Текст книги "Мора (СИ)"

Автор книги: Татьяна Пекур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Роскошный сад, наполненный пением птиц, разными деревьями, кустами и цветами. На бархатной траве, которую даархит видел и трогал лишь раз в жизни, сидит она. Длинное платье цвета утренней зари, полыхают на нём то там, то здесь радужные блики, волосы убраны в строгую косу. На её коленях маленький мальчик, он восхищённо раскрыл глаза и внимательно слушает рассказ матери.

– Так мы и спасли мир, – заключила она и рассмеялась весело и свободно. Следом за нею рассмеялся и ребёнок, в его улыбке промелькнули небольшие клыки… и зрачки в глазах, жёлтых, как песок Пустыни, сузились. Стон Ташасскара напоминал стон раненого животного. Не может быть! Если она его судьба, то выхода нет.

– А вот и ты, – констатировали поджидающие оставшихся в неведомом нечто Ланнар, Эмиасс, Оворн, Латакк и Заоран. Ворон сочувственно провёл его взглядом: даархит, не отвечая, просто ушёл из Зала. Ему нужно обдумать то, что показала ему магия драконов. В том, что всё увиденное не что иное, как вероятности его судьбы, принц не сомневался.

– Что он увидел интересно, – сказал ни к кому конкретно не обращаясь Ланнар.

– Наверно магия драконов поправила ему мозги! – довольно констатировал Турмалин, не погрешив, впрочем, против истины.

Стойн оказался во дворце Асуната. Его бывшая жена, Лостанна вбежала в спальню, заметила его и стала вешаться на него как пиявка. Помня её предательство, её выбор, когда она пошла на поводу у брата и приказала ему убираться подальше, Стойн сбросил её руки с шеи и отошёл от неё.

– Но ты ведь бросил свою демоницу! – вскричала рыжая доннийка и вперила гневный взгляд в стража.

– Я?! – удивился Стойн, – Когда?

– Да сразу же, как вы победили. Она уже готовиться к свадьбе с Асунатом, а ты сделал предложение мне.

Внутри у него всё заледенело. Она ведь обещала! Сказала, что ни за что не выйдет за рыжего! Пройдя мимо женщины, бывшей ему женой и родившей ему детей, но так и не ставшей ему ближе, чем Мора, Стойн стремительно вышел в коридор. Слуги и знакомые шарахались в разные стороны, устрашённые гневным взглядом единственного представителя когда-то мятежного рода. Они единственные не признавали власть Асуната, за что и поплатились массовым истреблением. Стойн был совсем дитя, когда его родителей казнили в лесу. Их оставили на поляне Муаррэй, где жили хищные цветы. Если их сорвать, то они становились изысканным украшением, мгновенно каменея, но живые они были убийцы настолько же и безжалостные, насколько может быть жестока и безжалостна природа в целом. От родителей не осталось ничего…

Асунат лично занялся Стойном, направив его принципы на служение Империи. Его натаскали в военном деле, в политике, магии. Для того, чтобы контролировать его ещё лучше, Правитель помолвил его с сестрой. Стойн, в то время и не думавший о романах, встретил новость безразлично, покорно. Так же покорно он жил с Лостанной, вытерпев все её капризы, измены. Потом он уехал на Заставу, и его жизнь изменилась. И не только от того, что рядом не было Лостанны, а от того, что Асунат посчитал его неопасным и приказал сестре потребовать развода. Стойн и эту новость встретил со спокойным выражением лица, ни один мускул не дрогнул. Эту холодность, сосредоточенность и внутреннее созерцание так брутально и так беспринципно разбила красотка – некромантка. Она ворвалась в его жизнь свежим, стремительным, живым потоком, вывернула ему душу, поселила там свой образ и ушла. Разве мог он предать её? Да он пошёл бы за нею в Бездну! Он умер бы за неё, убил бы кого угодно! И теперь наглая рыжая сука утверждает, что он вернулся к ней?! Никогда!!

– Нет, этот цвет мне не нравиться! – рыжий слизень, как его метко охарактеризовала Мора, стоял у стола и перебирал цвета и ткани. Бедный портной уже желал умереть спокойно, но Правитель и не думал отпустить его, – О, Стойн! Вы с Лостанной назначили дату? Если хочешь, то можешь провести ритуал вместе с нами. Мора будет рада увидеть тебя.

– Где она? – процедил страж. Асунат поднял рыжие брови в немом удивлении. Никогда ещё спокойный страж не проявлял такой пылкости.

– Моя невеста сейчас в саду, любуется бабочками, – не успел он закончить, как Стойн уже умчался в сторону аннаэннов. Огромное, серебристо-зелёное дерево было усыпано разноцветными бабочками. Они кружились вокруг смеющейся демоницы, щекотали её шелковистыми крылышками.

– Мора! – вспугнутые мотыльки тут же вспорхнули с плеч и рук Наследницы, а сама она недовольно скривилась, – Мора, ты же обещала! Я – твой, помнишь?

– Прости, но выгода от брака с Асунатом много больше нашей с тобой связи, – заявила она. Стойн с отчаянием ощутил, как осыпается мелкими осколками его сердце. Адская, кусачая боль рвала душу, сбивала дыхание.

– Будь счастлива, – выдавил он из себя и побрёл подальше от дворца. Он мёртв, пуст. Лучше бы он умер на Заставе! Он не любил, вдруг отчётливо понял донну. Он никогда не любил до встречи с Морой.

Его ноги окутал туман, страж остановился. И тогда пелена вмиг стала стеной, скрыв обзор и справа и слева. Следующим испытанием стал разрушенный, умерший мир, на осколках которого копошились в пепле какие-то существа, лишь отдалённо напоминающие донну и саашту. Вот сгорбленный, однорукий ворон, за спиной у него обрубки крыльев. Он подволокся к стражу, уставился в его лицо полуслепыми глазами и вдруг закаркал – зарыдал. Мороз продрал стража. Это что же, их будущее? Если Мора не сможет, если они не помогут ей спасти мир, то будет вот так? Тогда пусть выходит замуж за кого угодно! Только бы не увидеть мир таким…

Снова туман, и снова новое испытание. Мора с маленькой девочкой на руках. Серебристые волосы, как у матери и его голубые глаза. Стойн застыл, как статуя, впитывая эту картину. Как отчаянно он желал, чтобы она стала правдой! Таким, с безумным взглядом и стиснутыми руками и увидели его остальные.

– Стойн? – донну деревянно повернулся к Эмиассу, – Мы все видели это. Гибель мира, предательство Наследницы. Кто сам её предал, а кого и она. Не думай об этом – рехнёшься! Ты что-то понял, да? – кивок, – Мы все что-то поняли, страж. Теперь только двое остались…

Сорхит стоял на кромке ледника, на котором стоял его город. Ледяной ветер продувал его насквозь, но эта температура была ему привычна. Мужчина повернулся и увидел родичей: отец и мать стояли вместе, в их глазах застыло выражение тоски и упрёка.

– Как ты мог, сын? Ты предал нас, предал невесту! – Доита самозабвенно рыдала на плече брата. Тот впился таким выразительным взглядом в Мунона, что не было никаких сомнений: едва они останутся одни – будет бой.

– Что вы несёте? Кто кого предал? – не понял сути происходящего элементаль.

– Твоя невеста, та что демоница, уже здесь, Мунон! Она выгнала Доиту из её комнат! А её любовники? Ты понимаешь, что мы опозорены на веки вечные?

Мунон раскрывал рот и тут же его закрывал, не в силах дать внятный ответ на это. В Линави было девяносто три элементаля, и это был самый многочисленный на сегодняшний день город Сорхита. И сейчас все они, включая несмышлёнышей, стояли вокруг него. Хотя были ли они когда-нибудь несмышлёнышами? Да их с детства натаскивают так, что человекам и не снилось! Все они начинают сражаться, едва станут на ноги. Гидры последний раз приходили пятнадцать дней назад. Их было две, но стоили они семи. Отец рассказывал, стараясь сдержать гнев, что его демоница одним мановением руки испепелила обоих тварей, а после стала нагло распоряжаться во Ледяном Чертоге.

– Я… поговорю с нею, – и сбежал, чтобы не ощущать больше всеобщий гнев и порицание.

Мора действительно обнаружилась в покоях Доиты. В бывших теперь уже. Эмиасс расслабленно полулежал в кресле, пролистывая любовный роман, оставленный его предыдущей невестой. Стойн сидел у ног Моры, счастливо жмурясь от её ласки.

– Что ты здесь делаешь? Почему назвалась моей невестой и выгнала Доиту? – прошипел он, едва сдерживаясь, чтобы не начать рубить и крушить чужаков.

– Ты отдал мне себя, помнишь? Тогда, в Полёгшем Драконе? Я решила нанести тебе визит. А тут стоит и визжит какая-то дурочка. Ну я и выкинула её! А что? Имею право! – гнев сделал Морайю ещё прекраснее: алые губы, стальные глаза, частое дыхание поднимает роскошную грудь в низком вырезе платья глубокого фиолетового оттенка. Мунон, не отдавая себе отчёта, шагнул к ней и упивался её телом до тех пор, пока в открытой двери снова не послышался громкий плач и проклятия. Довольная Наследница ласкала его и гладила, её руки проворно и привычно находили все чувствительные точки на теле мужчины. Мунон, часто и прерывисто дыша, мечтая выгнать всех взашей и любить свою госпожу до изнеможения, обернулся на крики. Синие глаза бывшей невесты полоснули ненавистью, глаза отца – осуждением и непониманием, матери – болью. Тогда собрал он всё мужество и силы, и сбросил чары демоницы, как и её ласковые руки.

– Я сделал ошибку тогда. Да и надеялся, что ты вернешь Ташасскару его змея… Уходи, Мора. Между нами ничего не будет!

– Ты уверен? – в последний раз спросила она. Даже голос не стала использовать. Что это? Благородство? Мунон кивнул. Мора махнула рукой Стойну и Эмиассу, – Мы уходим. Но ты пожалеешь об этом и скоро.

Мунон сидел на крыше Дворца, между двух прозрачно-льдистых зубчиков, в изобилии украшающих здание. Хотя, было ли это украшением? Нет. Всё в их жизни теперь направлено на защиту от полчищ тварей. Спасли ли они мир? Наверно спасли, раз Мора прибыла и была так расслаблена. Задумавшись о том, как ему теперь быть, простит ли его невеста и родичи, сорхит не увидел приближения тёмного пятна, являющегося ничем иным, как массой гидр и мелкой нежити. Только услышав мерзкий скрежет, поднял он голову и застыл от ужаса.

В минуту слетел с лестницы и вбежал в тронный зал, где уже отец отдавал распоряжения. Действовать нужно было быстро и слаженно. Они всё давно отработали, и теперь только не забыть свои роли. Брат Доиты, Донон уже отдавал команды своим бойцам. Да, высоко поднялся он за время отсутствия наследника. Того и гляди станет сыном его отцу и матери! Боль и гнев полоснули сорхита острой бритвой, он отмахнулся от оружейника, предлагавшего ему доспехи, и выбежал за стены. На кромке ледника уже шло сражение: его соплеменники рубили шеи, выбивали клыки у гидр, иссушали слизней специальными шестами, зачарованными магами, напитанными испрошенной у их покровителя силой. Но как же много было тварей! Так много, что стало ясно – им не выстоять. И вот тогда вспомнил Мунон слова Моры, что он пожалеет о том, что выгнал её. Знала ли она о нашествии? Что за глупость? Разумеется знала! Сама и приказала наверно… Да нет же, не могла она! Она ведь убивала тварей, он видел с какой ненавистью и радостью она это делала. А как она бросилась под корабль, какую он поднял её на палубу. Измученную, бледную. Он так не хотел тогда отпускать её! Отгородиться бы от всего мира и ласкать её белую кожу, гладить волосы, целовать уста…

– Мора… – шептал он, умирая, из его руки, откушенной по локоть, толчками вытекала кровь, поперёк живота была целая цепь отпечатков зубов, но эта боль была такой мелкой по сравнению с той, что сдавила сердце, – Прости меня. Я предал всех… семью, Доиту… тебя…

Мир заволокло туманом, сорхит закрыл глаза, ожидая встречи с предками, ушедшими к Покровителю, но в теле ничего не болело больше, дышалось легко и свободно. Он жив? Поднялся, потрогал руку, живот. Встал и оглянулся. Туман редел, открывая новую сцену.

Весь мир кишел тварями: они поедали самих себя, спасшихся, но не успевших сбежать, животных. Живых, мыслящих существ видно не было. Мунон поднял глаза в небо, различив там, за магической завесой тени Повелителей неба. Они по-прежнему не могли одолеть Печать, усиленную кровью убитых женщин и детей. Что произошло? Они не справились? Ответ явился тут же: неподалёку на песке извивался от боли ало-зелёный змей. Мунон прорубился сквозь строй нежити к другу, охладил его шкуру водной взвесью. Тот перевоплотился не полностью – лишь голова и руки стали человеческими.

– Беги, Мунон! Мне конец, друг. Ха-ха-ха! Я думал, что убью её и спасу всех от подлой змеи… – закашлялся, изо рта хлынула чёрная, отравленная кровь, – А потом вернулся домой. Она сказала правду: мы были обречены! Пришли чёрные гидры, они подняли песок, мы ничего не видели! Ослепли… И я был слеп. Никого больше нет, Муни! Три клана даархитов перебиты, их тела уже растащили по Пустыне. Добей меня, я сам не могу умереть: яд мой борется с ядом тварей, это только причиняет боль.

Сорхит отшатнулся от умирающего змея. Так вот, что случилось! Даархит возненавидел Наследницу буквально сразу, но что его ненависть затмит ему разум, Мунон никак не ожидал. Хотя сам тоже хорош! Выгнал её, оскорбил… Сам себе не мог признаться, что сейчас больше причиняло боль: отказ от её тела, от её ласковых рук, от блаженной неги, мгновенно охватывающей всё тело, едва сладкие уста Моры приникают к его губам, или же предательство в общем, отказ от клятвы.

– Прощай! Встретимся у Предков! – один взмах, и голова даархита покатилась по песку. Тут же сбежались твари, которые не видели Мунона и не ощущали. Не сразу, но элементаль заметил эту странность. Иллюзия? Испытания!

Третьим испытанием была сцена, которую неведомый мучитель заставил досмотреть до конца. Что может быть больнее, чем увидеть обожаемую женщину в руках другого? Гордый, отказывающийся поверить в рабскую привязанность к чужачке, сорхит умирал с каждым её стоном, с каждым криком. Так будет всегда, понял сорхит. Он будет в её руках, покорный и готовый просить ласку и любовь. Доита возненавидит, отец и мать проклянут, а народ – не примет назад. Но какое значение имеют все они, если его душа станет одинокой, если тоска станет ежедневным, ежегодным его уделом? Предав эту непостижимую, невероятную, такую разную, такую прекрасную женщину, элементаль предаст себя. Ташасскар ему друг, но его поведение просто преступно по отношению к Наследнице! Только бы она простила его! Какой глупостью было сказать, что он отдал себя в её руки для того, чтобы она простила даархита! Мунон с досадой расцарапал себе руку, боль физическая немного примирила с болью душевной. Нет, отныне только верность и покорность! И возможно он снова ощутит её уста, нежно и ласково целующие его. Как пьянит её напор и страсть холодного по природе элементаля!

Глава 16. Последний шаг

Я стояла на берегу Шовы, реки авайков. Нет, я знала, что я взрослая уже, видела, что и местность поменялась. Но всё было таким знакомым! Вот заводь, укрытая от океана лишь узким участком суши. Там я встретила Нюю. Проверила браслет, и один и второй на месте. Нюя не отзывалась. Здесь всё обман, иллюзия. Ноги сами понесли меня в село, к дому матери. Теперь, когда я знала, что книги мне оставил отец, я хотела ещё раз посмотреть на них. Возможно там есть подсказка, что мне делать дальше.

В селении было тихо: не бегали дети, рыбаки не сушили сети, не стучал по наковальне кузнец, староста не смеялся громогласно над своими пошлыми шутками. Где все? На окраине стояла виселица. Лишь однажды видела я её, в Ваанте. Тогда казнили заговорщика против короны. Сейчас же на постаменте топталась женщина, пожилая уже, согнутая. Что она сделала им? Ведьма? Крики стали доноситься со всех сторон и всё громче и громче. Женщина подняла лицо к небу, тусклый, редкий в этих краях зимой солнечный луч прорезал грязно-серые облака, и я задохнулась от боли. Мама? Я не любила её, она была мне чужой, но всё же…

– Ты навлекла на нас беду, Рона! – важно сказал староста. Его толстые, порочные губы смачно причмокнули в экстазе. Да, любил он казни и показать свою власть. Он с сожалением оглядел одряхлевшую фигуру матери. Не раз и не два подкатывал он к ней с предложением если не брака, то хотя бы интимной связи. Гордо и взбешённо мать отказывалась, оставаясь при этом покорной как овечка, склоняя голову, – Ты родила отродье, что погубило мир. Теперь мы принесём тебя в жертву в уплату за преступления дочери! Если бы мы знали, что тот демон обрюхатит тебя – лучше б вздёрнули вас обоих!

– Я сделала всё, как ты велел, Хоур. Я не замечала её, не учила знахарству, не давала ничего! Но ты всё равно не перестаёшь преследовать меня! – ломкий, надтреснутый, но совсем не старушечий голос матери тихо рассказывал о моих первых годах жизни. Никогда мне не было ещё так больно! Знать, что мать пошла на поводу у этих жестоких, дремучих идиотов, было так тяжело. Староста слушал внимательно, а в конце рассказа махнул рукой своим приспешникам, и те затянули петлю на шее матери.

Нет. Даже если она не любила меня, даже за одинокое и нищее детство я не могу позволить им убить её! Кинжал пролетел над головой старосты и срезал верёвку по касательной. Глаза матери нашли меня, расширились в немом шоке. А я… слёзы душили, размывали обзор. Они или проклятый туман, вызывающий самые болезненные воспоминания. Всё исчезло. Упырь. Я думала, что переросла это, но как оказалось, всё это, вся боль от её предательства жила во мне все эти годы. Отец… Воспоминания о магистре Давассе, давшем мне приют и свою спокойную, верную любовь, успокоили бурю внутри. Что же ты покажешь мне напоследок, Туман?

Туман показал битву. Судя по количеству нежити и войску, ей противостоящему, это была решающая битва. В первых рядах сражались Марак, Аморат, мои младшие, Стойн и Эмиасс. Неподалёку мелькнула рыжая шевелюра доннийского правителя, ало-зелёный хвост даархита и лазурная грива сорхита. Ранены были все. Я бросилась на помощь младшим, но тут раздался крик Стойна. Я застыла, не зная, к кому идти на помощь. Стойн умирал, младшие уже сдавались под напором нежити. Душа демоницы, верной и любящей, рвалась на части. Я не выдержала и закричала, выпуская горечь и боль в мир. Обессиленная, пустая я сидела у тел своих малышей, гладила их бледные лица, прикладывала голову к их груди, надеясь на чудо, что вот сейчас застучит их сердце. Нет, тихо. Мертвы… Все мертвы!

Стойн лежал неподалёку, пожёванный, весь в крови. Эмиасс сломанной куклой сидел у головы гидры, которую я изрубила в отчаянии. Сорхит и даархит живы, но что мне до них? Они чужаки, им никогда не стать мне ближе, чем мои демонята, чем Стойн с Эми! Одна, я одна на свете. Зачем мне жить? Подняла руку, боль рвала душу, призывая сделать шаг туда, в Небеса. Там меня ждут мои любимые, там спокойно и легко. Клинок глубоко взрезал кожу, мимолётная боль была такой слабой по сравнению с тем, что я ощущала. Ташасскар рванул ко мне, множество тел стали препятствием в его отчаянном порыве. Мунон что-то кричал мне, грозил и умолял. Нет, я решила… я уйду. Едва моя душа покинула тело, как проклятый туман оторвал меня от этой благой мечты и швырнул в новый сон наяву.

Возле столба с чёрным пламенем стояли все демоны, много доннийской знати, Аморат, Стойн.

– Мора, твой выбор! – обвёл рукой Повелитель моих мужчин, – Двое, помнишь?

– Сейчас? – растерялась я. Оглядела себя. Пышное серебристо-чёрное платье, куча драгоценностей. Свадьба? Аморат кивнул и хитро подмигнул, намекая, что наши ночи станут ещё слаще от той тайны, что свяжет нас навек. Асунат высокомерно глядел на толпу, предполагая моё согласие, как дело решённое. Стойн опустил глаза и так стиснул руки, что расцарапал их до крови. Подошли даархит и сорхит.

– Мы тоже предлагаем союз! – ну конечно. Я ведь не отдала змею, вот и решил подлый наследник отобрать её как Дар. Мунон прятал глаза, старательно не встречаясь со мной взглядом. Они что, правда думают, что я соглашусь?

– Стойн, Эмиасс. Подойдите ко мне! – двое моих любимых встрепенулись и, ещё не веря до конца, подошли ближе, – Вы согласны? Вы – мои?

– Я запрещаю! – заорал ненастоящий родитель, взмахнув крыльями. Я укрыла нас своими, защитив от жадной тьмы, – В темницу обоих!

– Ещё один шаг, и ты труп! Ты мне никто и будешь никем! – зашипела я, вытянув ростки пламени к врагу. А в том, что теперь Аморат мой враг, сомнений не было никаких!

– Перестань, сладкая! Зачем нам ссориться? Ты моя, хочешь ты того или нет, – начал с намёков он, но увидев ненависть в моих глазах, озверел, – Ты же снова сдашься моим ласкам, ты будешь стонать подо мной, царапать мою спину, цепляться за рога.

– Ты – никто! – ещё раз повторила я и выпила его как бутылку вина. Моя ненависть так сильна. Аморат слишком долго не уравновешивал тьму со мной, а я все эти дни упивалась счастьем с моими младшими. Наша тьма, поделенная на троих, была сильнее всего в мире. Сейчас она отнимала то, что по праву моё – силу.

Все кланы, как доннийские, так и демонов, опустились на колени. Отростки чёрного пламени танцевали вокруг меня, ожидая следующую жертву. Усилием воли я успокоила их, кивнула подданным, принимая их почитание. Да, теперь только моя воля, мои желания. Опять туман. Что, для меня больше чем три испытания? Ан-нет, я уже в Зале.

– Мора! – как приятно, что тебя так рады видеть. Я с улыбкой отвечала на поцелуи Стойна и Эмиасса, одарила тёплым, многообещающим взглядом робко подошедшего Латакка, лучисто улыбающегося Оворна. Ланнар посмотрел с невыразимой тоской и спрятал все эмоции за маской преданного вояки. Заоран весь встопорщился, но кивнул, мол, и я рад тоже.

– Раз мы прошли испытания, давайте решать, куда идти дальше! – предложил маг.

– Нам сюда, – сказал сорхит. Уловив мой тяжёлый, убийственно-презрительный взгляд, вздрогнул и потупился.

– Одевайте свой амулет верности, лэй Мунон! Так будет лучше. Я проверю все проходы и скажу, в какой мы войдём, – все двадцать арок были разными, несмотря на их схожесть. Из одной тянуло могильным холодом. И, хотя мне не страшно такое сочетание, но оно вполне может оказаться опасным для нас всех. Из девятнадцати веяло неприятностями в той или иной степени. И лишь один не имел никаких отличительных признаков.

– Ну что? – спросил Эмиасс.

– Идём в тот, – и указала на первый от входа в Зал проход. Тихие и непривычно послушные, чужаки последовали за нами.

Коридор был достаточно широк для того, чтобы идти сразу троим. Рядом со мной, естественно, стали донну и Турмалин. Эмиасс постоянно сканировал пространство на предмет жизни. Оворн и Заонар осматривали стены и пространство впереди магией. Когда проход стал забирать вверх, мы обрадовались и подумали, что выход уже близко, но мы попали в следующий Зал!

Дверей не было, проходов тоже. Был лишь постамент с шаром и восемь застывших крылатых фигур. Безлицые, без малейших признаков половой принадлежности, стояли големы, сложив руки на рукоятях мечей. Мечи были длинными и наточенными до блеска, ничуть не истлевшими и не заржавевшими за тысячелетия ожидания противника.

– Похоже, это последнее испытание, – сказала я и вспорхнула на постамент. В тот же миг ожили Стражи и вступили в бой. Как они выбрали противников, как знали, кому предназначены, не знаю. Я должна успеть положить руки на шар, а там будь что будет! Боль полоснула правое крыло, оно тут же повисло плетью, я упала. Но успела откатиться от клинка, высекающего весёлые искры из каменного пола. Бой был невероятно тяжелым: боли стражи не ощущали, их можно было лишь разрушить до состояния трухи, что мы все и пытались сделать.

Первым справился с задачей Ланнар – он просто расплавил его заклятием Огненной волны, отдав весь свой резерв до капли. Как ни странно, другие стражи не стали нападать, они будто нацелились на "своих" жертв. Вторым победил Стража Латакк: с силой, достойной быть воспетой в исторических балладах, он ударил голема мечом в самый центр. В этот удар он вложил всю свою силу, всю мощь, всю душу. Страж разлетелся на куски!

Заоран долго думал, какое заклятие применить: Тлена или Разжижения? Тлен универсален, а Разжижение помогает только при противнике из плоти и крови. На свой страх и риск он кастовал Тлен. Медленно, со скрипом и шелестом осыпающихся камешков, превратился страж в груду песка.

Эмиасс хотел помочь мне, но его страж был той ещё коварной тварью. Будто угадывая его движения, молниеносно отклонялся он от его ударов. Турмалин собрал силы для ментального удара. Это была его личная разработка: ментальный удар станет физически ощутим, если прибавить к нему материальную составляющую в виде крови. Эмиасс позволил стражу ранить себя и собрал магию для последнего рывка. Волна, схожая с горячим маревом летнего дня, ударила болвана в грудь, взрывая его изнутри!

Оворн соединил две противоположные по своей природе стихии: огонь и воду, они непримиримо боролись в сфере, куда их заключил маг. Этот шар догнал стража и прекратил его существование.

– Клянусь чтить кодекс законов Повелителей неба! – меч стража остановился в нескольких сантиметрах от моей шеи. Даархит и сорхит с облегчением перевели дух – им пришлось тяжелее всех. Змей из-за своего поступка не смог обернуться, а сорхит не владел магией в достаточной степени, чтобы убить стража. Его копьё выбивало искры из противника и только.

– Почему ты раньше не сказала? – вызверился ворон. Зашипела на него, показала своё крыло.

– Как-то не до того было, – Оворн подошёл ко мне, попытался исцелить.

– Прости, но у меня совсем не осталось сил! Мы все истощены и на грани, – покаялся он. Я поморщилась от боли, но всё-таки не удержалась от того, чтобы провести по его щеке ладонью. Алые глаза в истоме закрылись, но маг тут же отстранился. Недотрога…

– Я помогу, – ворон зашёл мне за спину, чтобы я не видела его глаз. Устало улыбнулась. Ненависть тоже сильное чувство. Вон даархит ею просто сочиться! Родственная сила бережно собирала поломанные кости, сращивала перепонки.

Оба чужака сидели на полу нахохленные, как грифы. Они с тех пор, как прошли испытание даже не разговаривают друг с другом. А на меня бросают такие взгляды, что я просто теряюсь от смеси их эмоций. Что им такое показали, что они желают мне одновременно и смерти и защищать ценой своей жизни? А Ташасскар опускал обречённо голову, едва видел мой взгляд, полный осуждения и холода.

– Спасибо, Заоран. Ты можешь быть и милым, если захочешь! – ворон едва не сорвался снова, но промолчал. Я облизала губы, задышала часто, прикрыла глаза в истоме. Рванул так, что только крылья в воздухе засвистели. Сумасшедший! Вон Эми и Стойн сразу встали по бокам от меня и зарылись в мои волосы, зашептали такое, что я запульсировала для них тьмой, как чёрное солнце.

– Наследница, прошу вас, будьте серьёзнее! Нас ведь ждут! – напомнил о цели похода маг. Скривилась, но прошла к шару. Этот был изумрудным. В нём сразу же поднялся вихрь, едва я подошла. Ну, Огонёчек, снова в прошлое? Тепло малыша всегда умиляет меня: такой маленький, такой беззащитный, он слал мне волны поддержки и любви! Я сделаю всё, чтобы ты появился на свет!

Вспышка. Я на вершине горы, ветер бьёт в лицо, глушит мой крик. Крик не страха – восторга! Вершина мира – не иначе! Вдали, сколько охватывает глаз, бесконечно простирается горная гряда. Высоченные, древние, в вековом снегу и льдах, горы. Белизну первозданного снега накрыло кровавое покрывало, магия тлена и убийства заставила содрогнуться весь мир. Двенадцать исполинских силуэтов поднялись в воздух, оглашая отчаянным рёвом округу. Сошли лавины, огромные камни скатывались с гор – мир отвечал Повелителю драконов. Да, одним из отряда был именно Повелитель. Теперь неведомая сила несла их ввысь, выталкивая из мира, не оставляя им выбора. В последнем, отчаянном порыве Повелитель сбросил свою корону, измазав своей кровью. Тускло – серебристое кольцо с пятью разноцветными сиамари исчезло в магической вспышке. Драконы ушли, магия исчезла, мир замер в вакууме.

Теперь мы в Зале Стражей. Корона засверкала, засияла нестерпимо и влилась в свод Зала. В тот же миг я вновь очнулась в реальности, сфера безжизненно погасла, отдав последнюю силу на показ мне информации.

– Где она, Мори? – взволнованно спросил Эмиасс.

– Здесь, – довольно зажмурилась я, широко улыбаясь. Ласково поцеловала демона, встретила ждущие взгляды Оворна, Ланнара и остальных, – Вверху!

Как по команде все запрокинули головы, чтобы ахнуть от красоты и величия огромного круглого венца. Папа сказал, что она должна принять размер меньший, на человека.

– И что теперь? – задал вопрос по существу змей. Столько ненависти вызвал его голос! Мои демоны просто сочились ею, Латакк, не скрывая, готов был убить предателя.

– А дальше предполагаемый наследник поднимется вверх и дотронется до обруча. Если его не убьет магия венца, то он станет новым его владельцем, – я присела на останки одного из стражей. Трое из них стояли тут же в прежних своих позах. Моя клятва следовать кодексу драконов вернула их на места.

– Ну и чего ты ждёшь? – проворчал ворон.

– Не знаю как вы, но я устала. Я хочу поесть, выкурить скрутку магоцвета, вытащить Огонька для общения с ним, – что я и сделала. Вытащила магоцвет и блаженно затянулась. Ворон помялся, помялся, но тоже выпросил себе сигару. Мы неспешно дымили, приводя в порядок нервы и резервы, мои спутники тоже решили отдохнуть и попадали кто где. Вытащили пайки, поели без особого аппетита, – Мы ещё должны выяснить некоторые вопросы…

– О чём вы, Наследница? – не понял Оворн.

– Я о наших гостях – лэе Муноне и лэе Ташасскаре. Оба оказались столь неверными в плане клятв и обещаний, что их вполне может спалить на месте магия венца.

– Да зачем они нам? Корабль захватим. С твоей-то силой и венцом, – заявил огненный.

– Предавший раз предаст дважды! – подтвердил его опасения Латакк.

– Можем связать их некрой и так и отведём на корабль. Доплывём до Лонры и выпустим на все четыре стороны! – впервые стал на нашу сторону ворон. Мои восхищённые глаза и изумлённо поднятые брови его смутили. Но я не я буду, если сейчас же не отблагодарю тебя!

– А ты коварный тип, Заоран! Вы все такие вороны? Или ты один такой? – мурлыкала я в его ухо, отодвинув чёрные волосы, ласково лизнула его шею. Дрожь его тела, судорожно стиснутые руки на моей талии сказали мне много. Едва наши губы нашли друг друга, мы стали бешено целоваться, упиваясь общностью сил, безумством своих душ, и да, ненавистью обоюдной и сладкой. Плотнее прижала свои бёдра к его паху, упоённо ощущая пульсацию его органа. Большой, мур, возбуждённый.

– Мора, кхм, оторвитесь… – маг осёкся на слове, потому что глаза мои сейчас напитаны тьмой, свободно и сладко перетекающей из меня в принца – ворона, – Я прошу вас довести дело до конца! Нет! – взвизгнул он, видя, что мои крылья укрыли нас с вороном с намерением собственно довести начатое до логического конца, – Не это… Да сделайте же что-нибудь!

– Что? – спросил Эмиасс и отчётливо скрипнул зубами, – Если она увлечена новой жертвой, её уже не остановить! К тому же это восстановит её резерв и даст много сил дракону. Лучше отойдём подальше… а то тьма у них голодная.