Текст книги "Моя княгиня"
Автор книги: Татьяна Романова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
«Дорогая Екатерина Павловна!
Этим письмом я возвращаю вам ваше имение Бельцы, вы можете распоряжаться им по своему усмотрению. Документы на него, а также завещание вашего батюшки лежат в кабинете вместе с известным вам дневником. Оставляю вас совершенно свободной от обязательств по отношению ко мне, но если вам понадобится помощь или средства, вы всегда можете располагать мной и всем мои состоянием. Посылаю вам деньги на те хозяйственные траты, что мы планировали с вами зимой.
Ваш Алексей Черкасский».
Ему хотелось написать ей: «Я люблю тебя. Прости меня», но он не решался даже думать об этом после того, что он с ней сотворил. Молодой человек достал из шкафа большой резной кедровый ларец, положил в него аккуратно упакованные золотые монеты, поместилось ровно сорок тысяч золотом. Он повернул ключ в замке ларца и приготовился запечатать его в конверт вместе с письмом, но передумал. Он взял со стола нож для разрезания бумаг, снова открыл крышку и нацарапал в уголке с ее внутренней стороны: «Я люблю тебя». Теперь он окончательно закрыл ларец, и запечатал ключ вместе с письмом. Алексей вызвал своего верного Сашку и велел отвезти ларец и письмо в Бельцы и отдать лично в руки княгине, сказав, что в ларце – сорок тысяч.
Сашка вернулся поздно ночью, Алексей вышел его встречать.
– Ты видел княгиню, как она? – обеспокоенно спросил он.
– Видел. Такая же, как всегда, только совсем бледная, – доложил Сашка.
– Мне она что-нибудь передавала?
– Нет, барин, – виновато ответил слуга, – прочитала письмо, вздохнула очень горько, и велела мне ехать обратно.
– А ларец она не открывала? – Алексей как за соломинку ухватился за надежду, что Катя прочитает надпись на крышке и все поймет.
– Нет, барин, как она приказала мне ларец на стол поставить, так он там и стоял.
Алексей, в отчаянии, повернулся и пошел в дом.
Весь следующий день после получения письма от мужа Катя не выходила из своей спальни, горе и разочарование ее были так велики, что она не могла заставить себя собраться, говорить с людьми, вести дела. Теперь, когда она так хотела разделить с мужем радость от ожидания малыша, он отказался от нее. Все было кончено, хотя молодая женщина понимала теперь, что для Алексея, ничего и не начиналось: он женился по принуждению, а остальное она выдумала сама.
Катя подошла к окну спальни, мартовские сумерки, сгущавшиеся за стеклом, с их назойливой капелью и первыми лужами, усиливали ее тоску, ей казалось, что тающий снег уносит ее жизнь и надежды на счастье, подаренные ей щедрой зимой. Вздохнув, она задернула шторы и легла на постель. Тишина и гудение голландской печи убаюкали молодуюкнягиню, она задремала. Ей снилась матушка, она все в том же голубом платье ждала дочку в цветущем саду. Она улыбнулась Кате и ласково сказала:
– Девочка моя, не нужно грустить и плакать, ведь ты дала нам такое счастье, ты носишь нашего наследника, мы с твоим отцом очень рады, что родится мальчик и будет носить наш титул. Он будет граф Бельский. А имя дай ему в честь своего отца, пусть он будет Павел. Мы будем вас оберегать, но и ты должна нам помочь. Ты сама должна бороться за своего сына, оберегать его и сейчас, и когда он родится. – Графиня протянула дочери маленький золотой крестик на тонкой цепочке. – Надень этот крестик на малыша, когда он родится, этим крестиком твоего отца благословил его дед.
– Матушка, – заплакала Катя, – как мне жить без Алексея, мое сердце разбито.
– Ты теперь должна жить для сына, – строго сказала графиня, – у него, кроме тебя, на земле никого нет. Ты теперь мать. Но ты должна уехать из этого дома, здесь – зло. Уезжай за море и ничего не бойся, мы с тобой.
– Да, матушка, я обещаю, – поклялась дочь.
После слов матери, пред глазами Кати возникло прелестное личико годовалого малыша с огромными светлыми глазами и черными кудрями. Щемящая нежность затопила ее душу.
– Пришла весна, с ней пришла новая жизнь, – ласково заметила графиня.
Катя проснулась, по ее лицу текли слезы. Она поднялась с постели и подошла к комоду, где хранились драгоценности ее матери, открыла маленькую серебряную шкатулку, обитую внутри алым бархатом, в ней были собраны те украшения, что матушка носила девочкой, и потом одевали они с сестрой. Катя начала перебирать маленькие колечки и сережки, пока не нашла то, что искала, маленький детский крестик на тонкой золотой цепочке. Она перевернула его, на обратной стороне крестика под наполовину стертой надписью «Спаси и сохрани» в его основании была выгравирована теперь почти незаметная надпись «Павел».
Катя позвала Поленьку. Когда горничная прибежала, она увидела хозяйку, упаковывающую драгоценности из футляров в дорожную шкатулку.
– Поленька, мы уезжаем, скажи мадам Леже, что на рассвете мы отправляемся в Москву, к тетушке Паниной, вдове маминого брата. Пусть приготовят дорожную карету и провизию для нас до Москвы. Объясни, что мы будем ночевать в гостиницах, но есть будем домашнюю еду. Потом возвращайся, поможешь мне собраться.
Пока Поленька выполняла приказание, Катя упаковала все драгоценности матери, потом достала из потайного отделения бюро брачный договор и свидетельство о венчании, теперь это были документы, подтверждающие права ее еще не родившегося ребенка. Около документов лежал бархатный мешочек с крестом, свадебным подарком Алексея. Поколебавшись немного, но, решив, что это тоже теперь принадлежит ее малышу, она положила мешочек в шкатулку к остальным драгоценностям. Добавив к документам свои метрику, свидетельство о крещении и завещание матушки, она поняла, что не хватает только завещания отца и документов на имение. Катя вспомнила, в письме мужа было указано, что документы лежат в потайном отделении бюро в кабинете. Она побежала и вниз.
Кабинет освещал только огонь камина. Катя зажгла свечи в канделябре, стоящем на столе, и подошла к бюро. Она начала ощупывать грозди винограда на правой стенке, на третьей по счету ее пальцы попали в углубления, сделанные под листьями, и она повернула гроздь по часовой стрелке. Раздался щелчок, и ящики вместе с задней панелью выдвинулись вперед. Вспомнив, как делал муж, Катя вынула ящики, потом панель и достала из открывшейся ниши дневник отца и бумаги. Она разложила все на столе. Письмо французского адвоката к отцу она вложила в дневник, в другую стопку сложила завещание отца и документ, подтверждающий право Алексея на Бельцы. На столе лежал еще один конверт, где по-французски было написано имя Алексея. Катя сразу же узнала почерк. В спальне у нее лежало еще два таких конверта. Развернув письмо, она прочитала его. Отвращение и брезгливость, испытанные ею, теперь были обращены не только к врагу, написавшему письмо, но и к Алексею, поверившему в эту мерзость и так ужасно расплатившемуся с ней за несуществующую вину.
– Что же, теперь ему придется вымолить у меня прощение, – сказала самой себе Катя, – ведь теперь у меня есть то, что ему нужно как воздух, наследник. А я уж постараюсь, чтобы он получил сполна за все зло, какое он причинил мне.
Она закрыла потайную нишу в бюро, взяла все документы со стола и, гордо подняв голову, пошла наверх, собираясь вершить свою месть. В своей спальне молодая женщина достала из секретера два письма, направленных врагом ей и Иваницкому, присоединила к ним принесенное снизу и развернула письмо мужа, полученное вчера. Она взяла перо и сделала под подписью Алексея приписку по-французски:
«Оставляю вам образец своего почерка, можете сравнить и, возможно, вы найдете того человека, который разыграл весь этот спектакль, закончившийся так трагично».
Она поставила подпись, потом подумала и добавила по-русски:
«После того, что вы написали мне в этом письме, я свободна от обязательств по отношению к вам. Но родители привили мне понятие чести, поэтому я сообщаю вам, что жду ребенка и надеюсь, что, с Божьей помощью, он родится в октябре этого года».
Катя вложила все четыре приготовленных письма в один большой конверт, написала на нем по-русски имя Алексея и запечатала своей печатью. Она снова спустилась в кабинет, положила конверт в потайную нишу бюро, закрыла его и пошла собираться к отъезду.
Поленька уже упаковала большой дорожный сундук, сложив в него белье, постель, дорожный набор со столовыми и чайными принадлежностями. Теперь она ждала указаний хозяйки, что из одежды складывать в другой сундук. Катя велела уложить несколько пар черных туфель и добротных ботинок, полдюжины черных платьев, сама выбрала дневноеи ночное белье, теплый стеганый халат. Единственной уступкой прошлой беспечной жизни стали две прекрасные индийские шали, подарки отца своим дочерям перед прошлогодней проездкой в Санкт-Петербург, их она тоже положила в сундук.
Документы она завернула в большой шелковый платок и положила на дно саквояжа из красной кожи, который собиралась держать при себе, поверх них она поставила шкатулку с драгоценностями и положила несколько кошельков, в них она сложила все имеющиеся у нее деньги. Поскольку дом обеспечивался деньгами от доходов поместья, Катя была свободна в своих тратах. Она подошла к столику, где стоял ларец, присланный Алексеем. Еще вчера она приоткрыла крышку и увидела в нем ровные столбики золотых монет, оскорбленная тем, что муж от нее откупается, княгиня захлопнула ларец и больше к нему не подходила. Но сегодня она уже думала о своем малыше, поэтому, решив, что этобудет запас на черный день, она завернула тяжелый ларец в одну из шалей и спрятала его на дно сундука под одежду.
Отпустив горничную, Катя посмотрела на приготовленные вещи, на спальню, где прошла ее счастливая юность, сняла со стены небольшой портрет матери и положила его в сундук рядом с ларцом Алексея. Прежняя жизнь была кончена, начиналась новая, и в ней она была уже не одна, с ней был ее малыш.
Утром большая черная карета, запряженная белой в яблоках тройкой покойного графа, стояла у крыльца. Оба сундука привязали сзади, на сиденья положили пледы и одеяла, а в ниши под сиденьями убрали заботливо собранные мадам Леже корзинки с едой, домашним вином и морсом. Катя обняла француженку, простилась с управляющим, напомнив им, что писать ей следует на адрес московского дома тети, графини Паниной, и села в карету, где уже ждала ее Поленька.
Экипаж тронулся. Катя отказалась от сопровождения верховых, заявив, что Москва недалеко, да и ехать она собиралась на почтовых лошадях, вернув свою тройку домой с первой же станции. К полудню они добрались до первой почтовой станции. Княгиня решила не отдыхать, а поменять сразу лошадей и ехать дальше. Ей повезло, у смотрителя была отдохнувшая тройка. Ее запрягли в карету Бельских, и, отправив кучера с лошадьми обратно в имение, путешественницы продолжили путь.
Всем ямщикам, нанимаемым на почтовых станциях, Катя обещала полтину за быструю езду, ямщики гнали во весь опор, и путешественницы успевали дважды сменить лошадей за день. Неудобством такой езды была жуткая тряска, от которой в первый же день разбились кувшины с вином и морсом, и всю провизию вместе с корзинами пришлось выбросить. Но Катя хотела скорее добраться до Москвы и не обращала внимания на неудобства.
Через шесть дней они прибыли в Москву. Но, к удивлению Поленьки, переночевав на постоялом дворе при въезде в белокаменную, хозяйка распорядилась ехать в Санкт-Петербург. Еще через неделю Катя отперла дверь дома на набережной Мойки, куда юная и счастливая она чуть больше года назад приехала с сестрой и матерью в гости к брату.
Поручив Поленьке наводить порядок в пыльной нежилой квартире, Катя написала письмо поверенному отца Ивану Ивановичу Штерну и отправила мальчика посыльного из соседнего магазина в его контору, располагавшуюся на Невском в двадцати минутах ходьбы от их дома. Через час Штерн уже сидел у нее в гостиной, и внимательно слушал рассказ своей клиентки обо всех бедах, выпавших на долю семьи Бельских и об ее несчастном браке. Катя не скрыла от него, что она подозревает, что за всеми их бедами кроется злая воля. Посмотрев все документы, привезенные молодой женщиной с собой, Штерн спросил княгиню об ее планах.
– Я хочу уехать в спокойное место, где ребенок, которого я жду, сможет расти в безопасности, – решила Катя.
Она сама четко не знала, что собирается делать, но спокойный голос и весь надежный облик Штерна, подсказали ей, что у него можно просить все, что угодно.
– Я был не только поверенным, но и доверенным лицом вашего батюшки, у него в жизни были такие опрометчивые поступки, которые могли привести к опасным последствиям и появлению у вас опасных врагов, – осторожно высказался Иван Иванович. – Возможно, вы знаете о неких событиях его жизни, случившихся очень давно?
– Вы говорите о дуэли, когда он убил друга, и его женитьбе на француженке?– запнувшись, спросила молодая женщина, но потом взяла себя в руки. – Да, я все знаю об этой печальной истории.
– Я думаю, что вы правы, у вас есть враг или враги, – Штерн помолчал, взвешивая, стоит ли говорить с молодой беременной женщиной о печальных событиях прошлого. – По просьбе вашего батюшки меня допустили к полицейскому расследованию смерти вашего брата. Преступников не нашли, но соседи видели высокого смуглого человека, по виду иностранца, несколько дней следившего за квартирой, где бывал ваш брат.
– Вы думаете, что это связано с первым браком батюшки? – нетерпеливо спросила Катя, сама она была уверена, что все беды идут от этой несчастной женитьбы.
– Боюсь, что так, я не удивлюсь, если первая супруга вашего батюшки жива, или кто-то хочет выдать себя за нее, – подтвердил Иван Иванович, виновато отводя глаза, он не хотел развивать неприятную тему, ставящую под вопрос законность происхождения Кати.
– Я думаю, вам нужно уехать в Англию, основные средства вашего батюшки лежат в банках Лондона, там денег и ценностей больше чем на три миллиона рублей золотом. После убийства вашего брата граф приказал мне купить хороший дом в аристократическом районе Лондона на имя его старшей дочери. Две недели назад мой партнер в Лондоне оформил купчую на дом на Аппер-Брук-стрит в районе Мейфэр. Документов о вашем браке у меня не было, поэтому он купил дом на имя графини Екатерины Павловны Бельской. Вы можете выехать хоть завтра. Но вы должны передать мне кое-что от вашего отца.
– Да, простите, я забыла, – извинилась Катя, она сняла медальон, который носила на шее под платьем, и протянула его Штерну.
Поверенный открыл медальон, вынул из кармана складной нож, подцепил им краешки обоих портретов и вынул их.
– Все правильно, – подтвердил он, достав аккуратно сложенные листочки бумаги, лежащие под портретами. – Вот здесь ваши счета в банках Лондона, а здесь – в банках Вены.
Штерн показал оба листочка Кате, затем свернул их и положил обратно в медальон, поставив портреты на место.
– Эти записи сделаны только для вашей страховки, – продолжил он, – мои партнеры в Лондоне и Вене и без этих бумаг имеют всю информацию и введут вас в курс дел, помогут оформить в банке чековые книжки и начать использовать счета.
Поверенный протянул медальон Кате.
– Дайте мне метрику и свидетельство о смерти отца, я оформлю вам паспорт на выезд в Англию как графине Бельской, сироте. Свидетельство о венчании лучше не показывать, иначе нужно будет подтверждать согласие мужа на ваш выезд из страны.
Штерн встал, подождал, пока Катя принесет ему необходимые документы, и откланялся, оставив ей десять тысяч рублей на расходы и пообещав прислать в дом кухарку и ещеодну горничную.
Прислуга, присланная Штерном, прибыла к вечеру. Уже через два дня нежилая квартира сияла чистотой и уютом, мебель была начищена, градины и ковры выбиты, на кухне и в столовой сверкала новая посуда, купленная Катей, а хрустальные люстры, отмытые подкисленной водой, сияли, переливаясь в огоньках свечей. Кухарка Марта, привезенная Штерном из Литвы, оказалась сокровищем, ее еда таяла во рту, она сразу поняла, что молодая хозяйка беременна, и начала готовить для нее легкие и вкусные блюда, которые Катя ела с удовольствием.
Штерн приехал через две недели и сказал, что паспорт будет готов завтра, нужно только решить, кого из слуг следует в него вписать. Катя попросила вписать Поленьку и Марту, если Штерн согласен ее отпустить. Иван Иванович позвал Марту и спросил, хочет ли она ехать в Англию с молодой хозяйкой. Марта с радостью согласилась.
На следующий день поверенный принес в дом на набережной Мойки паспорт графини Екатерины Павловны Бельской и сопровождающих ее слуг и расписку на оплату двух кают на корабле «Орел», отправляющемся из Санкт-Петербурга в Ливерпуль через два дня.
Рано утром через два дня Штерн проводил Катю в большую каюту, расположенную на верхней палубе легкого трехмачтового корабля. Соседнюю каюту заняли Поленька и Марта. Капитан, высокий мужественный блондин средних лет, представился Кате как капитан Сиддонс и приветствовал ее на борту «Орла». Он сказал, что других пассажиров нет,все боятся блокады, объявленной Наполеоном Англии, поэтому сейчас корабли зарабатывают только перевозкой грузов и почты.
Штерн попрощался с Катей, пожал руку капитану и сошел на пристань. Он долго стоял, наблюдая, как корабль отходит от берега, и как становится все меньше и меньше тоненькая фигурка в черном, стоящая на корме. Иван Иванович выбрал для своей клиентки самую надежную компанию «Северная звезда», имеющую отделения и в Санкт-Петербурге,и в Лондоне, но как бы он удивился, если бы ему стало известно, что настоящим владельцем «Северной звезды» является муж его клиентки, от которого она сейчас убегала,светлейший князь Алексей Черкасский.
Глава 9
Апрель в Ратманово всегда был самым нарядным месяцем: сверкающая белая колоннада дома, яркая зеленая трава на холме перед ним, цветники, украшенные первыми весенними цветами, создавали прекрасную картину на фоне солнечного ярко-голубого неба. Черная земля освободилась от снега, и нежная зелень озимых радовала глаз на просторах бесконечных полей, расстилающихся вокруг усадьбы.
Весеннее настроение, охватившее все поместье, не разделял только его хозяин. Сразу пожалев о том, что отправил Кате то злосчастное письмо, он проклинал себя, и, заливая водкой тоску и отчаяние, просидел взаперти в своем кабинете неделю. Потом, не выдержав, собрался и поехал в Бельцы, чтобы любой ценой вымолить у жены прощение за свой безумный поступок и все обиды, которые он ей причинил. Но мадам Леже, вышедшая ему навстречу, сообщила об отъезде княгини пять дней назад в Москву к тетушке.
Разочарованный Алексей вернулся в Ратманово с намерением тотчас же выехать в Москву, но, обдумав сложившуюся ситуацию, решил, что пытаться восстановить отношения в чужом доме в присутствии незнакомых родственников – не самая простая задача. Поэтому он решил поступить более тонко: написать Кате покаянное письмо, предупредить о своем приезде и, если повезет, дождаться ее ответа. При любом развитии событий, ответит ли ему жена или нет, князь собирался выехать в Москву. Только потеряв Катю, он понял, как был неправ, сравнивая ее со светскими дамами, оценил ее чистоту и благородство. Панцирь его цинизма треснул, и Алексей с удивлением понял, что сам способен верить и любить. Молодой человек принял решение, что должен любой ценой вернуть свою Катю.
Множество раз Алексей начинал писать письмо, но, снова и снова рвал его и выбрасывал в корзину. Наконец после двух часов мучений, он написал вариант, который счел сносным:
«Милая, я лучше всех знаю, что меня нельзя простить. Но умоляю тебя, найди в своем сердце милосердие, разреши мне приехать, чтобы умолять тебя о прощении.
Я люблю тебя и не могу без тебя жить.
Я буду в Москве 20-го апреля, пожалуйста, дай мне знать, что я могу увидеть тебя. Алексей».
Запечатав конверт, он вызвал Сашку и велел тому срочно выехать в Москву, менять лошадей круглосуточно, но доставить письмо княгине самое позднее через три дня.
Сегодня Алексей ждал своего посланца обратно. Стоя у окна, он смотрел на подъездную аллею, ожидая появления почтовой тройки. Наконец его терпение было вознаграждено, Сашка вошел в кабинет, но вид его не сулил Алексею ничего хорошего. Виновато отводя глаза, посыльный протянул хозяину нераспечатанное письмо.
– Что, княгиня отказалась взять письмо? – с ужасом спросил молодой человек.
– Нет, барин, в Москве ее не было, никто в доме ее тетки не знает, что она вообще собиралась к ним приехать.
– Графиню, ее тетку ты видел? Она с тобой говорила?– надеясь нащупать хоть какое-то объяснение, продолжал расспросы князь
– Да, барин, меня провели к ней, она сама мне сказала, что племянница к ней не приезжала и не писала.
– Да может быть, тебе специально лгали, а она в доме? – гневно посмотрел на слугу Алексей.
– Нет, барин, я, прежде чем уехать, дворовых расспросил, денег дал, да в соседских домах тоже спрашивал, никто не видел ни княгиню, ни ее девушку Полю. Даже если хозяйка не выходила из дому, Полю все равно бы дворовые видели. Нет их там. – Сашка замялся. – Я, как княгиню в Москве не нашел, стал на почтовых станциях спрашивать. Их запомнили на почтовой станции на въезде в Москву, в Санкт-Петербург они поехали. Ямщики княгиню помнят, она полтину всем давала, чтоб скорее ехали.
Алексей взял свое письмо и отпустил слугу. Обдумывая сложившуюся ситуацию, он пытался поставить себя на место Кати. Она оскорблена, хочет уехать, но у нее еще нет доступа к ее состоянию, значит, она должна поехать к Штерну в Санкт-Петербург. Как же он сам не догадался, а ложный адрес в Москве она дала, потому что никому не верит после этих подлых писем и выстрела в спину, полученного им на дуэли. Она боится.
– Боже мой, моя девочка, как я мог оставить тебя перед лицом опасности? – прошептал Алексей, в отчаянии ударив кулаком по столу.
Ведь он до сих пор не нашел того подлеца, что устроил им эту западню. Он даже не расспросил Иваницкого и ротмистра о том, что они видели на крыше мельницы. У него, конечно, есть месье Маре, но толку от него слишком мало. Алексей подумал и вызвал камердинера к себе.
– Месье, пожалуйста, вспомните все, что вы видели на мельнице, после того как меня ранили в спину, – попросил молодой человек.
– Ваша светлость, я был с вами, вы потеряли сознание, и я держал вашу голову. Иваницкий и ротмистр побежали к мельнице, а об остальном, я могу судить только с их слов,– объяснил камердинер и, не понимая, что нужно хозяину, замолчал.
– Повторите их слова, – потребовал Алексей.
Он не надеялся получить толковую информацию от француза, но решил вытянуть из него все, что тот знает.
– Иваницкий сказал, что на крыше он видел человека с пистолетом в руке, но было темно, и он лица его не рассмотрел, понял только, что человек был высокий и спрыгнул с крыши мельницы на сторону, обращенную к лесу. Иваницкий и Рябинин обежали мельницу, но с той стороны никого уже не было, Они только видели в глубоком снегу следы, которые вели в лес.
Алексею стало ясно, что от француза толку больше не будет, поэтому он распорядился подать рано утром коляску, решив ехать в Бельцы и попытаться на месте разобраться в этой темной истории.
Дорога в Бельцы будила в нем грустные воспоминания. Деревья, растущие по обеим сторонам узкой проселочной дороги, уже выпусти почки, и стояли в зеленой дымке. Последний раз, когда он ехал по этой дороге с Катей, деревья были покрыты снегом, ветви под его тяжестью нависали над дорогой, образуя арки, и их санки летели внутри волшебного кружевного туннеля. Он все бы отдал сейчас за возможность повернуть время вспять и снова прижать к себе хрупкую фигурку, закутанную в медвежий мех.
К двум часам пополудни тройка Алексея остановилась перед колоннами главного входа в Бельцах. Здесь тоже царствовала весна, фонтан был открыт, почищен, и стало ясно, что мраморная скульптура, возвышающая в центре фонтана, изображает трех граций. Алексей прошел в дом, поздоровался с мадам Леже, вышедшей ему навстречу, и распорядился приготовить ему прежние комнаты. Пока Сашка заносил его багаж, он выпил бокал вина в кабинете, и они поехали к Иваницким.
Соседское поместье встретило князя тишиной. Дворецкий, вышедший на крыльцо, сообщил ему, что Петр Александрович давно уехал в полк, а Александр Иванович с дочерью уехали к родственникам в столицу. Делать было нечего, Алексей велел разворачивать тройку, и они поехали обратно в Бельцы.
– Вон, барин, поворот на мельницу впереди – заметил Сашка, – помните, как зимой ездили, темно было, я его еле нашел.
– Давай доедем туда, – Алексей сам не знал, что его толкнуло принять это решение, прошло столько времени, и никаких следов быть не могло. Тройка пролетела короткий отрезок дороги за пару минут и остановилась. Мельник еще не появлялся в своем хозяйстве, вокруг была тишина. Молодой человек внимательно осмотрелся кругом. Снег сошел, но в раскисшую землю на обочине дороги все еще был воткнут обгоревший масляный факел. Он спрыгнул с коляски и пошел к мельнице.
Залезть на крышу достаточно высокого строения не представляло никакого труда: к мельнице примыкал сарай, с него взрослый мужчина мог легко вскарабкаться на край крыши мельницы. А к сараю, как лестница, примыкал забор. Алексей подошел к забору, с него влез на крышу сарая, а оттуда на крышу мельницы. Мельница, как все хозяйственные постройки в Бельцах, была покрыта железом, покрашенным в зеленый цвет.
Стаявший снег уничтожил все следы, но Алексей, подойдя к печной трубе, осмотрелся и увидел, что до позиции, где он стоял в ту зимнюю ночь отсюда не больше двадцати шагов. Даже очень плохой стрелок не мог бы промахнуться в такую крупную мишень, какой был он в ту ночь для невидимого врага. Князь осмотрелся и понял, что стрелок не могспуститься тем же путем, каким пришел, он попал бы в руки секундантов, чья позиция была напротив забора, примыкающего к сараю, поэтому ему оставался один путь – спрыгнуть с крыши.
Алексей подошел к краю крыши и посмотрел вниз. Зимой здесь лежали пушистые сугробы и человек, спрыгнувший отсюда, не должен был получить никаких повреждений. Но он на месте злоумышленника, сначала схватился бы за край крыши, загибающийся, образуя сток для воды, вытянулся бы на руках, а потом спрыгнул. Лес рос прямо у речушки. Зимой замерзшая и покрытая снегом, сейчас она весело журчала среди берегов. Молодой человек решил обойти мельницу и осмотреть плотину и примыкающий лес. Спустившись тем же путем, как и пришел, Алексей обошел здание и начал осмотр. На беленых стенах мельницы он увидел две борозды. Это было похоже на следы, оставленные начищенными черной ваксой сапогами. Он прикинул высоту. Выходило, что человек высокого роста, чуть ниже его, на руках держался за край крыши, упираясь ногами в стену, а потом спрыгнул.
Вдруг боковым зрением Алексей увидел солнечный блик, отраженный от чего-то лежащего на земле. Он нагнулся и не поверил своим глазам: глубоко вдавленные в землю и присыпанные сором, оставшимся от стаявшего снега, перед ним лежали мужские золотые часы. Он разгреб сор и попытался поднять часы, но они так плотно были втоптаны в землю, что ему пришлось доставать их ножом. Князь догадался, что они выпали у неизвестного из кармана, когда тот цеплялся за край крыши, а потом мужчина рухнул на часы всем своим весом и вбил их во влажную землю. Он завернул часы в носовой платок и бережно положил в карман. Осмотрев задний двор и плотину и не найдя больше ничего, заслуживающего внимания, Алексей вернулся к коляске и поехал в Бельцы.
По дороге молодой человек оттер часы платком и внимательно осмотрел их. Часы оказались дорогими, поскольку на их крышке бриллиантами был выложен вензель из переплетенных букв М и Б. Значит, стрелявший в него человек должен был богатым. Среди своих знакомых и соседей он не знал человека с такими инициалами. К сожалению, к разгадке, которую он так надеялся найти, князь не приблизился ни на шаг.
Ужин Алексею подали в маленькой столовой, устроенной Катей для них двоих в те счастливые дни. Он отослал слуг и мрачно ковырял вилкой в тарелке, расчленяя в труху еду, вкуса которой не ощущал, когда услышал колокольчик подъезжающего экипажа. Безумная надежда, что жена вернулась, окрылила его, он выбежал из столовой и быстрым шагом вышел на крыльцо. Дверца дорожного экипажа, запряженного почтовой тройкой, открылась, из него вышел его дядя, князь Василий, и подал руку черноволосой смуглой женщине лет тридцати. Женщина была одета в кричащий ярко-малиновый капот и такого же цвета бархатную шляпку с белыми перьями. Алексею показалось, что он уже где-то видел это лицо. Они поднялись на крыльцо, где в недоумении стоял Алексей.
– Племянник, позволь представить тебе мою супругу, – двусмысленно улыбаясь, обратился к нему князь Василий, – княгиня Мария-Елена Черкасская, старшая дочь и наследница графа Павла Петровича Бельского.
– Ты с ума сошел дядя, – Алексей не мог поверить тому, что он услышал, – у графа Бельского нет дочери с таким именем.
– Не горячись, племянник, мы все тебе объясним, пойдем в дом, – князь Василий, подхватив женщину под руку, прошел в дом, обойдя Алексея. Тому ничего не оставалось, как обогнать непрошеных гостей и войти впереди них в «голубую» гостиную.
– Я жду объяснений, – сухо процедил Алексей, садясь в кресло, он жестом указал визитерам на диван.
– Ты их получишь, и увидишь все документы, – князь Василий скинул пальто и помог женщине снять капот. Под капотом у нее оказалось бархатное платье ярко-красного цвета, и при взгляде на нее Алексей почувствовал себя быком, готовым растоптать копытами наглых самозванцев.
– Ты, возможно, не знаешь, что твой тесть был женат до того как женился на графине Паниной, – князь Василий вопросительно уставился на племянника, но Алексей молчал, итому пришлось продолжать. – Павел Петрович был женат на Анн-Мари Триоле, у нас имеется свидетельство о венчании, проведенном пятнадцатого сентября 1782 года полковымсвященником драгунского полка, в котором князь служил. От этого брака в мае 1783 года родилась дочь Мария-Елена, графиня Бельская. Она моя жена, мы поженились еще год назад в Париже, куда я ездил с дипломатической миссией. Мы были за границей и ничего не знали о смерти графа Бельского, но, написав генерал-губернатору этой губернии о правах Марии-Елены как наследницы, мы получили копию завещания и узнали, что ты уже вступил в имущественные права на Бельцы. По условиям завещания Бельцы и титул отходят мужу старшей дочери, которая на момент смерти отца замужем. Поэтому, племянник, сообщаю тебе, что титул и поместье отходят мне, а остальное имущество должно быть разделено между нашими женами.
