начать мучиться нетерпением. Да и Георг вернулся достаточно быстро, меньше чем через два часа, и, оказавшись в каюте Резанова, виновато развел руками:
– Я не смог получить ответ сразу. Коменданта крепости в городе нет, вместо него пока всем распоряжается его старший сын, а он сказал, что времени писать письмо у него нет и ответ будет вечером. Если бы я стал настаивать на своем, это было бы не очень вежливо.
– Разумеется, ты все сделал правильно, – успокоил его Николай. – Ничего, подождем до вечера, нам уже не привыкать!
Ландсдорф, просияв, ушел к себе, и Резанов снова остался наедине со своим ожиданием. Он не мог думать уже ни о чем, не мог ни сидеть на своей койке, ни гулять по палубе – ему хотелось только одного: получить из крепости хоть какой-нибудь ответ. Пусть даже окончательный и неоспоримый отказ: Николай уже дошел до такого состояния, что предпочел бы придумывать какой-то другой выход для Русской Америки, лишь бы только не ждать.
Поздно вечером Николай уже собирался лечь спать, так и не дождавшись ответа и думая о том, что теперь ему придется уплывать из Сан-Франциско. Но, в конце концов, судьба сжалилась над путешественником, и испытание его терпения закончилось – в каюту постучал курьер из крепости. Резанов выхватил у него конверт, поспешно поблагодарил, сунул ему в руки мелкую монету и тут же забыл и о его существовании, и вообще обо всем на свете. Он проворно разорвал конверт, вытащил вложенный в него лист бумаги и, пробежав глазами несколько ровных строчек, тихо охнул. Сын коменданта крепости сообщал, что готов встретиться с командором, но сделать это сможет только через несколько дней. После того, как в крепости пройдет бал, на который Резанов и его спутники также получали приглашения.
Николай почти без сил плюхнулся обратно на койку, уже совершенно не зная, радоваться ему своей первой удаче или проклинать сына коменданта за такой своеобразный «знак внимания»… Мысль о том, чтобы идти на бал, весь вечер бродить там среди незнакомых людей, слушать и говорить ничего не значащие вещи, да к тому же еще и танцевать, заставляла Резанова морщиться и с тоской вспоминать плавание. А потом еще и сердиться на себя за свои же собственные «капризы»: на корабле ему хотелось тепла и уюта обычной жизни, но стоило ей наступить, как он тут же запросился назад, в путешествие! Однако это не помогало – терять время на бесполезном и никому не нужном балу графу все равно не хотелось. Единственным, что заставило его принять приглашение, была надежда, что там ему, возможно, удастся поговорить с комендантом крепости в неофициальной обстановке и завоевать его доверие. Но надежда эта была слишком слабой и порой только еще больше портила Николаю и без того мрачное настроение. Он прекрасно понимал, что комендант может и не явиться на праздник, тоже посчитав его бессмысленным времяпрепровождением и предпочтя заниматься более важными делами. А если даже он там будет, невозможно предположить, удастся ли Резанову поговорить с ним о серьезных вещах и захочет ли комендант вообще его слушать…
Но отказываться от приглашения в любом случае было нельзя, а попытаться завязать на балу полезные для дела знакомства, без всякого сомнения, стоило. Поэтому на следующий день Николай первым делом постучался в каюту Лангсдорфа:
– Георг, послезавтра мы с тобой идем в гости к хозяину президио. Танцевать на балу и куртизировать местных дам.
– Командор, вы много выпили? – испытующе посмотрел на него молодой врач.
– Обидеть меня хочешь? – хмыкнул Резанов. – Я не пью на службе, если ты еще помнишь. Нас действительно пригласили на бал – его устраивает старший сын коменданта, а сам комендант, возможно, вернется уже завтра и тоже там будет. А если не вернется, попробуем перетянуть на нашу сторону сына – чтобы он потом перетянул папашу.
– Вы для этого сына коменданта на танец пригласите? – скептически усмехнулся Георг. Резанов не удержался и, несмотря на мрачное настроение, коротко рассмеялся:
– Надеюсь, этого от меня не потребуется! А вот разговор с ним в праздничной обстановке, возможно, принесет нам больше пользы.
– Все может быть, – подумав, согласно кивнул Лангсдорф. – Но только почему «мы»? Мне-то там что делать?!
– Составлять мне компанию, – пожал плечами Резанов. – Ты же не бросишь меня одного на растерзание местной знати?
– Ник, я ради вас готов на что угодно, но только не на это! – Георг продолжал улыбаться, но голос его звучал уже серьезно и даже немного сердито. – Ну зачем мне туда идти, от меня там все равно никакого толку не будет!..
– Георг, – сочувственно вздохнул Николай, – я тебя понимаю, но ничего не могу сделать: я не могу явиться на бал один, это будет выглядеть странно. Надо прийти туда хотя бы вдвоем.
– Ну так возьмите кого-нибудь другого! Капитана нашего, например!
– Ты бы еще кого-нибудь из матросов предложил!
– Хм… – Врач опустил глаза и снова негромко фыркнул, но потом опять стал серьезным. – Послушайте, я, конечно, умею вести себя в обществе, но ведь выгляжу-то сейчас не лучше наших матросов! – Он провел рукой по подбородку, заросшему неровно обрезанной бородой. – Да и помочь вам договариваться с местной властью я действительно не смогу, не учили меня этому!
– Этого от тебя никто и не требует, – заверил его Резанов. – Ты там только поприсутствуешь, чтобы все видели, что я принял приглашение не просто из вежливости, что я еще своего человека с собой взял, чтобы тот тоже смог приятно провести время. А если мне удастся разговорить этого сеньора Луиса или его отца, а кто-нибудь из гостей будет нам мешать, ты этого гостя отвлечешь. Ничего трудного, как видишь.
– Вообще-то в мои обязанности входит только следить за вашим здоровьем, господин командор, – буркнул Георг, уже понимая, что идти на бал ему все-таки придется.
– Если мы не сможем договориться о покупке продуктов, моему здоровью это тоже очень сильно повредит, – проворчал в ответ Николай. Лангсдорф промолчал и лишь понимающе кивнул головой. Резанов тоже молча кивнул, без слов понимая, что его друг согласен. Оба еще раз тяжело вздохнули.
– Спасибо, – улыбнулся Николай и шагнул к двери. – Что бы я без тебя делал?..
– Чем смогу… – отозвался Георг.
