Текст книги "Кассандра"

Автор книги: Татьяна Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Поедем, я готова, – сказала Кассандра, закрепив белую кружевную мантилью на высоком костяном гребне, который, к ее радости, уже держали отросшие волосы.

Мужчина пропустил ее вперед и вышел следом. Перед домиком, занимая всю узкую улицу, стоял отряд всадников в одинаковых черных костюмах, таких же, как на седом мужчине, вышедшем следом за Кассандрой.

«Это форма, – поняла девушка, – значит, он – командир этого отряда, скорее всего, начальник стражи».

Она не ошиблась. Незнакомец отдал короткий приказ, и все охранники вскочили на коней. Сам он сел на могучего жеребца, такого темного, что его шкура была одного цвета с костюмом всадника.

– Давайте руку, – предложил он девушке, – а ногу ставьте на мой сапог.

Кассандра протянула руку, он крепко ухватил ее кисть и, убедившись, что она оперлась ногой о его ступню, резко дернул девушку вверх, посадив перед собой в седло.

Незнакомец послал коня вперед, и маленький отряд полетел в сторону, противоположную той, где сейчас жила Кассандра. Они пронеслись по опустевшим вечерним улочкам Гранады, миновали дворец Альгамбра, напоминающий о величии мавританских правителей города, и двинулись по дороге, ведущей к горам. Домов становилось все меньше, а дорога вилась, прорезая узкие, поросшие лесом долины между острыми ребрами горных вершин. Наконец, она в очередной раз свернула, и взору Кассандры открылось изумительное зрелище: на плоской вершине огромной белой горы высился старинный замок. Дорога, петляя между уступами, спиралью взбегала от ее подножия к вершине, замирая у ворот замка. То, что замок был очень древним, взгляду девушки подсказали квадратные башни с узкими бойницами по углам высокой зубчатой стены, отполированные веками железные балки огромных ворот и мощеный гладкими камнями двор.

Отряд, процокав копытами по камням двора, замер у высокого, сводчатого, как в старинном соборе, входа. Седой командир спрыгнул с коня и, легко подняв за талию, снял с седла Кассандру.

– Прошу вас, проходите, – предложил он, распахивая перед ней тяжелую дверь, – идите за мной, я проведу вас к хозяину.

Он взбежал по ступенькам широкой каменной лестницы с вытертыми от времени ступенями. Кассандра старалась не отставать. Пройдя через множество переходов, они, наконец, остановились перед узкой дверью, красиво украшенной коваными деталями. Провожатый девушки постучал и, услышав приглашение войти, отступил в сторону, открывая перед ней дверь. Кассандра шагнула вперед и оказалась в большой полутемной комнате, освещенной только светом камина и канделябром с тремя свечами, стоящим на столике около кровати. Свечи выхватили из сумрака синий бархатный полог, высокую резную спинку кровати черного дерева и множество белых подушек, утопая в которых полусидел худой мужчина с изможденным лицом. Несмотря на седые волосы и множество морщин, покрывающих щеки, Кассандра сразу же узнала человека, лежащего на кровати: это был состарившийся красавец с портрета в ее медальоне. Он поднял глаза на девушку, жадно всмотрелся в ее лицо и сказал:

– Здравствуй, дочка, что-то ты не спешила домой!

Глава 11

Кассандра молча смотрела в лицо старого герцога и пыталась понять, что же она чувствует. Перед ней совсем слабый, может быть даже умирающий, лежал ее отец. Но сердце девушки не забилось сильнее, она знала, что видит этого человека первый раз в своей жизни и ничего, кроме сострадания к его болезни и слабости, не испытывает. Вздохнув, она подошла к кровати и присела на стул, стоящий рядом. Герцог молча смотрел на нее, ожидая ответа. Нужно было что-то говорить, и Кассандра решила рассказать ему правду.

– Ваша светлость, я хочу вас сразу предупредить, что пострадала при пожаре. Я точно не знаю этого, но доктор, который меня оперировал, сказал, что мне на голову упал тяжелый предмет, возможно, балка. Меня спасло только то, что я в тот момент закрыла голову меховой ротондой, наверное, чтобы спасти лицо от огня, а балка задела меня вскользь. Врач сделал все что мог, но я две недели была без сознания, а когда пришла в себя – не помнила ничего, даже своего имени. Поэтому я не знаю вас, не помню ни мамы, ни бабушки, ни того, как случилось несчастье. Доктор сказал, что я могу все вспомнить внезапно, от случайного слова или знакомого предмета, только на это я и надеюсь.

– Ты ничего не знаешь о пожаре? – удивился герцог, – и о том, как погибла твоя мать?

– Я знаю только то, что мне рассказала тетушка, так я называю добрую женщину, подобравшую меня на мостовой у Ковент-Гарден. Ее зовут Полли, она торговала апельсинами у театра. Когда она нашла меня, то привезла к себе домой и долго выхаживала. Так вот, тетушка узнала в театре, что маму убили ударом ножа в сердце. Бандит или бандиты забрали очень дорогое жемчужное ожерелье с ее шеи, и еще – вместе с ней погибла гостья дома – русская княжна. Ее опознали родные. Убийцы устроили пожар, но как я выжила и вышла из дома, я не помню.

Девушка напряженно сцепила руки и опустила глаза. Ей было стыдно – наверное, этот старый, больной человек ждал от нее хоть какого-то проявления родственных чувств, но она не могла переступить через себя, а притворяться не хотела.

– Мне не сообщили, что убийцы ограбили Кассандру, – задумчиво протянул герцог, – сразу после трагедии я получил отчет из посольства, где говорилось, что твоя мать убита, а ты пропала, но там нет ни слова об ограблении. Но это – мелочи. Расскажи мне, как же ты поняла, кто ты, если ничего не помнишь.

Девушка с облегчением начала объяснять то, что произошло недавно, и что она четко знала:

– Тетушка Полли сохранила вещи, которые были при мне: в большом золотом медальоне был парный портрет, на нем изображены вы и мама, а под ним были свернуты свидетельство о моем рождении и лист из церковной книги о вашем венчании с матушкой. А в бреду я все время повторяла свое имя, так мне тетушка сказала. Она и назвала меня Кассандрой, как я только открыла глаза.

– А где сейчас этот медальон? – поинтересовался герцог.

– Он у Полли, в нашей пещере, – ответила девушка, – когда ваш слуга повезет меня домой, я отдам ему медальон, и он привезет его вам.

– Нет, девочка, дон Эстебан сейчас поедет в вашу пещеру и привезет сюда твою Полли со всеми вещами, а ты останешься со мной. Слишком долго я был лишен твоего общества, чтобы теперь отпустить тебя, – мягко возразил герцог, касаясь исхудавшей рукой пальцев Кассандры. – Много лет я писал твоей дорогой матушке, прося прощения, умоляя вернуться и разрешить мне видеться с тобой. Но она никогда не отвечала на мои письма.

Девушка растерялась, она не помнила ничего из того, о чем сейчас говорил собеседник, и не знала, что ему ответить. Внезапно ее кольнула мысль, что если Полли повезут насильно, она может пережить сильное потрясение. Этого допустить Кассандра не могла. Она подняла глаза на герцога и попросила:

– Пожалуйста, не пугайте тетушку, я напишу ей записку, а ваш дон Эстебан пусть передаст ее и обращается с Полли бережно.

– Хорошо, пиши, бумага и перья на столике у окна, – согласился больной, он замолчал и натужно закашлялся.

Кассандра сочувственно посмотрела на него, но, не желая смущать, отошла к столику с письменными принадлежностями. Около него было полутемно, но девушка взяла перо и крупными буквами написала для Полли две фразы:

«Не бойся, приезжай ко мне. Возьми все драгоценности».

Она сложила листок и вернулась к постели. Герцог уже спокойно откинулся на одну из многочисленных подушек. Он дернул шнур сонетки, шелковой кисточкой лежащей на одеяле, и когда почтительный лакей осведомился, что угодно его светлости, он велел позвать дона Эстебана.

– Кем у вас служит дон Эстебан? – полюбопытствовала Кассандра, – я решила, что он, наверное, начальник охраны или что-нибудь в этом роде.

– Ты права только отчасти, он – мой коннетабль. В его обязанности входит безопасность моих владений и меня самого, так что руководство охраной – часть его обязанностей.

В дверь, деликатно постучав, вошел дон Эстебан. Он наклонил голову и осведомился:

– Что угодно вашей светлости?

– Дон Эстебан, возьмите записку у моей дочери и поезжайте в пещеру старой Кассандры. Там сейчас находится англичанка, компаньонка графини, ее зовут Полли. Передайте этой даме записку и привезите ее сюда. Моя дочь нуждается в ее услугах, – велел герцог и замолчал, утомленный длинной речью.

Кассандра подошла к коннетаблю и протянула ему записку.

– Пожалуйста, дон Эстебан, не пугайте тетушку Полли, она не знает испанского языка, записка поможет вам объясниться с ней, – попросила девушка и нежно улыбнулась старому вояке.

– Хорошо, ваше сиятельство, не беспокойтесь, – пообещал дон Эстебан, и робкое подобие улыбки скользнуло по его губам. Он поклонился и вышел из комнаты.

– Ты – чаровница, как твоя матушка – первый раз за последние восемнадцать лет вижу, как мой коннетабль улыбается, – тихо сказал герцог, с нежностью глядя в лицо девушки, – последний раз он улыбнулся Каэтане, когда она попросила его не срубать деревце, случайно выросшее перед одной из бойниц замка. Теперь это – могучий дуб, и я сам видел, как дон Эстебан тайком таскает на башню землю, подсыпая под его корни.

Герцог закрыл глаза, его лоб покрыла испарина, было видно, что он устал и очень болен. Сердце Кассандры наполнилось жалостью к этому старому человеку, который уходил в иной мир в одиночестве. Она подвинула стул поближе к кровати и взяла худую руку с длинными, совсем тонкими пальцами в свои ладони. Она хотела ободрить больного, передать ему свое сочувствие, но вдруг услышала мысли, волнующие ее отца.

Он вспоминал тот единственный, счастливый год, окончившийся так трагически восемнадцать лет назад. Кассандра видела прелестное лицо своей матери, поющей на одной из башен замка, потом увидела красивого молодого человека – своего сводного брата Карлоса, наследника отца, он весело смеялся, стоя рядом с Каэтаной, а герцог смотрел с нежностью на тех, кого он любил больше всех на свете. Потом девушка увидела яркий огонь камина в полутемном кабинете и герцога, сидящего за столом. Напротив него стоял высокий человек с тонкими черными усами, закрученными в кольца. Тот положил на стол золотой браслет и сообщил своему дяде, что нашел его в спальне своего кузена Карлоса, и наивно спросил, не знает ли герцог, кому из дам, приезжавших в замок по приглашению наследника, может принадлежать этот браслет, и не пора ли заключать брак.

Пораженная Кассандра застыла, поняв, что воспоминания отца рассказали ей о трагедии, разыгравшейся в этом замке до ее рождения. Но герцог открыл глаза, посмотрел ей в лицо, и девушка почувствовала огромную нежность и раскаяние, заполнившие его душу.

– То, что ты унаследовала способности твоей бабушки, знает вся Гранада, мне говорили, что к тебе стоят очереди через весь мавританский квартал. Может быть, ты погадаешь и мне? Сколько мне осталось? – тихо спросил он, не отнимая своей руки у Кассандры.

– Я попробую, – пообещала та.

Девушка сильно сжала руку герцога и закрыла глаза, но картины будущего не замелькали перед ее глазами – была только чернота за закрытыми веками, больше не было ничего. Кассандра открыла глаза и виновато вздохнула:

– Наверное, сегодня было слишком много людей, мои силы кончились, давайте попробуем завтра, – предложила она.

– Не расстраивайся, милая, с твоими способностями все в порядке, – ласково улыбнувшись, сказал герцог, – ты не видишь моего будущего, потому что его нет. Мое время кончается. Это естественно, но у меня есть несколько незаконченных дел, которые я должен завершить в ближайшее время, что я обязательно сделаю. Но я попрошу тебя о величайшем одолжении: я знаю, что ты унаследовала божественный голос своей матери, и она сама тебя учила все эти годы. Спой, дай мне в последний раз услышать голос моей любимой.

Кассандра оторопела. Она не знала, что она тоже поет, ей и в голову не приходило петь. Но она так же не знала, что может говорить и на всех тех языках, которыми владела, пока не услышала их и не прочитала документы, спрятанные в медальоне. Девушка робко посмотрела на герцога и сказала:

– Я не помню, что я умею петь. Но, может быть, вспомню, как я это делала, если увижу ноты. Ведь вы говорите, что матушка учила меня, значит, я должна знать ноты.

– Подойди к бюро черного дерева и открой его, там лежат все вещи, оставшиеся в этом замке от твоей матушки, там есть и ноты, переписанные ее рукой, – согласился старик, отпуская руку Кассандры.

Девушка встала и двинулась в направлении, указанном герцогом. Великолепное старинное бюро, украшенное тончайшей резьбой, стояло между двумя окнами. Кассандра повернула ключ в замке и откинула крышку. Внутри лежали аккуратно сложенные бархатные футляры, скорее всего, для драгоценностей, Библия в переплете из тисненой кожи и несколько свернутых в свитки нотных листов, перевязанных разноцветными лентами. Девушка взяла один из свитков, завязанный голубым бантом, и потянула за кончик ленточки. Ноты развернулись, и девушка уставилась на множество значков, разбросанных по линейкам. Она тут же поняла, что умеет их читать, Кассандра тихо попробовала пропеть первые ноты и обнаружила, что у нее сильный низкий голос. Она осмелела и запела громче, поняв, что даже знает слова, написанные для этой мелодии. Это была «Аве Мария». Кассандра повернулась лицом к кровати, где, закрыв глаза, лежал умирающий герцог, и запела во всю мощь своего вновь открытого голоса. Ее душа, казалось, тоже взлетела в небеса вслед за голосом. Она была счастлива. Это была ее стихия, все женщины ее рода обладали этим счастливым талантом, и их души так же трепетали, когда они пели. Девушка почувствовала нить, связывающую ее с этими певицами и, наконец, окончательно поверила, что она – Кассандра Молибрани, дочь великой сеньоры Джудитты, самой знаменитой оперной дивы Европы.

Кассандра сидела около кровати задремавшего отца, на щеках которого все еще были видны дорожки от слез. Он так и лежал, не открывая глаз и слушая ее пение. Девушка слышала его мысли. Герцог просил прощения у своей Каэтаны за их загубленные жизни. Он просил прощения у своего погибшего на войне с французами сына Карлоса, за то, что сломал жизнь и ему, не поверив объяснению молодого человека, что тот любит молодую мачеху, которая была даже моложе него самого, как сестру. Герцог просил Бога дать ему несколько месяцев жизни, чтобы устроить судьбу своего единственного оставшегося в живых ребенка. А потом волна счастья и нежности поднялась в душе старика, ведь перед смертью он нашел свою дочь.

Кассандра пела одно произведение за другим, развязывая нотные свитки матери, она пела их легко, и только увидев первые ноты, сразу вспоминала слова. Девушка чувствовала себя в музыке как рыба в воде, и ее душа взмывала к звездам, как только она брала первую ноту. Наконец, легко, как птица в высокое летнее небо, ее голос поднялся на верхние октавы и зазвенел там серебряными колокольчиками, девушка вздохнула и замолчала. Больше свитков с нотами не было. Кассандра подошла к кровати и увидела, что герцог заснул, устав от переживаний. Она села на стул и задумалась.

Воспоминания отца сказали ей, что племянник герцога обвинил ее мать и дона Карлоса в измене, предъявив в качестве доказательства браслет молодой герцогини. Цыганский барон Диего вспоминал, как Каэтана сбежала из замка, спустившись по простыням, и прибежала в пещеру к матери, в ту же ночь они уплыли на корабле в Италию. Сама Кассандра родилась в Неаполе, но, первый раз коснувшись пальцами портрета в медальоне, она сразу поняла, что Каэтана очень любила герцога и изменить ему не могла. Теперь отец понял, как был неправ, он писал матери, прося прощения, но та не отвечала на его письма – значит, не простила. Но матушки нет, и брата Карлоса тоже нет. Как же хрупка жизнь, и как непростительно поздно люди прозревают от своих заблуждений. Но она скрасит последние дни этого одинокого человека, вместо тех, кто уже никогда не придет к его постели.

За окном по камням зацокали копыта. Девушка тихонько опустила руку спящего герцога и подошла к окну. Дон Эстебан подал руку Полли, помогая той спуститься из открытого экипажа, запряженного парой лошадей.

«Как хорошо, что он догадался взять экипаж для Полли, – в душе порадовалась Кассандра, – та умерла бы от стыда, сидя в железных объятиях дона Эстебана».

Полли вошла под высокие своды входной двери и исчезла из виду. Девушка вернулась к кровати, ожидая прихода тетушки. Через несколько минут раздался стук в дверь, на этот раз дон Эстебан вошел первым, а за ним боязливо прошла Полли. Герцог открыл глаза и посмотрел на своего коннетабля и подругу дочери.

– Ваша светлость, сеньора Полли прибыла, – доложил дон Эстебан, отступив в сторону.

– Здравствуйте, сеньора, – обратился герцог к Полли, переходя на английский язык, – примите мою глубочайшую благодарность за то, что вы спасли мою дочь.

– Не за что, ваша светлость, – ответила Полли, пытаясь сделать реверанс, – я люблю Кассандру, как родную, и все сделаю для того, чтобы она была здорова и счастлива.

– Еще раз благодарю вас, – наклонил голову герцог, – но вы должны были захватить драгоценности графини.

Полли тут же достала из кармана белый узелок и, развязав, разложила все привезенные вещи на маленьком столике в изголовье герцога.

– Меня интересует большой золотой медальон с аметистом на крышке, он здесь? – спросил герцог, плохо видевший усталыми слезящимися глазами.

– Да, ваша светлость, вот он, – подсказала Полли, протягивая медальон герцогу.

Тот провел исхудавшими пальцами по огромному лиловому камню и надавил на защелку. Крышка откинулась, и старик увидел портрет, заказанный им в первый месяц после свадьбы. Его Каэтана, такая прекрасная, держала мужа за руку и улыбалась нежной улыбкой. На глаза герцога снова навернулись слезы. Он закашлялся, справляясь с волнением, а потом обратился к своему коннетаблю.

– Дон Эстебан, прошу вас, распорядитесь, чтобы графиню и сеньору Полли проводили в их комнаты, день был трудный, и им необходимо отдохнуть, а сами вернитесь сюда.

– Да, ваша светлость, – поклонился дон Эстебан и вышел в коридор.

Он вернулся ровно через минуту, за ним следовали две женщины в черных платьях и белых крахмальных фартуках.

– Ваше сиятельство, и вы, сеньора, соблаговолите проследовать за служанками, они отведут вас в приготовленные для вас комнаты, – предложил дон Эстебан.

Кассандра взяла Полли под руку и, попрощавшись с герцогом, вышла вслед за женщинами. В коридоре она спросила служанок по-испански, как их зовут. Оказалось, что молодая женщина, Лаура, предназначена в услужение Кассандре, а та, что постарше, по имени Лусита, должна была прислуживать Полли.

– Да ты что. Зачем мне служанка? – изумилась Полли, которой девушка объяснила решение герцога. – Какая из меня сеньора?

– Сеньора говорит, что ей не нужна служанка, – перевела ответ тетушки Кассандра.

На глаза Луситы набежали слезы, и она умоляюще поглядела на молодую госпожу.

– Пожалуйста, сеньорита, убедите вашу тетушку не отказываться от меня, ведь нас специально наняли неделю назад, ожидая вашего прибытия. Если меня уволят, кто будет кормить мою старую мать и меньших братьев? У меня нет мужа, я – кормилец семьи.

– Хорошо, я обещаю, что уговорю ее, – пообещала Кассандра, а сейчас отведите нас в наши комнаты, мы очень устали.

Обрадованные служанки заспешили по коридору, голоса и шаги женщин затихли, а в спальне усталый герцог собрался с силами и тихо сказал своему преданному слуге:

– Дон Эстебан, я выяснил, что наш информатор из посольства в Лондоне не сообщил очень важных подробностей о смерти моей жены, например, о том, что ее ограбили. Ожерелье, которое с нее сняли в момент смерти – скорее всего, то, что было моим свадебным подарком. Она изображена в нем на этом портрете в медальоне моей дочери. Я думаю, графа Монтойю перекупили, это мог сделать только один человек, тот, кто восемнадцать лет назад принес мне пресловутый браслет – мой племянник Альваро. Поезжайте в Мадрид и постарайтесь обыскать его покои, ищите все, что может быть связано с моей женой и дочерью. Но поспешите, мне осталось слишком мало.

– Я все понял, ваша светлость, на рассвете я выезжаю, – дон Эстебан поднялся и поклонился герцогу.

– Бог вам в помощь, – пожелал старик и закрыл глаза.

Он не мог уйти, не узнав всей правды и не отомстив, если его подозрения подтвердятся.

Уже месяц Кассандра и Полли жили в замке Монте-Оро. Добрейшая душа Полли рвалась помогать ухаживать за больным герцогом. Она попросила Кассандру объяснить это герцогу и предложила дежурить около него по ночам, чтобы Кассандра могла отдыхать. Герцог, который чувствовал, что его силы уходят, согласился. Так они и проводили по очереди дни и ночи в спальне герцога.

Кассандра попросила управителя замка послать человека в книжный магазин в Гранаде и привезти ей все ноты, которые он там найдет, а когда слуга привез ей целый ворох нот, распорядилась перенести в спальню отца маленький клавесин из соседней гостиной. Поняв, что поет и читает ноты, она села за этот инструмент и, взяв первые аккорды, поняла, что и играет тоже хорошо. Теперь она много пела, аккомпанируя себе на клавесине, и замолкала только тогда, когда отец задремывал.

Судьба послала ей еще один подарок: среди привезенных нот оказались и листы с арией Царицы ночи из «Волшебной флейты» Моцарта, и Кассандра поняла, что именно эта мелодия звучала в ее ушах, когда она видела загадочного незнакомца с синими глазами. Значит, когда она встретила этого синеглазого незнакомца, звучала именно эта музыка. Может быть, она сама пела эту арию. Но партия была слишком высока для ее голоса. Может быть, ее голос до болезни был выше? Девушка терялась в догадках, но все время возвращалась мыслями к этой музыке и образу мужчины в черной шелковой маске. Но вновь вызвать это воспоминание она не могла.

Герцог попросил дочь носить наряды Каэтаны, оставшиеся в гардеробной спальни его жены, сам он в эту комнату после бегства герцогини не зашел ни разу. Девушка вместе Лаурой отправилась в спальню матери. Большая квадратная комната с двумя стрельчатыми окнами, обставленная роскошной тяжелой резной мебелью, была на удивление безлика – нигде не было ни портретов, ни каких-либо мелочей, напоминающих о прежней хозяйке. Только в гардеробной, закрытой на большой замок, висело множество нарядов и стояли шкафы с бельем.

– Ваше сиятельство, ключница Хосефа, проработавшая в замке всю жизнь, рассказывала, что когда ваша матушка убежала, герцог приказал сжечь все ее вещи в большом костре на заднем дворе, – склонившись к уху Кассандры, сказала служанка. – Ключница тогда уничтожила все, что было на виду, а из нарядов сожгла только те, что хозяйка носила до свадьбы, а остальное заперла в гардеробной, надеясь, что герцогиня вернется. Она отдала хозяину только Библию и ноты, сказав, что жечь Святое Писание и священные гимны – грех. Они все знали, что хозяйка до свадьбы пела в монастыре Святой Каталины.

– Дай ей Бог здоровья, – пожелала Кассандра, – видно, она любила молодую хозяйку.

– Вашу матушку все любили, слуги до сих пор вспоминают ее добрым словом, как она была добра и проста, – подтвердила догадку хозяйки Лаура. Она оглянулась по сторонам и всплеснула руками. – Какие красивые платья!

Платья действительно были прекрасные. Все они были испанскими, только пара французских нарядов, с узкими лифами и пышными юбками, висящих отдельно, напоминала о пышном дворе королевы Марии-Антуанетты. В одном из шкафов вместе с шелковыми нижними юбками лежали и яркие многоярусные цыганские юбки и тонкие кофты с открытыми плечами и широкими, обшитыми бахромой рукавами.

– Здесь и цыганские наряды, – удивилась Лаура, стоя за ее спиной.

– В нас течет и цыганская кровь, – с достоинством ответила Кассандра, уловившая скептическую нотку в словах служанки, и тут же поддразнила суеверную девушку. – Разве ты не знаешь, что к цыганкам нужно относиться почтительно? А то скажу Хосефе, что ты без спроса решила сегодня отнести в деревню остатки хлеба от вчерашнего ужина.

– Боже мой, ваша светлость, да он ведь весь зачерствел, его никто больше не будет есть, а потом отдадут на скотный двор, – побледнев, залепетала служанка, – я обязательно спрошу у Хосефы, а она мне разрешит.

Лаура с ужасом смотрела на свою хозяйку. Оказывается, та читает мысли людей. Правильно говорили, что графиня была лучшей гадалкой в Гранаде. Что же теперь делать, как сохранить место?

– Не беспокойся, неси свой хлеб младшим братьям. Когда же стоишь рядом со мной, никогда не думай о том, что хочешь скрыть, – просто сказала Кассандра. – Никто тебя не уволит. Я знаю, как тяжело женщине честно заработать на жизнь.

Девушка начала перебирать наряды. Таких фасонов она еще не видела. Довольно пышные юбки с одной или двумя небольшими оборками, часто кружевные на атласном или шелковом чехле, узкие рукава до запястья и широкие шелковые пояса, контрастные к цвету платья, затягивающие тонкую талию.

– Какие красивые платья! Но как их носить? Я не знаю всех испанских правил, в Европе таких платьев нет. Придется тебе объяснить мне, как женщины носят такие платья, – обратилась к служанке Кассандра.

– Конечно, сеньорита, выбирайте любое, я правильно завяжу вам пояс и надену мантилью, других правил нет, – согласилась Лаура.

– Тогда, наверное, вот это светло-желтое, – решила Кассандра, – какая красивая вышивка тесьмой!

Платье из нежного шелка было украшено тонкой черной тесьмой, она так искусно имитировала разные узоры, что казалась вышитой на светлом шелке. На рукавах тесьма изображала шнуровку, на подоле и у низкого выреза корсажа она закручивалась и переплеталась, образуя полосу сложного орнамента. Лаура выбрала в шкафу белую кружевную кофточку с длинными, узкими рукавами и широкий атласный пояс.

– Сначала корсет, потом нижнюю кофту, а потом платье, – объяснила служанка, – у нас такой порядок.

Она помогла госпоже снять цыганский наряд и натянула на нее узкую кофточку со шнуровкой на спине, а затем они аккуратно, через голову надели платье. Кассандра расправила пышные юбки, а Лаура, прижав середину широкого кушака, начала обматывать сеньориту черным плотным атласом. Когда она завязала концы пояса на спине пышным бантом, из зеркала на Кассандру опять глядела совершенно новая женщина. Наряд очень шел к ее черным волосам с яркими светлыми прядями и золотисто-карим глазам. Фигура ее стала как будто выше, талия казалась тонкой, как тростинка, а кружевная кофточка, выступая из низкого выреза платья и из-за края его рукавов, делала наряд нежнее и трогательнее.

– Ах, сеньорита, какая вы красавица! Теперь только мантилью накинуть – и можно идти в церковь. Вся Гранада сбежится смотреть, как вы будете идти по улице, – восхитилась Лаура.

Она вставила высокий черепаховый гребень в волосы хозяйки и подала ей белую кружевную мантилью, затканную по тончайшей кисее белыми цветами и листьями.

– Какая красота! – поразилась Кассандра. – Что это за кружева?

– Это – блонда, самая лучшая, от монашек, – осторожно закрепляя мантилью на гребне, объяснила Лаура. – Ну, вот – теперь от вас глаз не оторвать.

Кассандра посмотрела в зеркало и согласилась, что белоснежная кружевная мантилья, ореолом окружившая ее голову, сделала ее прекрасной, как юная мадонна.

– Ой, мы забыли розу, – вдруг вспомнила Лаура, – сейчас, сеньорита, я добегу до вашей спальни, там только что поменяли цветы.

Она быстро выбежала из комнаты, оставив хозяйку у зеркала.

«Как странно, я – испанка, и чувствую себя ею, – подумала Кассандра, – но я ничего не помню, может быть, это мне все кажется, хотя я ощущаю себя частью этой страны».

Вернулась Лаура и, воткнув в волосы хозяйки около гребня алую розу с двумя зелеными листочками, поправила мантилью.

– Вот теперь все правильно, – довольно улыбнулась она. – Что прикажете с остальными платьями делать? Нести в вашу спальню?

– Да, наверное, а я пойду к отцу, – решила Кассандра.

Она незаметно для себя начала называть герцога отцом. Когда это вырвалось у нее в первый раз, старик заплакал, а глядя на него, заплакала и девушка. Она прижалась лицом к почти прозрачным рукам человека, которого нашла так поздно. Оба понимали, что счет его жизни уже пошел на дни. И оба старались наслаждаться последней возможностью общения друг с другом.

Сегодня после долгого отсутствия в замок вернулся дон Эстебан. Кассандра сидела около отца, рассматривая древний свиток с родословным древом семьи Молибра, она разбиралась в именах, а отец помогал ей, давая объяснения, когда деликатный стук в дверь известил о приходе дона Эстебана.

– Добрый день, ваша светлость, ваше сиятельство, – поздоровался он, – я выполнил поручение вашей светлости и готов доложить.

– Девочка моя, тебе будет не очень интересно – иди отдохни, ты и так все время тратишь на меня, – попросил герцог.

Кассандра поняла, что мужчинам нужно остаться наедине, и пошла к себе. Усталости она не чувствовала, но с удовольствием сняла узкое платье своей матери и полежала на кровати в одной кружевной кофточке и нижней юбке. Несмотря на закрытые ставни, жара была невыносимой. А в спальне герцога дон Эстебан достал из кармана продолговатый сверток в плотной бумаге и развернул его.

– Ваша светлость, я приехал в ваш мадридский дворец, когда дон Альваро был в городе. Поэтому мне пришлось долго ждать его отъезда в имения. Возможно, что он подозревал меня, но я сказался больным и посещал знакомого врача все это время. Наконец, ему надоело сидеть одному в городе, ведь двор и все аристократы уже выехали в загородные резиденции, а Мадрид опустел, и он уехал в Каталонию на все лето. В тот же день я начал поиски. Дону Альваро не известно, что я хорошо знаю все тайники, существующие во дворце, иначе он увез бы с собой то, что я нашел в его кабинете. Это – ожерелье вашей супруги, письмо от графа Монтойа, где тот требует с вашего племянника оплатить совершенное преступление, и целая пачка ваших писем, которые вы в течение многих лет писали своей супруге. Дон Альваро перехватывал их, до почты они не доходили.

Дон Эстебан вложил в руки герцога жемчужное ожерелье с сапфировым аграфом и развернул письмо графа Монтойи. Стопку нераспечатанных писем герцога он положил на столик, стоящий в изголовье кровати.

– Я должен был все это понять много лет назад, – помолчав, грустно сказал герцог, – я всегда видел в глазах своих племянников алчность, но глаза Альваро горели сильнее всех. Я считал, что дети моего брата преданы мне так же, как я предан семье, но это было не так. Давно нужно было увидеть очевидное: Альваро медленно, но верно устранил всех, кто стоял между ним и титулом с богатством. Я должен защитить от него дочь, и уходя, хочу сам поквитаться с ним за убийство моей жены.