Текст книги "Северная звезда"

Автор книги: Татьяна Недозор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Да, здесь, на Чилкуте, нельзя уставать, – прокомментировал Устюжанин.

– А что вон там, слева?

Петербурженка показала на какой-то странный желоб поодаль от ледяной лестницы. Ей показалось, что по нему с горы катится огромный снежный ком.

– Это ледяной спуск, или Масляная Дорожка. Придумал какой-то умник из Лос-Анджелеса. Видите, по нему вниз съезжает человек. Он уже поднял на гору порцию груза, а теперь спускается за следующей. Так, наши, кажется, возвращаются… Придется поднажать!

…Тяжелый вьюк свинцово давил Марии на плечи. Шерстяное белье стало влажным от пота. Не привыкшие к такой нагрузке, гудели от боли ноги. Тут-то Маша поняла сполна слова старухи Перфильевны, жаловавшейся, что «ноги-то гудуть, гудуть ноги-то!».

Она совершенно выбивалась из сил. Казалось, что этот подъем никогда не закончится. И это называется легкий путь?! А тут еще Николай постоянно подгонял ее, вынуждая идти быстрее:

– Не отставайте! Нам надо торопиться.

– Я иду так быстро, как могу.

Девушка разозлилась. Как он смеет так говорить с ней! Как будто она для всех обуза! Это не так! Она идет так же быстро, как остальные.

Николай велел спутницам поплотнее закутаться, оставив только глаза, чтобы колючий ветер не обжигал лицо. Они прошли мимо нескольких людей, упавших в снег рядом с тропой. Один из них был почти мальчик. На его щеках уже появились восковые белые пятна – первый признак обморожения.

– Вставайте! Поднимитесь и идите!

Русская путешественница не в силах была вынести такого страшного зрелища. Этот замерзающий юноша тронул ее до глубины души. Она подбежала к нему и со всей силы ударила по плечу.

– Буря надвигается! Ты погибнешь, если останешься здесь!

Паренек равнодушно посмотрел на нее:

– Какая разница, где погибать. Мы никогда не дойдем… матушка говорила: не езжай на Аляску, а я не слушался…

– Вставай! Ну, пожалуйста!

– Нет, я не могу. Не могу!

– Вставай, парень, копать тебя через двадцать три гнилых тыквы! Койота паленого тебе в дупло! – срываясь, выкрикнула Мария услышанное в Дайе напутствие.

Мальчишка поднялся. Кое-как при поддержке Маши и Китти ему удалось сделать несколько шагов. Когда они преодолели несколько аршин, их догнал Николай и взял юнца под другую руку. Втроем они потащили его к вершине. Через пять минут он шел вместе со всеми. И откуда только силы взялись?

– Вы сумасшедшая, знаете ли вы это? – угрюмо уточнил Ник. – Тут каждая минута может стоить жизни! Мы и так перешли через Чилкут, почитай, что с первыми осенними метелями.

Он взял ее за руку и посмотрел в глаза. Взгляд его был таким теплым и нежным, что Мария перестала дрожать от холода.

– Вы сумасшедшая! Но вы молодчина! И ты, Китти, тоже!

– А то! – задорно ухмыльнулась девчонка.

– Спасибо… – ответила ему Воронова и уставилась на идущую к перевалу толпу.

Да так и замерла в ужасе…

Изрядная часть цепочки исчезла, будто стертая с доски тряпкой гимназического служителя, а затем белая волна в ореоле бриллиантового блеска мириад снежных крупинок устремилась прямо на неё…

Онемев от ужаса, она смотрела на приближающуюся к ней стену снега и льда, слушая глубокий глухой рокот лавины, множимый эхом. Понимала – надо бежать, но ноги словно приросли к месту…

Лавина опала, не дойдя до них футов двести. Подняв глаза к перевалу, Воронова увидела, что черная линия карабкавшихся вверх людей, напоминавшая цепочку муравьев, распалась на отдельные темные крупинки, с трудом продвигавшиеся сквозь снег в поисках погребенных под обвалом грузов.

Вздрогнула, только теперь почувствовав, как она замерзла, устала и измучилась и как близко к ней подходила смерть. От запоздалого ужаса готова была расплакаться.

– С вами все в порядке? – участливо спросил появившийся Николай.

Она совсем забыла о его присутствии.

– О да, все хорошо! – беззаботно махнула рукой. – Но эти бедняги…

– Да, много людей погибло. Это суровая страна. Лавины бывают тут время от времени.

К своей досаде, Мария ощутила, что глаза ее наполняются слезами. Она вдруг почувствовала себя слабой и ничтожной былинкой перед яростью древней стихии, перед этими горами и ледниками, помнившими времена, когда и человека на Земле не было…

«О боже! Груз, носильщики!!»

– За груз не беспокойтесь! – бросил голубоглазый, словно прочтя её мысли. – Чарли там не было, да и вообще он тут вырос, не пропадет. У меня во вьюке есть маленькая палатка и немного еды.

Он привел Китти и Машу к небольшой пещерке, образованной двумя валунами.

– Это место выглядит не хуже других. Сидите тут, пока я не поставлю палатку… Потом полезайте внутрь и заворачивайтесь в одеяла. Я разожгу эту чертову печурку и приготовлю что-нибудь поесть.

Китти не заставила себя упрашивать и нырнула внутрь. Маша, скептически хмыкнув, ибо палатка выглядела маленькой даже для одного человека, залезла в палатку следом за смуглянкой, завернулась в одеяла и вытянулась на земле. Ее тут же начало клонить в сон.

Разбудил девушку запах горящей пищи, и она мгновенно почувствовала зверский голод. Села, закутавшись в одеяло. Ник сидел на корточках, спиной к ней, у самого входа в палатку и что-то помешивал в железной кастрюльке, стоявшей на походной печурке.

– Николай, – нерешительно позвала она. – Николай Максимович!

Он повернулся и взглянул ей в глаза.

– Я умираю от голода. Меня разбудил запах. – Она кивнула на кипящую кастрюлю…

Тушеное мясо было вкусным и отменно горячим. Расправившись со своей порцией, Мария пожалела, что больше ничего не осталось.

Затем они сидели перед печкой, впитывая ее слабеющий жар, и пили крепкий чай из растопленного снега.

– Мне кажется, что у вас все получится, вы сильная женщина, – похвалил блондин.

Русская удивилась тому удовольствию, с которым приняла этот комплимент.

– Приятно слышать это от столь опытного человека. Вы неправы, я слабая и не знаю, как выдержу этот путь.

Он замолчал, погрузившись в свои мысли, наконец, посмотрел на нее и улыбнулся:

– Думаю, нам всем нужно немного поспать. К утру тропу расчистят, но идти по ней будет трудновато. Нам понадобятся силы, – демонстративно потянулся и зевнул.

Мария вдруг представила себе, как они лежат рядом, и у нее перехватило дыхание. Она смущенно посмотрела на него.

– Вам придется поверить моему слову, что я буду джентльменом и не воспользуюсь вашей беспомощностью.

Кивнула, все еще не в силах вымолвить ни слова и чувствуя себя глупой трусихой. Затем она быстро нагнулась и пролезла в низкое отверстие входа.

– Ну или если уж совсем боитесь… – догнал её насмешливый голос. – Не помню уж, в какой книге, там рыцарь ночью клал между собой и прекрасной дамой обнаженный меч. Меча у нас нет, да и нож мой или мисс Брайтберри за него не сойдут, но можете положить свой пистолет на крайний случай. Или ружье вашей подруги.

Она вспомнила, что вооружена, и невольно усмехнулась. Оружием они запаслись за день до того, как вышли из Дайи. Николай просто привел их с Китти в одну из сколоченных из досок лавок на окраинной кривой улице поселка. И русская невольно ойкнула – столько смертоубийственных предметов она не видела за всю жизнь.

Револьверы – от коротких никелированных «велодогов» до огромных кольтов, «веблей-скотты» и «смит-вессоны», какие-то неизвестные ей марки, судя по виду, вышедшие чуть не из деревенских кузниц, и даже эти новомодные пистолеты-автоматы Маузера и Борхарда. Карабины всех мастей, среди которых она с некоторым удивлением узнала и знакомый по России «Бердан № 2», винчестеры, двустволки, трехстволки… Даже старые шомпольные мушкеты. Патроны в жестянках россыпью с указанием калибра, причем, видать, для иностранцев и в американской системе, и в линиях, и во французских миллиметрах. Слитки свинца и стеклянные банки с дробью и картечью. Оружие, еще хранящее смазку на металлических частях и вытертое до блеска прикосновениями ладоней за многие годы и десятки лет. И все это лежало на прилавке грудами, как репа или картошка в лавке зеленщика.

Из пропахшей железом и оружейным маслом полутьмы выполз хозяин – грузный, одноглазый, в любимой янки клетчатой рубашке и сдвинутой набок широкополой шляпе-стетсоне.

– Привет, Эйб! – обратился к нему их проводник как старому знакомому.

– Привет, Ник, мое почтение юным леди, – с улыбкой бросил тот в ответ, шутливо приложив к шляпе ладонь, на которой не хватало двух пальцев. – Для кого собираешься брать товар?

Николай молча повел головой в сторону притихших спутниц. Взгляд хозяина безошибочно определил Марию как главную в паре…

– Из чего-нибудь стреляла, дочка? – с грубоватым участием осведомился он.

Та торопливо закивала, хотя её знакомство с оружием было больше теоретическим. Она, само собой, несколько раз была на охоте вместе с приятелями отца, когда те выезжали, прихватив семьи, пострелять по несчастным уткам и зайцам в окрестностях Санкт-Петербурга. Но там ей доводилось подержать лишь разряженное ружье, а в основном обязанности сводились к тому, чтобы в компании дам обсуждать охотничьи успехи мужчин. Причем чаще всего упоминали отцова знакомца Антипа Ефремова – этот могучий старообрядец охотился на медведей с рогатиной, «по старине».

Её покойный отец охоту не терпел, считая бесполезной тратой времени для делового человека и добавляя иногда, что свою долю божьих тварей извел еще в таёжные годы.

Михаил Еремеевич, конечно, держал «на всякий случай» дома револьвер – одиннадцатизарядный «лефоше» и даже иногда брал с собой, но притрагиваться к нему дочери строго запрещал, несмотря на все вольности в её воспитании.

Тетя Христина как-то пару раз показывала ей, как перезаряжать имевшийся у неё миниатюрный дамский «адлер», но тоже не позволяла взять в руки, да племянница особенно и не стремилась играть в такие игрушки. Так что за всю жизнь она стреляла лишь дважды – в своем спортивном обществе в тире из легонького ружья «монтекристо».

Тем не менее она не решилась показать свое невежество, а лишь кивнула с улыбкой одноглазому продавцу.

– Ну, тогда выбирай, красотка! – ухмыльнулся тот.

С полминуты Воронова водила глазами по смертоносному изобилию.

Этот вопрос она как-то упустила – признаться, она рассчитывала на более комфортабельное и безопасное путешествие. И что теперь выбрать? Николай что-то говорил про здешних здоровенных медведей… Значит, и подобрать надо что-то солидное, а не хлопушку вроде «велодога» с его калибром чуть побольше тех самых «монтекристо», годившихся лишь для убийства воробьев и голубей.

Решительно ткнула пальчиком в длинный, чуть не в пол-аршина, револьвер.

– Этого хватит для ваших гризли? – осведомилась она.

Последовала пауза в пару секунд, а затем лавочка огласилась здоровым хохотом. Смеялась даже Китти.

– Да, – закончив смеяться, сообщил Эбрахам, – уж каких только чечако сюда не заносило, а такого не слыхал! Это ж надо, на медведя с револьвером! Ник, помнишь того чертова подранка, у которого в берлоге мы мексиканский сорок второго калибра нашли? Тот придурок все пять пуль в упор выпустил, а на шестом зверюга его заломала, так курок и остался взведенным…

– Ну, то, правда, был не гризли, а кадьяк[8]8
  Кадьяк (лат. Ursus arctos middendorffi) – вид бурых медведей, обитающий на острове Кадьяк и других островах Кадьякского архипелага, а также на южном побережье Аляски. Относится к самым крупным хищникам в мире, живущим на суше. Достигает длины в три метра (против 2,5 у гризли).


[Закрыть] все-таки. – Николай покачал головой.

– Мисс, – со смешком на губах предложил оружейник, – то, что вы выбрали, называется морской кольт модели пятьдесят первого года. И если уж вы выбрали, для начала хотя бы возьмите его в руку и примерьтесь…

Раздосадованная Мария схватила оружие и подняла, успев подумать, что, пожалуй, он и вправду тяжеловат для неё. Через полминуты она поняла, что не просто тяжеловат, а прямо-таки неподъемен.

Глядя на подрагивающий ствол, хозяин откровенно рассмеялся в усы.

– Мисс, из этой пушки даже крепкие мужчины, вроде меня, предпочитают стрелять, держа её обеими руками. И если даже вы каким-то чудом удержите его и отдача не вывернет вам запястья, то уж точно вы не попадете даже в мирно стоящую в десятке ярдов корову…

Удрученная (а что делать, против правды не попрешь!), россиянка бросила тяжелый револьвер обратно.

И тут же, особо не раздумывая, схватила маузер, лежащий рядом с деревянной кобурой. На стволе и коробке были видны следы счищенной ржавчины.

– Ну, этот, конечно, полегче будет, чем «нэви» или «миротворец»… – Эбрахам покровительственно сжал губы. – Что ты на это скажешь? Ник?

Устюжанин забрал оружие у Марии.

– Что и сказать, немецкая выдумка. Работает, как часы, да и бьет подальше, чем револьвер. Да только не для наших краев… Огромный, а толку чуть. Вот где ствол начинается, – держа в руке пистолет, он оттянул затвор назад, – а патрон еще и заходит в него, и получается, что длина меньше четырех дюймов. В общем, ни то, ни это. Как пистолет неудобный, а как карабин, извиняюсь, дерьмо. Нет, в умелых руках очень серьезен. Но требует ухода, грязь и ржавчину сильно не любит. В общем, чтобы стрелять из него нормально, нужно быть вторым Буффало Биллом. Да опять же говорю, если против человека это оружие еще кое-как годится, то уж отбиваться от волчьей стаи или добывать мясо с ним – значит обречь себя почти на верную смерть. Я не говорю про гризли или кадьяка, но даже лось, скорее всего, успеет вас растоптать…

– Вы-то сами чем мясо добывать и ваших четвероногих страшилищ отгонять собираетесь? – раздосадованно бросила Маша, чувствуя, что краснеет. – При вас вообще никакого револьвера нет. Или вы такой великий охотник, что их с одним ножом побеждаете? – Она бесцеремонно ткнула в тесак на поясе проводника.

– Я и в самом деле не таскаю с собой оружия, где ни попадя, – хмуро бросил Николай в ответ, возвращая маузер на место. – Потому как не имею привычки ссориться с людьми и выяснять отношения при помощи свинца. А насчет медведей и волков с зайцами, то для этого у меня имеется драгунский винчестер семьдесят пятого года с магазином на пятнадцать патронов, калибра в четыре линии. При нужде можно стрелять и дробовым патроном. Вы могли б его заметить, если б внимательнее изучили жилище, которое я с вами разделяю. И, судя по всему, вам лучше положиться на него, ну и на меня.

Ей осталось лишь удрученно согласиться.

Зато Китти выбрала себе недлинную двустволку, на которой один курок был заменен выкованной из подковного гвоздя самоделкой. По её словам, точно такая же была дома у её отца, и она умела ею пользоваться. За неё она выложила пять долларов, и еще на полтора доллара с лишним купила холщовый мешочек патронов. (Чем несколько огорчила подругу, ибо деньги были из числа ссуженных черноволосой красотке Машей.)

Уже уходя, Воронова вдруг остановила свой взгляд на небольшом трехствольном пистолете с перламутровыми накладками на рукояти, носившем явные следы переделки.

Главным образом он ей понравился тем, что его можно было спрятать под одежду почти незаметно.

– Это – «диллинджер», – сообщил Эбрахам. – Неплохой выбор для леди – можно спрятать под корсаж и за подвязку чулка. Самовзвод – что тоже хорошо. Правда, старый, переделывался из капсюльного под центральный бой. Да и калибр неходовой – двадцать пятый, мух бить в самый раз… Так что отдам всего за два доллара и патронов с десяток отсыплю в придачу.

Когда они вышли, Мария спрятала покупку в муфту. Устюжанин недовольно покачал головой.

– Видели, сколько добра в лавке старины Эбрахама? Это все сюда принесли те охотники за золотом, которым не повезло и они вернулись ни с чем, а свое оружие продали почти за бесценок, чтобы добыть несколько лишних монет на обратную дорогу. А кое-что сюда приволокли индейцы-носильщики, подобрав брошенное добро на стоянках или… раскопав под снегом тех, кому совсем не повезло…

…– Мэри, ну что ты там? – проворчала из груды одеял Китти, отвлекая её от воспоминаний. – Ну, хочешь, я возле Ника лягу. От него тепла побольше, чем от тебя.

Устыдившись, Маша полезла в палатку.

Устроившись среди одеял, как белка в гнезде, девушка услышала, как Ник вполз внутрь вслед за ней. Вдруг она почувствовала, как его пальцы осторожно дергают одеяло.

Подавив крик, намертво вцепилась в грубую ткань.

– Маша, – его голос звучал насмешливо, но сочувственно, – я не интересуюсь вашими прелестями, но мы должны укрыться одним одеялом. Тогда нам будет проще согреться.

Она быстро отпустила одеяло, кляня себя за ханжество и глупость. Блондин был прав. Впрочем, ей сейчас было даже жарко. Несколько секунд он возился, расправляя и подворачивая одеяла, а затем, наконец, затих; его теплое дыхание шевелило волосы у нее на затылке. Доставать «диллинджер» и класть между ними девушка, разумеется, и не подумала…

…Ночью она то просыпалась, то засыпала снова, пока в какой-то момент жуткий и пугающий волчий вой внезапно не разбудил ее. Она так и не поняла, приснился он ей или и в самом деле волки пожаловали поближе к двуногой добыче.

* * *

Еще сутки спустя

Китти лежала, завернувшись в одеяло, и смотрела вверх на прогибающуюся под тяжестью снега крышу палатки. Рядом легко и ровно дышала Мария, погруженная в глубокий, безмятежный сон.

К вечеру буря наполнила воздух колючими кристалликами льда, устроила такую круговерть, что на расстоянии вытянутой руки невозможно было ничего разглядеть. Николай забеспокоился.

– Не нравится мне все это. И индейцам тоже. Как бы нас всех тут не завалило. Завтра, как только рассветет, переберемся в другое место.

Искать другое место сейчас, после длительного подъема, было нереально. Во-первых, начинали сгущаться сумерки, во-вторых, девушки так устали, что заставлять их идти дальше было бесчеловечно. Собаки тоже нуждались в отдыхе, и их надо было покормить.

Путешественники находились на территории Канады.

Над таможней развевался флаг доминиона с кленовым листом. Им пришлось долго стоять в очереди, чтобы взвесить провиант и заплатить за въезд. Паспортов и прочих бумаг с них не брали, да и зачем? Вокруг них лежали кучи вьюков с провизией, из каждой торчал высокий шест. Николай сообщил:

– Видите? Эта палка нужна, чтобы можно было отыскать провиант под снегом. Хотя не всегда помогает. Снежный покров может достигать на Чилкуте шестидесяти футов.

– Шестьдесят футов?!

– Да. Без малого тридцать аршин по русскому счету.

У Марии задрожал голос. Ужасная мысль пришла ей в голову. Ведь её жених тоже должен был проходить здесь. Благополучно ли он перешел через перевал? А вдруг так же, как юноша, которого они спасли, и другие, кто выбился из сил и не мог подняться, остался на обочине дороги и замерз? Бог весть когда она еще сможет это узнать!

Китти устроила себе теплое гнездышко из одеял и свернулась в нем калачиком.

За стенами палатки свистел ветер, холодный воздух проникал в щели, и, несмотря на горящую печку, было холодно. Русская сладко потянулась во сне и перевернулась на другой бок.

Китти понемногу перестала дрожать и задремала. Но сквозь полусон она услышала странный, леденящий душу грохот. Девушка затаила дыхание.

Внезапно острая боль пронзила ногу Китти. Она очнулась, и в эту секунду под давлением огромной массы снега обрушился потолок и расплющил ее, сдавил грудь, ноги, голову. Дышать становилось все труднее.

– О господи!

Китти вдруг поняла, насколько страшно то, что произошло. Они с Мэри живьем были похоронены под снежной лавиной!

Мария проснулась от сильного удара и криков Китти. Чудовищная сила придавила ее к земле и лишила возможности двигаться и дышать.

– Моя нога! Боже мой! Нас засыпало, засыпало!

Она услышала в стороне от себя стенания Китти и попыталась подползти к ней, но поняла, что свобода ее передвижений ограничена всего несколькими вершками.

Снежный обвал. Подвижная масса снега сползла с горы и подмяла под себя хрупкую палатку с двумя несчастными, беспомощными девушками.

Как ни странно, Маша не впала в панику. Ее голова работала четко и бесстрастно, как часы. Воздух. Благодаря тому что она успела инстинктивно выставить вперед руку, между крышей палатки и ее локтем сохранилось небольшое воздушное пространство. У Китти, наверное, тоже есть небольшой запас воздуха, раз она в состоянии так кричать. Но на какое время его хватит? Вряд ли надолго. К тому же Китти, похоже, покалечена.

Маша попыталась шевельнуться, но вдруг сердце сжало ледяными тесками. Она вспомнила, что палатка, в которой спали носильщики, была разбита совсем рядом. Если ее тоже засыпало, им с Китти неоткуда ждать помощи.

– Китти, что с тобой?

В ответ – лишь слабый хруст снежной массы…

Так, надо успокоиться. Кто-нибудь обязательно их откопает. Тот же Николай. Раз его нет с ними в палатке, значит, он снаружи. Впрочем, блондин мог оказаться в палатке носильщиков.

Дрожащим от страха голосом она принялась звать Николая. Голова уже начала болеть от нехватки воздуха. Грудь сдавило и жгло огнем.

– Николай! Николай!

Ну вот, воздух кончается. Через несколько минут они с Китти задохнутся. Мария подумала, что именно так себя, наверное, ощущает приговоренный к смерти, когда веревка уже накинута на шею. А она должна умереть, не совершив никакого преступления, кроме разве того, что полюбила и соединилась с любимым без церковного благословения.

Ее сознание застилало туманом. Только крики Китти моментами возвращали ее к действительности. Или, может быть, это был ее собственный голос?

– Мария! Ради бога, это вы? Продолжайте кричать, и я найду вас.

Палатка приподнялась. К ней протянулись руки. Они раскидали остатки влажного снега, выдернули ее из этой тесноты и подняли над землей в черное ночное небо, усыпанное холодными яркими звездами.

– Черт побери, с вами все в порядке? Я уже думал, что никогда не вытащу вас из-под этого чертова завала!

Устюжанин прижимал ее к груди и стряхивал снег с ее волос и одежды. Девушка прижалась к нему, но тут же почувствовала на себе другие руки и сильный запах рыбы. Она открыла глаза. Это был Чарли – его круглое лицо расплылось в улыбке.

– Он идти доставать другая женщина. Ты сильная женщина, хорошо. Другие умирать, ты жить.

* * *

– Меня зовут Гирсон. Я вроде как здешний доктор… Где у вас тут леди со сломанной ногой?

Доктор говорил торопливо и казался уставшим от многочасовой непрерывной работы. Но его лицо, добродушное и веселое, со смеющимися карими глазами и каштановой челкой на лбу, показалось знакомым. Хотя теперь на нем была толстая куртка и меховая шапка с опущенными ушами, Мария не могла ошибиться.

– Доктор Гирсон? Из Канады?

– Да, я родом из Оттавы. А, так вы та леди с «Онтарио»? Не ожидал… Ну да ладно, так где у вас больной, показывайте скорее. У меня, кроме него, еще есть пациенты.

– Кроме нее, вы хотите сказать. Это девушка. Она здесь рядом, в палатке. Похоже, у нее сломана нога.

– Женщина?! Ей повезло, что она выжила. Многим мужчинам это не удалось.

В нескольких милях от Чилкута лежал Счастливый лагерь, где можно было отдохнуть и погреться у костра.

Здесь, в Счастливом лагере, впервые за неделю Мария могла отдохнуть. Могла бы… Если бы не Китти.

Медик нагнулся и почти вполз в палатку, которую Николай поставил на этот раз в безопасном месте. Русскую путешественницу шатало от усталости, но она все равно порадовалась, что к Китти пришел тот самый человек, который тогда, на пароходе, не отказался пойти к умиравшей в муках проститутке. Стало быть, судьба подруги в надежных руках.

Со времени схода лавины прошло кошмарных два дня, в течение которых не прекращались стоны тех, кого засыпало, и крики тех, которые пытались их откопать. Все оставшиеся в живых, все, кто мог держать в руках кирку или лопату, принимали участие в спасательных работах. Маша тоже работала наравне с остальными, каждый раз ужасаясь, когда откапывали очередного несчастного. Шестьдесят тел были завернуты в одеяла и шкуры и уложены на салазки. Их отправят в Дайю, чтобы там похоронить или переправить на родину.

Теперь Воронова понимала, что только чудом они с Китти не пополнили эту траурную процессию. Устюжанин считал, что они родились в рубашке. Ведь лавина, по счастью, лишь задела их краем, а если бы на них пришелся основной удар, они бы неминуемо погибли, даже не успев проснуться…

Девушка смотрела на вход в палатку и думала о том, что происходило внутри. Она слышала приглушенные голоса, изредка слабые стоны Китти. Безусловно, несчастье, постигшее товарку, не позволит ей продолжать путь. Это невозможно. Ей придется вернуться в Дайю и отправиться на пароходе домой. Она останется вдвоем с Николаем! О боже!

– Мисс, войдите, пожалуйста.

Гирсон высунул голову из палатки и позвал ее.

– Я?

– Другой мисс я здесь не вижу.

– Хорошо.

Она заползла внутрь. Китти лежала на куче одеял рядом с печкой. Гирсон закатал штанину ее ватных брюк почти до бедра, разрезал шаровары… Врач склонился над девушкой и, достав из потрепанного саквояжа флакон с лекарством, налил несколько капель в ложку и обратился к Китти:

– Вот, выпей, подружка! Это настойка опиума. Она уменьшит боль. Перелом не такой плохой, но мало ли… Слушайте, а какого черта вы оказались на Чилкуте? – обратился он к Маше. – Неужели вы решили перейти через перевал, чтобы найти работу в одном из варьете Доусона?

– Конечно, нет! – Возмущенно посмотрела на него. – Я ищу своего жениха, чтобы выйти за него замуж. А Китти собирается стать золотоискателем.

– Вот как! – Гирсон откинул челку со лба и внимательно посмотрел на больную. – Эта ваша Китти, конечно, девушка вполне крепкая, но прииск – это не место для женщины.

Смуглянка приподняла голову и гневно выпалила:

– Во-первых, я вам не «Этавашакитти» и не «подружка» – для вас меня зовут мисс Брайтберри. Во-вторых, я и в самом деле достаточно сильная, чтобы стать старателем. А в-третьих, мужики, думающие, что единственное подходящее место для женщины, – это под ними, могут идти ко всем чертям! Я одному такому в Миссури засветила в лоб подковой – полчаса без памяти лежал!

– Извините, я не хотел вас обидеть. Это профессиональная привычка. Не обижайтесь, мисс Китти, я не из таких, как вы выразились, мужиков. Тем более на пароходе я встречал женщин, которые тоже хотели застолбить свой собственный участок. Могу лишь пожалеть, что даже столь здравомыслящий народ, как дочерей Евы, не миновала «золотая лихорадка». Ну, хорошо. Вам придется потерпеть. Я наложу вам шину перед отправкой в Пастуший лагерь.

– В Пастуший лагерь?

– Да, там есть госпиталь. Всех раненых мы отвозим туда. Вы побудете там какое-то время, пока не поправитесь, после чего сможете вернуться в Дайю и отплыть домой.

Глаза Китти сверкнули.

– Я не вернусь во Фриско! И в паршивый Канзас, где у мужиков мозгов в голове меньше, чем у их кобыл, и которые оценивают женщин так же, как тех кобыл, – по крупу!

– Что же вы в таком случае собираетесь делать? Даже если вы найдете старателей, готовых взять вас в компанию к себе, то вы еще очень долго будете хромать. Сами посудите, как с такой ногой лезть в шурф?

Цыганочка помолчала с полминуты, а потом разрыдалась…

* * *

Китти вместе с остальными ранеными положили на салазки для отправки в Пастуший лагерь с его лазаретом. Николай и два иннуита добровольно вызвались сопровождать санный поезд. Маша тоже хотела идти, но Устюжанин категорически запретил.

– Обратный путь будет очень тяжелым для вас, Мария.

– Но Китти и я…

– Когда же вы научитесь меня слушаться? Вы никуда не пойдете, а останетесь здесь и будете ждать меня. И точка. Это не обсуждается.

– Прекрасно!

Девушка сердито отвернулась от него и пошла прощаться с Китти. Та лежала на салазках, завернутая в одеяла, собаки были уже впряжены. На соседних салазках стонал человек с переломанными ногами, рядом с ним лежали два парня из Коннектикута, получившие сильные ожоги: во время обвала на них опрокинулась раскаленная печка.

– Китти, проснись. Ты слышишь меня?

Девушка открыла глаза и прошептала:

– Мэри… Вот как все дерьмово обернулось…

Воронова сунула руку в карман куртки, куда она предусмотрительно переложила стопку банкнот.

– Я хочу дать тебе денег на дорогу домой.

Смуглянка безучастно посмотрела на подругу:

– Хорошо.

Она засунула деньги в куртку Китти.

– Спасибо, сестра…

Американка отвернулась и ничего не ответила. Она плакала. Хотя что толку плакать? Ничего не поделаешь, судьба. Придется возвращаться. На пароходный билет денег хватит, спасибо Мэри…. А вот как, почти без денег, добираться от Фриско до Канзаса? Ладно… Дома встретят непутевую дочурку без особой радости, а матушка будет день-деньской пилить её, ставить в пример младших сестер, уже сделавших её бабкой и нашедших себе приличных мужей – возчика и плотника. Может, даже будет браниться на своем языке, а то и отхлещет по физиономии мокрой тряпкой. Но потом смирится – старая Сара, как её зовут в поселке, очень любит свою первую дочку, больше прочих детей. А через год можно будет вернуться на Аляску…

Жаль, не вышло отблагодарить Мэри…

* * *

Мария пришла в себя, когда караван с ранеными отошел уже довольно далеко. Она подняла рукавицы, надела их и посмотрела ему вслед. Рядом с салазками Китти шел Николай. Скоро караван превратился в крошечную черную точку на белом снегу. Она направилась к палатке. Вокруг нее суетились люди, откапывая из-под снега свои пожитки. Некоторые складывали их на салазки и тащили вниз, к озеру Кратер – следующей точке их маршрута.

Ничего не видя перед собой, Воронова прошла мимо толпы мужчин, собравшихся у костра и проводивших ее вопросительными, любопытными взглядами. Влезла в палатку, подбросила в печку дров, купленных у носильщиков на пару долларов, и завернулась в одеяло. Она заснула и проснулась только через несколько часов.

Солнце уже клонилось к закату и приобрело кроваво-красный оттенок. Мария почувствовала, что проголодалась. Не удосужившись надеть шапку и куртку, выскочила на мороз и побежала к груде мешков с провиантом.

Что ей взять? Муку? Рис? Фасоль? Она умела готовить, но это обычно делал Николай. Села на мешок с рисом и закрыла лицо руками. Поразмыслив, решила взять банку сгущенного молока и приготовить овсяных хлопьев, разведя его талой водой. В то время как она искала в мешках овсянку, к ней вразвалочку подошел высокий парень в красной клетчатой куртке. Он был бородат, как и большинство чечако, которые не знают, какие проблемы доставляет борода на морозе.

Он на неё уставился, что называется, самым наглым образом.

Маша фыркнула и отвернулась.

– Эй, а ты девчонка с норовом! – процедил он с ухмылкой.

– Нет у меня никакого норова!

Вдруг почувствовала себя неловко в мужских штанах и в шерстяной рубашке, которая не скрывала, а, наоборот, подчеркивала ее грудь. К тому же она распустила волосы, чтобы причесаться, и они рассыпались по спине соломенным водопадом.

– Тебе не скучно здесь одной? – продолжил он. – Я видел, что твой мужчина ушел в Пастуший лагерь. Да, я Клод. Клод Ферри из Нанта.

Девушка заметила, что огромная борода никак не вязалась с его тонкими чертами лица потомка нации мушкетеров и кондитеров.