Текст книги "Серебряные слезы"
Автор книги: Татьяна Тронина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Теперь поем – «Сиди-сиди, Яша, под ракитовым кустом, грызи, грызи, Яша, орешки каленые, милому дареные...»
Мишель, судя по всему, очень мало понимал смысл происходящего, но с большим энтузиазмом повторял слова детской песенки.
– И что дальше? – прогудел Альберт, растопырив руки.
– А теперь ты будешь искать свою невесту... Вернее, ты должен выбрать кого-нибудь из круга и на ощупь определить, кто это. А мы все повторяем – «Чок, чок, пятачок, стал наш Яша дурачок. Где твоя невеста? В чем она одета? Как ее зовут и откуда привезут?»
– На ощупь... – с сомнением пробормотал Альберт, осторожно двигаясь вперед. – А вдруг я что-нибудь не то нащупаю... Господи, вот ведь беда какая – ни одной свободной девушки на километр вокруг, хоть обыщись...
– Надо было Любовь Марковну пригласить...
– Да, Любов Марковну! – закричал Мишель. – Берти, Берти, ищи – вон она, под эта елочка!
– Водящего называют «Яша»! – напомнила Оля.
– Чок, чок, пятачок, стал наш Яша дурачок! – бегал вокруг Альберта Саша, хлопая в ладоши. – Ну, лови!
– Очень ты мне нужен... – проворчал Альберт и, шагнув в сторону, вдруг схватил Колю Арутюнова. – О, что-то есть...
Ладонью он провел по Колиным волосам.
– Это она...
– Да, это Любов Марковна!..
– Тьфу ты, оскоромился! Арутюнов, ты, что ли?
Следующим водил Коля – теперь он был «Яшей», потом наступила очередь Саши.
Собственно, игры как таковой уже не было – все хохотали, как сумасшедшие, и ждали, когда Саша найдет меня. И он нашел меня, правда, не сразу – я старалась увернуться от его рук. Но он схватил меня, скинул шарф с лица и, обняв, стал целовать...
– Мамочки, совсем я дурачок с вашими играми стал! – вдруг схватился за голову Альберт. – У меня же это... артиллерия с собой!
– Бертик, больше пить не будем, мы и так все пьяные... – запротестовала Оля.
– Ты не поняла! У меня эти, как их... господи, я слово забыл!
Оказывается, Альберт привез с собой большой запас петард и фейерверков.
Темно-синее ночное небо разорвали яркие огни.
Закрыв уши, я смотрела, как летят вверх разноцветные ракеты, с шумом взрываются... Вдалеке, в деревне, залаяли собаки – грохот нашего салюта донесся и туда.
Нам с Сашей выделили самую большую комнату, где вовсю пылал огонь в печке. Друзьями руководили самые лучшие побуждения, но зато здесь было жарко, словно в Африке. На широком топчане было постелено цветастое белье. Но я сразу же скинула с себя одеяло – жарко, жарко...
– А вдруг войдет кто-нибудь? – хитро улыбнулся Саша.
– Что же они, совсем не понимают... Нет. Никто сейчас не войдет... – Я подперла голову ладонью, устроилась поудобнее. – Саша, я такая пьяная...
– И я! – радостно признался он. – Это все Мишель со своим домашним вином... Хоть оно и французское, но не исключено, что голова завтра будет болеть.
Сверху, на чердаке, что-то загрохотало.
– Что такое...
– Это Альберт. Там логово Альберта...
– Он славный... – сказала я, прикасаясь к Сашиному плечу. – Саша, а почему Мишель один? У него есть девушка?
– Была. Но она ушла от него. Бросила. Совсем недавно... Но я не думаю, что он долго будет один.
– Какая глупая девушка... Ты знаешь, что в Провансе жили трубадуры? Она русская?
– Да. Нашла очень богатого человека. У него нефтяной бизнес.
– Как это глупо... – пробормотала я, закрывая глаза.
– Я тоже не богат, – засмеялся Саша. – А вдруг ты тоже найдешь какого-нибудь нефтяного магната?
– Но ты и не беден. Нет, нет, дело не в этом... Я так люблю тебя, что без тебя я умру.
– Нет, это я без тебя... Лиза!
– Что?
– Мы будем жить долго-долго, а потом умрем в один день...
– Опять ты о грустном.
– Я дурак. Больше не буду... Яша-дурачок!
Он засмеялся и прижался ко мне всем телом. И мне показалось, что я лечу над землей.
Пылал огонь в печке, в трубе гудело, наверху ворочался Альберт, а мы все не могли заснуть. Время словно остановилось...
– Отель «Билив»... – пробормотала я. – Не думаю, что я была бы больше счастлива в каком-нибудь семизвездочном дворце...
– А есть такие?
– Есть. В них останавливаются арабские шейхи.
– Тебе нравится эта избушка?
– Да, очень... И, вообще, Сашка, у тебя хорошие друзья. Альберт такой смешной...
* * *
Утром пошел настоящий снегопад. Мы возвращались долго, колеса буксовали в снегу.
– Устала? – иногда спрашивал Саша, поворачивая ко мне озабоченное лицо. – Ничего, уже скоро...
– Я совсем не устала! Будет жаль, если эта красота растает к Новому году...
– К весне уж точно растает! Послушай – почитай мне какие-нибудь стихи. Ты будешь читать, а я вести машину...
– Замечательное распределение семейных обязанностей... Хорошо, слушай: «Еще не царствует река, но синий лед она уж топит; еще не тают облака, но снежный кубок солнцем допит. Через притворенную дверь ты сердце шелестом тревожишь... Еще не любишь ты, но верь: не полюбить уже не можешь...» – продекламировала я, глядя в мутное из-за летящего за ним густого снега окно.
– Аненнский, да? Я угадал?
– Саша, смотри на дорогу!
Вечером он ушел в клуб, а я достала ткань для платья, разложила ее на столе. Выкройки были старые, мамины – у нее была та же фигура, что и у меня, только в талии мне нужно будет сделать немного уже. «Главное при шитье – хорошие ножницы, – утверждала когда-то мама. – С остальным проще... Все зависит от ножниц! Они должны быть острыми, без зазубрин и легко резать ткань, не оставляя никаких неровностей».
Я пощелкала ножницами – кажется, годятся. И в этот момент зазвонил телефон. Я уронила ножницы на пол, чертыхнулась, сердце неприятно забилось... Звонить мог кто угодно, но в первый момент я подумала именно о нем. О том, кого давным-давно надо было забыть...
Слава богу, это был не он.
– Лиза, это Алиса! – зажурчал в трубке тоненький голос старой маминой подруги. – Алиса звонит Лизе... Как у тебя дела, моя девочка? Ты знаешь, все время думаю о тебе, никак не могу успокоиться... Ты нашла его?
– Кого? – спросила я.
– Как – кого? Своего отца!
– Ах, вы про того художника... – сообразила я. – Брусникина я нашла, но он не мой отец.
– Как же так, не может быть... – заволновалась она. – Ты говорила с ним?
– Говорила. Он сказал, что у него в принципе не может быть детей. Он бесплоден.
Алиса помолчала немного, видимо, переваривая услышанное, потом с возмущением произнесла:
– Врет. Наверняка врет! Эти мужики...
– Нет, Алиса, я ему верю.
– Да? Но тогда я ума не приложу... Больше у нее, то есть у твоей мамы, никого не было.
Бедная мамочка, если бы ты была жива! Я бы не стала слушать лекции о кройке и шитье, я спросила бы тебя о моем отце...
– Кто знает... – мрачно произнесла я. – Алиса, вы знаете некоего Георгия? Должны знать – вы сами говорили, что у вас был с ним роман. Он тоже художник, друг Брусникина...
– Ну как же, как же! – зачастила она. – Этого нельзя забыть! Но при чем тут Гоша? Это у меня был с ним роман, а не у твоей мамы...
– Брусникин утверждает, что у него был повод ревновать маму к Гоше.
– Ну здрасте! – вскипела Алиса, и голос у нее от возмущения стал совсем тонким и прозрачным, как папиросная бумага. – У него, наверное, старческий склероз случился! Брусникин все перепутал!
– Алиса... но ведь в жизни всякое бывает, – тихо произнесла я. – Он утверждает, что даже поссорился с этим Гошей-Георгием из-за мамы.
– Ревнивцы способны ревновать даже к фонарному столбу! – патетически воскликнула та. – И, потом, дружочек, ты плохо знала свою маму. Она не могла никого предать – ну, разумеется, если ей не давали повода. Как сейчас помню – я ей сказала, что у меня серьезные виды на Гошу и что я намерена связать себя с ним узами брака...
Она выражалась витиевато и туманно, но тем не менее я очень хорошо понимала ее.
– А что сказала мама? – машинально спросила я. Глупый вопрос о разговоре тридцатилетней давности – Алиса не могла, не должна была помнить его во всех подробностях, но она тем не менее ответила бойко, почти не задумываясь:
– Она очень взволновалась. Она вообще, если ты помнишь, была весьма чувствительной женщиной. Даже иногда чересчур чувствительной... Она заплакала, обняла меня и пожелала мне счастья. Да, еще уточнила, действительно ли я так сильно люблю Гошу. Я ей сказала, что жить без него не могу. Ну, буквально – что он нужен мне как воздух...
Я помолчала, представив себе тот давний разговор. Две близкие подруги сидят рядом, одна другой признается, что любит одного молодого художника, что жить без него не может...
– Алиса... – прошептала я. – Теперь все ясно!
– Что?
– Все, все... Знаете, что было на самом деле?
– Что? – растерянно спросила Алиса. – Дружочек, ты меня пугаешь...
– Нет-нет, подождите. Я думаю, что догадалась, но нужно все проверить. Брусникин дал мне адрес своего бывшего друга, я должна к нему съездить и кое о чем расспросить.
– Брусникин дал тебе Гошин адрес? – со странным выражением произнесла Алиса.
– Да, он живет где-то в районе Ильинки...
– Девочка моя... – с великим сожалением остановила меня Алиса, и я услышала, как она вздыхает на том конце провода. – Он жил там когда-то. Гоша умер. Три года назад. Разве я не сказала тебе? Брусникин, разумеется, этого не знал, а я знаю...
– Да?
– Увы! Ты уже ни о чем не сможешь спросить его.
– Тогда все остальное не имеет никакого смысла... – пробормотала я.
– Ты будешь продолжать поиски? У меня есть адрес Любочки Гейзер – она живет в Лос-Анджелесе, ей можно написать письмо... Вдруг она знает что-нибудь такое, чего не знаю я?
– Нет, спасибо. И вообще... Жила я тридцать лет без отца и дальше без него как-нибудь обойдусь!
Я положила трубку и снова взяла в руки шелковистую ткань. Морозные узоры переливались под моими пальцами, сверкали перламутровым блеском – было так жаль нарушать их ровную гармонию. Но делать нечего – мелом я нанесла контуры выкройки, потом решительно взмахнула ножницами.
Они рассекали ткань легко, без всякого сопротивления. Слегка закусив губу, я сосредоточенно вырезала детали своего будущего свадебного наряда – в этом деле была важна твердая рука.
«Он умер. Если он и был моим отцом, я все равно этого никогда не узнаю. И никогда его не увижу. Он умер...»
За окном свистел ветер, бросая в стекло колючий снег, уютно светила лампа над столом.
А было все, наверное, так... Геннадий Брусникин любил мою маму. Очень любил и ревновал к своему другу Гоше. Художники, богема... В романе Андрея Калугина тоже речь идет о художниках – о большой страсти, без которой и сотворить ничего нельзя... Так вот. Мама отвечала Брусникину взаимностью, но потом поняла, что ей ближе Гоша – ведь такое в жизни часто происходит, да?..
Я встряхнула вырезанные детали и сложила их друг с другом, сколов булавками.
Может быть, она сильно полюбила его. Но Алиса сказала своей подруге, моей маме, что жить не может без Гоши. Мама с ее чертовой принципиальностью решила, что не имеет права мешать подруге. Она заплакала. Она пожелала Алисе счастья и заплакала, потому что навсегда отрекалась от своего счастья. Она любила Гошу и, может быть, уже знала о том, что ждет ребенка. Она решила вернуться к Брусникину, но тот особой радости не выказал, узнав о ее беременности. Она ушла и от него. Тут, собственно, история и заканчивается.
Я поставила на стол швейную машинку, включила ее в сеть, подвела ткань под иглу. «Игла должна соответствовать толщине и структуре ткани, – говорила мама. – Если ты будешь шить легчайший шифон иглой для обычного хлопка, то рискуешь все испортить. В любом деле важны мелочи!»
У Алисы с Гошей тоже что-то не заладилось, и они расстались. Прошли годы, прошлое забылось, и уже не имело значения, кто кого любил, от кого были рождены дети... Однажды в веселой компании Алиса решила потанцевать с каким-то из последних маминых женихов. Маме это не понравилось. Наверное, она все-таки не забыла прошлого, не забыла о том, что когда-то пожертвовала своим счастьем ради подруги. И тут эта самая подруга на ее глазах вытворяет такое... Мама обиделась на Алису. Она с ней поссорилась. Навсегда. Боже мой, почему жизнь нельзя переписать заново, как черновик?!
Я пристально рассматривала шов, достаточно ли ровным он получился. И тут опять зазвонил телефон. Булавка, спрятавшаяся в складках ткани, вонзилась мне в палец.
– Ай! – вскрикнула я, рассматривая капельку крови на кончике указательного пальца. Помнится, про коварные булавки мама тоже упоминала в своих лекциях.
– Алло! – с досадой сказала я.
– Лис... Лис, не клади трубку, это важно!
– Денис? А что случилось? – растерянно, недовольно спросила я. Надо же, черт дернул меня поехать именно в тот магазин и именно в тот день!
– Ничего не случилось... Вернее, случилось, но это касается только меня, моего внутреннего состояния.
Хуже нет, когда мужчины начинают толковать о своем внутреннем состоянии!
– Мы должны встретиться, Лис, и поговорить.
– О чем? Я не хочу...
– Тогда я заявлюсь прямо к тебе домой. Мы должны поговорить!
Я представила – он может столкнуться с Сашей... И такая ситуация мне очень не понравилась.
– Встретимся завтра... – сказала я.
* * *
Можно долго описывать, как женщина собирается на свидание – как она прихорашивается, сидя перед зеркалом, как перетряхивает весь свой гардероб, какие чувства, сомнения и волнения она при этом испытывает...
Сейчас я точно знала, что при встрече с Денисом я должна выглядеть так, чтобы он не делал других попыток встретиться со мной. Он эстет, он сноб – надо сразу убить его наповал.
Вот пестрая турецкая кофточка с огромным цветком на груди... Кажется, она подойдет для моего плана. Нет, надо что-нибудь посерьезнее... А это что такое блестит в глубине шифоньера?
Я извлекла на свет божий расшитое блестками сари – подарок моей институтской подруги Фирюзы Ахметовой. Фирюза вышла замуж за парня из Бомбея и сейчас преподает славистику в тамошнем университете. Долгое время я пыталась приспособить сари под что-то, хотя бы сделать из него вариант домашней одежды, но даже вдали от посторонних глаз надевать его было... стремно, как сказали бы мои студенты. Оно! То, что мне нужно!
Я навела на веки тени, как у Клеопатры, укуталась в сари, вдела в уши огромные сережки фирмы «Яблонекс». Слава богу, у меня было длинное пальто с капюшоном – под него можно было спрятать всю эту красоту, не вызвав у прохожих чрезмерного интереса к моей особе.
Мы встретились с Денисом в три часа дня. Он сделал попытку поцеловать меня – я уклонилась.
– Посидим где-нибудь... – пробормотал он. – «Савой», «Прага»?
Видимо, он решил ничего для меня не жалеть.
Я молчала. Надо бы самой предложить ему какое-нибудь такое место, чтобы ему там было особенно неприятно...
– А то, хочешь, поедем в один ресторанчик на набережной... В восточном стиле.
– В восточном стиле? – оживилась я. – Я с удовольствием...
Всю дорогу я молчала. Денис старался не пугать меня быстрой ездой – по встречной полосе не гнал, светофоры не игнорировал и время от времени пытался заглянуть мне под капюшон.
У хозяев ресторана при выборе оформления интерьера, вероятно, была одна мысль – напомнить посетителям о сказках Шахерезады. Все было роскошно, сияло золотом и атласом.
– Не очень, конечно... – пробормотал Денис, помогая мне раздеться. – Слишком помпезно – я этого не люблю... Лис, говорил я тебе – надо ехать в «Прагу»!
Потом он увидел сари и побледнел.
– Что это...
– Я угадала, да? – подмигнула я.
В полном молчании мы проследовали к отдельному кабинету – с балдахинами, кальянами и подушками, – там полагалось не сидеть за низким столом, а возлежать возле него. Обслуживающий персонал явно мне благоволил – смуглый узкоглазый официант не сводил с меня затуманенного взора.
– Лис, к чему этот спектакль... – тихо произнес мой спутник.
Наконец мы остались одни. Играла тихая печальная музыка – под такую, вероятно, очень хорошо ехать через барханы на верблюде. От многочисленных пиал и блюд на столике поднимался аппетитный пар.
– Ужасно хочу есть, – сказала я. – Это что, баранина? Обожаю баранину – говорят, если правильно ее приготовить, то почти не чувствуется специфического запаха...
– Лис!..
Я посмотрела Денису в глаза.
Тысячу лет я знала этого человека. Я была ему почти как жена, но теперь он не вызывал во мне ничего, кроме раздражения и страха. «Почему страха?» – спросила я себя. Ведь он никогда не обижал меня – в том самом, уголовном смысле. Он никогда не угрожал мне, он был при всех своих славянских предках настоящим джентльменом... И все-таки я согласилась на встречу с ним, потому что боялась его. Как будто там, под этой лощеной внешностью, прятались демоны.
– Что? – спросила я.
– Лис, все напрасно, – укоризненно покачал он головой. – Глупая девочка, ты думаешь, я ничего не понимаю?
– О чем ты?
– О твоем маскараде. – Он налил себе в пиалу горячего зеленого чая и хотел отпить – но не смог, поставил пиалу назад. Плечи Дениса затряслись от сдержанного хохота. – Я же догадался, что ты нарочно так нарядилась! Думала оттолкнуть меня, думала, что знаешь меня... Лис, я же сказал: я теперь совсем другой...
– Мне неприятно, что ты надо мной смеешься, – лениво сказала я. – Я, пожалуй, уйду сейчас.
– Нет-нет, Лис, я смеюсь над собой! – остановил он меня. – Я был таким дураком раньше. Впрочем, и теперь это иногда прорывается... Какое счастье, что мы пошли именно сюда – твой наряд здесь очень кстати. Ты хотела обратного, но ты, Лис, принадлежишь к тем женщинам, которые инстинктивно ищут и находят гармонию. Ты прекрасна.
– Надо было идти в «Прагу», – вздохнула я. – Эх, не рассчитала... Там я бы выглядела идиоткой, и ты бы отстал от меня.
– Зачем тебе надо, чтобы я отстал от тебя?
– Потому что в моей новой жизни для тебя нет места, – спокойно ответила я. – О чем ты хотел со мной поговорить?
– Мы уже говорим, Лис.
– Это пустой разговор.
– Нет, Лис, от этого разговора зависит наша жизнь. Зависит наше будущее счастье.
– Я уже счастлива. Я счастлива сейчас, – с досадой произнесла я и взялась за свою пиалу. Чай был необыкновенно вкусным. – Но не здесь и не с тобой. Ты пытаешься реанимировать труп.
– Какое страшное сравнение. Наша любовь – труп? – Денис печально покачал головой. – Ты же не медик, Лис, у тебя совершенно другая специальность...
– Что ж... «Когда томилась я от жажды, ты воду превратил в вино, но чудо, бывшее однажды, опять свершить нам не дано...» Ты хотел по специальности – вот тебе. Черубина де Габриак.
– Дано, – упрямо сказал он. – Но ты не ешь, Лис, ты совсем не ешь... Господи, милая, ты, как птичка, – клюнула там, подхватила кусочек здесь... Как не похожа ты на других женщин – жадных, голодных, крикливых.
– Ого, ты меня уже сравниваешь, – усмехнулась я. – Наверное, в последний год тебе не везло на женщин, все попадались голодные крикливые жадины...
– Если бы я искал еще сто лет, я бы все равно не нашел лучше тебя.
– Так что же ты меня бросил тогда? – опять с досадой спросила я.
– Это ты меня бросила! – возмутился он.
– Ну конечно, а чего ты хотел? «Ты холодная, Лис, у тебя рыбья кровь, ты скучная, Лис, ты все свободное время сидишь в архивах...» Чьи слова?
Не знаю, зачем я ему это все припоминала – как будто ждала от него слов прощения и сожаления. Он молчал и смотрел на меня, то бледнея, то краснея. Я уже не чувствовала страха, наоборот – мне вдруг стало приятно. Женщине всегда приятно, когда мужчина признает свои прошлые ошибки перед ней.
– Прости меня, Лис. Больше я никогда не буду упрекать тебя, – серьезно сказал Денис. – Ты потому и выходишь сейчас замуж, что хочешь отомстить мне.
– Нет. Не поэтому.
– Я принес тебе подарок... – Денис улыбнулся и достал из кармана коробочку. – Вот... индийские гранаты. Был на Шри-Ланке, купил, а здесь заказал вставить их в золотой браслет.
– Какие огромные... – невольно пробормотала я.
– Пустяки, Лис... Тут дело не в величине и не в цене. Помнишь, ты мне рассказывала про одного писателя? Ну, из того времени, о котором ты читаешь лекции?
– Куприн, «Гранатовый браслет»...
– Да, точно! Там про неземную любовь, которая сильнее смерти... Согласись, это очень символично.
– Не надо. – Я отвела его руку в сторону. – Я не хочу.
– Почему, Лис? – мягко улыбнулся он. – Хотя бы примерь. На минутку! Тебе очень подойдет к этому наряду...
Он осторожно защелкнул браслет у меня на запястье. Я молчала, не в силах протестовать. «Хорошо, минутку посижу в этом браслете, а потом отдам ему», – приняла я компромиссное решение.
– Я же говорил... – восторженно прошептал он. – Ты – сама гармония! Ни к одному другому платью украшение не подошло бы столь идеально. Ах, Лис, как ты угадала... И как я угадал!
У него задребезжал мобильный.
– Черт, надо было выключить... – недовольно пробормотал он. – Алло? Пеньков, ты? Свинья, я же сказал: меня не беспокоить... Какие еще накладные? Ну все, иди к черту!
Я с тоской смотрела на браслет. Надо же, Денис помнил о том, с каким чувством я рассказывала о повести Куприна... Если бы я любила Дениса, как прежде, я бы сейчас рыдала от избытка чувств. А так... Поздно.
– Прости, все дела... – Он убрал сотовый в карман.
– Ничего.
Я полулежала, облокотившись на подушки, а он сидел напротив, прямой, точно стрела, и смотрел на меня таким тоскующим, влажным взором, за который я раньше полжизни бы отдала.
– Все вспоминаю, как увидел тебя в универмаге. Я сразу узнал тебя, хоть ты и сменила прическу...
– Ты говорил.
– Нет, я не про то. Лис... Я узнал тебя.
Он произнес слово «узнал» с совершенно особым выражением – именно так я в своих лекциях выделяла самое значимое, ключевое слово, которое автор наполнял особым смыслом.
– Спустя столько лет ты наконец узнал меня?
– Да, Лис, да! Мы расстались по глупости, от скуки. Может быть, еще и потому, что пять лет является критической точкой в отношениях людей. Надо было переждать, перетерпеть – и тогда, спустя некоторое время, мы ощутили бы новый смысл в наших отношениях. Я обидел тебя, ты меня оттолкнула, я не нашел в себе сил вернуть тебя сразу... Рассказать тебе, что было со мной после нашего разрыва?
– Что ж, расскажи, – благосклонно кивнула я. В самом деле, почему не послушать?
– Признаюсь, некоторое время я чувствовал облегчение, ложное чувство свободы охватило меня. Ты знаешь – я не из тех людей, которые больше всего ценят одиночество, мне нужна компания. Вокруг было много замечательных девушек, но я очень быстро разочаровывался в них. День, два, максимум три... потом наступало безумное отвращение.
– Только без подробностей, пожалуйста, – предупредила я. Упоминание о девушках почему-то вызвало у меня раздражение. Неужели я все еще ревновала его?
– Мне стало скучно – надоели работа, люди, надоело все... Я забросил дела, стал чуть ли не каждый месяц ездить в заграничные вояжи. Пирамиды в Египте, дайвинг на кубинском побережье, сельва Амазонки...
– Ого!
– Да, милая, да – я и там побывал... Я словно искал все время что-то. Правда, до некоторого времени я не осознавал, что именно я ищу. Пока однажды, на каком-то восточном базаре, не приобрел один сувенир. Представь себе – пятьдесят градусов в тени, вокруг шумит пестрая толпа, какой-то высохший старик-торговец протягивает мне фигурку некоего божка... вернее, богини. Сначала я и сам не понял, что приобрел – слишком настырен был тот старик, он намертво вцепился в полы моей одежды, и мне было проще заплатить ему несколько монет. Я сунул фигурку в карман и ушел.
– Как интересно... – пробормотала я, с возрастающим любопытством слушая Дениса.
В самом деле, он был так взволнован, что я стала относиться к его словам вполне серьезно. Уж он-то был из той породы людей, которые не привыкли делать из мухи слона...
– Поздно вечером, когда жара немного спала и ко мне вернулось желание жить, мне захотелось немного развлечься, и я решил выйти. И тут из кармана выпала фигурка, купленная днем на базаре.
– Что это было?
– Местная богиня. К сожалению, я не запомнил ее имени – скороговорка старика совершенно выпала у меня из памяти, хотя он и произносил ее имя. Тейт, Нейт, Изида-Немезида... Какое-то дурацкое название, которое европейцу совершенно ни о чем не говорит! Но это неважно... Дело заключалось в том, что фигурка кого-то мне здорово напоминала. Но вот кого? Глупое дежа-вю... Я списал все на разжижение мозгов, что немудрено при тамошней жаре.
– Я пока не понимаю...
– Погоди, милая Лис, не перебивай меня – позже я все объясню. Так вот... Я спустился из своего номера вниз. Там, в ресторане, напился в какой-то компании... Я все время вертел фигурку в руках, смотрел на нее, и мне казалось, что я определенно где-то видел эту женщину. А потом... потом я отрубился. Очнулся уже в номере, фигурки не было. Потеря не так уж и велика, но я был в отчаянии – я уже не мог без этой богини, она стала мне почти что родной. Купить новую? Отправился на тот же базар, толкался в шумной толпе, но старика, конечно, не нашел. Пытался объяснить другим торговцам, что мне надо, – бесполезно. Они мне совали дурацкие сувениры, но изображения той богини среди них не было...
Денис вздохнул и на какое-то время замолчал.
– А дальше? – не выдержала паузы я.
– Дальше я вернулся в Москву. Была середина октября. Скука, дождь, Пеньков, которому все приходится объяснять по два раза... Я стал думать о тебе. О том, что я не понимал своего счастья. То, в чем я тебя упрекал, стало твоим достоинством.
– Холодная кровь? – усмехнулась я.
– Нет, Лис, у тебя не холодная кровь. Ты была спокойная, а я воспринимал твое спокойствие как равнодушие. Просто ты никогда не позволяла себе выплескивать своих чувств. Все другие кричали, вопили в голос, смеялись в крик, но на самом деле внутри их была пустота. Пустота и тишина. Как мне надоели так называемые темпераментные женщины, у которых, кроме темперамента, и нет ничего! Ты была настоящей...
– Ты меня идеализируешь. Людям свойственно идеализировать друг друга, особенно спустя какое-то время.
– Нет, Лис. Только теперь я понял, что ты умерла бы за меня, если бы пришлось. На одном темпераменте такого не сделаешь! Сейчас – нет, сейчас я тебе кажусь чужим. Лис, я хочу вернуть прошлое. Лис, я хочу тебя.
– Нет.
– Не торопись, подумай... Я не сказал тебе главного. Через какое-то время я понял, кого я узналв той фигурке богини, которую нашел и потерял в той далекой стране. Я понял – это была ты! Понял в тот самый момент, когда шел по универмагу и вдруг среди толпы увидел знакомый разворот плеч, знакомый овал лица, пристальный взгляд... Это была ты. Ты изменилась – подстриглась, стала тоньше, еще сдержаннее... Ты – копия той богини. Вот сейчас ты сидишь передо мной, и ты еще больше – она. В этой одежде, с этими тенями на глазах, с этим браслетом... Лис, я не верил в чудеса раньше, но теперь верю – она все более и более явственно проступает в твоем облике...
– Это внушение, – тихо произнесла я. – Не стоило так долго ходить по солнцепеку.
– Нет, бесполезно меня переубеждать... – засмеялся Денис и поцеловал меня в щеку. – Я так рад, что вновь нашел тебя! Лис, отныне я твой раб.
– Скажи честно – там, в своих скитаниях по далеким странам, ты принял какую-нибудь местную религию?
– Только одну – твоего имени...
Он попросил принести вина и некоторое время молчал, пока официант обслуживал нас.
– Милый, но я люблю другого.
– Милый! Ты назвала меня милым! – радостно засмеялся Денис и поцеловал мне ладонь. – А все остальное я пропустил мимо ушей. Ну, кто он? Расскажи мне. Расскажи – я же не стал от тебя ничего скрывать!
– Рассказывать нечего. Он хороший, и я его люблю. И, вообще, к твоему сведению – его все любят.
Денис уронил на пол нож.
– Черт... Лис, нет хуже человека, которого все любят. Он обманывает тебя – я таких знаю, навидался на своем веку...
– Нельзя судить человека, не зная его.
– Полно, Лис, ты сама себя обманываешь. Наверное, ты уже сейчас чувствуешь фальшь, которая от него исходит. Как его зовут?
– Саша. Александр. Тут уж ты ни к чему не придерешься...
– С ним ты будешь несчастна. С детства ненавидел всех Александров. Так звали царей, которые оканчивали свою жизнь неудачно и несчастливо, начиная с Александра Македонского.
– Что-то новое в истории... Денис, я не желаю слушать эту чепуху. Повторяю – мы уже никогда не будем вместе. Смирись.
– Ты еще скажи о том, что в одну и ту же реку нельзя войти дважды... – Он нервно щелкнул зажигалкой, закуривая. – Ладно... Твое последнее слово?
– Я не вернусь.
Он тихо, без всякого выражения, рассмеялся:
– Ты дурочка, Лис. Ты просто маленькая упрямая дурочка!
– Я пойду.
– Нет уж, я провожу тебя!
– Я больше не сяду с тобой в машину. Ты в таком состоянии... Когда ты такой, то гонишь, как сумасшедший, я тебя знаю. Учти, Денис, самоубийц не берут в рай...
– Ох, какие мы умные... А что до моего состояния, то это твоих рук дело. Ты меня довела... Учти и ты, Лис, убийц тоже в рай не берут.
– Значит, встретимся в аду, как говорят в плохом кино, – попыталась я пошутить, но шутка не получилась – даже мне не было смешно...
* * *
Накануне шел снег.
Теперь дороги были черными, из-под колес проезжающих мимо машин летели комья ледяной грязи. Я пришла в институт продрогшая.
– Что за ерунда такая! – с досадой сказала Аглая, захлопывая ведомость – только что она закончила принимать зачеты. – Как Новый год, так непременно потепление...
– Да ладно тебе ворчать! – ответила я, сидя на подоконнике и болтая ногами. – Саша принес живую елку – маленькую, мохнатую... Она больше на ежика похожа, чем на дерево.
– Твои все сдали?
Она имела в виду – все ли мои студенты получили зачет.
– Все. У меня духу не хватило заваливать их, когда завтра – самый главный праздник.
– Да ты и не заваливала никогда... От Милорадова все, например, буквально стонут – уж несколько раз бегали к Викентию жаловаться. Ты куда сейчас?
– Не знаю... – мечтательно вздохнула я.
– То есть как это – не знаю? – удивилась Аглая. – Домой надо бежать, покупать шампанское, мандарины там, колбасу...
– Я не ем колбасу – у меня от нее изжога и мрачные мысли.
– А что же ты ешь?
– Да те же мандарины и ем! Послушай, Аглая, ты ужасно неромантичная – неужели все преподаватели грамматики такие? «Жи-ши» через «и», раздельное написание «не» и «ни»...
– А у тебя совсем крыша от твоего декаданса поехала, и мрачные мысли у тебя от него, а не от колбасы! – рассердилась та. – Я тебя человеческим языком спрашиваю: ты куда сейчас?
– На кладбище.
– Тьфу ты! Я же серьезно...
– И я серьезно. Я еще с утра думала съездить на кладбище, да вот все еще колеблюсь...
Аглая сделала сострадательное лицо:
– К маме?
– Нет, к папе. Я кое-что узнала недавно... Кажется, мой настоящий отец умер. Похоронен на одном из московских кладбищ. Я хотела съездить туда, чтобы посмотреть на его лицо. На фотографию то есть...
