Текст книги "Секундо. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Герцик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Давай кажись, не прячься. Я на кого не попадя не кидаюсь, мне полюбовница нужна справная…

Девушка сердито посмотрела на охальника, забыв, что глаза поднимать нельзя. Ей было стыдно в одной ночной рубахе, пусть она и была из плотной холщовой ткани и длиной до пола. Особенно ее смущало то, что под рубахой ничего нет. Увидев ее лицо, мужик охнул и крепче сжал ей плечи, оставляя синяки на тонкой коже.

– Ох, да ты красавица! Сущая красавица! На такой и жениться не грех. – Отодвинул ее от себя на вытянутую руку, осмотрел с ног до головы, и на что-то решился. Потом строго спросил: – Откуда ты, и почему в этом доме живешь?

– А что это за дом такой, что в нем жить нельзя? – тихо спросила Амирель, не желая говорить о себе.

Он наклонился ниже, касаясь ее лица своим горбатым носом.

– Так здесь колдунья жила, – он провел носом по щеке Амирель, вдыхая ее запах и умиленно щурясь. И равнодушно добавил: – Говорят, людей со свету сживала. Сожгли ее прошлым летом.

Амирель рванулась, пытаясь обрести свободу, но мужик шутя удержал ее, лишь крепче прижав к своему твердому телу.

– Куда ты? – удивился он. – Тебе же такое счастье подвалило!

Амирель попыталась его оттолкнуть, отказываясь от подобного счастья. Даже не заметив ее попыток, он догадался, смешно наморщив лоб:

– Ты не знаешь меня, что ли? – она отрицательно замотала головой. Гордо выпятив грудь, мужик заявил: – Я Брюкт, купец здешний, большой богатей. За меня любая горожанка рада замуж пойти. И не только замуж, они все завсегда на всё согласны, только помани. – Хохотнув, бахвально добавил: – Да и не только горожанки, на меня и дворянки умильно глазом косят.

Он хотел похвастать, что у него в полюбовницах ходит половина живущих в Авернбурге девок с бабами, а остальные, которым не повезло, жутко завидуют счастливицам, но отчего-то застеснялся укоризненного взгляда синеглазой красавицы и промолчал.

– Я проклята, – угрожающе сказала Амирель, чтоб испугался и отпустил, – так что удирай отсюда поскорее, как бы худа не случилось.

Но купец оказался не из пугливых. Ласково проведя огромной ладонью по ее светлым волосам, твердо пообещал, просительно заглядывая в глаза:

– Если ты боишься кого, так я тебя спрячу. У меня дом большой в центре города. И слуги есть, ни в чем нуждаться не будешь. Сама пойдешь аль отнести?

Амирель понимала, что ей нужно решительно отправить нахала, откуда пришел, но сердце билось как заводное, не давая прийти в себя. Она сжала руки в кулаки, призывая себя к спокойствию, и попыталась было скомандовать:

– Уходи отсюда! – но голос предательски рвался, и вместо команды получился жалкий всхлип.

– Да ты не бойся за меня, – по-своему понял ее мужик. – Я себя в обиду не дам. У меня полгорода в дружках-приятелях ходит, они все за меня горой. И тебя никому обидеть не позволю. Люба ты мне уж очень.

В его потных руках было так страшно, что у нее заболела голова и ослабели превратившиеся в желе коленки. Поняв, что сил отвязаться от него нет, Амирель, тяня время, робко попросила:

– Уходи, мне нужно привести себя в порядок и подумать. Да и тебя дела наверняка ждут? – И по наитию добавила: – Если ты деньги считать умеешь, конечно.

Это напоминание оказалось верным – купец встрепенулся и охнул.

– А ведь и точно! Мне же сейчас прасолы товар в лавку привезти должны, а я с тобой тут рассусоливаю! Совсем голову потерял! Жди меня, завтра приду! – Опустив руки, он жестко пообещал: – И не вздумай куда сбежать, все равно найду! Я в городе все ходы-выходы знаю, не скроешься!

Он торопливо ушел, громко топая по полу подбитыми железными набойками сапогами, и Амирель обхватила себя руками за плечи, нервно вздыхая от облегчения.

Да что это такое? Почему она не смогла четко и внятно сказать этому бугаю, чтоб убирался и про нее забыл? Слишком испугалась? Приняла его за посланца тайного сыска и растерялась?

Нужно взять себя в руки, и когда появится этот наглый купец, решительно приказать ему, чтоб больше тут его не было. Она сумеет его отвадить, нужно только держать себя твердо, и все. Это вовсе не трудно.

Вечером заперла все, что можно, и легла спать, совершенно уверенная, что уж теперь никто к ней залезть не сможет.

Но когда на следующее утро снова проснулась от чужого пристального взгляда, все повторилось сначала. Где-то внутри билась страшная мысль: как он сюда попал? Накануне она проверила все: ставни на окошках, двери. Даже калитку подперла поленом, чтоб к ней никто проникнуть не смог.

Но Брюкт как ни в чем ни бывало стоял перед ее кроватью и рассматривал ее тело, прикрытое тонким одеялом, широко и насмешливо улыбаясь. Было в этой улыбке, скорее даже ухмылке, что-то нехорошее, гадкое, темное.

Снова испугавшись до дрожи, Амирель повыше натянула одеяло на полотняную сорочку, укрываясь до подбородка, и спросила:

– Как ты сюда попал? Я все закрыла!

Он пренебрежительно фыркнул и широко повел рукой, будто показывая ей свои владения.

– Для меня запоров нету. Я всюду войду, коли захочу. Так что ты зря закрывалась. – И окинул ее похотливым взглядом. – Так кто ты и откуда? Вещи у тебя дорогие, не крестьянские. Живешь одна, явно прячешься. Так скажешь или нет? Или мне самому догадываться надобно?

Амирель поняла, что его не пугают ее синие глаза, значит, о наказании за утаивание королевской крови он не знает. Может, было б лучше, если б знал? Или хуже? Тогда б он сразу выдал ее эмиссарам тайного сыска?

– А у той колдуньи, что здесь жила, какого цвета глаза были? – спросила, не отвечая на его требовательные вопросы.

– А мне почем знать? – его удивил ее непонятный вопрос. – Я в ее глаза не глядел. Я ее всего-то раз в жизни видел – на костре. Вопила она знатно, жаль, что недолго. Слабая была. Слишком быстро подохла.

Амирель передернуло от отвращения. Какие же люди злобные и неблагодарные! Ведь несчастная женщина, жившая в этом доме до нее, вряд ли делала кому-то зло. Наверняка лечила всех нуждающихся, что к ней приходили, от болезней и хворей разных, а они ее так «отблагодарили». Как ее саму Власт.

Не дождавшись ответа, купец приподнял пальцем ее подбородок и наклонился ниже, будто собираясь поцеловать. От него пахнуло стойким запахом перебродившего сидра. Амирель замерла, пытаясь собраться с силами и дать отпор.

Мужика удивило ее нежелание кинуться ему на шею.

– Так чего ты молчишь? Сказать боишься? Небось, от любовника богатого да знатного сбежала и погони ждешь? Он тебя вернуть хочет? Так я тебя завсегда защитить могу! Я, знаешь, какой сильный? – и он хвастливо поиграл буграми накаченных мышц. – Да за меня весь Авернбург горой встанет!

– Ничего ты сделать не сможешь! – сердито буркнула раздраженная его бахвальством Амирель. – Ты простой мужик, хоть и хвастливый, как собачонка-пустобрех.

Брюкт угрожающе нахмурился.

– Так я и знал – полюбовница ты дворянская. У простых мужиков таких красивых жен не бывает, а уж полюбовниц тем более. – И сказал вовсе уж неожиданное: – Но я тебя даже и не девкой замуж возьму, уж так и быть, очень уж ты мне люба.

Он протянул к ней волосатые грязные руки, но она ловко вывернулась и бросилась на улицу в одной сорочке. Купец промедлил совсем чуток, не ожидая от нее такой прыти, и оказался перед запертыми снаружи дверями.

– Ты что, с ума сошла? Замерзнешь! – он испугался не за себя, а за нее. – Отчаянная! Отпирай дверь давай!

– Лучше замерзну, а к тебе не пойду! – прошептала она ему в щелку.

Решив, что уразумел, в чем дело, Брюкт ласково пообещал:

– Да ты не бойся, я тебя мучить не буду, я тебя любить буду и беречь! Жизнью клянусь! Это дворяне над девками измываются, непотребства разные в постели творят, а я не такой. Ты недаром от сытой жизни убежала, я все понимаю.

Стоящая босиком на промерзшем крылечке Амирель поджимала то одну ногу, то другую, напоминая себе глуповатую гусыню.

– Уходи! – и опять команды не получилось. Да что это такое? Отчего она боится этого купчишку? Она же легко с волками справлялась! Они-то пострашнее будут! Или нет?

– Ладно-ладно, уйду! – поспешил он утихомирить ее. – Только ты в дом иди, не простудись, по морозу босиком-то бегая! А то лечение, знаешь, какое дорогое! Я заплачу, конечно, я не бедный, но лучше не болей! Больная жена никому не нужна. От нее и детей-то не дождаться, а я детей люблю. Мне много детишек надо будет.

Амирель отодвинула запор и отпрыгнула с крыльца подальше, провалившись в сугроб почти по пояс. Вышедший на свет Брюкт поморгал на ярком свету, увидел ее, раздетую, в снегу, и раздраженно сплюнул на крыльцо.

– Давай домой немедля! Застудишься!

Понимая, что она не уйдет, пока он тут стоит, вышел из калитки, закрыл ее за собой и, обернувшись, убедился, что девчонка заскочила в дом. Укоризненно покачал головой. Вот ведь девка безголовая! Или напуганная уж очень.

Но это-то ясно. Если ее кто-то из знати к себе уволок, то ясно, чего она боится. Аристократы ведь с простолюдинками не церемонятся, сколько уж он таких случаев знает.

Да взять хотя бы владетеля здешних мест, элдормена Аверна. Сколько баб в его постели перебывало, и ни одна о нем доброго слова не сказала. Приданое он за ними хорошее дает, этого у него не отнимешь, да вот только после него ни одна из них замуж что-то не спешит. Так и живут одиночками. Видимо, им недолгая жизнь с полюбовником поперек горла встала, вот и не торопятся новое ярмо на себя надевать.

Синие глаза девчонки доставали до самых печенок. Он никогда прежде с бабами не церемонился, а вот эту даже прижать к себе как следует не мог. Почему? Может, она колдунья? Но даже это не отвратило его от намерения взять ее в жены. Можно, конечно, и в полюбовницы, но в жены оно вернее будет. Жена от законного мужа никуда не денется, права такого у нее нет, а вот полюбовница-то и сбежать может, а вернуть ее назад власти у него не будет.

Понурившись, Брюкт побрел по улице, раздумывая, как бы завлечь эту недотрогу в свой дом и свою постель. Получалось, что добром никак. Порешивши, что не получится добром – получится силой, он уже победно расправил плечи и с привычной самоуверенной миной отправился на рынок в свой ларек.

Не чувствуя ног, Амирель заперла за ним калитку и нырнула в теплый дом. Клацая зубами от холода, продвинула в скобы запор и встала перед печкой, грея то одну, то другую ногу одновременно с руками. Зубы клацали, нос покраснел, кожа покрылась голубоватыми пупырышками. Еще чуть-чуть, и она бы попросту замерзла.

Немного отогревшись, поставила на огонь маленький медный чайник, заварила душистый сбор от простуды, оставленный погибшей колдуньей, и принялась пить отвар мелкими глотками, надеясь, что не заболеет. Потом надела теплое платье, на плечи накинула вязаную шаль и принялась выяснять, как же этот наглый купец проникает в ее дом.

Снова осмотрела все внутри, но двери и ставни были заперты изнутри.

У нее голова пошла кругом. Ну не в печную же трубу он к ней лазит? Сообразив, что гораздо проще посмотреть следы на улице, ведь снег не падал и следы не заметены, накинула меховой плащ, шаль переместила на голову и вышла во двор.

Обошла дом и почти сразу обнаружила лазейку. Минуя калитку, к кухонному окну прямо от забора была протоптана глубокая стёжка. И хотя поднять сначала оконную раму, а потом открыть запертый изнутри на задвижку ставень было довольно сложно, но с подходящим инструментом, да еще высокому мужику, это особых трудов не составляло.

Амирель задумалась. Что делать? Забить рамы, чтоб невозможно было открыть ни изнутри, ни снаружи? Но летом будет духота, не продохнуть. И одернула себя: о чем она думает? Летом она здесь жить все равно не будет. А кроме нее тут вряд ли кто еще поселится, уж слишком нехорошая у домика слава.

Решила забивать. Гвозди у нее были, и даже длинные, годящиеся, а вот молотка не нашлось. Подходящий камень разыскался в чаше родника. Амирель подтащила к кухонному окну колченогий табурет и забила окно и сверху и снизу. Для безопасности заколотила и остальные два. Потом повторила то же самое уже изнутри дома.

Перед дверью решила на ночь сделать баррикаду из стульев и табуреток. Закончив тяжелую плотницкую работу, приготовила поесть. На сердце было тяжко, на душе муторно. Ничего не поделаешь, придется отсюда уходить. И не летом, как планировала, а прямо сейчас, по морозу.

Убрав со стола, на всякий случай собрала в небольшой мешок только то, что понадобится на первое время. Потом прикинула размеры своего имущества.

Оказалось, что вещей у нее стало в два раза больше, чем было. Бросать их оказалось очень-очень жаль. Ничего своего у нее прежде не было, если не считать пошитой с помощью Мелисси одежды. Поэтому с любовью выбранные ею на рынке чашечки и блюдечки, тарелочки и хлебницу, все в яркий голубой цветочек, похожий на незабудку, она оставляла со слезами на глазах.

А сколько еще придется бросить здесь дорогих ее сердцу мелочей! Со спрятанным в тайнике золотом, на которое можно было накупить сотни таких простоватых керамических чашек, она рассталась бы без сожаления, но по выбранным с таким тщанием и любовью вещам она пролила не одну слезинку.

Но что делать? Этот блудливый купец не даст ей жить спокойно. И почему она не может скомандовать ему так, как полагается? Она его просто боится, потому все и идет у нее наперекосяк? Или, может быть, на нем висит какой-нибудь оберег или амулет, который действует и как защита от ее внушения? Учитель что-то говорил о таких, но уверял, что их слишком мало и есть они только у знати. Он ошибался?

Но как они выглядят, эти обереги? Их носят на груди, как обычные ладанки? Или, может, они надеваются на руки, как браслеты? У купца как раз есть такой на руке, бронзовый, с непонятными знаками. Если это и впрямь амулет противодействия, она от него защититься не сможет. Нужно просто бежать, другого выхода нет. Она не хочет быть ни его полюбовницей, ни женой.

По телу прошла дрожь омерзения, стоило ей припомнить его жадные волосатые руки на своем теле. Нужно спасаться, завтра же поутру пойти в город, купить хорошего коня, ходящего под седлом, нацепить на него теперь уже два баула, и опять отправиться в путь-дорогу.

Жаль, что она сообразила про амулет слишком поздно – в Авернбурге в это время делать нечего, рынок уже закрыт.

На следующий день вышла из дому пораньше, разузнать, был ли здесь этой ночью купец. И удовлетворенно усмехнулась: вокруг дома кружили большие мужские шаги. Брюкт! Как же толково она поступила, намертво забив окна. Цепочка следов уходила за дом, потом возвращалась и возле дверей превратилась в утоптанную площадку.

Что ж, на этот раз ей удалось себя защитить. Но он упорный и нахальный, и наверняка в следующую ночь подготовится получше. Возьмет инструменты, взломает или дверь, или окно, и все-таки ворвется в ее дом. Чтобы не подвергнуться насилию, ей нужно уезжать из города немедленно.

Взяв на покупку коня пару золотых, привычно закутавшись в плащ и поглубже натянув на голову капюшон, Амирель торопливо пошла на городской рынок. Не заглядывая в продуктовые ряды, сразу направилась к конному манежу.

Там гарцевали несколько вполне приличных лошадок. Она начала прицениваться, выясняя, которая из них хорошо ходит под седлом. Возле соседних привязей тоже шел оживленный торг – мужчина в дорогом костюме, явно дворянин, осматривал горячего скакуна.

На Амирель он внимания не обращал, проверяя копыта и зубы лошади.

Девушка совсем было сторговалась с продавцом о цене, желая как можно быстрее покинуть город, когда на манеж вальяжно, как на собственный двор, вошел Брюкт в кафтане нараспашку, недовольный и распаренный, будто куда-то спешил. Увидев ее, с силой выдохнул, осклабился и громкоголосо объявил:

– А вот и ты, моя дорогая! А я с самого утра тебя ищу! Далеко собралась?

Все люди на манеже разом повернулись в их сторону. И тот важный дворянин тоже. Амирель и испугалась, и разозлилась. Да что это за напасть на ее голову!

– Что вам от меня надо? – сердито спросила она, привычно глядя в пол.

– А ты не понимаешь? – Брюкт был по-настоящему сердит. Еще бы! Он целую ночь провел возле ее дома, пытаясь попасть внутрь, но так и не попал. И теперь, злой и невыспавшийся, желал наверстать упущенное. – Или законной женой иди, или, если не хочешь, станешь полюбовницей.

Амирель вспылила:

– И не собираюсь! Вы мне не нравитесь!

Брюкт презрительно отрезал:

– А я тебя и спрашивать не буду! Вы, бабы, никогда своего счастья не понимаете, поэтому вас уговаривать – только время терять!

Вырвав у него руку, она опрометью побежала прочь. Внезапно дорогу ей перегородила хорошо одетая дама.

– Что случилось? – она казалась доброжелательной и озабоченной, и Амирель выпалила, все так же не поднимая глаз:

– За мной гонится купец Брюкт. Я его боюсь.

– Вы у него что-то стащили? – недоверчиво уточнила она.

Амирель возмутилась. Как можно обвинять в таком незнакомого человека?

– Я что, похожа на воровку? – сердито спросила она, выпрямляясь во весь рост и глядя ей прямо в глаза.

Дама сделала испуганный шаг назад и внезапно присела в низком реверансе, изумив этим девушку.

– О, простите меня, прошу вас. Я не имела в виду ничего дурного! – ее слова были похожи на лепет. – Но зачем он за вами гонится?

– Он вздумал на мне жениться, а я не хочу идти за него замуж! – Амирель нервно оглянулась, досадуя, что напрасно теряет время.

Дама с недоверием взглянула на нее. И тут из переулка вынырнул купец, ухватил ее за руку и потащил за собой. Оставшаяся позади дама завопила: «Оставь ее немедленно» и «На помощь!», но Брюкт только презрительно фыркал.

Амирель упиралась изо всех сил, но он был намного сильнее. Они снова прошли мимо конных рядов, и она закричала, зовя на помощь. Дворянин, выполняя ее приказ, властно заступил дорогу Брюкту.

– Ты что творишь, негодник? – он оттолкнул купца и заслонил собой девушку. – Отстань от нее! Ты что, меня не узнал?

– Это моя невеста! Что хочу с ней, то и делаю! – распалённый мужик в ответ толкнул дворянина сам и попытался снова схватить Амирель, но та отскочила, спрятавшись за своего заступника.

Разозленный дворянин одним ударом сшиб Брюкта с ног, но тот тотчас вскочил и заорал:

– На помощь, наших бьют! – на этот клич из соседних улиц к нему на выручку тотчас прибежали мужики самого разбойничьего вида. Похоже, они ждали там очередной потасовки.

Дворянин вытащил меч, его охрана сделала то же самое. В руках у нападавших тотчас появились дреколья, и началась свалка.

Амирель испуганно отбежала в сторонку, не зная, как поступить. Подойти к хозяину понравившейся лошади было невозможно – для безопасности он отвел ее подальше от места стычки, до него нужно было пробираться через дерущихся мужчин.

Дворянин, проткнув одного из нападавших мечом насквозь, повернулся к ней и насмешливо сказал, не убирая меч, с которого на снег капала кровь убитого им человека:

– Дай-ка я хоть посмотрю на тебя, раз из-за тебя приходится убивать собственных горожан. В самом деле такая красотка?

Он откинул капюшон с лица Амирель и твердой рукой приподнял ее подбородок. Девушка упорно смотрела вниз, не поднимая взгляд.

– Хорошенькая, даже очень, – дворянин пристально разглядывал ее лицо. – И кого-то ты мне напоминаешь. Вот только кого? – Помедлив, предложил: – К этому мужлану ты идти не хочешь. А ко мне?

Она отчаянно замотала головой, одновременно пытаясь вырваться из захвата.

– А ну отстань от моей невесты! – раздался позади графа дикий ор купца. – Она моя! Не смей ее лапать!

Вздрогнув, Амирель невольно подняла глаза и посмотрела на всеми силами прорывавшегося к ним Брюкта. За ним виднелась пытавшаяся ей помочь возмущенная дама. Амирель хотела было кинуться к ней, но была остановлена своим заступником.

Увидев ее глаза, тот потрясенно охнул.

– Это она! – сказав странную фразу, опустил меч в ножны и подхватил девушку на руки. Бросив собственных стражников разбираться с напирающими на них разбойниками, вынес ее с манежа, усадил на привязанную к столбу лошадь.

Раздался неприятный треск. Амирель посмотрела на свой подол, от которого оторвалась оборка и грязной полосой болталась почти под копытами коня. Одним рывком оторвав мешающую коню ткань, дворянин отвязал его, заскочил на седло сам и унесся с девушкой из города.

Амирель надеялась, что на заставе их непременно остановит городская стража, и приготовилась спрыгнуть и убежать, но увидевшие их стражники стали по стойке смирно, стукнули алебардами и беспрекословно пропустили.

Так кто же ее везет? Она знала, что Авернбург принадлежит элдормену Аверну. Если это он сам или член его семьи, то зачем она ему? Чтоб отдать эмиссару тайного королевского сыска и получить награду?

Крепкие руки, держащие ее, казались спокойными и уверенными.

– Вы кто? – спросила она его.

– Элдормен Аверн, владетель этих земель, – подтвердил он ее догадку. – Впрочем, моя семья входит в род элдормена Ветте. А вот кто ты? Или лучше вы? Вы из знатной семьи?

Она поспешила его разуверить:

– Я Амирель, простая крестьянка.

Он недоверчиво хмыкнул.

– Нет, синеглазая девушка простой крестьянкой быть не может. Вам никто не говорил, что в вас течет королевская кровь?

– Нет, – решила слукавить Амирель, ей показалось, что так будет безопасней. – Но мне говорили, что иметь синие глаза страшно. За них сжигают на костре, как опасных колдунов.

– Вранье! – решительно отрубил элдормен. – Людей с такими глазами убивают, это верно, но только потому, что они могут свергнуть короля. Вообще поменять правящую династию.

– Но я не хочу быть королевой! – уверила она его. – И никогда не хотела. Разве можно убивать людей за то, чего они не хотят делать?

Он менторски произнес, похлопав ее по руке:

– Это не имеет значения. Превентивные меры, дорогая крестьянка. Король просто принимает превентивные меры. Сегодня вы не хотите стать королевой, а завтра захотите. А ему это не нужно.

– А зачем вы меня увезли? – в голове у нее билась одна только мысль – она неминуемо погибнет.

Но хотя бы одна. Вот только не проговориться бы в тайном королевском сыске о тех, кто ее прятал. Но если она туда попадет, то просто покончит с собой. От этой мысли стало несколько легче, и она уже спокойно ждала его слов.

Но его ответ ее обескуражил:

– Вы слишком хороши, чтоб быть простой купчихой, моя дорогая. Вам больше пойдет быть элдормессой. А, возможно, и королевой. – И добавил с какой-то дьявольской гордостью: – Да и мне больше пойдет королевский престол, чем какое-то ничтожное элдорменство на краю света.

– Нет! Отпустите меня немедленно! – как можно тверже постаралась потребовать Амирель, хотя внутри все трепетало от страха.

Элдормен медленно натянул узду, конь нерешительно затоптался на месте. Замерев, Амирель надеялась, что он повернет обратно, но Аверн, хмыкнув, плотнее прижал ее к себе и восторженно протянул:

– Внушение! Настоящее внушение! И я ведь чуть было не повиновался! Хорошо, что на мне амулет! Но, пожалуй, он слабоват, еще немного, и я бы сделал все, что вы мне повелели. – И уже строго приказал Амирель: – Мне очень жаль, моя дорогая, но вам придется замолчать! – и он крепко зажал рукой ее рот в жесткой кожаной перчатке.

Амирель возмущенно замычала, затрясла головой, пытаясь сбросить его тяжелую руку, но он вкрадчиво спросил:

– Вы никогда не падали с лошади на каменную мостовую? Хотите проверить, каково это, на собственных костях?

Ей пришлось замереть и ехать дальше молча.

Не попала ли она из огня да в полымя? Этот странный элдормен действительно решил на ней жениться? Для чего? Чтоб с ее помощью стать королем? Он не хочет быть элдорменом? Это для него слишком мелко? Он желает повелевать всей страной? Или отомстить своим обидчикам?

И ведь она именно этого и боялась! Неужто напророчила?

Ей хотелось с ним поговорить, сказать, что королевская власть слишком тяжела, что она ни за что не станет ему помогать, но жесткая рука, запечатывавшая ее рот, не опускалась. Более того, от резкого духа грязной перчатки ее мутило, и она старалась дышать как можно реже.