Текст книги "Роза прощальных ветров"
Автор книги: Татьяна Тронина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Серега Козырев, стоявший в центре снимка – между Варей и Розой, – смотрел в объектив с широкой, плакатной улыбкой – такие были у актеров, игравших роли передовиков в старом отечественном кино. В строгом темном костюме, при галстуке, с аккуратно зачесанным чубом. Староста класса, активист... Марь Васильна специально поставила его в центр композиции. Покосилась тогда еще на Розу, с ее прической и накрашенными глазами в стиле диско, и тихо прошептала: «Ну, Телегина, уж от кого-кого, а от тебя-то я этого не ожидала...»
Теперешний Серега Козырев очень мало напоминал прежнего мальчика, гордость всей школы. «Что с тобой стало, Серега... – печально подумала Роза, глядя на фотографию. – Наверное, смерть отца действительно тебя подкосила. Виктор Петрович был совсем не старым, и если бы не этот дурацкий сердечный приступ... Он умер прямо на рабочем месте, и весь вагоноремонтный завод его хоронил. Все Камыши».
Варвара, тогда еще Маркелова, выглядела тоже очень взрослой. Грива роскошных каштановых волос, серьезный, строгий взгляд. Одним плечом упирается в Серегу, словно специально. «Варька была настоящей красавицей!» – невольно улыбнулась Роза.
Она так увлеклась старым снимком, что уже совершенно забыла о своих теперешних горестях.
«Алик Милютин... Бедный Алик!» – Роза с нежностью прикоснулась к его лицу.
О том, что она влюбилась в Алика, Роза поняла еще в начале девятого класса. Никто об этом не знал, ни одна живая душа, – Роза даже Варьке, своей закадычной подружке, ничего не стала говорить.
Роза тогда смотрела на Алика издалека, переполненная своей любовью, и страдала. Какими же смешными, глупыми, милыми были все эти детские страдания! Эта немота первой любви...
О том, что она может нравиться Алику, Роза даже не думала. Алик в негласной иерархической структуре класса занимал второе, после Козырева, место, да и то потому, что у него было две четверки – по литературе и русскому.
Алик Милютин, как уже упоминалось, мечтал о флоте. Очень переживал из-за того, что немного заикается – боялся, что из-за этого его могут не взять в мореходное училище. Переписывался со стариком-мичманом, героем войны, и читал исключительно о морских приключениях.
– Глупый ты, Милютин, – однажды, уже в середине последнего, десятого, класса, авторитетно заявил Серега, увидев, что Алик во время перемены читает книгу о каком-то известном мореплавателе. – Никакого у тебя реализма! Неужели ты думаешь, что сегодня в этой профессии есть хоть капля романтики?
– Что т-ты хочешь этим сказать, Козырев? – строго спросил его Алик, оторвавшись от книги.
– А то, что в нынешнее время тебе не придется открывать новые земли и воевать с пиратами... Будешь плавать на сухогрузе – возить апельсины или там уголь и потихоньку подторговывать контрабандой. Скука! Да и то, считай, что тебе повезет, если тебя в загранрейсы отпустят!
– Что за чушь ты говоришь, Козырев? – металлическим голосом произнес Алик. – К-какая еще контрабанда?!
– Мальчики, не надо... – вмешалась в разговор Варька.
– С-скотина... – мрачно произнес Алик. Вообще, он практически не ругался, но тут на него словно что-то нашло.
– Сам скотина! – с ненавистью сказал Серега и вдруг швырнул в Алика тяжелый школьный стул на металлических ножках. Это было неожиданно и страшно – Роза, которая тоже была свидетельницей этой сцены, ахнула... Но Алик поймал стул на лету, за ножки, словно тот и не весил ничего.
До сих пор эта картина стояла перед глазами Розы – как Алик медленно опускает стул и так же медленно выходит из класса...
– Красиво, да? – потом, после уроков, сказала Варька. – Как они...
– Да... Маркелова, ты знаешь, а я ведь его люблю! – вырвалось в первый раз у Розы.
– Кого? – с изумлением и неприязнью воскликнула Варя.
– Алика.
– А-а... ну да, он очень эффектно поймал стул.
– А ты думала, кого я люблю?
– Ничего я не думала! – рассмеялась Варя. – Какая же ты глупая, Роза... Все знают, что Милютин по тебе сохнет!
– Алик? По мне?!
– Ну да... Он же сзади тебя сидит, все время на твой затылок таращится. Что это, если не любовь?..
Роза была потрясена.
На следующий же день, под каким-то предлогом скрывшись от Варьки и Сереги (они ходили втроем, все вместе, поскольку жили в одном доме), Роза вышла из школы вслед за Аликом.
Был один из тех редких зимних дней, когда ослепительно ярко светило солнце, а от холодного неподвижного воздуха слегка закладывало уши – словно расстояние от земли до бесконечно далекого, синего неба давило сверху сильнее обычного.
Подойти к Алику Роза не смела, да и ему, наверное, не совсем удобно было при всех заговаривать с ней. В школьном дворе Марь Васильна муштровала младшеклассников (помимо прочего, директриса вела группу продленного дня).
Алик и Роза вслед за ним прошли по двору, а потом свернули на узкую, засыпанную снегом дорогу. Роза чуть прибавила шаг, а Алик наоборот – чуть убавил.
Через минуту они оказались рядом, словно случайно.
Еще минут пять шли молча. Роза боялась, что Алик услышит, как громко у нее бьется сердце...
– Ты про Бермудский т-треугольник слышала? – наконец тихо спросил Алик.
– Да. Там пропадают самолеты и корабли, – переведя дыхание, мужественно произнесла Роза.
– Я бы отправился туда. Интересно же знать, что т-там на самом деле происходит...
– А вдруг сам пропадешь? Например, окажешься в ином измерении... Говорят, над этим самым треугольником происходит искажение пространства.
– Ерунда. Я думаю, все д-дело в подводных течениях...
– Неужели? – оживилась Роза. – Слушай, Алик, а из-за чего вы с Козыревым поцапались?
– Т-так, пустяки... А про Гольфстрим знаешь?
– Ну, только то, что географичка нам рассказывала...
Алик принялся рассказывать Розе про Гольфстрим. Потом про горбатых китов. Что такое планктон. Что щупальца некоторых медуз таят в себе смертельный яд. Принцип действия спасательных жилетов. Устройство современного теплохода.
Эти разговоры продолжились на следующий день, потом на третий...
Варька, когда Роза поведала ей, о чем они беседуют с Аликом, едва не умерла от смеха.
– Господи, Роза, это же детский сад какой-то! Взрослые люди, а занимаются какой-то чепухой... Он хоть поцеловать тебя пытался?
– Нет! – испуганно ответила она.
Дальше разговоров о море у Розы с Аликом не шло, но это почему-то в первое время волновало больше, чем если бы они стали рассказывать друг другу о своих чувствах.
– Ты, Роза, совсем нас с Варькой бросила! – однажды посетовал Серега Козырев, когда столкнулся с ней в палисаднике перед домом. – И чем тебя этот Милютин привлек... Он же совершенно свихнувшийся!
– А ты что, ревнуешь? – вдруг вырвалось у Розы.
– Делать мне нечего... – презрительно ответил Серега, улыбаясь своей плакатной улыбкой.
Потом Роза подумала – действительно, зачем Сереге ревновать ее к Алику, ведь он увлечен Варькой... После того как Роза откололась от компании, Серега с Варварой ходили повсюду вдвоем.
Прошел март, апрель, май. Алик продолжал провожать Розу домой, хотя жил совсем в другой части Камышей.
Он был безнадежно болен морем – скоро поняла Роза.
Еще она поняла из его рассказов, что он после десятого уедет в Питер (мореходное училище, в которое он собирался поступать, находилось именно там). Несколько лет учебы. Потом долгие месяцы плавания.
– И что, ты будешь по полгода пропадать в море? – осознав это, однажды спросила она.
– Ну, может, меньше, а может, и больше. П-по... по-всякому, – ответил Алик.
Роза пришла в отчаяние. Оказывается, ее ожидала жизнь, наполненная бесконечными разлуками! И еще – так мало времени осталось у них, а Алик ни разу не дал понять, что он ее любит.
В июне начались экзамены, и Роза почти не встречалась с Аликом.
А потом, в конце месяца, был выпускной.
Все надежды Роза возлагала на этот день. «Если он скажет, что любит меня, то я его всю жизнь буду ждать! – думала она. – А если нет? Тогда я все равно буду его ждать, только мне в сто тысяч раз будет тяжелее!»
Выпускной был двадцать шестого июня, в субботу. А двадцать седьмого Алик погиб.
Роза тогда придумала, что он вовсе не погиб, а уплыл разгадывать тайну Бермудского треугольника. И каким-то образом попал в иное измерение. Да, не умер, а просто исчез! Но, рано или поздно, он вернется – появится на горизонте белый теплоход, на капитанском мостике которого будет стоять он, Алик, в роскошном кителе, загорелый, суровый и вместе с тем неописуемо нежный.
Правда, картинка эта не имела никакого отношения к реальности. Моря поблизости не было, текла лишь неподалеку речушка Яуза, чахлая и грязная, в которой только утки и могли плескаться.
...Роза отложила альбом в сторону.
Легла, не раздеваясь, и, едва прикоснувшись щекой к подушке, уснула.
Утром в окно громко постучала Варвара.
– Роза, ты здесь? Роза!
– Да! – Роза вскочила, побежала открывать. – Что случилось?
– Ничего... Просто Вершинина при мне сейчас заявила, что ты решила тут навеки поселиться. Врет, поди?
Варвара стояла на пороге в расписном атласном халате, сияющем на солнце, с набеленным лицом, опухшими, превратившимися в щелочки глазами, и напоминала персонаж китайской оперы.
– Заходи, – пропустила ее к себе Роза.
– Ты мне не сказала – правда или нет?
Варька отличалась исключительной настырностью – это Роза знала по своему опыту. Проще было рассказать обо всем.
– Я от мужа ушла.
– Мамочки... – ахнула Варвара и опустилась на деревянный стул, словно готовясь к долгой беседе. – Ой, что творится-то... Ты серьезно?
– Вполне.
– Завел, что ли, кого? – Она говорила о Николае.
– Вроде того... – усмехнулась Роза.
– Молодая?
– Кто, его новая пассия? Да, относительно молодая и очень красивая...
– И ты так спокойно об этом говоришь? – ужаснулась Варвара. – Нет, ты явно не в себе... Роза, ты должна была бороться! Почти двадцать лет в браке, такой мужчина... Где ты найдешь лучше?
– Бороться я не собираюсь и искать кого-то тоже не хочу, – буркнула Роза.
– Тогда ты должна отсудить у него половину имущества! – с азартом произнесла подруга детства. – Ты ведь пострадавшая сторона как-никак! Николай там, значит, в хоромах, при деньгах, с любовницей, а ты здесь – одна, в этом сарае на вшивой горке...
Варвара в минуты волнения любила яркие сравнения.
– Я не уверена, что муж горит желанием поделиться со мной имуществом, – серьезно произнесла Роза. – Нет, врать не буду – от денег не отказалась бы, но, Варька, я не готова к затяжной войне... Это ведь будет самая настоящая война, если я вдруг решу с ним судиться. Я и то боюсь, что он машину заставит меня вернуть...
– Вообще, ты права. Николай твой – жучина тот еще! – воскликнула Варвара, хотя буквально только что хвалила Розиного мужа. – Он просто так делиться не станет, наймет чертову дюжину адвокатов – еще тебя заставит платить!
Они замолчали, глядя друг на друга.
– Что вчера за праздник у вас был? – спросила Роза.
– А, у Юрки день рождения... Сорок пять ему исполнилось. Ты чего не пришла?
– Я не в настроении была.
– Понятно... Слушай, подруга, а как ты теперь жить будешь? – озабоченно спросила Варвара.
– Буду работать. Не как сейчас – время от времени, а уже полный рабочий день. Ты ведь не думай, я не белоручка...
– Нет, я о том, что ты привыкла к совсем другой жизни.
– Да какой – другой? – засмеялась Роза. – Николай – очень педантичный мужчина. Нет, не скупой, но... Он давал мне определенную сумму, например, на неделю – заплатить за продукты, бытовые услуги, прочее, – и в эту сумму я должна была уложиться. На все остальное у него надо было просить денег, причем он иногда давал их, а иногда – нет, я уж не знаю, какими соображениями в каком случае он руководствовался...
– Тиран и деспот?
– Да нет, я бы тоже так не сказала... На некоторые вещи он денег совершенно не жалел – если речь шла о его реноме. Машину, опять же, подарил мне приличную. Еще кое-что для меня делал... – Роза махнула рукой.
– Если бы ты была хоть чуть-чуть поумнее, ты бы могла от него всего добиться. Всего! – сердито сказала Варвара. – Нет, Роза, ты все-таки очень недалекая женщина...
– Варька, а что бы ты делала, если бы у тебя было много денег? – с любопытством спросила Роза.
Варвара от волнения заерзала на стуле.
– Я бы... Ох, господи, да я бы все свои мечты осуществила!
– Какие, например?
– Ну, во-первых, купила бы шикарную квартиру в каком-нибудь шикарном месте... Потом – машину. Несколько машин – себе, Анжелке, Юрке... Отправила бы Анжелку учиться – в Гарвард там или в Оксфорд.
– Ты уверена, что она стала бы там учиться? Вспомни, как ты ее уговаривала хотя бы школу закончить... – напомнила Роза. – А там, в этом Гарварде, между прочим, с утра до вечера заставляют над книжками сидеть!
Варвара тяжело вздохнула.
– Ну ладно, твоя правда... Что бы я еще сделала, если бы у меня деньги были? А, накупила всяких бы шмоток, золота-бриллиантов...
– Золото-бриллианты? Варька, это сейчас не актуально. Не те времена... И ты же не восточная женщина, в конце концов, чтобы все время в золоте ходить! Что дальше?
– Ладно, согласна! – запыхтела Варвара. – Я бы... я бы... я бы тогда накупила всякой бытовой техники – компьютеры там, музыкальные центры, телевизор во всю стену, самые последние модели сотовых телефонов...
– Компьютеры? Для чего? Ты же в них ничего не понимаешь! И Анжелка тоже! Для того, чтобы в дурацкие игры играть?.. А телевизор зачем? Что, в большом телевизоре – другие программы показывают? – оживленно возразила Роза. – Купишь ты этот телевизор и будешь в нем все тот же свой обожаемый «Аншлаг» смотреть! А новый телефон тебе зачем? На новую модель тебе принц Уэльский будет звонить, что ли?..
Варвара от обиды даже слов не могла найти – несколько секунд она громко дышала, открыв рот, а потом все-таки произнесла с усилием:
– Ну Роза, ну змея... Я и не думала, что ты меня так ненавидишь! Я вот только не понимаю – за что?..
– Варька, я к тебе очень хорошо отношусь! – сказала Роза. – Я просто пытаюсь тебе объяснить, что деньги не всегда приносят счастье... Ты можешь купить шикарную квартиру – и не быть в ней счастливой, у тебя будет самая лучшая в мире машина – но вовсе не факт, что ты не разобьешься в ней, ты можешь поехать на самый лучший курорт – и никаких гарантий нет, что тебя там не смоет цунами... Ты сделаешь пластическую операцию, которая превратит тебя в сказочную красавицу, – но неизвестно, что тебя, эдакую красавицу, будут любить. У тебя может быть все, абсолютно все – деньги, слава, даже любовь! – а ты возьмешь да и повесишься от депрессии. Такое, между прочим, тоже бывает...
– Я не понимаю, к чему это ты мне говоришь... – медленно, с усилием произнесла Варвара.
– К тому, что ты на самом деле счастлива и не нужны тебе никакие машины с бриллиантами! – закричала Роза.
– Я?
– Да, ты!
– Это еще почему?..
– Потому что у тебя есть Анжелка.
– А, вот ты о чем... – лицо у Варвары постепенно стало разглаживаться. – А я-то думаю, к чему она клонит... Ну да, у меня есть дочь. Между прочим, оторва та еще! – с глубокой нежностью произнесла она.
– Вот видишь... а у меня нет ничего. Я нищая.
Варвара совсем успокоилась, когда поняла, что у нее есть явные преимущества перед подругой.
– Розочка... – с сочувствием вздохнула она. – Ох, как мне тебя жаль! Прости меня... Но разве ты не любила Свету?
– Я любила ее и люблю! – серьезно произнесла Роза. – Если бы ее не было в моей жизни, я бы, наверное, совсем спятила! Но, Варька, это немного не то!..
– Как это – не то? – скептически воскликнула Варвара. – Дети есть дети!
– Согласна. Только... я даже не знаю, как это объяснить! Словом, мне иногда кажется, что я не сделала чего-то главного в своей жизни – того, что не может заменить ни любовь, ни работа, ни благополучная, спокойная жизнь... Мужчины, наверное, не страдают от этого, да и многие женщины теперь тоже – а я вот не могу! Во мне так и не зажегся этот свет.
– Какой свет? – с недоумением спросила Варвара.
– Ну, это я образно... – улыбнулась Роза.
– Бедная моя! – всхлипнула Варвара, вытирая глаза рукавом шелкового халата.
– Варька, перестань. Все давно прошло, я уже успокоилась. Так, возникает временами сожаление... – спокойно сказала Роза. – Потому что именно на мне прервалась эта нить, связывающая прошлое с будущим. Там позади – все мои предки, давно умершие, а впереди – пустота... – шепотом произнесла Роза. – А я не сумела связать узелок, не дала им надежды возродиться в потомках, отсекла их всех от вечности! Даже больше того... – Роза говорила теперь едва слышно, и Варвара, наклонившись, с удивлением и страхом слушала ее. – Мне иногда кажется, что мой ребенок есть, он существует – где-то там, в другом пространстве. В мире, где живут нерожденные души... Он вполне реален, этот маленький человечек, только почему-то нам не дали встретиться! Он есть, но нас с ним разделяет что-то вроде стены – из плотного, толстого, почти непрозрачного стекла.
– Да ну?! – заморгала Варвара.
– Я тебя уверяю! И иногда, между сном и явью, я даже вижу его, своего ребенка. Некий смутный силуэт – маленький, беспомощный... Он мечется там, с другойстороны, и рвется ко мне. Я даже как будто слышу, как он дышит, как топочут его босые пятки по полу! Мы с ним стоим по обе стороны этой стеклянной стены и никак не можем соединиться... Вот поэтому ни Света, ни какой другой приемный ребенок не могут избавить меня от тоски, потому что уже существует мой собственный, только где-то там, далеко!
– Ужас какой! – Варвара медленно перекрестилась. – Роза, а вдруг ты сошла с ума, а?
– Возможно! – засмеялась Роза и слегка толкнула подругу в плечо. – Да ладно, Варька, не переживай ты так, сказала же – я давно успокоилась... Мне сорок лет, надо думать о чем-то другом.
– Нет, мне после твоего рассказа прямо как-то не по себе...
– Перестань. Я вот вчера альбом со школьными фотографиями смотрела, – Роза решила сменить тему. – Такие мы были забавные! Помнишь, как Марь Васильна нас всех гоняла? А выпускной – помнишь?
– Ну его, этот выпускной... – рассеянно пробормотала Варвара, видимо, все еще находясь под впечатлением услышанного. – И чего все так носятся с этими выпускными вечерами?.. Витька Потешин портвейна принес – у меня на следующий день голова так болела, что я просто глаз не могла открыть! Вот как сейчас примерно... – Варвара с кряхтением поднялась. – Ладно, я пойду.
Роза осталась одна.
Налила себе чаю, включила телевизор.
Но странное беспокойство почему-то не оставляло ее – и оно было связано почему-то с Варварой.
«Она сказала, что у нее весь следующий после выпускного день болела голова... Как же так? Все же знают, что двадцать седьмого Варвара была с Серегой Козыревым! Они гуляли целый день в лесу – так они с Серегой сказали следователю. А теперь вдруг выясняется, что у нее голова от портвейна болела! Или она что-то путает? – Роза подула на чай в чашке. – Да, наверное... Ведь столько лет прошло!»
* * *
Роза Рымбаева – родилась 28 октября 1957 года на станции Жангиз-Тобе Семипалатинской области, певица, народная артистка Казахстана, «казахский соловей». В ее репертуаре – песни казахских и зарубежных композиторов...
(Из журнальной статьи.)
* * *
Анжела сидела перед зеркалом и наводила красоту. Этой красоты у нее было – хоть отбавляй, но, как говорится, нет предела совершенству...
Один глаз она уже накрасила, увеличив его с помощью туши, теней и специальных карандашей ровно вдвое, и теперь приступила ко второму.
– Золото мое! – обняла ее Варвара. – Доченька моя любимая... Это ж какое счастье, что ты у меня есть!
И она принялась ее звучно целовать.
– Ма, задушишь! – пискнула Анжела, тщетно пытаясь вырваться. – Ма, ты чего?..
– Я, доча, с Розкой сейчас разговаривала. И поняла, какое счастье, что у меня есть ты.
Варвара еще несколько раз поцеловала дочь и только потом отпустила.
– Отец что делает? – деловито спросила она.
– Спит, что же еще...
Варвара заглянула в супружескую спальню. Ее благоверный, Аникеев Юрий, мирно почивал под пуховым одеялом. Светлые кудри венцом окружали его лысеющее темечко. Он слегка похрапывал.
– Горе мое... – с досадой пробормотала Варвара. – Спит! Второй час, а он все еще дрыхнет...
Супруг заерзал под одеялом, а потом чуть-чуть приоткрыл один глаз.
– Варя, ты? – слабым голосом вопросил он. – А обедать не пора?
– Пора... – вздохнула Варвара и отправилась на кухню. «Только есть может да спать. Не человек, а хомяк какой-то! Не понимаю, зачем я только за него вышла...»
В это время в дверь позвонили. «И кого нелегкая принесла?..»
– Ма, открой! – закричала Анжела.
Варвара выбежала в коридор, распахнула входную дверь. На пороге стоял Козырев.
– Явился, не запылился... – с отвращением произнесла Варвара. – Ну, чего тебе?
– Варь, дай полтинник, – он широко улыбнулся, показав железные зубы. Наверное, думал, что очарует ее... Но Варвара на такие фокусы не покупалась.
– Еще чего! – сердито закричала она. – Катись отсюда, алкоголик проклятый!
– Варь, но мы ж с тобой соседи...
– Иди-и! Ничего я тебе не дам! Ты мне три тыщи с прошлого года так и не отдал...
– Варь, ну я тебя прошу...
– Нет.
– Варька! – с отчаянием воскликнул он.
– Топай отсюда!!! – завизжала Варвара так громко, что за стеной, у Вершининой, захлебнулась лаем Киса.
Серега сделал обиженное, трагическое лицо и попятился назад. Варвара захлопнула дверь и отправилась на кухню. Из головы у нее все не шла Роза. «Нет, правда, несчастная она баба... И нечего ей завидовать! Познакомить ее, что ли, с кем?» Варвара вдруг вспомнила о неженатом физиотерапевте из поликлиники, в которой работала. «А что, он неплохой мужик... Отчего их не свести?»
Варвара бросила нож, которым шинковала капусту, и рысью помчалась к соседке, снова забарабанила в окно.
– Роза!
– Что? – Та вышла на крыльцо, жмурясь от солнца.
– Слушай, хочешь, я тебя с одним мужчиной познакомлю? Очень приличный – я гарантирую...
– Зачем?
– Ну как это – зачем?! – с раздражением произнесла Варвара. – Ты ж одна теперь, без мужа!
У Розы вдруг сделалось какое-то странное лицо – словно она только что вспомнила о чем-то очень важном.
– Ну да, я же одна... – рассеянно пробормотала она и зачем-то достала из кармана сотовый телефон. Варвара с жалостью и досадой смотрела на нее. – Нет, Варенька, спасибо, мне не нужен твой терапевт...
– Физиотерапевт, – с достоинством поправила Варвара.
– Тем более... – загадочно ответила Роза и закрыла перед ее носом дверь.
* * *
Прародитель розы – шиповник, который пышно цветет в густых кустарниковых зарослях по берегам рек и озер. Его цветы состоят из 5 овальных бледно-розовых, белых, желтых или розовых лепестков, которые охраняют, как верные стражи, шипы...
(Из журнальной статьи.)
* * *
Неволин лежал на диване у Лужиных и смотрел по телевизору битву «Арсенала» с «Ливерпулем». Сами Лужины вместе с младенцем уехали на дачу, а Неволина благосклонно оставили в своей пустой квартире – до конца майских праздников.
Но он смотрел вполглаза, хотя англичане бились очень хорошо – не то что некоторые...
«У нее маленькие, почти детские руки. Очень мягкие и белые, словно она за всю свою жизнь никогда ничего не делала этими руками. Ни одной жилочки не просвечивает – словно они из мрамора... Ее прикосновения невесомы и нежны. Если бы еще раз...» – он не смог закончить эту мысль, зажмурился и затряс головой, точно отгоняя наваждение.
В этот момент у него под боком зазвонил сотовый.
– Алло?
– Костя, привет.
– Роза? – сказал он. – Слушай, я ведь только что о тебе думал! Роза... – Неволин замолчал – так он был растерян и удивлен. – Роза, я...
– Как дела?
– Ничего... Слушай, я так рад! – вырвалось у него. – Ты где сейчас?
– Я в Камышах. Костя, я ушла от мужа... – тоже растерянно произнесла она – точно сама удивляясь своему поступку и еще тому, что она рассказывает об этом Неволину. – Алло, Костя! Ты меня слышишь?
– Да, – не сразу смог он ответить. Держа одной рукой телефон у уха, другой выключил телевизор, потом стал шарить за диваном в поисках своей рубашки. – Сейчас выезжаю.
– Куда?
– К тебе.
– Зачем?
– Ну как? – удивился он. – Ты же сказала, что бросила мужа!
– Костя, но я это вовсе не из-за тебя сделала...
– Да какая разница! – нетерпеливо закричал он. – Я все равно сейчас приеду – только ты, пожалуйста, не вздумай никуда уходить! Слышишь?
– Да я вроде и не собиралась никуда уходить... – все так же растерянно ответила Роза.
– Очень хорошо, что ты его бросила... – Неволин посмотрел в зеркало, увидел свою небритую физиономию и сделал большие глаза. «Побриться и принять душ. Купить цветы и чего-нибудь съестного. Что еще там полагается?..»
– Почему? – немного обиженно спросила она.
– Потому что я гораздо лучше.
– Костя, я тебе просто так позвонила! – закричала она. – Просто поболтать...
– Вот я приеду, и поболтаем, – сурово сказал он. – Роза, всё, мне некогда! Ты мешаешь мне собираться.
– Костя... – Роза то ли засмеялась, то ли заплакала, но Неволин не стал ее слушать, нажал на кнопку «отбоя».
«Ты теперь никуда не уйдешь! – с мстительной, свирепой нежностью думал он. – Попалась, птичка... Нет, ну надо же, как все удачно складывается! Я, конечно, свинья – столько времени напрасно морочил Лизке голову... Но кто знал, что все так получится?..»
Через пятнадцать минут, чистый, побритый и благоухающий лужинским одеколоном, он выскочил из дома. Потом еще сколько-то времени потратил на толкотню в ближайшем супермаркете, где приобрел стандартный джентльменский набор – цветы, торт, шампанское, какие-то фрукты... Это было банально, но на то, чтобы придумывать что-то особенное, у него не было ни сил, ни фантазии. Сейчас Неволин хотел только одного – как можно скорее увидеть ее, Розу.
От боязни попасть в пробку он немного перемудрил с маршрутом, долго стоял у железнодорожного переезда, потом медленно тащился вдоль Яузы – дорога здесь была узкой, без разделительной полосы.
Солнце по-летнему блестело в мутной, зеленовато-черной воде, в которой плавали утки. Заросли камышей на том берегу... На лобовое стекло села большая ярко-синяя стрекоза, потом, когда Неволин стал сворачивать, она улетела – так быстро, словно растворилась в солнечном пыльном воздухе.
– «Все стало вокруг голубым и зеленым...» – запел он. До дома на Тихой аллее было уже рукой подать.
Потом Неволин остановил машину у разросшихся кустов сирени, еще не начавших цвести, вытащил из багажника пакеты и осторожно перелез через низенький забор.
Роза сидела спиной к нему на той самой скамейке и читала книгу. «Ждет!» – возликовал Неволин и тихонько, на цыпочках, стал красться к ней через двор. «Роза моя Роза...»
На ней была темно-вишневая майка, коньячно-огненным блеском отсвечивали на солнце пряди ее волос, нежно белела незагорелая шея.
– Роза! – шепотом позвал Неволин.
Она вздрогнула и обернулась.
– Костя, ты?
– Я! – засмеялся он. – А ты что тут делаешь?
– Тебя жду, – ответила она просто.
Пакеты в руках ужасно мешали. Неволин кое-как пристроил их на траве, у скамейки, сел возле Розы, обнял ее. Прижался лицом к ее шее, вдохнул знакомый запах – запах сломанных цветов.
– А я боялся тебе звонить. Думал, не захочешь со мной говорить... – прошептал он.
Она молчала, и тогда он немного отстранил Розу от себя, вгляделся в ее лицо. Она была еще красивее, еще лучше, чем в прошлый раз. Бело-розовая кожа, ямочка на щеке, ускользающий взгляд темно-серых глаз. Неволин сам для себя не мог определить, чем именно ему нравится эта женщина. Роза вся была какой-то... какой-то приятно-округлой, ровной, правильной, нежной, мягкой, тающей, что ли!
– Это тебе... – спохватился он и, наклонившись, достал из пакета букет нарциссов. – Хотел тебе розы подарить, а потом решил – они тебе, наверное, надоели.
– Почему?
– Ну, как – Розе все время дарят розы...
Она улыбнулась, и ямочка на ее круглой щеке проявилась еще отчетливее. Губы – прозрачно-вишневые на солнце, россыпь едва заметных веснушек на переносице, брови и ресницы – светло-золотистые, ненакрашенные.
– Ты так смотришь на меня...
– Ты красивая. Ты очень красивая! – с восхищением произнес он.
– Я? – удивилась она.
– Ты. Я таких еще не видел, – убежденно заявил Неволин. – Нигде и никогда. Да... Покажи мне свои руки, срочно!
– Руки? – Она отложила нарциссы в сторону, протянула ему обе руки ладонями кверху. – Ты будешь гадать? Ты хиромант?..
– Вроде того, – он наклонился, поцеловал одну ладонь Розы, потом другую. Потом перевернул. Действительно – белая, ровная, без прожилок, кожа, короткие пальцы, чуть сужающиеся к кончикам, короткие овальные ногти, покрытые блестящим прозрачным лаком. С внешней стороны ладоней – маленькие ямочки на месте сгибов. Запястье – не особенно узкое, но трогательное, тоже детское какое-то... И только там, где обычно доктора прощупывали пульс, – едва заметные голубоватые вены.
– Ну, и что скажешь? – с любопытством спросила Роза.
– Скажу, что я очень скучал, – он поцеловал большой палец на ее левой руке. – Скажу, что ты милая, – он поцеловал указательный. – Славная... – очередь среднего. – Красивая...
– Ты это уже говорил! – напомнила она.
– Еще скажу... Не перебивай. Ты красивая... Красивая! – Он перецеловал пальцы на одной руке, потом – на другой. Особенно нежно – мизинцы. Еще раз – ладони. Медленно подобрался к локтям. Плечи. Шея. Лицо...
Они сидели в зарослях кустов, на солнцепеке, и Неволин целовал ее с таким пылом, что у самого даже голова закружилась.
– Господи, что ты делаешь... – прошептала она. – Сейчас Вершинина выйдет...
– Какая еще Вершинина?
– Соседка...
– Плевать!
– Нет, пойдем... – Она подхватила нарциссы, потянула его за руку. – Пойдем! Она в это время всегда с Кисой выходит.
В доме Неволин приступил к продолжению. В нем было столько рвения и энтузиазма, что он сам себе удивлялся.
...И острота ощущений опять была столь велика, что Роза ладонями закрывала Косте рот.
– Тише... пожалуйста, тише! – задыхаясь, шептала она.
Солнце, пробиваясь сквозь оконную решетку, густело, превращаясь в золотистый, тягучий мед – и они барахтались в нем, пока хватало сил, а потом утонули – погрузились на самое дно, судорожно обнимая друг друга, растворились в этом вечернем свете...
– Я чуть не умерла, – через некоторое время, едва слышно, прошептала Роза, прижимаясь щекой к груди Неволина. Потом засмеялась и тихонько толкнула его в бок. – Костя!
– Что? – едва слышно, осипшим голосом спросил он.
– Костя, зачем ты так кричал?
– Я кричал? – удивился он. – Это ты кричала.
– Неправда!
– Точно, ты!
– Не представляю, как мне теперь смотреть в глаза Анне Леонардовне...
– Какой еще Анне Леонардовне?
– Да Вершининой же! Это она за стенкой живет.
– Скажи, что телевизор смотрела...
– Вот она и спросит завтра – а почему в программе такой передачи не видела? – засмеялась Роза.
