Текст книги "Пышный цвет академического сада (СИ)"

Автор книги: Татьяна Гер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Здесь, судя по всему, была техническая зона. Возле стены сиротливо стояла старая, видавшая виды садовая тачка, доверху забитая сухими листьями, ветками и прочим растительным мусором. Но моё внимание привлекло не это.

Поверх пожухлой травы лежали три маленькие, пузатые оранжевые тыковки. Каждая размером чуть больше моего кулака.

– Ой, какие милашки… – невольно умилилась я. – И кто же вас, таких хорошеньких, в мусор выкинул?

Сердце заядлого садовода дрогнуло. Я подошла ближе и протянула правую руку, чтобы рассмотреть подкидышей. Пальцы ласково скользнули по гладкой, чуть прохладной оранжевой кожице. Я принялась аккуратно переворачивать их одну за другой, внимательно разглядывая со всех сторон: гнилые или нет? Если целые, то это же добро пропадает! Заберу себе, и можно будет приготовить обалденную тыквенную кашу или пирог. Соренса угощу, пускай змей порадуется домашней кухне.

Но стоило мне подумать о еде, как вдруг с кончиков пальцев сорвался сноп ярких, серебристых искр.

Магический импульс был коротким, но сочным. Искры разлетелись веером и разом впитались во все три тыквы.

Я испуганно отдернула руку.

В следующую секунду тачка жалобно скрипнула. Тыковки на куче мусора одновременно подскочили, будто их ударило током. Я замерла, боясь даже вздохнуть. На моих глазах плотная оранжевая кожа у них на «лицах» начала сминаться, и на ней, словно в мультфильме, прорезались огромные, круглые глазки с забавными белыми бликами и широкие зубастые улыбки.

Глава 6.

Глава 6.

Глава 6

Я испуганно попятилась.– Мамочки… Я их что, оживила? И они… разговаривают?!

Тыквы тем временем не собирались сидеть на месте. Они резво покатились в мою сторону, забавно шлёпая короткими отростками-корешками по каменной дорожке, словно стайка безумных колобков. Впереди всех мчался самый крупный плод – с косо прорезанной, явно бандитской ухмылкой.

– Хозяйка! – пискнул он, пытаясь взобраться по-моему кроссовку вверх. – Дай червяка!– Свежая земля! Хрустящие червячки! Хозяйка, мы голодные! – подхватили две другие тыковки, резво выпрыгивая из тачки к моим ногам.

– Сама ты «хозяйка», – прошептала я, чувствуя, как начинает нервно дёргаться левый глаз. – Я вам не хозяйка. Назад! Стоять, кому говорю!

На удивление, банда замерла. Три пары мультяшных глаз уставились на меня с детским обожанием, что моё огородное сердце предательски дрогнуло.

– Так, сидеть здесь и не отсвечивать, – скомандовала я, пятясь от греха подальше в соседний проход. – Мне надо… подумать. И вообще, это просто галлюцинация от местного воздуха. Точно. Надышалась чем-нибудь. Может, это эффект от того чихающего куста? Вычихнул на меня какую-то пыльцу, вот теперь и штырит.

Переведя дух, я быстренько шмыгнула за густую живую изгородь и зашагала куда глаза глядят, надеясь, что наг вернётся до того, как эти оранжевые монстрики решат устроить революцию в отдельно взятой теплице.

Но, как оказалось, неприятности не приходят одни. Они предпочитают собираться в стаи.

В итоге я очутилась в полутёмной изолированной секции, где сильно пахло сыростью, прелыми листьями и грибами. Вдоль стен здесь тянулись многоярусные стеллажи, укутанные густым туманом – видимо, в помещении поддерживали особый микроклимат. И прямо по центру, на огромном гнилом бревне, сидели они.

Мухоморы.

Но не обычные наши, лесные, а какие-то породистые, с ядовито-бордовыми, глянцевыми шляпками в крупный белый горошек. Они выглядели настолько безупречными, что я, напрочь позабыв про недавний урок с тыквами, заворожённо шагнула ближе.

– Какая прелесть… – восхищённо протянула я, разглядывая пухлую ножку самого крупного гриба.

Рука, разумеется, сама потянулась к этой красоте. Ну вот бзик у меня профессиональный, не могу я мимо грибов и растений спокойно пройти! Я едва ощутимо коснулась бархатистой юбочки на ножке…

Вспышка, озарившаяся серебряными искрами. Они праздничным фейерверком сыпанули из моих пальцев, накрывая грибное семейство.

– Ой-ёй… – только и успела выдохнуть я.

Бревно заходило ходуном. Мухоморы – а их там было штук семь – начали синхронно, с противным чпоканьем выдирать свои ножки из трухлявой древесины. Шляпки кокетливо накренились, а на белых ножках стремительно прорезались узкие, хитрые глазки и тонкие, капризные губы.

– О-ля-ля! – выдал самый верхний гриб внезапно густым, сочным баритоном с выраженным французским акцентом. – Какая мадам! Какая экспрессия! Мон амур, иди к папочке!

Я в ужасе округлила глаза. Так, понятно, тыковки на их фоне были ещё вполне приличными созданиями...

– Мадам! Налейте вина! – хором поддержали остальные грибы.

Я ошалело смотрела, как эта новоиспечённая грибная банда, вызывающе поводя шляпками, начинает дружно наступать на меня.

– Стоять! – гаркнула я, хватаясь за голову. – Всех сварю!

– О, мадам любит погорячее! Какая страсть! – восхитился гриб-француз и сделал грациозный прыжок с бревна в мою сторону.

Я взвизгнула и бросилась наутёк, на ходу проклиная свою неискоренимую привычку трогать всё руками. Выскочив из грибной секции, я на полной скорости влетела обратно в центральный коридор и… со всего размаху врезалась в плотную, тёплую и очень надёжную преграду.

Сильные руки мгновенно перехватили меня за талию, на лету удерживая от падения.

– Ох, Дари, тише, – раздался над ухом низкий, вибрирующий голос. – Ты чего так испугалась?

Я судорожно вцепилась пальцами в его рубашку, тяжело дыша и пытаясь унять колотящееся сердце. Муж, к моему облегчению, был один – Корвина, слава хосте, рядом не наблюдалось, иначе я бы точно не пережила подобного позора.

Соренс наклонился ниже. Его горячее дыхание обожгло мою шею, заставляя кожу мгновенно покрыться мурашками. Он прижал меня к себе так тесно, что я уже не понимала, чьё именно сердце бьётся в груди – его или моё. Плотные кольца его хвоста начали собственнически обвиваться вокруг моих лодыжек, лишая малейшей возможности сбежать.

– Ты такая разгорячённая и манящая, – хрипло прошептал он.

Его зрачки снова начали стремительно сужаться, превращаясь в две тонкие ниточки.

– Твой аромат… он сводит меня с ума. Дари, к чертополоху работу. Пойдём домой.

Его губы требовательно коснулись моей шеи, и по телу прошел мощный разряд тока. Горячие ладони нага скользнули ниже, уверенно сминая ткань лосин. Перехватив меня за бедро, Соренс резко потянул мою ногу вверх, заставляя обнять его за пояс. Полы моей предусмотрительно разрезанной юбки тут же послушно разошлись в стороны, совершенно не сковывая движений. Наг приподнял меня, ещё плотнее прижимая всем телом к своему паху.

Внутри всё сладко сжалось, голова пошла кругом. Выгнувшись в его сильных руках, я шумно выдохнула вместе со слабым, сорвавшимся с губ стоном. Я уже почти была готова сдаться на милость этого чешуйчатого искусителя, когда его поцелуи спускались всё ниже, к ключице, заставляя меня плавиться, словно воск…

И тут в тишине оранжереи раздалось громкое, слаженное:

– ХО-ЗЯ-ЯЙ-КА-А!

Мы оба резко замерли. Соренс нехотя оторвался от моей шеи, тяжело и прерывисто дыша. Его зрачки всё ещё были сужены, а хвост кольцами сжал мои ноги, удерживая на весу.

– Что это за звук? – хрипло спросил он, оглядываясь.

Из-за кустов, весело повиливая хвостиками, выкатились три оранжевые тыквы.

– Хозяйка! – радостно завопил главарь.

Но не успела я даже открыть рот для оправданий, как с другой стороны, из туманной секции, с гордым маршевым пением начала вышагивать шеренга мухоморов. Возглавлял шествие гриб-француз, который умудрился где-то раздобыть сухую веточку и теперь вовсю дирижировал ей, как тростью.

Соренс медленно, очень медленно перевёл взгляд с марширующих мухоморов на прыгающие тыквы, а потом посмотрел на меня. Его зрачки округлились до размеров чайных блюдец. Великий и ужасный наг просто завис, не в силах вымолвить ни слова. Хвост его безжизненно обмяк, выпустив мои ноги из плена.

– Дари… – очень тихо, зловещим шёпотом произнёс муж. – Что. Ты. Сделала?

– Я… я просто проверила, не гнилые ли, – пискнула я, искренне желая провалиться сквозь землю.

Не успел Соренс выдать гневную тираду, как воздух посреди аллеи пошёл рябью и прямо перед нами соткался дымчатый дракончик.

– Личная почта ректора, – приглушённо прокомментировал муж, мгновенно посерьёзнев.

Дракончик открыл пасть, и из неё раздался приятный, бархатистый голос взрослого мужчины. Хм, где-то я такое уже видела…

– Магистр Соренс! Напоминаю, что до Осеннего бала осталась ровно неделя. Ректорат ждёт от вас полный проект магического украшения главного зала. И упаси вас Бездна, если декор снова будет состоять исключительно из ядовитых лиан и боевых шипов! Жду отчёт сегодня до вечера.

Закрыв пасть, дракончик бесшумно растаял в воздухе, будто его здесь и вовсе не было.

Я робко повернула голову к мужу. Соренс стоял неподвижно, молча переводя взгляд с марширующих мухоморов, на прыгающие под ногами тыквы. И в этот момент в его глазах медленно разгорался очень странный, хитрый огонёк. Наг медленно расплылся в предвкушающей улыбке, от которой у меня по спине пробежал холодок.

– Значит, декор… – вкрадчиво протянул змей, снова собственнически притягивая меня к себе за талию. – Знаешь, Дари… Мне кажется, этот Осенний бал наша академия никогда не забудет.

Глава 7.

Глава 7.

Я поняла, к чему клонит этот чешуйчатый интриган, и поспешила выставить руки вперёд, призывая его к благоразумию.

– Даже не думай! Соренс, я понятия не имею, как это произошло. И уж тем более – как их контролировать! Я просто потрогала гриб! Ну и тыковки.– И сделала это великолепно, – наг тихо рассмеялся, его хвост снова лениво скользнул по моей щиколотке, заставляя волоски на теле встать дыбом. – Не переживай, Дари. Контролировать их – моя забота. Магический резерв, видимо, ты частично получила после заключения брака. Иногда такое случается, если один из партнёров слабее, магия сама переходит в тело одного из супругов, желая угодить хозяину. Видимо, у тебя так и произошло, не страшно. Магия у нас, по сути, одна и та же, вот только у тебя она преобразовалась немного, и вместо контроля растений ты можешь оживлять их. Надо будет проверить твой новый резерв, и мы узнаем, на что ты способна, так что не переживай. Думаю, я смогу их подчинить своей силой. А силы мне не занимать. Скажи, ты не хочешь поучаствовать в украшении зала? С твоим… эм… талантом и моими возможностями мы сделаем нечто незабываемое. К тому же ректор ясно дал понять, что мои прошлые идеи его не устраивают.

Я задумалась. Перспектива покомандовать ожившими тыквами и мухоморами манила, это ведь какое приключение, разнообразие, полёт фантазии? Да и чем ещё заниматься?

– Ладно, я согласна, – вздохнула, но тут же грозно ткнула пальцем ему в грудь. – Но сперва – еда! Иначе я сама сейчас кого-нибудь съем.– М-м, а можно я первый в очереди на съедение? У меня как раз есть где понадкусывать… – томно протянул он, поиграв бровями.– Со-оренс, – укоризненно протянула я.– Ладно-ладно, – улыбнулся змей, перехватывая мою ладонь и увлекая за собой.Мы пришли в столовую!Правда, вместо привычной мне по земным меркам столовой с алюминиевыми подносами и запахом пережаренного лука муж привёл меня в закрытое крыло для персонала. Мамочки мои, да это же ресторан премиум-класса! Никаких раздаточных линий – круглые столики, накрахмаленные скатерти, мягкие кресла и услужливые ОФИЦИАНТЫ!Пока мы шли к одному из свободных столиков, Соренс беспрестанно с кем-то здоровался, попутно наклоняясь ко мне и вполголоса комментируя местных обитателей:– Это магистр Блэйк, завкафедрой некромантии. Редкий скряга. А воон тот, в наглухо застёгнутом сюртуке – профессор Оливер, замдекана бытовой магии, педант. Если у него на столе вилка лежит под углом в сорок пять градусов, а не сорок шесть, у старика случается удар. О, а это леди Триш, преподаватель этикета. Сплетница, каких свет не видывал, её уши способны улавливать шорохи в соседнем измерении, иначе мы не понимаем, как она способна так быстро всё узнавать.

Я едва сдерживала смешок, усаживаясь в кресло. Нам тут же подали меню, от названий блюд в котором у меня зарябило в глазах. Мы сделали заказ, и едва официант скрылся, как из дверей кухни лёгкой походкой вышел мужчина.

Мама дорогая… Держите меня семеро, а восьмой не удержит.Широченные плечи, затянутые в белоснежный китель, тёмные, слегка растрёпанные волосы и пронзительные голубые глаза, которые на смуглом лице смотрелись просто зубодробительно.

– Соренс! Рад видеть, – баритон незнакомца заставил хрустальные бокалы на столе жалобно звякнуть.– Саймон, взаимно. Знакомься, это моя жена, Дари, – представил меня наг, и я почувствовала, как собственническая рука мужа под столом опустилась мне на колено, слегка сжав пальцы. Ревнует, чешуйчатый, что ли?– О, так это та самая прекрасная леди, о которой мне рассказывал брат? – Саймон улыбнулся и, перехватив мою ладошку, запечатлел на ней мимолётный, но чертовски галантный поцелуй.

«Так, плюс один в копилку холодного оружия женского поражения, – мысленно присвистнула я, разглядывая этого кулинарного бога. – А можно на нём только фартучек оставить? На голое тело. Чисто в эстетических целях! Я только посмотрю, честное слово, руками трогать не буду!»

Соренс, словно прочитав мои мысли, раздражённо повёл плечом и поспешил перевести тему, недовольно буркнув:– Ладно тебе, Саймон. Лучше скажи, как у тебя дела на кухне? Ты нашёл замену своему су-шефу?Шеф помрачнел.– Не спрашивай, друг. Приходят одни криворукие недоумки! Вчера один деятель пытался почистить огненных креветок голыми руками – чуть кухню не спалил. Найти толкового работника – это сейчас чудо господне. Ладно, не буду вам мешать, приятного аппетита, миссис Дари.

Поужинали весьма плотно.Нам подали сочные медальоны из фазана под пряным ягодным соусом, воздушное пюре и салат с карамелизированной грушей и сыром. Мясо буквально таяло во рту, а сыр с грушей идеально дополняли друг друга. Вот тебе и столовая, как в ресторане побывала.

Распрощавшись с Саймоном, на выходе из столовой мы заглянули в небольшую уютную лавочку – местную кондитерскую, где пахло корицей, ванилью и свежей выпечкой. Набрав целую коробку умопомрачительных пирожных и булочек, мы вернулись в оранжерею.

Работа закипела. Мы просидели там несколько часов подряд.Я накидывала Соренсу наши земные варианты, которые местным магам и в страшном сне не снились: вместо скучных летающих светильников – гирлянды из мелких, светящихся бутонов, вместо банальных ковров – каскадные цветочные фотозоны. Наг слушал меня затаив дыхание и тут же вписывал в проект мои идеи. Было приятно, чего уж скрывать!

Засиделись мы до глубокой темноты. Заметив, как я сладко зевнула, Соренс глянул на часы и покачал головой.

Да и часы здесь водились вполне обычные на вид, только работали на магических кристаллах, а не от батареек.

– Ого, уже одиннадцать. Пойдём-ка домой. Чаю попьём, кстати, мы ведь так и не открыли пирожные.– Пирожные! – я встрепенулась и вдруг замерла от ужасной мысли. – Слушай… а мои сумки? Мы же оставили их на кухне, а там продукты!– Тише, паникёрша, – хмыкнул наг, приобнимая меня за плечи. – Я всё разобрал и убрал в хладошкаф, пока ты была в душе. Всё на месте. А сейчас я чертовски хочу есть. Пошли?

Выйдя из оранжереи, Соренс взял меня за руку, и мы, словно два голубка, так и дошли до дома.

Справедливости ради лёд тронулся, и я готова была наброситься сначала на пироженки, а потом уже и на нага. Сколько он меня сегодня совращал, словами не передать. Ну что, я железная? Хочется. И пусть кто-то посчитает это аморальным, мол, второй раз в жизни видимся, а ничего! Я взрослая здоровая женщина, и мне надо! А он вообще муж мой, вот! Так что формально всё соблюдено, ведь до свадьбы мы ни-ни!

Дома Соренс заварил вкусный чай, и мы молча выпили его с целой горой пирожных, правда, все вкусняшки нам осилить не удалось. Хотя в меня-то ещё парочка влезет, но неудобно как-то.

Хмыкнула про себя.

Думать о том, как затащить в койку хвостатого мужа, которого вижу второй раз в жизни, нормально, а пироженку лишнюю – нет. Вот ведь выверт сознания!

Потом я сбежала снова в душ. Пунктик у меня такой: в кровать только после душа. Складочки и всё к ним прилагающее в сто килограмм – это мой личный заскок. В детстве дразнили, что от меня воняет потом, поэтому в душ я стабильно хожу утром и вечером. Шиза у меня такая. Люблю, когда от меня хорошо пахнет.

И вот тут меня накрыло.

Стоя под струями тёплой воды, я начала нервничать. Впереди – ночь. Первая полноценная ночь в этом мире, и нам предстоит спать… на одной кровати. С огромным, горячим магическим мужчиной.

Я вышла из душа, кутаясь в длинный халат, и застала Соренса у двери. Он коротко кивнул мне и скользнул в ванную. Оставшись одна в полумраке спальни, где горел лишь один настенный светильник, я принялась мерить шагами комнату, а в голове крутились глупые и нелепые мысли.

«Интересно, а как он моется? Там же хвост здоровенный… Он его целиком в ванну закручивает? И вообще, у него хвост грязный? Нет, сколько он меня прижимал – чешуя всегда чистая, гладкая… Надо будет как-нибудь уточнить. Боже, о чём я вообще думаю?!»

Покусав губы и сделав ещё пару кругов по комнате, я почувствовала, как у меня разыгрался ночной жор. На кухне ведь осталась коробка с пирожными!

Я тихонько прокралась на кухню. Свет включать не стала, здесь было темно, лишь из спальни на лестницу падал слабый, рассеянный отсвет, которого на кухню катастрофически не хватило. Я открыла коробку, схватила эклер и принялась самозабвенно его хомячить, надеясь утопить свой стресс в заварном креме.

– Вкусно? – раздался из темноты тихий голос, от которого я едва не поперхнулась.

Я резко обернулась. Соренс стоял в дверном проёме. Из одежды на нём был хвост. Мокрая кожа тускло поблёскивала в темноте, а хвост бесшумно скользил по полу, плавно подбираясь ко мне.

– Офень… – выдавила я с набитым ртом и зажевала энергичней.

Раз – и Соренс оказался рядом. Его ладонь легла на столешницу рядом со мной, блокируя путь к отступлению. От него пахло тем же бальзамом, что и от меня.

– Поделишься? – прошептал он, наклоняясь так близко, что его губы едва не касались моих.

Я не успела ответить. Соренс подался вперёд и слизнул каплю крема с края губ. По телу прошёл такой разряд, что коленки превратились в желе. В следующую секунду его губы накрыли мои.

Это было похоже на поцелуй в оранжерее. Его руки скользнули под халат, обжигая горячими ладонями голую кожу талии. Я всхлипнула ему в губы, полностью теряя контроль, и сама вплела пальцы в его мокрые волосы, притягивая ближе. Его хвост обвил мои бёдра, приподнимая, усаживая на край стола, заставляя раздвинуть ноги. Мы тяжело дышали, целуясь до боли, до сладких стонов, срывающихся с наших губ. Ловкие пальцы нага начали развязывать пояс моего халата, а его губы спускались к шее, прокладывая пылающую дорожку.

И тут в тишине дома раздался оглушительный стук во входную дверь.

Тук-тук-тук!

Мы замерли. Соренс оторвался от моей груди, вертикальные зрачки горели яростью в темноте, а чешуя на хвосте аж засветилась.

– Я убью того, кто там стоит, – прорычал он зловещим шёпотом, собираясь развернуться к выходу.

Внутри меня в этот момент вскипела такая волна злости на весь этот грёбаный магический мир, что соображать логически я просто перестала. Задолбали! Ну сколько можно издеваться над людьми?! И нагами?!

Я практически взвыла от досады, дрожащими руками обвила шею мужа и с силой потянула его обратно на себя, блокируя его хвост своими ногами.

– Никого нет! – рявкнула я, тяжело дыша ему в губы. – Зайдут завтра!

Наг на долю секунды замер, его зрачки удивлённо расширились. А затем… затем он осознал, что ему только что дали зелёный свет размером с грёбаный прожектор!

Хвост нага поднялся выше, обхватывая меня за талию. Его руки подхватили меня под бёдра, усаживая на него сверху. Его губы жадно накрыли мои, и он понёс меня наверх, всего на долю секунды задержавшись у двери. Кажется, я видела серебристое свечение, но было так наплевать.

Стук прекратился.

Преодолев лестницу, Соренс опустил меня на кровать, и нижняя часть его тела засветилась тусклым серебром. Пару секунд магии – и передо мной стоял! Эм, стоял Соренс на ногах, а хвост исчез, зато вместо него…

Мамочки…

Щелчок пальцев – и бра погас, а матрас у моих ног прогнулся…

Глава 8.

Глава 8.

Глава 8

Я проснулась от ощущения обволакивающего тепла. Открыв глаза, обнаружила, что уткнулась носом в грудь Соренса, а вокруг меня кольцами уложен чешуйчатый хвост. Значит, под утро магия развеялась, и мой наг снова обрел свой привычный змеиный вид.

Соренс уже не спал. Он ласково перебирал мои растрепанные волосы, а я, взглянув на него, покраснела.

– Доброе утро, моя прекрасная, – его голос после сна был низким, с чарующей хрипотцой. Он наклонился и нежно поцеловал меня в макушку. – Ты была великолепна. Я даже не подозревал, что в моей скромной земной жене скрывается столько страсти.

Его ладонь начала медленное путешествие от моих волос к шее, погладила ключицу и легла на грудь, слегка сжимая ее. Я резко втянула воздух. Затем он приподнялся и невесомо поцеловал меня. Я потянулась навстречу, обвивая руками его шею, когда желудок издал утробное урчание. Кажется, я покраснела еще сильнее, хотя, казалось бы, куда уж больше. Муж отстранился, чмокнул меня в нос и встал.

– Пойду приготовлю нам завтрак, отдыхай.

Оставшись одна под одеялом, совершенно голая, я уставилась в потолок. Внутри все сладко сжалось, и в голове яркими вспышками начали всплывать воспоминания прошедшей ночи. Вот я чувствую под своими ладонями его горячее тело. Вот он входит в меня мучительно медленно, заставляя шумно выдохнуть и выгнуться ему навстречу. Вот картинка меняется, и я уже сижу сверху, а его сильные пальцы сжимают мои бедра, задавая сумасшедший темп. Вот он переворачивает меня, нежно гладит ладонями спину, успокаивая, а в следующую секунду жадно касается губами груди, доводя до исступления…

От этих мыслей по телу снова побежали горячие волны, собираясь внизу живота. Сердце застучало быстрее, а тело само прогнулось в пояснице.

– Заварил чай и достал вчерашние пирожные, но, думаю, для начала… – Соренс вернулся и резко замер в дверях.

Он шумно втянул носом воздух, прикрыл глаза, шумно выдохнул и распахнул их вновь. Поднос в его руках опасно звякнул. Я смутилась под его взглядом, но одеяло натягивать до самого носа не стала – лишь упрямо посмотрела мужу в глаза.

И тут снова произошла магия. Воздух вокруг нага задрожал, по чешуе пробежала тусклая серебристая волна, и хвост исчез. Остался только… ну, тот самый «хвост», который так сладко лишал меня разума несколько часов назад…

Завтрак и душ пришлось принимать впопыхах. Время поджимало, а рабочий день никто не отменял. Одевшись, мы вышли из дома. Счастливые, держась за руки, поспешили к оранжерее.

Но стоило нам подойти к дверям, как Соренс резко остановился. На двери красовался прилепленный лист. Наг сорвал его, и мы принялись читать размашистый почерк:

«Магистр Соренс! Ночью делал обход территории. Возле вашей оранжереи творился какой-то бардак! Ваши «питомцы» устроили дебош. Я стучал к вам в дом, хотел предупредить. Вы ясно дали понять, что заняты. Никаких попыток предотвратить бардак я не предпринял: ваша вотчина, вы и разгребайте. Кстати, тыквы плюются семечками. Дежурный орк Гром».

Мы переглянулись. Соренс виновато кашлянул, а я, подавив смешок, решительно толкнула дверь.

Мама дорогая… Заходим – а там погром! Кругом валялись ошметки картона, сухой листвы, садовый инвентарь, земля, части растений и сухих веток, из которых было построено подобие оборонительных застав. А по всей оранжерее вальяжно перемещались мои «питомцы».

Две крупные тыквы с дикими воплями катались по полу, устраивая гонки на выживание, третья планомерно раскидывала землю на дорожку.

Банда мухоморов выстроилась в ряд на верхней полке вместо садового инвентаря и хором, безбожно не попадая ни в одну ноту, пыталась пищать что-то отдаленно похожее на «Марсельезу». Боги, откуда они вообще ее знают?

– Тихо! – рявкнул Соренс.

Выставив руку вперед, он выпустил с кончиков пальцев вихрь серебряных искр, но… ничего не произошло. Тыквы разразились дружным хохотом, а мухоморы попросту отвернулись и продолжили свой нестройный хор.

Соренс так и застыл с протянутой рукой, а его челюсть медленно поползла вниз. Великий и ужасный наг был безжалостно проигнорирован. Точнее, его магия.

– Они… они меня не слушают, – потрясенно прошептал он, оборачиваясь ко мне. – Моя магия соскальзывает с них, как вода с гуся!

– А ну тихо! – не выдержала я и сделала шаг вперед, уперев руки в бока. – Прекратили балаган!

В ту же секунду все замолчали.

Овощно-грибная компания преданно уставилась на меня, ожидая распоряжений хозяйки.