Текст книги "Белла, чао!"
Автор книги: Татьяна Тронина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Ладно-ладно-ладно… Опять вы на меня орете! – обиделась Белла. – О Ларисе. Она мне журналы дала, в которых ее статьи. Очень интересно! Например, какие десять фраз очень плохо действуют на мужчин. Я прочитала и все запомнила. Или как наладить отношения со свекровью… Очень умные советы!
– Бред сивой кобылы. Белла, никогда не читай женские журналы и тем более не следуй их советам! – с раздражением произнес Африкан. – Лара – бездарность… Что она знает о психологии!
– Почему вы ее все время ругаете? – с недоумением спросила Белла. – Любите – и ругаете. Не понимаю!
– Потому что я ее ненавижу. Люблю и ненавижу.
– Так не бывает. Это невозможно – одновременно испытывать оба эти чувства, – упрямо возразила девушка.
– Иди к черту! – рассердился Африкан. – Опять ты лезешь со своими дурацкими рассуждениями! Я о Ларе хочу знать, о Ларе!
– Ну так я рассказываю о ней… – обиделась Белла. – А будете орать на меня – уйду от вас.
– Ага, а кто твоего Гену тогда найдет? – злорадно напомнил Африкан.
Белла моментально присмирела:
– Я больше не буду. Африкан… а правда, скоро Гену найдут?
– Не знаю. Я передал твою записку Петровичу. Он этим занимается, отрабатывает все версии, – сухо ответил Африкан. Он помолчал. – Белла, а как она смотрит на него?
– Ваша жена – на Бориса? Ну, как-то так… – Белла изобразила на лице нежность, уставившись Африкану в его пронзительные, синего цвета глаза.
– Тьфу. Ты словами опиши!
– Словами? С большой… с большой приязнью она на него смотрит. А что?
– Ничего. Теперь расскажи, чего вчера было.
– Я же вам рассказывала!
– Вчера – ты мне рассказывала без подробностей, – жестко возразил Африкан. – А теперь ты знаешь мой интерес и повтори все то же самое, но с подробностями! И какой был подтекст у каждой сцены.
– А что именно вы подразумеваете под этим словом?
– Подтекст? Это когда хороший актер в хорошем кино говорит что-то, а зрители видят, что он чувствует совсем другое. Например, признается героине в любви. А они понимают – он же, гад, на самом деле ее ненавидит!
– А если любит и говорит, что любит?
– И такое надо суметь сыграть! И когда все наоборот – герой любит героиню, но говорит ей, что она дура набитая и он ее ненавидит… Главное – чтобы зритель уловил истинные чувства героя. Поняла теперь?
– О господи… Поняла, – вздохнула Белла и принялась перечислять события вчерашнего дня. Африкана волновало буквально все – как кто на кого посмотрел, с каким чувством кто чего говорил, он требовал, чтобы Белла буквально слово в слово повторяла те фразы, которыми обменивались Лара и Борис.
На следующий день и далее – Африкан продолжал терзать девушку расспросами. Он словно пытался глазами Беллы увидеть то, что происходило в семье Литвиновых.
Он хотел увидеть Лару, он хотел сам говорить с бывшей женой. Эта настойчивость Африкана, его постоянная взвинченность тяготили Беллу. Она после этих бесед чувствовала себя опустошенной, усталой, больной.
Девушка пыталась донести до Африкана, что его бывшая жена вполне счастлива с Борисом, что вряд ли Лара с ним расстанется, но Африкан упорно не желал это понимать.
Но самого главного – что Лара назвала бывшего мужа «пропащим» – Белла так и не сообщила. Ей было жалко Африкана. Это могло его окончательно добить.
Она теперь смотрела на него совсем другими глазами.
Кто он, в сущности? Несчастный, безумно любящий свою бывшую жену. Испытывая сильнейшее сострадание, Белла принялась прибираться и в квартире Африкана. Один раз приготовила сырники и словно случайно оставила их на сковородке, на плите. Она надеялась, что Африкан их съест и ему хоть немного, но станет легче.
Но он к ним даже не прикоснулся.
* * *
– Белла, ты такая молодец.
– Спасибо, Лариса Анатольевна.
– Прямо не нарадуюсь на тебя – тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить… Боря! Иди завтракать. Беллочка нам такую кашку замечательную сварила… – ласково позвала мужа Лариса Анатольевна.
На кухню вошел хозяин, Борис Аркадьевич, в домашнем халате.
– Доброе утро. М-м, какой чудесный аромат… – добродушно произнес он.
– Приятного аппетита! – Белла поставила перед ним чашку кофе – большую, с чайной ложкой сахара, и наполовину с молоком, как любил Борис Аркадьевич, – и вышла из комнаты.
Пока супруги завтракали, Белла застелила в их комнате постель. Стелила и думала, как прокомментировал бы эту сцену на кухне Африкан. «Кашка… Беллочка… какой чудесный аромат… приятного аппетита… Какая пошлость, какая гадость!» – заорал бы он, скривившись.
Конечно, Африкан ужасно ревновал бывшую жену. Но если не думать об Африкане, то, в сущности, какие милые, хорошие люди эти Литвиновы. Вежливые и приветливые. Как в кино. Все бы семьи были такими!
Как в кино…
– Борис Аркадьевич, вы в каком костюме сегодня пойдете? – заглянула Белла на кухню. Литвиновы еще завтракали.
– В светло-сером, льняном. И рубашку найди, Белла – ту, мою любимую, в полосочку!
Девушка снова ушла в спальню. Достала из шифоньера костюм, нашла рубашку… Принялась чистить костюм щеткой.
Когда чистила, обнаружила, что в кармане пиджака что-то лежит – довольно тяжелое, болтается, мешает. Как бы не повредить – вдруг там что-то хрупкое? Белла вынула из кармана плоскую коробочку небесно-нежного оттенка, положила ее на стол. В таких хорошеньких коробках обычно держат ювелирные украшения.
Белла принялась чистить костюм дальше.
В спальню заглянул Борис Аркадьевич.
– Белла, иди, опаздываю уже… – Он взял из ее рук костюм и вдруг увидел коробочку на столе. Схватил ее, положил обратно в карман пиджака, недовольно покачал головой.
– Мешало, – Белла показала щетку.
– Ладно-ладно, иди… И никогда не лазь в карманы.
– Я не лазила, – обиделась Белла. – Я говорю – мешало чистить! Да я никогда ничего и копейки лишней… неужели вы думаете…
– Ничего я не думаю, – перебил ее Борис Аркадьевич и широко улыбнулся. – Чудо ты мое в перьях! Иди уж, Белка. Я переодеваться тут буду.
Девушка, недовольная собой, отправилась на кухню. Лариса Анатольевна уже позавтракала и теперь красилась в ванной.
Через двадцать минут хозяева ушли, Белла осталась в квартире одна. Она привычно гладила, терла, нажимала на кнопки бытовых приборов, размораживала, шинковала – и все время думала об этой коробочке.
Судя по внешнему виду и размеру, в ней должно лежать какое-то ювелирное украшение. Это первое. Второе – Борис Аркадьевич был явно недоволен и даже как будто испуган, когда увидел, что Белла достала эту коробочку из кармана его пиджака. Недоволен не тем, что Белла лазила по карманам, а тем, что положила коробочку на видное место. Словно никто ее, эту коробочку, не должен был видеть. И третье – очень быстро, в свойственной ему шутливой, ласковой манере, Борис Аркадьевич выпроводил девушку, замял неловкую ситуацию. Не стал акцентировать внимание. Не хотел, чтобы этот разговор слышала Лариса.
Зачем? Затем, что Борис Аркадьевич явно не желал, чтобы жена узнала о коробочке.
Вот такая мизансцена.
«Господи, я скоро из-за этого Африкана с ума сойду! – схватилась Белла за голову. – Мне теперь везде стал какой-то подтекст мерещиться!»
В коробочке мог быть подарок для Ларисы Анатольевны – потому Борис Аркадьевич и спрятал его побыстрее. Это мог быть подарок сотруднице, а Борис Аркадьевич не захотел, чтобы жена, не дай бог, плохо о нем подумала… И вообще, в коробочке могло быть вовсе не ювелирное украшение, а еще что-то.
Зачем придумывать то, чего не было, зачем искать во всем дурацкий подтекст?! Но, с другой стороны, если бы девушка знала про этот подтекст раньше, она бы вовремя раскусила Гену!
Страдая, охая, сомневаясь, Белла принялась готовить протертый супчик из цветной капусты, на сливках. Борису Аркадьевичу требуется обволакивающее…
В половине второго заскочил хозяин.
– Белла, я на минутку… Во второй половине дня у меня большое интервью. Что поесть?
– Суп, Борис Аркадьевич.
Девушка налила ему тарелку, ушла – прибираться в коридоре. Ни словом, ни жестом хозяин не напомнил Белле об утреннем недоразумении. Словно и не было ничего.
Трель сотового, голос Бориса Аркадьевича:
– Алло? Да…
Борис Аркадьевич встал, закрыл дверь в коридор. Раньше он тоже закрывал двери, когда разговаривал по сотовому? «Не помню!» – ругая себя за невнимательность, с досадой подумала Белла.
И тут она сделала то, что никогда не делала в своей жизни. Она стала подслушивать. Приникла ухом к дверной щели и – подслушивала!
– …тебе понравится. Нет, угадай, от кого. Какое? Вспомни кино! С Одри Хепберн. Да, да… Угадала!
«И тут кино, – подумала Белла. – Весело!»
– …ну да. Да. Вечером. Чао…
Белла отскочила от двери и принялась тереть пол у стены. Борис Аркадьевич не сказал ничего такого… подозрительного. Но он беседовал по телефону с женщиной. С женой, может быть? Нет, нет, нет… Интонации не те. С Ларисой Анатольевной он говорит совсем другим голосом, и потом, он мог намекнуть Ларисе на подарок утром, в личной беседе.
Почему обязательно думать о том, что хозяин общался сейчас по телефону с любовницей?.. Надо сначала удостовериться, имеют ли эти подозрения под собой почву. Зачем раньше времени обнадеживать Африкана…
Вечером, как всегда, Африкан потребовал от Беллы подробного отчета. Девушка поведала ему, как прошел день, но ни о странном разговоре хозяина с женщиной, ни о коробочке голубого цвета, которую тот прятал в кармане пиджака, она не сообщила.
Зато на следующее утро Белла только и делала, что ловила каждый взгляд, которыми обменивались Борис и Лара, каждую интонацию в их разговоре…
– Устал вчера? – Лара, за столом, ласково – мужу.
– Так… – Борис махнул рукой, не стал углубляться, сразу сменил тему: – Каледин готовит новый проект. О проблемах ЖКХ. Целый цикл разгромных статей… Русенков уже дал добро.
– Да-а? Тебе не дал, а Каледину дал? – возмутилась Лара. Она искренне переживала за мужа. – Господи, Боря, это же твоя тема!…
– А я что могу сделать… – ответил хозяин капризно, печально. – Зато меня Каледин в Зеленоград хочет послать. Там очень интересная ситуация с общественным транспортом. Беллочка, налей-ка еще кофейку.
– Да, Борис Аркадьевич.
– Не знаю, Лара, соглашаться или нет… – Борис, с сомнением, трепетом, печально.
– Тебе эта тема интересна? Тогда соглашайся, – Лариса – мягко, сопереживая.
– В общем, да… Но по пробкам мотаться туда-сюда… Проще там в гостинице пару дней остаться.
– Так оставайся там, в Зеленограде!
– Не люблю я эти гостиницы… Хотя, если выбирать между пробками и гостиницами, уж лучше гостиницы.
– Боря, езжай! Работа – это главное, особенно для мужчины! – страстно произнесла Лариса.
– Ты только без меня не скучай.
– Буду скучать… Но это не страшно.
– Милая ты моя, – ласково произнес Борис. – Вот, Белла, обрати внимание, у меня Ларочка – настоящая жена декабриста!
– Угу, – точно филин, ухнула Белла. Ничего другого она ответить не смогла. Возмущение, изумление, растерянность переполняли ее, она едва сдерживала свои эмоции. Ведь Борис Аркадьевич почти в открытую обманывал жену, вешал ей лапшу на уши – а Лариса ничего не замечала! В сущности, он очень ловкий манипулятор… Как будто это Лара сама предложила ему уехать. Не будет он ни в какой гостинице жить, он с другой женщиной проведет все это время – с той, которой предназначалась голубая коробочка!
Супруги ушли, Белла осталась одна в доме. Она прибиралась и все время размышляла только об одном – что Борис изменяет Ларе, а та ничего не замечает.
«Может, у меня паранойя? – растерянно подумала Белла. – Еще пару дней назад эта семья казалась мне идеальной…»
Девушка села, попыталась вспомнить то, что видела раньше, о чем столь подробно рассказывала Африкану. Борис и Лара всегда долго беседуют о работе. Об искусстве. Еще о чем-то… Но только не о себе, не о своих чувствах. И вообще, беседовали-то они в основном о работе Бориса, о том, что Борис думает об искусстве, и прочих вещах… Проблемы Лары, суждения Лары – всегда на втором плане. И как Белла не замечала всего этого раньше?!
Лара любила мужа, жила его интересами. Борис жену не любил. Или любил, но как-то по-своему… Терпел, может быть? Или ему было удобно с ней?
Африкан страстно стремился к Ларе, Лара страстно стремилась к своему мужу, ее муж страстно стремился еще к кому-то… Полное несовпадение.
«Рядом с Африканом кто хочешь спятит… Заморочил мне голову всеми этими подтекстами и мизансценами! Как мне теперь жить, во что верить?» – Белла кое-как закончила уборку и выскочила из этого дома. Вдруг вспомнила, как ругались супруги Мостовые, когда Белла явилась к ним домой. Сколько боли было в их словах, жестах, взглядах… Вот они точно любили друг друга, переживали. А Генка с Анжелкой, опять же, никогда не ругались…
Это что же получается, что все любящие ссорятся и спорят, а те, кто не любит, живут тихо-мирно? Ерунда…
Белла в этот день не стала гулять по Москве, ей было ни до чего. Вернулась в дом к Африкану. Его самого не было – вероятно, преподавал на своих курсах.
По привычке девушка и тут принялась пылесосить, оттерла с плиты грязь. «Может, постирать ему чего?» – неуверенно подумала она.
Белла огляделась, увидела на вешалке Африканову меховую жилетку. На улице жара двадцать пять градусов, и, пожалуй, холодней не станет. Надо жилетку в шкаф повесить. И хорошо бы ее нафталином посыпать, что ли? Хотя лучше не надо – нафталином…
Белла встряхнула жилет перед тем, как убрать в шкаф.
Белый листок бумаги выпорхнул из кармана, воспарил на мгновение, а затем плавно опустился к ногам Беллы. Она наклонилась, подняла листок…
Это была та самая записка. Все данные о Геннадии Мостовом, брачном аферисте. Эту записку Африкан обещал передать своему знакомому милиционеру. Выходит, не передал. Выходит, обманул…
Белла повесила жилет обратно на крючок. Странное безразличие вдруг овладело ею. «Что я здесь делаю, в этом городе? За какими призраками гоняюсь? У меня там, в Ирге – сестра, жених… Зачем я торчу здесь почти целый месяц?!»
В этот момент щелкнул замок входной двери и в прихожую вошел Африкан. В джинсах, ковбойке с короткими рукавами, мешковатой сумкой через плечо. Без привычной жилетки он выглядел как-то странно – моложе, что ли…
– Привет. Уже дома, да? Потом про Лариску расскажешь. Устал. Достали они меня все… – Он скинул с себя кроссовки и швырнул их в угол. – Идиоты!
– Кто? – устало спросила Белла.
– Да эти… ученики. Попов, в частности. Я ему сказал сегодня прямым текстом, что он графоман и бездарность!
– Зачем? Он же живой человек… Ему обидно, больно… Какой вы жестокий! – с отчаянием произнесла Белла.
– Но если он правда графоман?.. – огрызнулся Африкан. – И это не ругательство, нет. Это просто констатация факта!
Белла безнадежно махнула рукой, ушла к себе в комнату.
– Меня не беспокоить, я сейчас работать сяду! – раздраженно крикнул Африкан.
Девушка не ответила. Она молча собирала свои вещи.
– Ты чего не отвечаешь? – В открытую дверь заглянул Африкан. – Ты слышала?
– Слышала. Я не буду вас беспокоить. Я ухожу, – отрывисто бросила Белла.
– Куда? Опять гулять?
Белла повернулась к нему. Африкан стоял в дверях – небритый, мрачный, злой. За глаза девушка всегда жалела Африкана, но стоило ей увидеть его… жалость моментально испарялась. В конце концов, он сам во всем виноват.
– Нет. Я уезжаю, домой.
– А-а… минутку… ты серьезно? – усмехнулся Африкан.
– Абсолютно. – Белла достала из кармана записку, вложила ее в ладонь Африкана.
– Что это такое?
– А то, что вы ни к какому Петровичу не ходили. Вы мою просьбу с самого начала не собирались выполнять, – девушка говорила и аккуратно складывала свои футболки в стопку.
Африкан засопел. Он молча наблюдал за действиями Беллы. Он никогда не оправдывался, наверное, и сейчас не собирался это делать. Так и вышло.
– Белла, Белла, не дури. Чем тебе тут плохо живется? Какого хрена тебе еще надо?
– Хватит! – взвилась она. – Надоело мне вашу ругань слушать!
– Ты обещала мне за Ларой следить…
– А вы мне – Гену найти! – парировала Белла. – Но я вам сейчас кое-что скажу… У Бориса есть любовница. Он дарит ей подарки, он встречается с ней… А Ларе говорит, что по работе уезжает. Вы слышите? У вас есть шанс вернуть Лару!
– Ты врешь… – шепотом произнес Африкан.
– Нет. Это правда. Вы же учили меня искать подтекст, следить за интонациями… И я увидела, как у них там, на самом деле… Борис не любит Лару. То есть, может, и любит, но у него есть своя жизнь, тайная. Лара ему этого не простит – ведь она отдает ему всю себя, без остатка. А он даже не спрашивает, что ее волнует, чем она живет… – Белла защелкнула замок на рюкзаке. – Они мне за две недели еще не заплатили, ну да ладно. Пусть будет как компенсация – за то, что я покинула их без предупреждения.
Белла подошла к окну, отдернула занавеску – там, на листе оргстекла, были разложены фигурки из пластилина. Она недели две назад купила пластилин и лепила из него, поскольку возиться с глиной в чужом доме не представлялось возможным.
– Это что? – с удивлением буркнул Африкан.
– Ничего, – Белла смяла фигурки в один ком, побежала на кухню, выбросила этот ком в мусорное ведро. – Все, Денис Владимирович, прощайте.
– Куда ты?
– Я же сказала – домой. Сейчас на вокзал пойду, за билетом. У меня сестра там, наверное, с ума сходит.
– Она что, не знает, где ты?
– Знает. Но приблизительно… Я ей пару телеграмм отправила, без обратного адреса. Специально без обратного – боялась, что она меня уговорит вернуться. А я так хотела Гену найти… – Белла безнадежно махнула рукой. – Она там одна, беременная…
Африкан ничего не ответил. Он молча, настороженно следил за Беллой – своими синими, холодными глазищами.
– Прощайте, Денис Владимирович, – сказала девушка. – Вот ключи… – она положила ключи на подзеркальник, открыла дверь и вышла вон.
Африкан и не думал ее задерживать – видно, понял, что нет таких слов, которые могли бы ему помочь остановить Беллу. Да и зачем? Ведь она была ему уже не нужна. Он узнал главное – Борис изменяет Ларе. А это действительно шанс вернуть Лару!
…В пятом часу дня Белла зашла в железнодорожную кассу рядом с Чистыми прудами. Поезд на Томск (с остановкой в Михальске) отправлялся из Москвы сегодня, в половине двенадцатого ночи.
Белла купила билет и в последний раз решила пройтись по городу. Пешочком, по Бульварному кольцу…
К одиннадцати она собиралась быть уже на вокзале.
* * *
Весь май Тимур жил в маленькой комнатушке, которую сдавала чета пенсионеров, в Балашихе.
Часть дня он тратил на то, чтобы обойти все известные в Москве места – музеи, парки, сады, скверы, пешеходные улочки и т. п. (где могла прогуливаться жадная до впечатлений Белла), другую часть он проводил на вокзале – каждый вечер Тимур дежурил возле поезда, отправлявшегося на Томск.
Тимур не единожды звонил в Иргу, Вене, но тот каждый раз рапортовал, что Белла так и не появилась. От Анжелы тоже не было никакого толку – она сама не знала, где именно находится сейчас ее блудная сестра… К ней от Беллы приходили время от времени весточки – но без точного адреса.
Все это было неприятно, пугающе и странно. Почему, почему Белла не обратилась сразу к нему, к Тимуру, почему она сама решила разыскать Гену? Ведь не девичье это дело – жуликов искать!
Злость, страх за Беллу и неукротимая, нереализованная нежность к ней разъедали Тимуру душу. Он не мог уехать обратно в Иргу – там Тимур совсем сошел бы с ума. Что ему делать дома, одному, без Беллы?
Чем дальше, тем сильнее Тимур чувствовал свою зависимость от этой девушки. Разлука только сильней распаляла его. Ради Беллы он бросил все, он чуть не утонул, он проехал полстраны… Тимур уже не мог отступиться.
В этот вечер он, как всегда, отправился на Ярославский вокзал – ждать Беллу.
Сел в зале ожидания, возле табло – там скоро должны были указать, на какой путь подадут поезд до Томска…
* * *
– …а где эта, итальяночка твоя? – спросил драматург Валеев, как только вошел.
– Какая еще итальяночка? – ухмыльнулся Африкан, хотя прекрасно понял, о ком говорит приятель.
– Такая… – Валеев круговыми движениями рук очертил в воздухе аппетитные женские формы, волны волос. – Подруга дней твоих суровых. Муза…
– Валеев, ты бредишь. Какая муза! Я ж тебе говорил, это дальняя родственница из дальних краев, – огрызнулся Африкан. – Фрося Бурлакова она, а никакая не итальяночка.
Эту легенду о том, что Белла его родственница, Африкан придумал для окружающих. Уж больно косились на Беллу соседи, да и гостям было очень удобно представлять ее в таком качестве…
– Тогда сведи нас. Скажи ей, что я хороший и добрый. А то она от меня бегает…
– Уехала Фрося, – буркнул Африкан.
– Куда?!
– Куда-куда… В Урюпинск свой. Или в Сызрань… Может, в Крыжополь? Я уж не помню.
– Слушай, Африкаша, ты – собака на сене, ни себе, ни людям! – обиделся драматург Валеев и достал из портфеля бутылку. – Вот, бери с меня пример. Коньяк. Настоящий, французский. Третьего дня премьера была, так мне подарили…
– Премьера? Это святое, – сказал Африкан и достал из шкафа специальные бокалы. При всей своей нелюбви к быту Африкан считал, что напитки надо употреблять именно из той посуды, которая для этого предназначена. Умные люди зря, что ли, старались! Для виски одни бокалы придуманы – «таблерсы», для коньяка – другие, «снифферы»…
– Я тебе ссылки на «мыло» потом сброшу, так там такие рецензии… – довольно произнес Валеев. – Открывай.
Африкан открыл бутылку, налил коньяк в бокалы.
– С премьерой тебя.
– За искусство!
Глотнули.
– О-о, блин… Шикарно.
– Да, это вам… вот это вещь! – сдавленным голосом произнес Валеев. – Знаешь, друг, очень не хочется омрачать праздник, но…
– Что? – насторожился Африкан. Тон Валеева чрезвычайно ему не понравился.
– Мне сейчас звонил Козюрин. Короче, один из твоих учеников повесился.
– Врешь.
– Вот те крест!
– Какой крест, ты же буддист!
– Сам ты буддист! – обиделся Валеев. – Я – баптист. И вообще, это только в рекламных целях, на время премьеры… Ну, давай, теперь не чокаясь, за помин…
«Попов! – догадался Африкан. – Юрий Попов, графоман несчастный! Это только он, дурак непроходимый, на такое мог решиться…»
– Слушай, он совсем повесился? – мрачно спросил Африкан, поставив бокал на стол.
– Да я не знаю. Вроде откачали, – беззаботно ответил Валеев.
– Так что ж ты – «за помин, за помин»… – зарычал Африкан. – Сейчас как врежу тебе, в твою продажную морду!
– Э, тише, тише… – загородился локтем Валеев. – У меня на днях съемки для телеканала «Культура»…
Африкан сел в кресло, схватился за голову. На душе у него стало очень скверно.
– Тебя, может, погонят из преподавателей, – спокойно произнес Валеев. – Потому что хоть ты один из лучших, но ученики решили тебя бойкотировать. Ну, не все, большая часть, говорят… Нельзя людей обижать, Африкаша. Нельзя людям в глаза говорить, что они бездарности, графоманы, сволочи, подлецы и жирные уроды…
– А если они такие и есть? – холодно спросил Африкан.
– Какая разница… – махнул рукой Валеев. – Сейчас время политкорректности. Ты не имеешь права сказать дураку, что он дурак. Дурак нынче – это человек с альтернативным складом ума…
– Эти ученики уйдут, другие придут, – пробормотал Африкан, отвернувшись. – Это тоже реклама.
– Это уже антиреклама, Африкаша, – рассудительно произнес Валеев. – Что, по третьей?
– Нет, не могу. Прости, – Африкан встал, отошел к окну. Это был тот редкий случай, когда от алкоголя становилось только хуже.
– Ну, как знаешь, – спокойно произнес приятель. – Тогда в другой раз. Я вижу, ты не в духе…
Валеев ушел – хлопнула входная дверь. Это был человек исключительной чуткости.
– Да что ж за жизнь такая поганая… – со злостью прошептал Африкан. – То Зина, то братец мой, то Попов этот… Все решили меня с ума свести! И Белла эта еще…
…Интересно, соврала она или нет, когда сказала, что у Ларкиного Бориса есть любовница? Вряд ли. Такие, как Белла, никогда не лгут. Она – очень простая девица, из тех, кто в принципе лгать не умеет и не любит. И никогда не играет… Белла – не Зина, которая на пустом месте умудрялась целый спектакль разыграть! И в Белле не было той деликатной сдержанности, такта, которыми отличалась Лара.
Белла – природное существо. Стихия. Она не добрая и не злая, не умная и не глупая. Она как вода в реке – по весне вспенится и разольется, затопив поля, а потом вновь войдет в свои берега, станет ленивой, аморфной, зимой же замрет навсегда, превратившись в лед. А следующей весной опять начнет буйствовать…
Поэтому разве можно обижаться на воду в реке? Даже если она снесет и затопит все дома в округе, заполнит легкие человека, убьет все живое… Она не виновата. Нет смысла обижаться и на жгучее солнце, когда бредешь через пустыню. И ветер, сносящий все на своем пути, тоже ни в чем не виноват… Стихия не лжет, не ищет выгоды.
Белла не солгала насчет Лары и Бориса.
Итак, допустим, у Бо€риса действительно есть зазноба на стороне. И что? Как это использовать? Ларе наверняка понадобятся доказательства, она не поверит на слово, что ее муж ходит налево… «Можно нанять детектива – тот соберет доказательства. Фото и видео. Фото и видео передать Ларе. Ладно, допустим, это все получится. Но вернется ли Лара ко мне? Не факт. Надо что-нибудь изящное придумать, тонкое, какую-нибудь интригу закрутить… Эх, зря я Валеева отпустил – мы бы сейчас на пару такой сюжетец сплели, такую драматургию забабахали бы!» – мечтательно подумал Африкан и уже схватился было за сотовый, чтобы вернуть друга.
Но в последний момент передумал.
Африкан представил, что будет, если Лара вернется к нему. Счастье? Нет. Покой? Нет. Он станет терзать ее упреками и ненавистью. У него, Африкана, злая память. Только раньше он придирался к Ларе по мелочам, теперь же будет ей припоминать Бориса.
И все вернется к прежнему – безудержный секс и безумная ругань. Потом – опустошение, усталость. И Лара снова сбежит.
О таком варианте развития событий Африкан почему-то никогда не думал. Только сейчас, когда шанс вернуть Лару превратился в реальность, он понял, что будущего у них с Ларой нет.
– Ненавижу… – Африкан упал на диван, сложил руки на груди. – Сука, ты же все испортила, совсемвсе испортила!
Он обращался к Ларе.
Что толку было посылать к ней Беллу, выведывать и вынюхивать…
Но как тогда жить дальше? Он – молодой еще мужчина, здоровый… Вернуть Зину? О, Зина, отрава… Как же она надоела!
«Дурень, – вдруг сказал самому себе Африкан. – У тебя под носом четыре недели жила девица – молодая, полная сил, кровь с молоком. Не за Ларой ей надо было предлагать следить, а… Ну да! Белле нужно было предложить денег. Как Зине. Пусть бы жила тут, делала что хотела… Она же, эта Белла, почти мне не мешала! Гуляла целыми сутками по Москве, уродцев своих лепила… Она, конечно, ураган, эта Белла, но это только когда дело касается чувств, эмоций этих бабских. А если чисто деловые отношения… Стоп-стоп-стоп! – Африкан сел, схватился за голову. – Почему я думаю о Белле? Я сейчас должен думать о Ларе… Но Лару все равно не вернуть! И нет смысла возвращать…»
– И Беллу тоже не вернуть, – театральным, демоническим шепотом произнес Африкан и лег обратно на диван. В драматургии, в сценаристике, есть такой термин – точка невозврата. Зритель сидит в зале, смотрит на экран и с горечью понимает, что герои только что простились друг с другом навсегда. Все, продолжения не будет. Эти двое расстались!
Прошло уже несколько часов после ухода Беллы.
«Допустим, если бы я писал сценарий о самом себе, то как бы я поступил? Как преодолел бы эту точку невозврата? Как вернул бы Беллу? Хм, интересная задача… – с азартом подумал Африкан. – Буду рассуждать логически: поезда – не электрички. Они раз в день, может, ходят в одном направлении. Значит, у меня есть надежда на то, что Белла еще в Москве, дожидается своего рейса…»
Африкан встал и сел за компьютер. Но не для того, чтобы дописать очередную серию очередной мелодрамы. Сценарист вошел в Интернет. «Та-ак… Где моя Фрося живет? В Крыжополе каком-то. Нет, не в Крыжополе, а Крыжовнике. В Ирге, вот! Поселок городского типа, она говорила… Блин, она говорила, что поезд Москва – Томск… Он идет мимо еще какого-то дурацкого городка, там она выходит, а потом через мост перебирается на другой берег реки, у которой аналогичное с поселком название – Ирга. Чтобы доехать до Ирги, надо сесть на поезд до Томска».
– Ярославский вокзал, поезд Москва – Томск, одиннадцать тридцать вечера… – произнес Африкан вслух. Покосился на часы – одиннадцать вечера. Еще полчаса до отправления. – Не успею – за полчаса до вокзала… Похоже, точку невозврата мне не преодолеть. Хотя почему не успею? – возразил сам себе Африкан. – Сейчас вечер, пробок нет. За пять минут доеду.
Он встал, лениво потянулся… А потом сорвался с места.
Раз – он влез в кроссовки. Два – выскочил из квартиры. Три – уже был на улице. Уже темнело… Четыре – махнул рукой. Сразу же притормозили «Жигули». Ждать иномарку или удовлетвориться тем, что есть?
– Шеф, до Ярославского. Плачу за скорость. Сколько скажешь, – произнес Африкан таким голосом, что водитель за рулем, очередной Магомет, благоговейно и истово кивнул.
Пять – «Жигули» сорвались с места. Визжа и громыхая, свернули в переулки. Свернули. Еще свернули…
Африкан сидел, вцепившись в сиденье, и азартно орал:
– Давай гони!
В конце концов, не ему же отвечать, если этот ненормальный кого-то задавит…
Через Кольцо. Под мост. Разворот…
– Три тысячи, хозяин!
– Держи, – Африкан протянул Магомету купюры.
Шесть – короткая пробежка через площадь. Семь…
Но семи не было. У вокзальных дверей, чуть в стороне, стояла Белла с рюкзаком за плечами. Она смотрела на небо. Повернулась, оглядывая здания вокруг – с таким лиричным, смешным выражением на лице («Прощай, Москва!» – вот наверняка она о чем сейчас думала). А потом шагнула на ступеньку.
– Белла.
Она вздрогнула, оглянулась. В первый момент не заметила Африкана. А потом – увидела, глаза ее широко открылись… «Валеев прав, она похожа на итальянку. Что-то такое, как на картинах Брюллова… Сочная вишенка. Черри!»
– Белла, ты никуда не едешь, – строго произнес Африкан и схватил девушку за локоть.
– Денис Африканович… ой, Владимирович… Пустите, я и так уже опаздываю! – взмолилась она.
– Ты мне нужна.
– Зачем? Я же вам сказала, что у Бориса есть любовница… Идите, берите свою Лару, клянитесь ей в любви. Она наверняка вас простит!
– Плевать на Лару. Тымне нужна, – жестко произнес Африкан.
– Я?! – От изумления Белла замерла, впав в прострацию. Не сразу даже смогла ответить: – А… а зачем… а зачем я вам?
Африкан, когда не мог ответить прямо, всегда отвечал вопросом на вопрос:
– А ты как сама думаешь?
– Н-не знаю…
И тогда он ответил так, как обычно отвечали его герои в мелодраме:
– Я без тебя пропаду.
