Текст книги "Княгинины ловы (СИ)"

Автор книги: Татьяна Луковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Не надо, – испугалась, опять краснея, Елена, – и Вышата справится.

– Конечно, справлюсь, – не собирался сдаваться воевода, – рука у меня еще крепкая, успею за повод схватить.

– Не лезь, – угрожающе шепнул ему на ухо Димитрий.

– Ладно уж, прости, княгинюшка, поеду я впереди, а то убьет меня гридень твой. Вишь, как глазами сверкает, – и Вышата, ударив своего коня в бока, поскакал прочь.

– Почто воеводу обидел? – с осуждением спросила Елена.

– Что же тебе с ним лучше, чем со мной?

– Он веселый, в дороге расскажет что забавное, а ты вон как очами сверкаешь, боюсь я тебя.

– А вчера не боялась, – улыбнулся Димитрий.

– Не было ничего вчера, я уж все забыла, и ты, боярин, забудь.

Ее слова огорчили Димитрия, не этого он ожидал. Сразу стало как-то тоскливо.

– И рад бы забыть, да вот не получается, – тихо шепнул он и заметил, что Елена улыбнулась. «Ага, улыбаешься, значит, и ты не забыла!»

– Так спрашивай, может, и я что смогу порассказать.

– А правда, что у вас теперь храм белокаменный есть, красоты неописуемой?

– Правда. Только отчего ж у вас? У нас. Ты же княгиня.

– Пока княгиня, – вздохнула Елена, – я вот запрестольную пелену для него вышила, с собой везу. Золотые нитки мне матушка передала. Как ты думаешь, дозволят мне в храм на службу сходить или сразу домой, к отцу, поворотят?

Димитрий смутился:

– Дозволят, конечно. Посмотришь, там уж и внутри все расписано. Чудо, как хорошо! Сам епископ, когда освещал, работу хвалил. А что ж ты и вышивать мастерица, не только пироги печь?

– Матушка Марфа научила, только у нее ловчей, чем у меня получается.

– Ну, так ей лет-то сколько, доживешь до ее годков, так и у тебя так-то получаться будет, а может, и лучше. Повойник сама вышивала, любо – дорого смотреть?

– Сама. А убрус-то я вчера обронила, так и не нашли. Жалко, паволока [8] – батюшкин подарок, – и Елена вздохнула, отвернувшись от Димитрия.

– Не этот ли, – он достал из-за пазухи край убруса.

Елена поворотила голову и радостно всплеснула руками:

– Нашелся! Давай сюда.

Но Димитрий быстро убрал платок обратно:

– Выкупи, – с серьезным лицом сказал он.

Красавица насторожилась:

– Так сколько просишь? У меня есть серебра немного?

– Обижаешь, зачем мне твое серебро, трижды поцелуешь в уста – и убрус опять твой.

Елена возмущенно округлила глаза:

– Да как не совестно тебе, боярин, такое-то просить!? Не стану я убрус выкупать, не нужен он мне.

– Стало быть, не станешь? А обещала, зацелуешь.

– Так ты что же, подслушивал?!

– Да вы так громко шептались, что хоть уши затыкай, – повторил он слова Параши. – Принес я его к шатру, чтоб подкинуть, а тут ты зацеловать обещаешься, ну я его назад и забрал. Кто ж зацелованным не хочет быть.

– Так то я Аринку подразнить хотела, – щеки у Елены были точно мазаные свеклой.

– Стало быть, врала?

– Да.

– Зато я не вру, целуй – тогда отдам.

– Не стану я тебя целовать.

– Зря упрямишься, убрус-то красивый, паволока заморская.

– Так теперь он мятый да потом смердит.

– Так это и постирать можно. Ну, соглашайся.

– Не стану, – упрямо повторила Елена.

«Неужто дело проиграно, а думал, легко все будет? Чтоб ей еще такое порассказать?»

– А вот в прошлом году к нам гости заморские приезжали, так баяли, что нитку на паволоку червяки делают.

– Как это? – испугалась княгиня.

– Ну, как-как, паук же нить на паутину из себя тянет, так и эти козявки натянут ниток, а мастерицы их на веретено наматывают да убрусы ткут.

– Фу, гадость какая, теперь уж точно выкупать не стану.

«Вот дурень – то! И зачем я это ляпнул?»

– Да врут, конечно, когда это из паутины что делали?

– Как знать, мир Божий чуден, – и Елена опять посмотрела на полночь, словно оттуда кто-то приветливо манил ее рукой. Димитрию от этого стало горько, он ринулся в последнюю атаку:

– Не хочешь, не выкупай, – бросил молодец с деланным равнодушием. – Вон там за лесом болота начинаются, а на краю ведунья живет. Отдам убрус ей. Пущай она по нему тебя ко мне присушит. Станешь бегать за мной, как собачонка за хозяином, а уж я тогда и головы в твою сторону не поверну. Так и будешь по мне страдать.

– Ворожить – грех страшный. Нешто решишься? – голубые глаза хитро прищурились.

– Ради тебя решусь.

– Боярин, миленький, ты ведь муж благородный, нешто ты мне так убрус воротить не можешь?

– Не могу, – нарочито тяжело вздохнул молодец, – уж больно губы у тебя сладкие, всю ночь снились, окаянные.

Елена тоже тяжело вздохнула:

– Ладно, выкуплю я твой убрус, – и, увидев горячий взгляд Димитрия, быстро добавила. – Только не думай там ничего, просто не хочу, чтобы ты из шалости душу свою ворожбой губил.

– Жалко, стало быть, меня?

– Так любого христианина жалко, коли от веры отвращается.

– Что ж ты бы и Пахомия поцеловала, и Вышату, коли б они на моем месте были? – допытывался Димитрий.

– Будешь с глупостями ко мне приставать, так передумаю, – пригрозила она.

– Ладно, когда ж целоваться будем? – Димитрий быстро наклонился в седле, обнимая правой рукой Елену за плечи, горячее дыхание обдало ей щеку. Она испуганно дернула за повод, и Ярый резко рванул вперед.

– Куда! – Димитрий пришпорил своего коня, догоняя Елену.

– Ты что, боярин, сдурел! – набросилась она на него. – Люди кругом, а ты обниматься вздумал.

– Забылся, не серчай, больше не буду. Так когда целовать станешь?

– Сперва крест поцелуй, что руками меня хватать не будешь, тогда уж и решим.

– А без креста на слово что ж не поверишь?

– Нет.

Теперь Димитрий долго раздумывал, он-то надеялся и на объятия. Как же тут руками не трогать? Но по лицу Елены было понятно, что или как она хочет, или никак. Он вздохнул, достал нательный крест и поцеловал. Елена довольно улыбнулась.

– Вечером как станем лагерем, пришли Карпушку, куда мне прийти, а я от девок как-нибудь сбегу.

– Только уж поцелуи, как поцелуи, а не так – чмокнула быстро три

раза, и убрус ей давай, – предупредил Димитрий.

Елена засмеялась. Первый раз он услышал, как она задорно смеется.

– Торгуешься, боярин, как гость новгородский.

– Продешевить боюсь.

Тут к ним подскакал Вышата и сразу набросился с упреками на Димитрия:

– Ты что творишь!? Тебя зачем при княгине оставили, чтобы ты коня ее пугал?

– Да не пугал я его!

–Я своими глазами видел, как ты к нему наклонялся, да как он рванул! Шутки вздумал шутить! Нашел время! Дорога-то мокрая. Я вот не посмотрю, что ты..., – Вышата перевел дух, – в общем, княгиню я тебе не доверю, впереди с Пахомием поедешь.

Димитрий что-то хотел возразить, но Елена незаметно кивнула ему головой, мол, не спорь, соглашайся. Вздохнув, он ударил Ретивого в бока и поскакал вперед.

Вышата посмотрел Димитрию вслед:

– Не обижал тебя наш молодец?

– Да я не из тех, кто в обиду себя дает, – улыбнулась Елена.

– То я уж заметил, – подмигнул воевода.

– А правда, что за лесом в болотах ведунья живет?

– Кто это тебе, княгинюшка, басни такие нагородил, одни лягушки там живут и комары с кулак. Да и до болота еще далече, за сегодняшний день не доедем.

Елена опять улыбнулась. Видя, что у нее хорошее настроение, Вышата осмелился сказать то, что давно вертелось на языке:

– А на князя своего ты, Мстиславна, не серчай. Есть ведь бабы, что репей – вцепятся в волосья, так не вырвешь, только клок вырезай. Вот и попался наш сокол в силки. Подпоили его там да бабу под бок подкинули. Он оттуда бежать, а она письмецо вдогонку – «не праздна».

– Не хочу я про то говорить, – загрустила Елена.

– Ну, не буду, прости старика, коли обидел. Не мог не сказать.

– Шум там какой-то впереди, – княгиня указала рукой, – люди чужие.

Вышата стал напряжённо всматриваться вдаль:

– Верно, Гордей какого-то людина за шиворот держит.

Подскочил один из воев:

– Там, воевода, Гордей с Чурилой двух чужаков поймали, крались вдоль дороги. Говорят, бортники местные, княгиня, вроде, их знает.

– Ну, поехали, посмотрим на бортников.

1. Детинец – здесь крепость.

2. Веси – поселения.

3. Навершник – вариант туники, шили из нарядной или вышитой ткани, длинная и широкая рубаха, одевалась поверх нательной рубахи-сорочки и не подпоясывалась.

4. Оплечье – вышивка горловины рубахи, или накладное украшение вокруг шеи (бармы).

5. Окоем – горизонт.

6. Рамо – плечо, рамены – плечи.

7. Повойник (повой) – небольшая шапочка, чепец, прикрывавший волосы. Носили замужние женщины, как под убрусом, так и отдельно.

8. Паволока – шелк.

VIII. Тати.

Весь обоз остановился. Вои обступили двух испуганных мужичков. Те сидели на коленях, окруженные кольцом ратников. По их одинаковым широким блинообразным лицам сразу было ясно, что это отец и сын. Старшему на вид лет сорок, младшему нет, по всей видимости, и пятнадцати. Их серые полинялые рубахи были густо заляпаны грязью, во взлохмаченных волосах застряла листва. Обликом они напоминали леших.

– Говорят, бортники, а инструмента при них нет, вообще ничего нет, с пустыми руками по мед ходят, – сообщил Чурила воеводе.

– Так в лесу побросали все, – плачущим голосом оправдывался старший, увидев Елену, он закричал:

– Княгиня, матушка, ну скажи ты им, что мы местные, бортники мы Колывановы!

– Верно они говорят, мед мне ко двору носили, знаю их хорошо, – подтвердила Елена.

– Что ж вы, бортники, коли честные люди, по кустам прятались, в засаде для кого сидели? – сурово прикрикнул на них Гордей.

– Да нет же, боязно выходить было, за татей вас приняли. Мы ведь на них в лесу напоролись, так от страха все и побросали. Всю ночь вон под дождем выбирались.

– На татей похожи, – удивился Димитрий, – откуда ж здесь тати?

– Не было, боярин, отродясь не было. Места здесь дикие, обирать некого. Только вот вчера под вечер пошли мы к своей землянке на ночлег, и послышалось нам конское ржание. Ну, решили мы с сынком, что – то успенские кони в лес сбежали да бродят теперь. Решили подманить их, стали красться да на татей и вышли. Еле успели в овражке схорониться. А они у нашей землянки лагерем стали, костры развели.

– Да с чего вы взяли, что это тати: на лбу у них что ли написано?

– Узнал я Куна, мужа нашего из Успенки. Он лета три как к ушкуям [1] на Волгу подался. Больно буйный был, ни с кем ужиться не мог. Думали, уж сгинул. А он жив – здоров, ходит да на всех покрикивает, смекнули мы, главный он у них. Отлежались мы, ни живы ни мертвы, а как стемнело, так и побежали. А тут и дождь влил, с дороги сбились. Лес, как пять пальцев, вдоль да поперек знаем, а вот заплутали со страху. Только поутру к дороге вышли да решили красться вдоль, мало ли что.

– Сколько ж татей было, как вооружены? – стал допытываться Вышата, беспокойно теребя бороду.

– А Бог его знает, от страха-то и не рассмотрели, – отозвался старший.

– Я подсчитал, – вдруг ответил отрок, – тридцать их, десять конных, остальные пешие. Верховые хорошо вооружены, и мечи, и броня – все справное, как у княжих дружинников. Остальные одеты плохонько, брони нет, из оружия – палицы, да худые кистени [2].

– Ишь, ты, – удивился Вышата, – глазастый. Пересветовна, поесть там чего у Акульки не осталось для бортников?

Успенцев отправили к телеге Акульки подкормиться.

– Ну, как думаете? – спросил Димитрий, – что они в лесу забыли?

– Известно что, нас сторожат, – уверенно ответил Вышата, – княгиню да добра сколько везем. За Мстиславну выкуп можно получить и с отца, и с супружника, а можно и с обоих. Больно заманчиво.

– Так ведь никто не знает, что мы за княгиней поехали.

– Как так – никто: двадцать пять воев, нас трое, холопов пятеро, Пересветовна с Акулькой, у каждого родня, прощались дома, сказались, куда едут, а те – соседям. Так весь город – то и прознал.

– Неужто они против нас полезут, оборванцы супротив дружины княжьей? На что надеются?

– Полезут, обязательно полезут. Может, просчитался бортник, али у них еще где отряд стоит, да и не все у них оборванцы. Слышал же, конные справно одеты. Говорил вам, возьмите ратников больше, так кто б меня слушал.

– Ну, что ты княгиню пугаешь, – и Димитрий бросил взгляд на Елену, она выглядела встревоженной, – вместе с нами будет двадцать восемь воев бывалых, да и холопы при оружии.

– Холопы при оружии – это Жидятка с Карпушкой да Акулька с черпаком, – не удержался от злой шутки воевода, – а княгине все знать надобно, чтоб осторожней была, от лагеря никуда с девками не отходила. Если их действительно тридцать, то в открытый бой они не сунутся, разве что хмельные будут. Нападать станут ночью или засаду сделают, раз этот Кун местный, так он уж удобные места, чтоб схорониться, знает. Не обессудь, княгиня, но дальше тебе лучше ехать на возу. Мы вам щиты дадим, коли свара какая начнется, так на дно падайте да щитами прикрывайтесь.

Елена понимающе кивнула.

– Может, в Успенский отправим за подмогой, недалеко еще отъехали, – робко предложила она. – У меня вои справные.

Димитрий и согласился бы, если бы не последние слова княгини. «Ишь, ее вои! Дружину свою заимела», – но вслух этого уже не стал говорить, убрус на груди не давал. Ссориться с Еленой, когда все договорено, ему не хотелось. Только небрежно бросил:

– Негоже княжьей дружине ушкуйников чумазых бояться, сами справимся.

– А бортник молодой смекалистый, – вспомнил Вышата, – может, с собой возьмем, гридень хороший выйти может.

– Зови, – одобрил Димитрий.

– Эй, бортники, потрапезничали? Сюда идите.

Отец с сыном, испуганно переглянувшись, подбежали к боярам.

Вышата наклонился к меньшому:

– Как кличут-то?

– Бажен, – громко, без стеснения, ответил отрок.

– В княжью дружину хотим его взять, отпустишь? – обратился воевода уже к отцу. Бортник растерянно почесал затылок:

– Мы люди тихие, не ратные, лесом живем.

– Отец, отпусти, в дружину хочу, – попросился Божен, с завистью рассматривая воев.

Бортник колебался, сына терять ему не хотелось.

– У тебя ведь меньшие сыночки подрастают, – вдруг вмешалась Елена, – без помощников не останешься, а князь его в гридни свои возьмет, в нарочитые мужи выбьется.

Бортник вздохнул и махнул рукой:

– Ладно, княгинюшке нашей отказать не могу, – и низко поклонился Елене. Бажен радостно заулыбался.

«Уважают ее местные, и чем взяла их малолетка-то этакая?» – удивился про себя Димитрий. Развернувшись в седле, он крикнул Гордею:

– Эй, принимай еще одного в подмогу! Вели Карпушке, чтоб лошадь ему дал, да броню в обозе поищите. Пусть Чурила уже с вечера обучать его начнет.

Гордей одобрительно кивнул, отрок ему тоже понравился.

Бортник, простившись с сыном, с тяжёлым сердцем отправился домой к Успению, а обоз двинулся дальше. Теперь все были напряжены, почти не разговаривали и тревожно оглядывались по сторонам. Однако до вечера ничего подозрительного по дороге не произошло. Лес по-прежнему был строг и равнодушен к зашедшим в его пределы гостям.

Ночлег выбирали долго. Вышата все отвергал поляну за поляной.

– Шире надо, чтобы просматривалась лучше.

– Так если стемнеет, а не найдем? – с тревогой посмотрел на опускающееся солнце Пахомий.

– Найдем, это вы, балагуры, сюда дорогой ехали да языками трепали, а я-то примечал, где с обозом на ночлеги останавливаться лучше. Есть здесь одно местечко хорошее, до него доберемся, там и заночуем.

Заветным местечком оказалась широкая поляна, окруженная вековыми дубами. Шатры поставили посередине, пять телег – по кругу, между ними понатыкали из нарубленного молодняка засеки [3]. По краям поляны развели костры, чтобы лесная чаща лучше в темноте просматривалась, а в самом лагере жечь не стали. Для девок соорудили кущу [4], ходить по нужде и в лес не бегать. Вокруг лагеря Гордей расставил скрытые караулы. Когда стемнело, все почувствовали, что заметно умаялись.

Димитрий разволновался: куда вызывать Елену? Везде посты да чужие глаза – спугнут красавицу. «И надо было этим татям именно сейчас объявиться!» – сердился он. Походив без толку вдоль лагеря, он решился, наконец, подойти к Гордею, сбивчиво объяснил, что надо ему тайно кое с кем повидаться, так чтобы никто не знал. Как и ожидал Димитрий, гридень не стал задавать вопросов, а сразу нашел выход:

– Вон за той телегой дерево поваленное, там я с Чурилой в карауле, свиснешь, мы отойдем в лес подальше, чтобы не мешать.

Арина вышла из шатра и столкнулась с Карпушкой:

– Тебе чего здесь надобно?! – сурово прикрикнула она.

– Так княгиня велела про комоня доложить, скажи, пришел я.

– Вот уж боярин, пришел он, – передразнила Арина, – Княгинюшка, тут Карпушка стоит, говорит, звала ты его.

Елена быстро выскочила из шатра и стала о чем-то шептаться с конюхом. Арине не было слышно, но она чувствовала что-то подозрительное. Когда Карпушка отошел в темноту, она предупреждающе сказала:

– Что хочешь со мной делай, а к лошадям тебе одной идти не дам.

– К каким лошадям, спать давай, – и Елена решительно шагнула в шатер. Арина недоверчиво вошла за ней. Все улеглись, наступила тишина.

– Ох, – вдруг сказала Елена, – что-то у меня живот прихватило, должно, что-то не то съела.

– Как не то? – испугалась Акулька, – все ж хорошее было.

– Ну, может, так просто живот скрутило, пойду я к куще схожу.

– И я с тобой, – быстро поднялась Арина.

– Подол держать? Уж я сама справлюсь.

– Поодаль постою.

– Ну, пошли, коли хочется, – как можно равнодушнее бросила Елена.

И тут вмешалась Параша:

– Ой, Аринушка, а можно я с княгинюшкой пойду, и у меня живот прихватило, аж мочи нет?

– Да, что ж это? – разохалась Акулька. – Ведь все ж хорошее было.

– Ничего, сейчас под кусты сбегаем – и все пройдет, – успокоила ее Елена. Они с Парашей быстро выбежали на воздух.

– Ух, еле отделались, – перевела дух Елена, – Эй, Карпуша, где ты?

Из темноты появился конюх.

– Ну, веди, – приказала княгиня.

И они втроем зашагали по высокой траве. У телеги Карпушка остановился и показал рукой на поваленное дерево.

– Благодарствую, ступай. А ты, Параша, к куще иди, ежели Аринка искать меня будет, так скажи, там я сижу. Ну, что стоишь, ступай!

– К лешаку своему на свидание идешь?

– К нему, – улыбнулась княгиня.

Елена подождала, пока Карпушка с Парашей отойдут подальше и медленно пошла к дереву. Вокруг никого не было видно, Елена разволновалась: «Неужто обманул?», – тихо окрикнула. – «Эй!».

– Доброй ночи, красна девица, – услышала она голос из-под своих ног и поняла, что чуть не наступила на Димитрия, который тихо лежал в траве.

– Не совестно тебе, так пугать, – разозлилась Елена.

Димитрий быстро поднялся, возвышаясь теперь над ней большой скалой.

– Не хотел я тебя пугать, устал ждать, вот и прилег, думал, уж не придешь.

– Думаешь легко от Аринки отделаться, проще от матушки сбежать.

– Замуж ее выдай, пущай за супружником следит.

– Как посватаются, так отдам.

– Так я подыщу.

– Тоже мне сват, – фыркнула Елена.

– А чем же я не сват, чай, обычаи знаю?

– Брови как сурово сдвинешь да насупишься, так все невесты и разбегутся.

– Ты ж вот не бежишь, целоваться пришла.

– За убрусом я пришла, а будешь речи такие дерзкие вести, так уйду. Убрус покажи, а то, может, ты его и не взял.

Димитрий вытащил край платка.

– Ну, целуй, – и он смешно выпятил губы.

– Руки назад убери.

– Я же слово дал.

– Все равно убери.

Димитрий сцепил руки за спиной:

– Ну?

– Не нукай, не запрягал, – повторила Елена его грубые слова. Но не успел он ей что-то ответить, как она быстро сделала шаг к нему, обвила уже знакомым ему жестом шею и нежно поцеловала. Медленно, не спеша, как целует только любящая женщина.

– Так ли? – совсем тихо прошептала она.

– Еще, – хрипло ответил он.

И Елена опять прильнула к его губам. Целовались они неприлично долго.

– Обнять тебя разреши, сними запрет, – страстно шептал он ей в ухо.

– Погубишь ты меня.

– Не сделаю я тебе ничего плохого, разреши. Ведь не за убрусом же ты ко мне пришла?

Он вынул убрус и вложил ей в руку.

– А зачем же еще?

– Сама знаешь про то, разреши.

– Разрешаю, – сдалась красавица, и Дмитрий тут же притянул ее к себе, осыпая поцелуями... И тут раздался громкий кашель Гордея. Тот стоял к ним спиной, чтобы не смущать влюбленных, и привлекал к себе внимание. Димитрий неохотно отпустил княгиню и подошел к гридню.

– Чего тебе?

– Здесь они, нас пасут.

Димитрий напряженно упер взгляд в непроглядную мглу.

– Трое верховых за лагерем наблюдали, мы с Чурилой подкрасться к ним попытались, да видать их кони что почуяли, заржали. Верховые круто развернулись да в чащу ускакали.

– Как они в такую темень не бояться по лесу конными разъезжать?

– Должно, уж выучили, куда скакать. Нападение под утро ждать надобно. Знали они, что мы на этой поляне остановимся, больно удобная. Перехитрили они Вышату.

– Ну, да и нам палец в рот не клади, к бою пошли готовиться.

Димитрий подошел к Елене, по-хозяйски обнял:

– Тати уж тут, вкруг лагеря бродят. Воев я к шатру пристрою охранять, сеча начнется, без команды не выбегайте. Пойдем, провожу тебя. Боишься?

– Нет, отобьетесь.

– Отобьемся, не сомневайся, – и он ласково поцеловал ее в щеку. Затем они почти бегом заспешили к шатрам. По пути Елена махнула рукой Параше, и девочка побежала за ними.

– Где ты ночами все бродишь? – набросился на Димитрия Пахомий, – караульные на дороге конных видели, сколько не разобрали, темно. Мы уж тревогу подняли.

– И Гордей с Чурилой троих верховых в лесу нашли, за лагерем наблюдали.

– Рыщут вокруг, как голодные волки. Так ты где был?

– В карауле с гриднями.

– И княгиня с вами в караул ходила? Видел я, как ты ее за ручку к шатру вел.

– Случайно встретил да проводил.

– Вот так пару раз проводишь, так к Пасхе люльку будем качать.

– А я и не против.

– Вона как, а старая зазноба что ж?

– Разберусь как-нибудь.

– Мы не магометане, подружья одна положена.

– Отстань, поссоримся! – огрызнулся Димитрий, – на лес лучше смотри.

– Что на него смотреть, не убежит. Ты что ж ей сказался?

– Нет.

– А чего ждешь?

– Застыдит, коли узнает, от насмешек не отбиться. И так вы вдвоем с Вышатой уж испотешались надо мной. Доедем, тогда скажусь.

Воевода поделил воев на два отряда, одному велел спать полночи, а другому нести караул, а потом поменяться.

– Ежели все спать не будем, так завтра в путь нельзя отправляться, может, они специально дали себя заметить, чтобы бессонницей нас вымотать, – рассудил он.

Но ни ночью, ни на рассвете никто не объявился. Не доставил неприятности и утренний туман, напрасно вои, ощетинившись оружием, ждали из него внезапной атаки. Все было мирно и благодушно. Птицы распевали на все лады, радуясь первым солнечным лучам. Вот на поляну беспечно выскочил молодой заяц, но тут же, увидев людей, испуганно кинулся обратно в лес.

– Нет там никого, – уверенно заявил Чурила, – птахи спокойны и зайцы вон бродят, кабы там кто затаился, так все б всполошилось.

– Стало быть, отошли пока, – отозвался Вышата, – так и нам пора.

Обоз двинулся дальше.

К полудню проехали без происшествий. Быть все время в напряжении невозможно. Угрюмая тишина сменилась сначала тихими разговорами, потом посыпались шутки, и все стало, как прежде, будто и не было ночного кружения у лагеря.

Гордей приставил Чурилу обучать Бажена. И веселый балагур преобразился: стал серьезен и рассудителен. Манерой держаться и даже жестами он теперь походил на Гордея. Роль наставника льстила молодому вою, и он старался изо всех сил. Вроде ещё недавно его, совсем сопливого отрока, привели к старшему гридню, и Гордей терпеливо и основательно принялся его обучать, смиряя шустрый нрав своего непоседливого ученика. Теперь Чурила сам тыкал Бажену:

– Руку вот так держи, от плеча руби, резче размахивайся. Что ж ты щит опустил, а прикрываться кто будет, так и башку снесут!

Гордей поспешил предупредить Бажена:

– Ежели на нас нападут, в драку не лезь, не умеешь ты еще ничего, убьют сразу, как потом отцу твоему в глаза смотреть. Держись у телег. Чурила, головой за него отвечаешь.

Тот понимающе кивнул.

Димитрий, не стесняясь, ехал рядом с возом Елены. Ни опасность, ни тати не занимали его. Ушкуев он не боялся, уверенный в силе дружины. Гораздо больше молодца волновала княгиня. Они постоянно встречались взглядами, он подмигивал ей, а она улыбалась, уже не краснея. Арина, задыхаясь, шептала на ухо Елене:

– Княгинюшка, миленькая, родненькая, что же ты творишь! Нельзя же так! Срам, не смотри ты на него! Ведь все князю да матушке княгине доложат.

– Так и что? – беспечно улыбнулась Елена и ей.

– Как что, как что?! Забава, хоть ты скажи, ведь губит себя.

– А что такое? – растерянно спросила Забава. – Ты про что?

– Ай, – махнула на нее Арина, не дождавшись поддержки.

– Что суровая такая? – вдруг обратился Димитрий к Арине. – Мы вот с княгиней решили тебя замуж выдать.

Краска проступила через девичьи веснушки, Аринка посмотрела на Елену, как на предательницу. Княгиня погрозила Димитрию пальчиком и сказала:

– Только ежели жених достойный сыщется, за абы кого не отдам.

– Неужто я тебе плохо служу, что ты, княгинюшка, отделаться от меня хочешь? – вид у Арины был обиженный. – С тобой поеду, никакой супружник мне не нужен.

Елена погладила Арину по голове:

– Хорошо ты мне служишь, довольна я тобой, но только девкам надобно замуж выходить да детишек рожать. Ни к чему тебе подле меня сидеть, – и княгиня наклонилась к своей холопке, тихо шепнула, чтобы Димитрий не расслышал. – А за меня не бойся, я знаю, что делаю.

– Вот домой приедем, так жениха мне и сыщешь, а здешние не нужны, – и Арина с вызовом посмотрела на Димитрия.

– Чем же тебе здешние не нравятся? – усмехнувшись, спросил боярин.

– На баб чужих больно любят засматриваться, – дерзко ответила девка.

Раскатистый хохот Димитрия спугнул с придорожного куста толстую сойку.

Вдруг обоз резко остановился, раздался шум.

– Что там случилось? – окрикнул Димитрий.

– Сосна на дороге!

– Сама упала, али подрубил кто?

– Да вроде сама.

Димитрий с Гордеем поехали посмотреть. Поперек тропы лежала старая, трухлявая сосна. Гридень спрыгнул с коня и начал ходить вокруг пня с неровными краями, потом присел, рассматривая траву.

– Повалили... Выбрали посуше да толкнули. Следы ног на земле, втроем валяли.

– Дозорных расставляйте да оттаскивайте, – приказал Димитрий, – что думаешь? – спросил он Вышату.

– Смекаю, не последняя. Хитро придумали, черти.

Вышата оказался прав: не проехали и версты, как дорогу перегородило новое дерево, тоже сухое, как бы случайно упавшее.

– Измором брать будут, – вслух сказал воевода то, что уже и другим было ясно. Оттащили и это, через версту уж поджидало новое, а дальше сразу два, поваленных крест-накрест. Здесь дорога сужалась, а высокие деревья нависали, образуя шатер.

– К бою! – скомандовал Вышата, еще не видя врага. Откуда-то сверху раздался пронзительный свист. «Началось!» – Димитрий привычным движением обнажил меч. Какая-то неведомая сила заставила его резко отклониться влево, и тут же мимо него сверху пронеслось что-то темное. Это был щуплый мужичок с узким длинным ножом. Он, прыгая с дерева вниз, целился Димитрию в шею, но промахнулся и попал под копыта Ретивого. Тяжелым ударом Димитрий раскроил ему череп. А вокруг уж все кипело. Грязные оборванные тати сыпались на княжьих кметей сверху, как шишки при урагане. Несколько воев уже упали замертво. Из кустов стали выскакивать мужики с огромными баграми, пытаясь свалить дружинников с коней. Те отбивались, яростно работая мечами и кистенями. На узком пространстве шла ожесточенная битва.

Боевой опыт оказался сильнее внезапной атаки, кмети быстро начали оттеснять татей в лес, один за другим те валились в мятую траву. Вот тут из леса им на подмогу выскочили конные, и это были уже не оборванцы. Хорошо вооруженный отряд в полной броне налетел справа. Впереди в ярком корзно скакал широколицый здоровяк с всклокоченной бородой.

– Кун! – указал на него, прижавшийся к телеге Бажен. Чурила, прикрывавший бортника, крикнул Димитрию:

– В корзене вожак их!

Тот вместе со старшим гриднем развернули коней, устремляясь на Куна.

– К бабам пробивайтесь, там княгиня! – заорал вожак конным, отбиваясь от ударов Гордея, первым подскочившего к нему.

– К княгине! – крикнул гридень Димитрию, ударом кистеня выбивая Куна из седла. Вожак упал, запутавшись в широком корзно. Лошадь Гордея копытом размозжила ему голову.

А Димитрий уже летел к возу княгини. Девки попадали на дно, прикрываясь, как их учили, щитами. И только Елена с приоткрытым ртом, высунувшись из-под щита, взирала на сечу.

– На дно, дура, на дно падай! – заорал Димитрий, как полоумный. Один из конных татей размахнулся, чтобы метнуть в Елену копье, но княгиню оттолкнул неизвестно откуда взявшийся Карпушка. Копье вонзилось отроку в левое плечо, парень со стоном повалился на землю. Слабеющей правой рукой он выдернул острие из плеча, алая кровь тут же густо залила рубаху. Елена спрыгнула вниз и затащила Карпушку под телегу. Тут подлетел и Димитрий, он с остервенением кинулся на обидчика княгини, раздался звон скрестившихся мечей. Тать был совсем молод и не так опытен, как чернореченский вой. Димитрий ложным броском отвлек внимание противника и вонзил в него меч по самую рукоятку. Темная кровь фонтаном вырвалась изо рта врага. Широко открыв светлые водянистые глаза, парень повалился на круп коню. «Знакомое лицо, где-то я его видел», – подумалось Димитрию.

Бой подходил к концу. Оставшиеся без вожака пешие тати кинулись в лес, всадники еще пытались сопротивляться. Но и они начали отступать, отбиваясь от атаки чернореченцев. Вскоре все было кончено. Трое выживших конных, пришпорив лошадей, скрылись в чаще.

– Пеших ловите, – крикнул Вышата, – всадников уж не догнать.

Пахомий с Гордеем взяли пять воев и бросились в погоню.

Димитрий заглянул под телегу:

– Жива? – спросил он.

– Жива, – ответила, вылезая из-под телеги Елена. Вместе они вытащили Карпушу. Парень громко застонал.

– Терпи, дружочек, терпи, – Елена шёлковой ширинкой обмотала рану. – Арина, тряпицы неси, кровь остановить надобно.

Подбежала Акулька с холстиной, отстраняя княгиню, опытной рукой быстро перевязала рану и побежала дальше. Раненым был не только Карпушка.

Димитрий, окинув место битвы, спросил Вышату:

– Сколько?

– Погибших пятеро, четверо ранено. Один тяжело, должно, помрёт, -Вышата указал на хрипевшего ратника. Над ним плакала Забава, растирая кулаком слезы. Это был тот самый кудрявый молодец, что собирал для девок цветы.

– А этих?

– Пеших двенадцать и семеро конных. Что делать-то будем? Раненых

пристроить куда-то надобно.

– До Полуночной заставы далеко? – Димитрий оглянулся вокруг.

– Под вечер доберемся.

– Ну, так поворачиваем на заставу. Вот Пахомий с Гордеем из лесу явятся, и двинем. Переночуем там, передохнем, раненых оставим, а поутру дальше поедем.

– Верно,– согласился воевода, – заодно посмотрим, что там с заставой после нападения, мы ж им подмогу так и не выслали.

Димитрий еще раз подъехал к Елене, она растерянно стояла посреди дороги, разглядывая изуродованные трупы. Вид у не был подавленный.