Текст книги "Лунная дорога. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Герцик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Вышедшая из ванной мама восторженно потянула носом и торжественно заявила:

– Ты великий кулинар, дочь моя!

Я ответила ей не менее пафосно:

– Вся в тебя, мамочка!

Мы рассмеялись и принялись за еду.

За ужином болтали ни о чем, старательно обходя болезненные темы. Потом посмотрели старый голливудский фильм «Тетка Чарлея». По этой же комедии в советское время был снят интересный, но уж очень политизированный фильм «Здравствуйте, я ваша тетя», а нам с мамой хотелось просто посмеяться, без всякой зауми.

На следующий день я шла в школу на автомате, досматривая последние сны. Все-таки после каникул трудно перестраиваться. А особенно трудно вставать рано. Мы учились с восьми, а мои мозги просыпались не раньше десяти. Поэтому первые уроки для меня проходили как в тумане.

Иду я такая вся сонная, никого не замечаю, и вдруг меня кто-то хвать за плечо! Хорошо, что у меня нервы крепкие, не то или я бы в обморок свалилась, или этот хвататель. От моего удара, естественно.

Озлобленно оборачиваюсь, – а кто любит, когда тебя так нахально выдирают из полусонного состояния, – глядь, а это наш новый супермен! Да еще и скалится во весь рот!

– Жить надоело, – это был не вопрос, а утверждение. – Помочь требуется?

– Извини! – проговорил он, продолжая сиять радостной улыбкой. – Испугалась?

– Разозлилась! – я сбросила с плеча его наглую ручонку. – И учти, я от злости так двинуть могу, мало не покажется.

Слышавший эти слова проходя мимо Юрка Сидоров жизнеутверждающе прокомментировал, многозначительно потирая челюсть:

– Ага, это она может! – и быстренько ретировался, не желая становится объектом моего праведного гнева.

Правильно делает, знает, что в гневе я страшна.

Панов с удивлением окинул меня взглядом.

– Ты злая?

Я энергично покивала головой.

– Ужасно! Особенно поутру, когда меня внезапно будят разные олухи.

– Будят? – у него как-то странно помутнели глазенки, и он быстро отвел их в сторону. – Я тебя что, разбудил?

Вот если он сейчас скажет, что готов будить меня всю свою жизнь, но только в своей постели, ему точно не жить!

Чтоб не отвечать за смертоубийство, я рванула с места так, что меня никакая бы гончая не догнала, не то что какой-то там Панов. Подбегая ко входу в школу, столкнулась с Ариадной Сергеевной. Та покачала головой и с ехидством поинтересовалась:

– Куда так мчим, Кондратова? До начала уроков еще далеко.

С трудом догнавшая меня запыхавшаяся Инка ее поправила:

– Не куда, Ариадна Сергеевна, а от кого!

Та удивленно посмотрела за мою спину, никого не увидела, но все равно прониклась ко мне состраданием и наставительно пообещала:

– Я тебе несколько славных приемчиков покажу. Тебе, с твоей неординарной внешностью, они точно пригодятся. Приходи ко мне после уроков, – потрепав меня по плечу тяжелой тренированной рукой, посочувствовала: – Трудно вам, красивым девкам, на свете живется, – и ушагала вперед, агрессивно вздернув подбородок.

Мы переглянулись с Инкой.

– Ты от кого это удирала? – небрежно поинтересовалась подружка, когда мы поднимались по лестнице. – Не от наших, это точно. Из наших к тебе никто бы не полез. У нас в школе таких дураков больше нет.

– Почему это нет? – неожиданно раздался сзади вальяжный голос Панова. – Есть. Это я.

Мы одновременно резко повернулись и чуть не упали со ступенек.

Он поддержал нас не очень вежливо, зато действенно.

– Ты чего подкрадываешься? – зло рявкнула раздосадованная на него Инка. – Так и от разрыва сердца умереть можно.

– Тебе это не грозит, – заверил ее парень. – Ты здоровая.

У него это получилось на редкость двусмысленно. Здоровая в смысле здоровья или толщины? Инка решила, что второе, и надулась. Конечно, она не тростиночка, но и не толстуха. Но уж такая у нее натура пессимистичная – везде видит подвох.

Парень освободил из поддерживающего захвата Инку, но продолжал держать меня. Я сердито дернулась, он не отпустил. Пришлось предупредить:

– Панов, я вовсе не сахарная девочка и могу так ответить, что тебе очень даже не понравится. Так что лучше меня не задевай. Вон посмотри вокруг – видишь, все парни скромно бегут мимо? А знаешь, почему?

– Почему? – как заведенный повторил он, пристально следя за моей артикуляцией.

– Потому что все они ученые! И я советую тебе учиться на чужих ошибках, а не делать собственные.

– Нет, так не интересно, – глуповато воспротивился он. – На своих ошибках учиться куда интереснее!

– Ну, раз хочешь, то всегда пожалуйста! – не стала противиться я его желанию.

Держал он меня левой рукой, и я здраво рассудила, что пару уроков он вполне обойдется и без нее. Подняла свою правую, завела ему за спину. Получилось так, будто я его обнимаю. У него округлились глаза, и он склонился ко мне в надежде на пылкий поцелуй.

Но я его надежд не оправдала. Нашла нужную точечку, неласково ее ткнула, его рука ожидаемо упала.

– Это чего? – он тряс плечом, пытаясь восстановить подвижность конечности.

– А это твоя ошибка, на которой ты захотел поучиться лично. Так что учись, – милостиво разрешила я и потянула за собой подружку. – Но ты не волнуйся, скоро пройдет, – и коварно добавила: – Может быть.

И вот зря я так сказала.

Мы зашли в класс, приготовились к уроку. Прозвенел звонок, но Панова так и не было. Зато где-то в середине занятия в класс вошел расстроенный директор с каким-то мужиком в штатском, но с военной выправкой.

– Кто ударил Виктора Панова так, что у него рука отнялась? – нервно произнес директор, сконфуженно поглядывая на спутника.

У меня упало сердце. Этот тип что, жаловаться вздумал? Никогда у нас такого не бывало. Но, с другой стороны, сыночки олигархов доныне в нашей школе тоже не учились.

Спокойно поднялась.

У директора и мужика одновременно вытянулись лица.

– И за что ты его так, Кондратова? – директор явно не ожидал от меня подобного хамства.

– Не люблю, когда меня к чему-либо принуждают, – специально сказала так, чтоб долго думали, к чему меня мог принуждать парень посреди школьного коридора, полного учеников.

И мне это удалось. Они оба как-то сконфуженно замялись. Но, тем не менее, мужик грозно приказал:

– Идите за мной!

Я нахальненко уточнила:

– С вещами или без?

Тот засомневался, но тут веское слово сказал директор:

– Конечно, без! И разговор будет идти в моем присутствии, поскольку это моя ученица, и она несовершеннолетняя.

Мужику это не понравилось, но возражать посреди класса на глазах взволнованных инцидентом учеников он не стал.

Мы вышли в коридор, но не успели дойти до лестницы, как в кармане мужика зазвучала требовательная мелодия. Он быстро выхватил телефон и четко произнес:

– Слушаю.

Раздалась неясная команда, это я определила по интонации. Но слово «отставить» услышала четко.

Отключив связь, он повернулся ко мне и с облегчением выпалил:

– Извините, вышло недоразумение. Но все же в следующий раз вы таких опрометчивых поступков не совершайте.

– Опрометчивых? – я недоуменно подняла брови. – То есть кое-кому можно позволять себе все, что в их тупые головенки взбредет, а я должна это терпеть?

Мужчина покосился на директора в поисках спасения, но тот не спешил приходить ему на помощь, озадаченно глядя на поцарапанную стену, гадая – и когда это успели? Ремонт закончился с неделю назад.

Мужик в штатском сконфуженно проговорил:

– Извините, я спешу, – и постыдно смылся.

И вот тогда наш замечательный директор мне тихо посоветовал:

– Маша, ты пойми, иногда лучше потерпеть, чем попасть в серьезную неприятность. Вот сейчас за тебя кто-то заступился, а если бы нет?

– За приставания в морду давала, даю и давать буду! – зло отчеканила я. – И без вариантов!

– Ох уж эта подростковая нетерпимость! – уныло посетовал директор и распорядился: – Ладно, шуруй на урок.

В некоторой прострации от употребленного нашим высококультурным директором странного приблатненного словечка, постучала в двери. Мой стук не услышали, потому что в классе стоял дикий гвалт. Тогда я просто вошла и попросила разрешения сесть на место. Павел Валерьевич махнул мне в сторону парты и, не выдержав, спросил:

– Ну как ты?

– Пытки в застенках следственных органов отменяются, – бодро заверила я его и почапала на свое место.

Учитель укоризненно покачал головой и попытался продолжить урок. Но одноклассники были слишком возбуждены, чтоб что-то слушать. Едва прозвенел звонок и Павел Валерьевич вышел из класса, меня окружила галдящая толпа.

– Что это было, Машка? Куда тебя повели? И за что?

– Это она нашего супермена приложила, – негодующе довела до сведения одноклассников состояние дел Инка. – А он нажаловался, кому следует.

Все осуждающе замолчали. На миг. Потом гвалт усилился раз в пять. Кто предлагал темную ему устроить, кто обструкцию. Я встала и подняла руку, как перед учителем на уроке.

– А давайте ничего устраивать не будем? Просто не оставляйте меня с ним тет-а-тет, только и всего.

– Не будем! – из уст Игоря, моего давнего неприятеля, которым он стал после попытки навязать мне свое общество после уроков, это прозвучало как клятва.

«Правильно, – с некоторой язвительностью подумалось мне, – как собака на сене. По принципу «ни себе, ни людям». Но так лучше всего».

Вслух же саркастично поблагодарила:

– Спасибо, Игорь, заступник ты мой!

Он исподлобья на меня глянул и обидчиво отвел взгляд. Мне стало неловко. В самом деле, виноват Панов, а вовсе не Игорь, чего я такая дерганая? Видимо, эта история меня задела куда больше, чем я предполагала, нервы на пределе.

– Вы что, не видите, что она переживает? – агрессивно поинтересовалась Инка. – И как только не ревет. Я на ее месте в три ручья бы ревела.

И я вдруг поняла, что тоже хочу пореветь. В три ручья. Но такого удовольствия я себе позволить не могу, лицо приходится держать. Еще бы – я, такая вся крутая и никого не боящаяся, вдруг реветь с перепугу начну? Не по статусу мне это.

Собралась и призвала народ к порядку:

– Ладно, нам в кабинет химии еще идти надо!

Мы дружными рядами вышли из кабинета. Покорно дожидающиеся в коридоре нашего убытия шестиклашки тут же с дикими воплями заняли освобожденное нами пространство.

Химия прошла спокойно. Если не считать того, что все ждали, с каким видом заявится Панов. Он должен был появиться, рука у него за это время уже отошла. Хотя, если он в больнице, то так просто его оттуда не выпустят. Лечить будут долго и добросовестно. Это в какие-то веки птичка столь высокого полета к ним в руки попала, и вдруг так сразу отпускать? Врачи-то чай не дураки, знают, что выгодно, а что нет.

Но едва после урока мы вышли в коридор, как мой взгляд тут же уперся в стоящего у окна обиженного мною типа. Вид у него был какой-то взъерошенный и помятый. Капельницу ему, небось, сделали? А может, даже промывание желудка?

От этой мысли настроение у меня поднялось, и на губах появилась ехидная ухмылочка. И вот знаю, что надо бы ее убрать, но не могу.

Он решительно закинул ремень от сумки на плечо и направился ко мне. Я его ждала спокойно, а вот окружавшие меня одноклассники решили, что мне грозит опасность. Они выдвинулись вперед и закрыли меня плотной стеной.

Едва Панов подошел поближе, ему в лицо полетели оскорбления. Мальчишки не стеснялись в выражениях, но и девчонки от них не отставали.

Он поднял вверх обе руки, будто сдавался на милость победителей.

– А можно я с Машей поговорю? Без лишних свидетелей?

На меня вопрошающе посмотрели мои доблестные охранники, но я отрицательно качнула головой. Вот еще, наедине с ним говорить. Или даже не наедине. Все равно не хочу. Раздражает он меня.

Увидев, что никто не двинулся с места, Панов громко произнес:

– Я прошу прощения, Маша. Я неправильно оценил обстановку.

– То есть ты зря скорую помощь вызвал? – наугад спросила я.

– Не вызывал я скорую, вот еще! – возмутился он. – Просто меня директор спросил, что со мной, когда мимо проходил. А я не сориентировался.

– Не сориентировался он! – зашумели парни. – Мы от Машки такие сюрпризики не по одному разу получали, но как-то ориентировались правильно.

Он виновато развел руками.

– Я и не думал, что поднимется такой шум. Никогда прежде ничего подобного не было.

– То есть никто тебе прежде отпора не давал? – догадалась я. – Я первая?

Он застеснялся слегка и не ответил.

– Все ясно, – громко подытожил Игорь. – Мальчик привык к халяве, а тут такой облом.

– Ну, не всем же повезло вместе с Машкой учиться, – философски заметил Володька Попов. – Она нас еще в первом классе строила.

– А кое-кого еще и в детском саду, – меланхолично уточнил Игорь, с которым мы действительно ходили в одну детсадовскую группу. – Поэтому мы все такие скромные и воспитанные.

Я поневоле собой загордилась. Вот как? Я и не предполагала, что оказала столь благотворное влияние на своих одноклассников.

Прозвенел звонок. Мы дружно сорвались с места и рванули к кабинету математики. Ида Львовна опозданий не терпела. Обогнав ее на повороте, мы дружной гурьбой ворвались в пустой класс, кинулись к своим местам, и входящего учителя встретил уже полный порядок. То, что тетради, ручки и учебники мы вынимали по ходу урока, было несущественно.

После уроков Панов хотел было меня проводить, но его задержали жаждавшие сатисфакции одноклассники, и мы с Инкой благополучно ускользнули от настырного парня.

Придя домой, я шлепнулась на диван и разревелась. Почему-то было до чертиков обидно. И страшно. Но почему? Ничего ведь не случилось. Видимо, страх наказания сидит во мне на генетическом уровне. Кто из классиков сказал, что боимся мы веками поротыми задницами? Вот и я убедилась, что так оно и есть.

Глава седьмая

Всю неделю Панов тщетно пытался застать меня одну. Tête à tête не получался. Одноклассники, старательно выполняя мою просьбу, наедине нас не оставляли. И я этому способствовала изо всех сил. После той демонстрации если не силы, то возможностей, что он устроил мне в прошлый раз, я не то что говорить, я его даже видеть боялась.

Никогда не думала, что я такая трусливая, а вот сидевший где-то глубоко в генах испуг всплыл. Да что далеко ходить? При Сталине у меня были репрессированы и прабабушка и прадедушка, причем и с маминой стороны, и с папиной. Враги народа. Не их ли страх проснулся теперь в моей душе?

В общем, от Панова я держалась подальше. Спасибо одноклассникам – меня даже и встречали теперь у подъезда те, кто жил неподалеку, и провожали чуть ли не всем классом.

Панов злился. В конце концов нашел мою страничку ВКонтакте, хотя я там под своим именем не светилась. Написал горячее объяснение, рассыпался в извинениях, типа я не хотел, оно само так получилось, и назначил мне свидание.

Естественно, я на эту дурь даже и отвечать не стала. Оно мне надо? Вдруг посмотрю не так, как положено, и снова буду перед строгим дяденькой в штатском объясняться. Спасибо, не хочу.

Эта история меня не то чтобы развлекла, но от домашних проблем отвлекла. А они были, эти проблемы. Потому что к нам в гости вдруг зачастили мамины коллеги. Я против ничего не имела, если бы среди них постоянно не мелькал один такой симпатичный, веселый и обходительный тип.

В общем, до чертиков противный. Похоже, маме он нравился. А мне нет. Возможно, я ревновала его к отцу, хотя это и было неправильно.

Как-то вечерком, когда ее друзья, вдоволь натрепавшись, ушли, причем этот Александр Батькович, никак не запомню его отчества, уж больно оно сложное какое-то, ушел последним, я прямо спросила у мамы:

– Мама, этот дядя Саша, он что, в отчимы мне набивается?

Мама удивленно посмотрела на меня.

– С чего это вдруг? Он женат. И жена у него хорошая.

Я покивала головой.

– Да? А мне показалось, что он вовсе не прочь сменить жену.

Мама как-то натужно рассмеялась.

– Не выдумывай ты того, чего нет и не будет, – и постаралась перевести тему: – Лучше расскажи, как дела в школе.

– Дела отлично, как обычно. А что касаемо этого Александра, то жди вскоре неприличного предложения. Раз уж считаешь, что разводиться он не собирается. Ты дама привлекательная, он чертовски привлекательный, чего время зря терять? – снова процитировала я свой любимый кинообраз.

Вот молодец все-таки Андрей Миронов, гениальный актер. Сразу перед глазами встает.

Мама скривилась.

– Маша, думай, что говоришь!

– Мама, глаза разуй! – да, я грубая и невоспитанная. – Он тебя явно утешить решил. Ты же мужем брошенная, следовательно, несчастная. А несчастных полагается утешать. Что он и собирается сделать. Естественно, самым эффективным способом – сексом.

Мама в ответ подтянулась и непререкаемым родительским тоном заявила:

– Мария, я в таком тоне с тобой разговаривать не собираюсь! – повернулась и ушла, тихо притворив за собой дверь, хотя ей явно хотелось ею от души хлопнуть.

Интересно, мамуля в самом деле не видит, к чему дело идет, или не хочет видеть?

Первого октября я проснулась с ощущением дикой обиды на судьбу. День рождения. Восемнадцать лет. И что?

Где моя дорогая бабушка, которая разбудила бы меня запахом моего любимого мясного пирога? Где папин подарок, который должен ждать меня на моем письменном столе? Где мамин поцелуй и поздравления? Вот где это все, я вас спрашиваю?

Вышла на кухню. Там на столе стояла огромная открытка «С 18-летием» и лежала мамина записка: «Доча, я тебя поздравляю, желаю и прочее. Извини, но у нас срочная операция, а ассистировать некому. Поэтому встретимся вечером. Конфеты для одноклассников я тебе купила».

И все!

Ладно, я уже большая девочка, как-нибудь переживу и этот день рождения. До ухода в школу мне успели позвонить бабушка с дедушкой, дяди и тети, кузины и кузены – то есть вся мамина родня. Папа не звонил. Забыл, наверное, или ему просто не до меня. Уходящим всегда легче остающихся. Хотя бы потому, что новых впечатлений масса.

Положила довольно тяжелый пакет с конфетами в сумку, вышла из дома и поразилась – возле дверей подъезда стоял весь мой класс. И у каждого в руке был воздушный шарик с пожеланием. По взмаху Инки все дружно прокричали:

– С днем рождения! – и полезли обниматься-целоваться.

Особенно усердствовали парни. Некоторые умудрились проделать эту процедуру дважды, а то и трижды. Ну да ладно, сегодня можно.

Панова среди них не было, и я с облегчением передохнула. Вот уж с кем мне обниматься не хотелось совершенно.

Дружной гомонящей толпой направились к школе. Ввалились в класс, поразив своим появлением озадаченного нашим дружным отсутствием Панова. Когда до него дошло, где мы все были, он сердито закусил губу. Да, не приняли мы его в свои ряды. Не заслужил.

Я с охапкой шариков устроилась на своем месте. Он хотел было подойти ко мне, но парни, демонстративно сгрудившись вокруг меня, его не пустили. Драться с целым классом было глупо, и Панов ушел к себе, нахмуренный и злой. Я выложила на учительском столе конфеты, народ разобрал их по себе, оставив на столе еще приличную-таки горку.

После звонка вошла Ида Львовна, увидала наши довольные физиономии и сразу догадалась, в чем дело.

– Поздравляю, моя дорогая, – с широкой улыбкой начала она, – ты в нашем классе самая младшенькая, так что восемнадцатилетие нам больше отмечать не придется. Надеюсь, ты замуж еще не собираешься?

Я поперхнулась. С чего бы подобные вопросы?

Рефлекторно повернула голову направо и увидела пронзительный взгляд Панова. Он аж прожигал меня насквозь. И какое ему дело, выйду я замуж или нет?

– Нет, Ида Львовна, не собираюсь, – и многозначительно добавила, чтоб уничтожить у некоторых ничем не обоснованные надежды: – Пока.

Та широко улыбнулась.

– Это хорошо. А то у нас в параллельном классе уже женатые пары есть. Не хотелось бы и в вашем подобное наблюдать.

Ну, там дело особое. Восточные женщины вообще рано замуж выходят. Спасибо и на том, что паранджу с хиджабом в школе не носят.

Ида Львовна начала урок, а мне до сих пор было не по себе от бросаемых на меня горячих взглядов Панова. Какого лешего он пересел? Чтоб обзор был лучше? Придется мне попросить Инку местами поменяться. Я учиться хочу, а не думать, не вымазан ли у меня нос или щеки.

На перемене мы перешли в кабинет физики, и тут Панов устроил нам сюрприз: он спустился вниз и вернулся с двумя огромными фирменными коробками с тортами. Вынул их, поставил на учительский стол и громко заявил:

– Маша, я поздравляю тебя с днем рождения. А торты для всех.

Все замерли, с ожиданием глядя на меня.

Вот ведь психолог доморощенный! Прекрасно понимал, что подарок лично мне я не приму. А так, если откажусь, то лишу удовольствия всех ребят.

А торты какие! Один шоколадный с башенками, посыпанный золотыми шариками, второй белый, весь в пышном масляном креме с розочками, по бокам украшенный любимыми мной меренгами. Нет, отказываться от таких подарков совершенно неприлично. К тому же одноклассники будут разочарованы.

Пришлось чопорно, чтоб не сильно вдохновился, сказать:

– Большое спасибо за поздравление. Угощайтесь, друзья!

Он резко выдохнул, будто до жути боялся отказа. Ребята с людоедскими воплями помчались к тортам. Быстренько накромсали их взятыми в лаборатории металлическими планками и растащили по партам. Некоторое время раздавалось только увлеченное чавканье.

Я неохотно попробовала сначала один принесенный мне лично Пановым кусок торта, потом другой. Вкусно, даже очень. Я боялась, что он примется меня доставать глупыми поздравлениями и подтруниваниями, но он смущенно мне улыбнулся и со счастливой улыбкой ушел за свою парту, даже не взяв кусочек торта.

И чего радуется, интересно? Тому, что помирился с классом? Это, конечно, хорошо, но вот только я к нему своего отношения не изменила.

Уроки закончились, меня снова пошли провожать всем классом. Это было весело. И полезно. Потому что Панов снова остался не у дел. А судя по его настороженным взглядам, он для меня заготовил патетическую речь. Вот только выступить с ней ему не пришлось, чему я была только рада.

Следующие дни покатились так же, как и предыдущие. На душе было тоскливо, хотя я и хорохорилась. В пятницу пришлось задержаться в школе, и вернулась я только в пятом часу. Мама была уже дома, нахохленная и взъерошенная, как птичка после вынужденного купания. Оказалось, я была недалека от истины. Мамуля в самом деле побывала под холодным душем.

Когда я спросила, что это с ней, она, отводя глаза, выпалила:

– Ты была права насчет Александра. Он в самом деле не слишком порядочный тип. И ноги его здесь больше не будет!

Она ничего не добавила, но и так все было понятно. Итак, он подбивал к ней клинья, я была права. И почему эти мужики такие непорядочные? Интересно, а жена Александра знает, что собой ее муженек представляет?

Мне впервые в жизни захотелось открыть глаза обманутой женщине, и я с трудом удержалась от желания влезть в чужую жизнь. Хотя это мне представлялось чем-то вроде справедливого возмездия.

В субботу мы всей семьей и даже с папой отмечали мое совершеннолетие в кафе. Народу было почти пятьдесят человек. Мамина родня, мои лучшие подруги, папа, крестные мои, вот и набралось немало. Было весело, но как-то натужно. Или мне это только так показалось? Подарков было – уйма. Но главным образом дарили деньги. И это правильно. Откуда мои гости могли знать, что мне нужно, когда я и сама этого не знала?

Поэтому решила открыть счет и положить на него всю полученную мной сумму – почти сотню тысяч. Поеду летом куда-нибудь, отдохну. Вот было бы здорово съездить в Вену! Город-вальс, мечта всей моей жизни.

В воскресенье мы с мамой поехали в гости к бабушке и дедушке, потому что нужно было доесть выданные нам работниками кафе остатки салатов, горячего и прочего. Это было очень мило с их стороны, хотя меня и сильно удивило. Но мама объяснила, что делала сложную операцию хозяйке этого заведения, и та из чувства благодарности и плату взяла минимальную, и все несъеденное велела нам отдать. Потому что зарплата у врачей, все знают, какая.

На следующий день у мамы был выходной, но ей с самого утра позвонили из больницы и позвали на срочную операцию, ассистировать. Кто-то опять попал в аварию.

Посетовав, что врачей катастрофически не хватает, мама умчалась на работу, а я осталась одна. Было скучно, и я решила немного погулять.

Вышла в наш двор и замерла – навстречу мне со скамейки на детской площадке поднялся Красовский.

Я и забыла, какой он красивый. То есть помнила, конечно, но в теории. А вот когда увидела воочию, у меня перехватило дыхание и ноги превратились в подобие холодца. Я с трудом вдохнула, загоняя воздух в болезненно ощущаемые легкие. Он с сомнением вглядывался в мое лицо, озабоченно и тоскливо.

Я не сумела скрыть потрясение и, видимо, радость от встречи, потому что неуверенность в его глазах сменилась ярким победным блеском. Он, распрямив плечи, сделал уверенный шаг ко мне. Обниматься решил, что ли?

И все! Меня будто ледяным дождем омыло, смывая радость. Я очнулась от охватившего меня морока и насмешливо спросила:

– О, гроза девичьих сердец! Какими судьбами вы к нам?

Он притормозил и обеспокоенно заглянул в мое лицо. Увиденное ему явно не понравилось. Вздохнул и раздосадовано сказал:

– Привет! Я думал, ты будешь мне рада.

– Да с чего бы это? – надеюсь, мой голос был достаточно равнодушным, все же я не каждый день так нагло вру. – Мания величия житья не дает?

Он глухо рассмеялся.

– Похоже на то. Я теперь в городе живу. И даже неподалеку от тебя.

– С каких это пор? – я достала телефон и демонстративно посмотрела на высветившиеся на дисплее часики. Типа мне не до тебя.

Красовский болезненно поморщился, значит, намек понял.

– Да с месяц уже. Решил перебраться в большой город. В деревне скучно стало.

– Что, свеженьких девиц больше не осталось, а здесь их поле непаханое? – грубовато поинтересовалась я. – Или деревенские мужики на тебя окончательно взъелись?

Мрачно усмехнувшись, он внезапно признался:

– Я соскучился. По тебе.

Посмотрев на него прищуренным глазом, я скептически заметила:

– Что, я единственная тебя лесом послала? Растревоженная гордыня покоя не дает? Решил реабилитироваться?

Он нервно покусал нижнюю губу. От этого примитивного движения у меня почему-то ухнуло вниз сердце и огнем загорелись губы.

– Просто забыть не смог, – и честно признался: – Хотя и пытался, отпираться не буду. Но не смог.

– Мне что, начинать собой гордиться? – хотела, чтоб прозвучало с насмешливым вызовом, но голос предательски дрогнул.

Захотелось откашляться, но вместо этого я приветливо помахала рукой выходящему из подъезда соседу дяде Славе. Тот кивнул мне в ответ.

Красовский проводил его ревнивым взглядом. Вот это да! Что за замашки?

– В общем, я теперь у матери живу. Она пока без очередного мужа перебивается, бедняжка, – он не скрывал своего полупрезрительного отношения к легкомысленной мамашке. – Так что место есть. У нее трешка. Я, в принципе, там и прописан. Так что перебрался на законное место жительства.

Я поняла, что больше с ним рядом мне стоять нельзя. Меня к нему тянуло со страшной силой. Я даже вспомнила все россказни о приворотах, ворожбе и прочую оккультную муру. Передумав гулять, ведь он ко мне непременно привяжется, пошла обратно к подъезду, отвернувшись от него.

– Ну, мне пора. Ты извини, но домой я тебя приглашать не буду. Я вообще приглашаю только близких друзей. Ты к ним не относишься.

Он ухватил меня за руку и развернул к себе. Потом провел указательным пальцем по губам и плотоядно прищурился.

– Мечтал тебя поцеловать, но не выйдет, вижу. Но учти, я упорный. Я все равно своего добьюсь.

Меня повело:

– Своего – это чего?

– Своего – это тебя. Ты все равно будешь со мной.

И вот теперь я разозлилась окончательно.

– Формулировка неправильная! Ты хотел сказать – моей! Но я не вещь, чтоб быть чьей-то там, запомни это!

И шустро сбежала, желая оставить за собой последнее слово.

Зайдя в квартиру, прислонилась к двери и стояла так минут пять, приходя в себя. Сердце билось как после сдачи километрового кросса. Может, это от переедания? Все-таки я два дня подряд ела слишком много.

Понимая, что это не так, я все же решила есть поменьше. Включила ноут, не люблю я маленький экран смартфона, зашла на свою страницу и присвистнула: она вся была завалена подарками и подарочками от друзей и одноклассников.

Отдельно выделялись огромные переливающиеся рисунки от Панова. И сообщение: «Еще раз с Днем рождения, самая удивительная из всех девочек! И знай, что я упорный. И умею добиваться своего».

Вот блин! Они с Красовским что, одним миром мазаны, что ли? Сколько же их развелось, упорных этих!

Представила на своем месте Инку. Вот уж у кого никаких сомнений бы не возникло. Сплошная гордость за свою неземную притягательность – и все. Она бы цвела и пахла, как первоцвет. Тогда как я просто чахну от всех этих возложенных на меня сверхожиданий.

Вот не надо мне этого, только и всего. Меня чужие непомерные ожидания угнетают.

Хотелось пить. Пошла, налила холодного молока из холодильника, выпила. Мама все время ругает, говорит, что так запросто ангину схлопотать можно, а я считаю, что таким образом горло закаляю. И еще я всегда тарелки вылизываю, когда меня никто не видит. Потому что где-то прочитала, что это прекрасная зарядка для горла. И уверена, что это так и есть, у меня горло никогда не болит. И вообще, я очень редко болею, даже во время эпидемий, когда все одноклассники лежат в постельках и кашляют.

Принялась за домашнее задание. Читала учебник литературы, когда от этого увлекательного занятия меня отвлек телефон. Не глядя на дисплей, ответила «слушаю». И замерла от раздавшегося в трубке уверенного голоса Красовского:

– Машенька, я не шучу, ты не думай. Ты мне в самом деле нравишься до чертиков, аж в глазах мутнеет, когда тебя вижу.

Я зло рявкнула, скорее всего, от неожиданности:

– Ну хоть в любви до гроба не клянешься, и на том спасибо!

Он с сомнением протянул:

– А что, уже пора? Мне казалось, еще рановато…

Я отрубила связь и выругалась теми словами, что частенько слышала на улице. По идее, они должны были облегчить мою израненную душу, но их целебные свойства оказались сильно преувеличенными. Они мне не помогли, видимо, опыта у меня маловато. Или делать это надо постоянно, или вкладывать в них больше энергетики.

Снова уткнулась в учебник, пытаясь сосредоточиться. Но вместо сведений по экономической географии в моей голове почему-то возник дурацкий вопрос: а почему это мне Панов не звонит? Ведь для него с его возможностями узнать номер моего телефона вовсе даже не проблема. Вот узнал же его как-то Красовский?

Телефон зазвонил снова. Опять этот несносный Красовский? Посмотрела на дисплей. Номер незнакомый, но не тот, с которого он только что звонил. В принципе, это ничего не значит. Отвечать не хотелось, но вдруг это кто-то по делу? Или из своих кто сменил телефон. Это случалось частенько, и я настороженно ответила «слушаю».