Текст книги "Гетманы Украины. Истории о славе, трагедиях и мужестве"

Автор книги: Татьяна Таирова-Яковлева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Глава 4
ИВАН БОГУН-ФЕДОРОВИЧ

Иван Богун – выдающаяся фигура эпохи Украинского гетманства Это был человек яркий и неординарный, обладавший огромной внутренней силой, непреклонностью, дерзостью и отчаянной смелостью. Он поражал воображение современников, историков и писателей, народная память из поколения в поколение передавала рассказы о нем. В документах эпохи Хмельницкого постоянно встречаются упоминания о Богуне. Ни одному другому деятелю того времени не удавалось удерживать полковничий пернач в течение почти пятнадцати лет. Никто не одержал столько блистательных побед.

Он не раз публично высказывал собственное мнение по поводу решений, принимавшихся в гетманстве, и при этом не поплатился за это головой, как многие другие. Пожалуй, только Богун мог померяться славой с самим Богданом Хмельницким. И лишь он, один из немногих, не стремился использовать свою популярность для получения высшей власти – гетманской булавы. Идея «воли казацкой и веры старинной» была для него самодостаточной. Правда, так получалось, что к этому у него сами по себе приложились слава и богатство. А власть и титулы не привлекали его. Благородный шляхтич, отважный рыцарь и отчаянно смелый казак, соединив в себе эти качества, он стал легендой еще при жизни¹.

Как ни странно, но все дошедшие до нас наиболее яркие и восторженные отзывы о Богуне были написаны поляками – теми, с кем он всю свою жизнь вел непримиримую борьбу. Отчасти это объясняется скудостью сохранившихся украинских источников, отчасти тем, что враги бывают более объективными, чем завистливые друзья-соратники.

Иван Богун. Рисунок XIX в.

Польский историк середины ХVII века, современник Богуна В. Коховский, писал о нем с восторгом: «...на всех поворотах судьбы человек отважный и, что редко бывает в одном человеке – смелый, умный и удачливый», «необычайно популярный, умеющий как никто другой удачно действовать», «сильный и храбрый как лиса», «человек удалой и предприимчивый»².

Самый поэтический отзыв о Богуне принадлежит другому поляку – историку ХIХ века Л. Кубале: «Отвага льва, хитрость змеи, осторожность лиса и легкомыслие ветра заключались в каждой его жиле. Свобода, степь, война были его стихией и ничем другим он не занимался. Военный гений и женский каприз породили этого казака, которому не было равных»³.

Не меньше восхищалась Богуном и русский историк А.Я. Ефименко: «...на территории Винницы польский гетман встретил достойного противника в лице Богуна, одного из самых замечательных деятелей эпохи Хмельницкого, не только по уму, энергии и военным дарованиям, но и по чистоте мотивов, которые как бы выделяют из ряда остальных восьмидесяти, отмеченных историею, украинских деятелей Хмельнищины»⁴. Отдавал должное ему и русский Биографический словарь: «Отличаясь отвагой и находчивостью, Богун выходил победителем даже при самых неблагоприятных для него стечениях обстоятельств, единственно при помощи военных хитростей, сбивавших с толку неприятеля»⁵.

На самом деле наши знания о Богуне весьма ограничены. Мы не знаем, когда он родился, нет данных о его семье. Имеются лишь скупые сведения о сыне и племяннике. О нем не написано ни одной сколько-нибудь значительной работы. Никто не занимался изучением его политических взглядов, довольствуясь яркой, но поверхностной характеристикой дерзкого казака и смелого полководца. Остается спорным даже такой первостепенный вопрос: полковник Винницкий Иван Богун и полковник Кальницкий Иван Федорович – одно и то же лицо или два разных?

Обратимся к фактам. В состав Кальницкого полка по реестру 1649 года входил город Винница⁶, а в состав Винницкого полка согласно присяге 1654 года входил Кальник⁷. Эти неоспоримые факты делают невозможным существование одновременно «Кальницкого полковника Федоровича» и «Винницкого полковника Богуна». Это был один полк, и полковник у него в одни и те же годы мог быть только один. Но по странному стечению обстоятельств в период между 1649 и 1655 годами полковником Кальницким и Винницким выступают то Иван Богун, то Иван Федорович (Федоренко). Причем в хронологии появления либо одного, либо другого имени явно отсутствует хоть какая-нибудь логика⁸.

Первое предположение о тождественности этих двух личностей было высказано известным украинским историком, величайшим экспертом генеалогии старшины В. Липинским⁹. Его поддержал и мэтр украинской историографии М.С. Грушевский¹⁰. Но затем, в годы советской власти, их доводы стали отвергать. Скорее всего, тезис о шляхетном «Иване Федоровиче Богуне» просто никак не вписывался в соответствующий канон, когда имя «народного героя Богуна» носил прославленный в годы Гражданской войны полк Н. Щорса, в его честь были названы десятки улиц и т. д.

Автор в своих статьях приводила множество доказательств тому, что речь на самом деле идет об одном человеке¹¹, поэтому и в данной работе исходит из того, что Богун и Федорович – это одно и то же лицо.

Скорее всего, Иван происходил из старинного украинского православного рода Федоровичей, но, находясь среди казаков, получил прозвище Богун. Точно так же, как Конашевич – Сагайдачный, Вишневецкий – Гайда, искра – Остряница, Тимофей Шкамат – Носач. Этот ряд можно продолжить.

Мне кажется, что весьма достоверной выглядит и версия, что Федорович – это отчество. Ведь в этом случае объясняются и формы: «Федоренко» (ср. Яненко, Янович), «Федорович» и «Федоров». Кроме того, Богуны – действительно распространенная на Украине фамилия. Имеется свидетельство поляка-современника, автора «Рифмованной хронички», что фамилия Богуна происходила от реки Буг (Bohun – Boh). С другой стороны, фамилия «Федорович» переводится со старогреческого как «Богом данный», а отсюда могло идти и прозвище «Богун», более подходящее для казака, ведь на Украине было очень широко распространено имя «Богдан» вместо «Федор» (в переводе с греческого Федор – «богом данный»).

Возможно, «Богун» – это наследственное прозвище. Если же это фамилия, тогда возникает вопрос, почему сам Иван Федорович Богун именует себя во всех официальных документах по отчеству – «Иван Федорович», а не по фамилии «Иван Богун»? интересно, что ни на одном официальном документе той эпохи нет подписи Богуна. В реестре 1649 года, в присяге 1654 года, под Корсунским договором со Швецией 1656 года, на нобилтации (т. е. подтверждении шляхетства) на сейме 1661 года он постоянно выступает как Федорович. «Богун» же он – для казаков и врагов.

Как уже говорилось, мы не знаем года рождения Богуна. Скорее всего, его отцом был Федор Богун («прибывший с Литвы»)¹², имя которого упоминается в документах 20-х годов ХVII века. Федор Богун арендовал местечко Бубнов (в воеводстве Киевском, под Каневом, недалеко от Черкасс) и вел весьма независимую для православного шляхтича жизнь, временами совершая «наезды» на соседей-поляков¹³. Одним из таких соседей-соперников был Александр Олекшич, с сыном которого Павлом впоследствии переписывался Иван Богун. Согласно «Малороссийскому гербовнику», Богун имел герб «Ястржембец»: на голубом поле золотая подкова с золотым кавалерским крестом. Название гербу дал ястреб, изображенный в нашлемнике¹⁴.

Мы не знаем, где Богун учился. Возможно, в одной из братских школ или в польском коллегиуме. Но прекрасный почерк Богуна-Федоровича, отвечающий всем достоинствам украинского барокко, не оставляет сомнений в его образованности.

Тревожные годы «золотого века польской шляхты» (1638–1647 годы) Богун провел в Диком поле на Северном Донце, получая великолепную школу «загонщика», как называли на жаргоне того времени атаманов, воевавших с татарами. «Загонщики», или «вожди половы», равно не признавали ни польского короля, ни русского царя. Уходя от преследований поляков-католиков, запорожские «воровские черкасы» (так их называли русские) проникали на Северный Донец в поисках добычи и развлечений.

Универсал с подписью и. Богуна

Богун мог быть одним из тех, кто во времена казацкого восстания Остряницы поселился в Чугуеве, на Слободской Украине. Эта группа украинских казаков некоторое время успешно существовала в порубежном городе, но, поссорившись с русскими властями в 1641 году, ушла оттуда, и часть их них превратилась в не подчиняющуюся никому вольницу. Среди чугуевских казаков упоминается полковник Василий Богун, возможно, родственник Ивана¹⁵.

Во всяком случае, именно после событий в Чугуеве, в 1642 году, атаман Иван Богун командовал отрядом казаков на Боровском перевозе через Северный Донец. Про него русским воеводам было известно, что он «служит польскому королю на Кодаке» и получает весьма значительное по меркам того времени жалованье в сто двадцать злотых в год¹⁶. Кодак – польская крепость на границе Дикого поля, служившая защитой от татарских набегов, равно как и от запорожцев.

Богун хотя и выполнял поручения поляков (прежде всего, связанные с обороной от татар), но часто действовал на свой страх и риск, уходя «на промыслы». Так, в 1643 году он напал со своими казаками на русский отряд В. Струкова, построивший «городок» на Казацком перевозе. Укрепление это предназначалось (как и Кодак) в равной мере для ограничения движений татарских и запорожских отрядов. Богун предпринял попытку уничтожить «городок». В столкновении девятнадцать русских воинов было убито. В связи с этим в Варшаве русскими чрезвычайными и полномочными послами была подана жалоба в официальной переписке царского двора с Речью Посполитой¹⁷. После столкновения на Казацком перевозе отряд Богуна перешел Северный Донец и направился в Крым, чтобы пограбить татар.

Весной 1644 года Богун с загоном в пятьдесят человек был отмечен под Святогорском монастырем. Вероятно, на этот раз ему удалось достигнуть Среднего Поволжья, где он устраивал рейды на мордву¹⁸.

Видимо, эти походы принесли ему большую славу и популярность среди казаков. Во всяком случае, весной 1645 года в донесениях русского воеводы П. Костовского мы встречаем нашего героя как «атамана ивашку Богуна», который возглавлял большой поход «воровских черкас» наравне со знаменитым «загонщиком» Семеном Забусским¹⁹, а он к тому времени уже командовал отрядом в тысячу человек. Богун и Забусский совершили в 1645 году нападение на Святогорский монастырь. За это царь велел «тех воров побивать и за воровство их вешать»²⁰. Возможно, именно этот эпизод вспоминала десять лет спустя французская газета «Газета» (это название, отсюда и пошел сам термин. – Т. Т.), когда в конце апреля 1654 года сообщала, что Богун не будет присягать русскому царю «из опасения, что Московиты захотят отомстить дурное дело, которое он совершил в их стране»²¹.

Вероятно, Богун оставался на Северном Донце вплоть до 1648 года, потому он и не принял участия в начальных эпизодах восстания Хмельницкого. Мы не встречаем его ни в сражениях при Желтых Водах, ни при Корсуни, ни под Пилявой, нет его и среди удалых атаманов, множество которых прославилось летом 1648 года. Первое упоминание о нем относится только к октябрю, но из записок львовских доминиканцев мы знаем, что Федорович уже «один из важнейших полковников Хмельницкого» и принимает деятельное участие в операциях под Львовом, заняв Рогатин²². Поляки отмечали гораздо более лояльное обращение полковника с захваченным местечком, нежели грабежи и бесчинства, которые устраивали многие другие казацкие «ватажкИ» (атаманы. – Т. Т.).

С февраля 1649 года мы видим Богуна полковником Подольским. Именно с этим пограничным регионом оказалась связанной вся дальнейшая судьба Ивана. Как раз к этому периоду относится практически единственное известное нам письмо Федоровича. В дерзко-изысканной форме он выражал в нем протест старосте Скальскому С. Лянцкорунскому по случаю занятия его отрядом Бара. Из этого письма мы узнаем, что Богун присутствовал при заключении перемирия под Замостьем. По его словам, после этого он прибыл в Подолию по приказу Хмельницкого «для порядка и успокоения бедных людей, чтобы уже больше крови пролито не было». Тон его письма категоричен: «Приказываю, чтобы никто не смел впредь на Подолию к Каменцу войска заводить». Богун был готов покарать любых нарушителей границ, но все же полагал, лучше «чтобы мы в доверии жили, как предки наши волей Божьей». Он не довольствовался угрозами. Разбив поляков под Ивановцами, Богун снова захватил Бар²³.

В течение всей весны 1649 года Богун вместе со своими союзниками полковниками Д. Нечаем и расстригой Степкой, имея до тридцати тысяч человек, вел хитрую дипломатическую игру с поляками, не нарушая перемирия, но и не позволяя им укрепиться в Подолии²⁴. И лишь после окончательного срыва перемирия поляками в конце мая казаки начали наступление на западные территории Украины, собираясь уничтожить само «имя католическое»²⁵. Их совместными усилиями была взята хорошо укрепленная крепость Меджибож. Когда староста Каменецкий П. Потоцкий попытался отбить Меджибож, Богун с казаками сжег неукрепленный город («на глазах» у поляков) и укрепился в замке. Видимо, именно там он впервые применил свой излюбленный прием – «фортель», как выражались современники. Казаки распустили слух о приближении войск Б. Хмельницкого. Это посеяло панику среди поляков, и они отступили²⁶.

Богун принял активное участие в осаде Збаража. Во время штурма 16 июля, пытаясь запугать поляков, он приказал казакам завязать тюрбаны на голове, имитируя подход янычар²⁷ (подобные «фортели» с переодеванием он будет использовать и в дальнейшем). Во время предпринятой им дерзкой ночной вылазки 17 июля 1649 года он был тяжело ранен²⁸. Сам Б. Хмельницкий сильно волновался за его здоровье²⁹. Богун не смог участвовать ни в Зборовском сражении, ни в заключении Зборовского мира 1649 года. Но по реестру, составленному сразу после перемирия, он становится Кальницким полковником, одним из шестнадцати фактических губернаторов Украины³⁰.

Начинается полуторагодовой мирный период в жизни Федоровича. В отличие от многих пограничных полковников, и в частности от своих бывших союзников Д. Нечая и Степы, Богун не принял участия в бунте недовольных Хмельницким. Он не встал в оппозицию к гетману, а, видимо, стремился воспользоваться некоторыми статьями Зборовского договора, чтобы укрепить свою полковничью власть. В 1650 году решался весьма важный вопрос: какая администрация окажется действенной в Украине – гетманская или польская.

О том, насколько напряженной была ситуация, мы можем судить по «гарантии», выданной королем Яном Казимиром шляхте Брацлавского воеводства. В ней король обещал, что приложит все усилия, дабы не допустить казаков в Винницу и соседние районы. Несмотря на высочайшую поддержку, все попытки поляков добиться установления своей администрации провалились.

В 1650 году Богун имел уже такое влияния при Чигиринском дворе, что польский посол Адам Кисель с досадой писал о нем Яну Казимиру: он «моей близости к запорожскому гетману так помешал, что я едва мог снова ее возобновить»³¹. Вмешательство Богуна произошло как раз в момент переговоров польских комиссаров с Б. Хмельницким. Его доклад о ситуации в Брацлавщине стал поводом для разрыва.

Во время обороны Винницы в марте 1651 года и мещане, и шляхта города, не говоря уже о других категориях населения, поддержали своего полковника. Богун не только устоял против многократно превосходившего его в численном отношении неприятеля, но и изгнал его, одержав блистательную победу.

Оборона Винницы 1651 года – один из первых известных нам в подробностях эпизодов, где в полной мере проявился полководческий талант Богуна. Возобновление военных действий поляками весной 1651 года началось с нападения польного гетмана М. Калиновского на Брацлавского полковника Данилу Нечая. В результате Нечай был убит, а его казаки разгромлены. Украину поразили ужас и отчаяние. Любимый народный герой Нечай погиб глупо и бездарно. Теперь, казалось, ничто уже не могло остановить наступление поляков. Калиновский решил «провести остаток зимы в Виннице», но там, по выражению Д. Бантыш-Каменского, он встретил «не пьяного Нечая, а хитрого и искусного полководца Богуна»³².

В распоряжении нашего героя было всего три тысячи казаков. Он понимал, что ему предстоит иметь дело с упоенными победой шляхтичами, и поэтому решил сразу нанести ощутимый удар по их самолюбию.

Одиннадцатого марта 1651 года поляки выслали к Виннице разведывательный отряд под командованием Ляндцкорунского. За день до этого Богун приказал прорубить в Буге (реке, протекавшей через город) проруби и после того, как они за ночь немного подмерзли, забросал их соломой. Когда появились поляки Ляндцкорунского, Богун выстроил на реке перед служившим крепостью монастырем своих казаков, а при приближении врага изобразил паническое бегство. Увидев отступающего противника, Ляндцкорунский бросился за ним, увлекая своих солдат на лед Буга. Неожиданно поляки стали проваливаться в замаскированные полыньи. Так как никто не понимал, что происходит, то задние ряды напирали на передние, еще больше усугубляя ситуацию. Утонуло более двухсот шляхтичей, в том числе брат Киевского воеводы А. Киселя староста черкасский Григорий, новогрудский стольник Н. Мелешко и др. Самого Ляндцкорунского, тоже провалившегося в ледяную воду, с трудом выловили из-под обломков льда и уложили в сани. Казакам досталось личное знамя воеводы и две хоругви. Побитые поляки отступили в брошенный винницкий замок. Вечером к ним подошел польный гетман³³ М. Калиновский³⁴.

В рядах казаков царил необыкновенный подъем. Военная репутация поляков оказалась сильно подмоченной в прямом и переносном смысле этого слова. Враг, еще накануне казавшийся непобедимым, был посрамлен. По приказу Богуна казаки сожгли город и затворились в хорошо укрепленном монастыре, где находились также мещане и прочие жители Винницы.

Обозленный Калиновский, кляня на чем свет стоит неосторожность Ляндцкорунского, начал штурм монастыря. Несмотря на большие потери, он продолжался почти двое суток. Затем во вторник начались переговоры, происходившие под казацкими валами. Поляки требовали отдать пушки, а также знамена и лошадей, захваченные во время стычек у прорубей. Казаки, чтобы выиграть время, для вида соглашались. Но со своей стороны добивались, чтобы поляки отступили за милю от города. Калиновский, готовивший ловушку, отказался. Переговоры были прерваны и казаки объявили, что «все готовы погибнуть в бою».

Передышка, предоставленная переговорами, была полностью использована Богуном. Он укрепил свои позиции, окопав монастырь тремя рядами валов.

Как только переговоры были прерваны, Богун ночью предпринял вылазку, лично возглавив триста казаков. «При слабом ночном свете» они успешно переправились через Буг, но нарвались на разъезд пана Стижиговского. Наибольшая опасность в этом столкновении угрожала самому полковнику, так как поляки узнали его «по блеску панциря в свете луны». Стремясь захватить дерзкого полковника, поляки набросились на него. Уже хорунжий Рогальский «бил его, склонившегося на спину коня, древком знамени», другой поляк держал его рукой, но Богун вырвался, «стряхнув» с себя врагов (одного из них сбросила лошадь) и поскакал к своим. Монастырь был уже совсем близко, когда конь Богуна провалился в сделанную его казаками прорубь. «Окруженный водоворотами, ударяемый обломками льда и коченея от холода» Богун выбрался на берег благодаря «отменным качествам несравненного коня»³⁵.

Несмотря на столь страшную опасность и ледяное купание, полковник на рассвете возглавил вылазку, а днем был снова на валах. Повсюду поляки видели Богуна «несомым тем же самым конем», с которым он прошел «огонь и воду». Он вызывал восхищение не только своих, но и врагов. Поляки насмешливо спрашивали, здоров ли он. Богун отвечал: «Вы угостили меня той же баней, что и я вас»³⁶.

Именно тогда участник событий под Винницей звенигородский староста Хулевич оставил в своих записках восторженный отзыв о Богуне – «...настоящий рыцарь, причем необычайно дерзкий», «сверх возможного честный»³⁷. Хулевич принимал участие в переговорах с казаками и имел возможность лично познакомиться со славным полковником.

Поляки продолжали осаждать монастырь, но Богун придумывал все новые хитрости. Так, зная алчность польской челяди, он приказал выгнать из монастыря лошадей, которых все равно было невозможно прокормить. Слуги бросились ловить лошадей и стали отличной мишенью для казаков, перестрелявших их.

Защищая Винницу, Богун впервые применил тактику, принесшую ему впоследствии огромную славу: он изматывал врага ожиданием какой-нибудь своей новой выдумки, нарочито создавая образ смертельно опасного и непобедимого хитреца. Как писал поляк – участник событий, «мы ничего не могли сделать. Между тем войско наше выбилось из сил, так как все время солдаты и лошадей не расседлывали, и сами не оставляли оружия»³⁸.

Получив известие о приближении Б. Хмельницкого, Калиновский решил отступать. Напоследок поляки устроили еще один штурм. В ответ казаки предприняли вылазку, нанеся врагу ощутимые потери. На рассвете к Виннице подошел Уманский полковник Иосиф Глух, его появление вызвало страшную панику среди поляков. Не слушая распоряжений, солдаты прорвали боевой строй и бросились бежать. С трудом удалось кое-как восстановить порядок и более или менее организованно отступить к Бару. Как писал поляк-очевидец, «на прощание казаки, выбежав на валы, провожали наших обычными криками, прилагая к „ляхам“ различные оскорбительные эпитеты: „Цыгане, беглецы, безмозглые, пилявчики, – кричали они, – утикайте дальше за Вислу, не тут ваше дiло!“»³⁹.

Наступление поляков было сорвано, их армия деморализирована. В беспорядке они прибыли в Бар. Блестящий успех под Винницей принес Богуну небывалую славу и авторитет, его личная отвага и гений полководца стали легендарными. Именно тогда была сложена первая казацкая дума о Богуне:

 
Як у Вынницы, на граныци
Над Бугом рекою,
Там стояв Иване Богуне Кальныцький…⁴⁰
 

Это был расцвет его славы. Однако не все складывалось гладко в жизни Богуна. Некие личные недоразумения с Б. Хмельницким привели к тому, что неожиданно после победы под Винницей командование войсками, преследовавшими поляков, поручили не ему, а бездарному генеральному есаулу Демке. В результате казаки осадили Каменец-Подольский, но действовали крайне неуверенно, что позволило полякам перейти в контрнаступление. Их вылазка крупными силами сорвалась только благодаря решительности Богуна (что отмечали поляки-очевидцы). Иван не только «отлично командовал», но и сам находился в такой гуще боя, что под ним убили коня выстрелом из замка⁴¹.

В тяжелейший момент генерального сражения под Берестечко, когда Б. Хмельницкий и и. Выговский остались заложниками у отступивших татар (30 июня 1651 г.), Богуну удалось вселить в казаков уверенность и сдерживать натиск поляков. В отличие от партии «умеренных» (Ф. Джеджалия) и партии «переговорщиков» (Крыса) он считал необходимым продолжать военные действия. Ночью 2 июля казаки ползком пробрались к польскому окопу, убили восемь пехотинцев, нескольких ранили, и только залаявший пес прервал вылазку⁴². Вечером 3 июля, когда польские хоругви сходили с поля, на них напали казаки, убили более десятка всадников, а затем заняли гору, возвышавшуюся над табором. Только на рассвете Калиновский заставил их отступить⁴³. Противостояние за гору продолжилось и на следующий день, а ночью казаки беспрестанно тревожили поляков, изображая приготовления к наступлению. В результате поляки не спали, находясь ежеминутно наготове. Не смогли они уснуть и всю следующую ночь, ожидая очередной вылазки. Хоругви мокли под проливным дождем, так и не осмелившись покинуть до утра свои позиции из опасения получить очередную неприятность от казаков⁴⁴.

В результате, как писал Освецим, «осаждавшие оказались более павшими духом и угнетенными, чем осажденные… среди праздности, продолжавшейся в течение 10 дней, силы наши ослабевали, войско стало испытывать нужду, многие солдаты в иностранных и польских региментах (т. е. полках. – Т. Т.) умирали от недостатка пищи, мужество и пыл улеглись, и среди нас воцарился беспорядок»⁴⁵. Бесконечные казацкие нападения изматывали неприятеля, заставляли все время быть начеку. И наоборот, они поднимали дух в казацком войске. Роль Богуна в организации вылазок отмечали как польские, так и украинские источники. Поэтому неудивительно, что после того как переговоры были прерваны и партия сторонников соглашения с поляками проиграла, в ночь на 10 июля Богун был впервые в своей жизни избран наказным гетманом⁴⁶.

Наибольшую опасность для казаков представлял отряд Ляндцкорунского, высланный поляками в тыл, чтобы отрезать их от фуража. Поэтому Богун сам с отрядом конницы и двумя пушками отправился против своего давнего противника. На рассвете 11 июля он вышел из табора. Но паника, начавшаяся без всякого повода в казацком лагере, привела к катастрофе. Все бросились бежать, попытки Богуна остановить бегущих ни к чему не привели, и ему с трудом удалось отступить, выведя часть войск.

Это был критический момент в истории Украинского гетманства. Хмельницкий в татарском плену, Киев сожжен Радзивиллом, а тут еще поражение под Берестечко, распад армии. В этих условиях ситуацией пытались воспользоваться не только поляки, но и те, кто мечтал о гетманской булаве. Имеются сведения, что поднестряне собирались избрать нового гетмана.

Хмельницкий, освободившись из плена, приказал полковникам собраться в Корсуни. Согласно его указу, Богун должен был состоять под началом Белоцерковского полковника. Однако Иван развивает независимую активную деятельность, собирая разрозненные отряды казаков, разрушая мосты, переправы и отрезая полякам путь. В начале августа поляки постоянно передавали новости, что Богун «под правковыми лесами» и идет с подкреплениями из Буговой Украины к Белой Церкви⁴⁷.

К концу августа у него уже было десять тысяч (по некоторым данным – пятнадцать тысяч⁴⁸) «боевых казаков», кроме того, он принимал в свой полк желающих крестьян, но с каждого брал по талеру для привлечения орды, которая ему была обещана ханом в количестве сорока тысяч⁴⁹.

Поступая так на свой страх и риск, Федорович мог опасаться не только поляков, но и Хмельницкого, обычно жестоко расправлявшегося с конкурентами. Но усилия Богуна были не напрасны. Вот как оценивал их современник событий С. Освецим: «Самые упорные волнения и бунты своевольных холопов происходят по обыкновению в Брацлавщине, вследствие подстрекательства Богуна, здесь на берегах Днестра скопища бесчинствующих разбойников не дозволили возвратиться никому из наших»⁵⁰. Именно в это время в польских источниках к Богуну уже стали применять эпитеты «страшный» и «сам».

Воссоздание сильной казацкой армии заставило поляков пойти на уступки и переговоры. И в этом была огромная заслуга Винницкого полковника. К Белой Церкви он пришел со значительной (до пятнадцати тысяч человек) армией и там принял активное участие в мирных переговорах с поляками. Когда кое-то из «непреклонно» настроенной «черни» попытался сорвать соглашение и даже напасть на польских комиссаров, то, понимая жизненную необходимость для гетманства мира, Хмельницкий, Выговский и Богун буквально своими телами защищали перепуганных поляков. Они сами били «чернь» обухами и нагайками. Богун даже разрубил саблей одного своевольца, с вызовом спросившего: «А что, теперь мы будем давать полякам содержание?»⁵¹.

Но неприязнь в отношениях с Хмельницким, наметившаяся весной 1651 года, не ослабевает. Федорович не подписывает Белоцерковский договор. А уже в марте 1652 года мы видим его одним из лидеров оппозиции Хмельницкому. Русские послы, прибывшие с Украины, сообщали: «В Брясловском воеводстве черкаской (т. е. казацкий. – Т. Т.) полковник Богун збирает войско… и хотят битца с Хмельнитцким за то, что де Хмельнитцкой помирился с поляки под Белого Церковью не против прежнего Зборовского миру, а учинил мир на том, что быть рейстровым казакам только 20 000»⁵². Такое отношение к Белоцерковскому договору более чем понятно, ведь тот практически сводил на нет все достижения четырех лет борьбы и уничтожал казацкую державу, де-факто созданную Зборовским договором. К тому же согласно новому договору, Брацлавщина, а соответственно и Винницкий полк, выходили из-под юрисдикции гетмана и должны были снова подчиниться польской администрации. Правда, после битвы под Батогом Белоцерковский договор уже не исполнялся.

С. Чарнецкий. Портрет XVII в.

Открыто находясь в политической оппозиции, Богун не пытался воспользоваться ситуацией в личных целях и не добивался власти. Вплоть до конца 1652 года он оставался в оппозиции Хмельницкому⁵³, но, несмотря на это, его не постигла судьба других мятежников. А ведь как раз в это время гетман казнит выступивших против него полковников Мозырю, Гладкого, Хмелецкого и Гурского.

Трудно сказать, почему Богун не разделил их судьбу. Спасла ли его огромная слава? или то, что он не претендовал на булаву? или в их отношениях с гетманом государственные дела не приносились в жертву личным мотивам?

Так или иначе, Федорович остался в своем звании полковника и жил по-прежнему в Кальнике. Именно туда устремился Стефан Чарнецкий, предводитель нового польского похода весной 1653 года, прервавшего мирный период в жизни Украинского гетманства.

Чарнецкий был в то время, безусловно, одним из самых выдающихся полководцев Речи Посполитой. Он отличался военным талантом, жестокостью и неумолимостью. В распоряжении Чарнецкого было пятнадцать тысяч человек.

Началась страшная, жестокая борьба. Поляки вырезали беззащитные местечки. Более десятка городов были сожжены. Как писал Богдан Хмельницкий, «людей невинных християн, так мужеского, как и женского полу, великих и малых вырубали, церкви восточные до основания искоренили, а напосле ж де и духовных до смерти мукою нестерпимою замучили»⁵⁴. Гетман призывал население сжигать хлеб и сено и уходить в укрепленные города.

Богун снова организует отпор превосходящим силам противника. Чарнецкий рассчитывал сразиться с ним в открытом поле, но полковник прекрасно понимал, что при таком соотношении сил он не может дать генеральное сражение. Он укрепился в деревянном замке местечка Монастырище с горсткой (несколько тысяч человек) казацкой пехоты с самопалами. Защищенный практически только валами и рвами, среди огня и дыма, Богун проявлял чудеса храбрости и изобретательности.

Чарнецкий рвался вперед, чтобы покончить с легендарным казаком. Поляки били в барабаны, котлы, играли в трубы. Помимо регулярных хоругвий Чарнецкий бросил на штурм так называемую «лужную челядь⁵⁵», т. е. вооруженных слуг польских шляхтичей. С криком и гамом, стремясь устрашить казаков, челядь устремилась в атаку. Им почти удалось захватить вал. Сотник Дрозденко пал в бою, замок загорелся.