Текст книги "Шепчущие тени (СИ)"
Автор книги: Татьяна Дивергент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)
Глава 10
– Вы обратили внимание – если снимают фильм ужасов, там никогда не бывает весны. Там обычно – поздняя осень, лес – так непременно с голыми деревьями, мертвая листва шуршит под ногами, – сказала Анна Михаилу, – Вот и здесь, у нас, классический антураж, во всяком случае, по названиям: – река Черная, город Чернореченск, остров – Пустой…. Я до сих пор не могу отделаться от впечатления, что это все – или страшный сон, или кто–то снимает безумное кино, а мы – в главных ролях.
– Помилуйте, в самих названиях нет ничего особенного. Я специально посмотрел в интернете. Удивляетесь, что мне пришла эта мысль? Просто, если тебя окружает всё «чёрное», то невольно – пробегает холодок по спине. Но смотрите, что говорит статистика. Только «Черных» рек в России больше шестисот. Причем никакой мистики – всё просто и банально. В речках – темная вода, а если брать озера, то там вообще – «безлунная ночь», будто деготь… Но и речки тоже…. У нихистоки в болотах, а вспомните, сколько в нашей стране болот! Или торф залегает рядом…
– Пушкина убили на Черной речке, – продолжала Анна, будто не слушая Михаила.
Но он продолжал своё:
– Сюда же, до кучи, плюсуем географические названия. Есть Чёрная деревня, посёлки – Черное и Чернянка, село Черновая….Если пожелаете, отыщите на карте Чёрную Заводь и Черный колодезь, Чёрный Яр и Чёрный Отрог, а также бессчетное множество производных – Черновки, Чернухи, Чернышовки, Чернолесья, Чернополья, Черноречья…
– Вы подготовились, однако…
– А вы хотите мне ответить словами Киселева? Расхожим мемом – «Совпадение? Не думаю…»
– Нет, я рассуждаю иначе… Если уж вы вспоминаете язычество, то давайте вернемся к духам, к божествам, к очеловечиванию природы. Может, люди нарочно метили места, где свет держится из последних сил?
Михаил пожал плечами:
– Вы вроде должны быть циником? Профессия, так сказать, обязывает…Иначе, как вы в ней держитесь – непонятно. Отчего же вы не хотите принять то, что бросается в глаза?Вода тёмная от торфа, дно илистое, вот и родилось название.
Анна не стала спорить.
– Давайте сходим туда, – вроде бы это было предложение, но тон, каким она это сказала –звучал как вызов, – Ведь у нас еще сколько–то есть времени в запасе…До полнолуния… Я понимаю, вы хотите, чтобы я вообще держалась в стороне…. Но сейчас, пока безопасно (она подчеркнула это слово) я хотя бы хочу – увидеть. Это вы мне все равно запретить не сможете.
…Река, которая носила такое зловещее название, на первый взгляд казалась совершенно безобидной. О таких говорят – «курица вброд перейдет». Неширокая, переплыть ее смог бы и человек, который едва держится на воде. Кое–где она была совсем мелкой – ясно виднелось песчаное дно с редкими камушками. Серыми тенями мелькали шустрые рыбки. И никакого черного цвета. Там, где нарастала глубина – и дна уже не было видно – вода мутнела, и всё. Правда течение было довольно быстрым, и кое–где закручивались маленькие водовороты.
Заводи с кувшинками, камыши… Словом, обычная речка.
Берега соединяли два моста, находившиеся неподалеку друг от друга. Один – солидный, каменный, по такому и машина спокойно проедет. Другой – горе, а не мост. В народе такие называют «чёртовыми» – подвесной, и довольно старый. Правда тянулся он невысоко над водой, так что, даже если бы и обломился под ногами, вряд ли человек пострадал бы серьезно. И все же идти по нему не хотелось.
Анна указала на «чертов мостик»:
– На роковой остров должно вести нечто подобное? И где, кстати, он, тот островок, к которому я ни при каких обстоятельствах не должна подходить близко?
– Отсюда не видно, – сказал Михаил, – Нам надо спуститься немного вниз по течению…
Он пошел вдоль берега первым, по тропинке, которую Анна заметила не сразу. Справа лежал городок, слева начинался лес. Но и в нем не было ничего мрачного – обычный смешанный лес, в этот час наполненный солнцем. И тропинка, едва намеченная, но все же была, она вилась вдоль берега, потому что вилась и речка – выписывая поворот за поворотом.
Кант принюхивался к незнакомым лесным запахам.
– Вот, – Михаил остановился.
Лес расступился, и Анна увидела третий мост. Одного взгляда на него хватило, чтобы понять – он совсем древний. Сложен из неровных камней, и камни эти уже совсем позеленели. Мост был настолько невысок, что едва не касался воды. А как же в половодье?
– Русло реки тут меняется каждый год, – сказал Михаил, отвечая на незаданный Анной вопрос. Раньше здесь было мельче, а теперь вот…. И течение сейчас очень сильное…
И действительно, река здесь спешила куда–то, сломя голову, хотя обычно равнинные реки неторопливы.
По обе стороны берега тянулись старые ивы, их ветви почти касались воды, будто пытались удержать её, не дать унести с собой что-то важное.
А посреди реки лежал остров – Пустой. И это название звучало как предупреждение. Он не был безжизненным: на нём кое где деревья, меж камней пробивалась трава….И всё же на острове первыми в глаза бросались именно камни – и крупные валуны, и те, что помельче. В их расположении чувствовался какой–то странный порядок.
И мельница тоже была сложена из камней. Крыша её, когда-то крытая дранкой, теперь зияла прорехами. Огромное, тяжёлое колесо наполовину ушло в воду. Оно не двигалось, но выглядело это так, будто колесо лишь ждало чьего–то знака. И тогда оно снова заскрипит, медленно, упрямо, будто вспомнив свой долг. Вода вокруг колеса текла спокойно, но возле лопастей бурлила, взбивая мелкую пену, и этот контраст – между неподвижностью колеса и живым движением воды – делал картину почти мистической.
Рядом с мельницей, почти прижавшись к её стене, стоял домик прежнего хозяина. Маленький, приземистый, он выглядел так, будто прятался за мельницей, ожидать в засаде…. Окна были закрыты ставнями, потемневшими от дождей, а дверь – заперта на тяжёлый железный засов, покрытый рыжей коркой ржавчины. Краска на стенах давно облупилась, и теперь было видно, из каких именно досок сложен дом, какие из них были новыми, а какие – старыми, взятыми из других построек.
– Пойдемте туда? – Анна то ли спросила, то ли поторопила.
Михаил пожал плечами. Чувствовалось, что идти ему не слишком–то хочется. А Кант так и вообще сел, всем видом своим показывая, что останется тут, на берегу.
– Боишься моста? – спросила его Анна, хотя знала, что Кант, проживший до старости в Калининграде, не боится ни мостов, ни воды.
Анна разжала руку и поводок упал на землю. Пёс остался ждать, Анна же пошла по мосту, неторопливо (у нее часто бывали головокружения, и она боялась, что от течения воды вокруг, у нее снова закружится голова), но она не оглядывалась больше. Она уже почти дошла до острова, когда Михаил последовал за ней.
Домик внутри былпочти пуст. Чувствовалось, насколько ветхое это строение, нечего было и думать о том, чтобы привести его в порядок, как–то подлатать. Тем не менее, внутри было чисто.
– Повезло, что тут сложились такие суеверия и легенды, – сказала Анна, стоя на пороге и оглядываясь, – Если бы подобная халупа стояла где–нибудь в городе, ее давно превратили бы в отхожее место.
Сквозь дыры в скошенной крыше видно было небо. А здесь, наверное, стояла кровать, от нее сохранилась лишь одна спинка, деревянная, с резьбой. На этой же стене висело зеркало, небольшое, четырехугольное, в резной рамке. Стекло было настолько мутным, что в нем отражались только контуры человека.
А вот столик у другой стены уцелел. Узкий, на чугунной подставке. Анне вспомнилась швейная машинка «Зингер», которая принадлежала еще ее прабабушке. Может, у мельника была жена? Или он сам шил обувь, чтобы не платить сапожнику, не тратить лишнюю копейку.
Анна попыталась открыть то, что показалось ей дверцей встроенного шкафа. Но дерево настолько отсырело и разбухло, что не подалось ее руке.
– Идем теперь на саму мельницу? – она и не заметила, как перешла с Михаилом «на ты»
Здесь гораздо больше сохранилось внутри, но всё было свалено в беспорядке. И Анна не смогла бы сказать, для чего та или иная вещь нужна. Потом ее внимание привлекла стена. Вернее, углубление в камне, достаточное, чтобы положить в него….
– Смотри, – она, наклонилась ближе. – Здесь… будто выемка. Точно под ладонь. Как будто кто-то специально её выдолбил.
Михаил подошёл, нахмурился, присматриваясь.
– Просто след времени.…
– Нет, – Анна покачала головой, – Это не случайность. Это словно… ключ. Ты не чувствуешь? Воздух здесь будто густеет. Словно это стена – не стена вовсе, а занавес.
Она осторожно приложила ладонь к выемке. На мгновение ей показалось, что внутри что–то дрогнуло, будто отозвалось. Но тут же всё стихло.
– Что ты делаешь? – Михаил схватил её за руку, отвел от стены. – Не надо трогать то, о чём ничего не знаешь…
– Вот и ответ на мой вопрос. Ты же изучал это всё. Не хочешь делиться секретами? И вообще, может, ты наконец расскажешь мне про сам ритуал?
Глава 11
Михаил медленно отпустил ее руку, но не отступил. Он стоял между Анной и выемкой в камне, загораживая собой древнюю кладку.
– Ритуал? – переспросил он тихо, словно боясь, что камни услышат. – Ты действительно хочешь знать механику того, как люди продают свои души за умение разговаривать с мертвецами?
Анна отошла от стены на шаг, чувствуя, как по спине пробегает холодок, не имеющий ничего общего с сыростью старого дома. Она достала из сумки бутылку вина, зубами вытащила пробку и сделала долгий глоток прямо из горлышка. Вино показалось ей кислым и теплым.
– Я криминалист, Михаил. Я привыкла видеть механизм преступления. Кто-то заманивает тринадцать человек на остров. Кто-то заставляет их верить в то, что они избранные. А потом эти люди исчезают или сходят с ума. Мне нужно понять физику процесса, чтобы перестать сходить с ума самой. Расскажи.
Он оглянулся на дверной проем, где на крыльце сидел Кант, настороженно прижав уши к старому псу впервые вернулась его былая служебная хватка.
– Физики там нет, – Михаил покачал головой. – Есть геометрия боли. Тринадцать полных лун означают разрыв цикла. Время делает петлю. Эти люди… те, кто приезжает сюда раз в несколько лет, думают, что обманывают судьбу. Они приходят на Пустой остров к старой мельнице, встают вокруг Каменного алтаря и вскрывают себе вены над чашей. Кровь стекает в желоб, который ведет под фундамент, прямо в ту самую выемку, которую ты только что нашла.
– Зачем? Чтобы затопить подполье кровью?
– Не затопить. Напоить. Под домом проходит старая жила пресной воды, а глубже – соляной пласт. Кровь меняет химический состав пара, который поднимается из-под земли. Это даже не ритуал в религиозном смысле. Это катализатор. Когда наступает пик тринадцатого полнолуния, зеркало озера Темных вод отражает небо так, что две луны сливаются в одну оптическую линзу. И эта линза бьет точно в лабиринт на горе Проклятых духов. Там, наверху, есть точка фокуса. Древние знали, куда ставить камни.
Михаил подошел к столу, взял в руки мутное зеркало в резной раме и дыхнул на стекло. Оно затуманилось.
– Те, кого манит сюда, ищут власти над прошлым. Но тени… Анна, это не призраки твоих родных. Это коллекторы. Долг всегда приходится отдавать. Когда луна идет на убыль после пика, энергия начинает течь обратно. Тот провал в подполье мельницы, о котором писал старый мельник в дневнике, работает как воронка. Тени высасывают жизненную силу тех, кто коснулся той стороны. Сначала уходят деньги и удача – поэтому твои предшественники успевали пожить богато. Потом уходит молодость. А когда человека больше ничто не держит здесь, тени просто забирают оболочку. Девушка Настя, про которую говорила Ольга Петровна… она тоже решила, что сможет предсказывать будущее лучше других. Теперь у нее впереди вечность, чтобы смотреть на чужие грехи изнутри этой горы.
– Моя сестра… – голос Анны дрогнул, несмотря на всю попытку сохранить профессиональную отстраненность. – Юлька ведь не ходила на этот чертов остров. Она умерла в парке на скамейке. При чем тут ваши линзы и кровь?
Михаил поставил зеркало на стол стеклом вниз. Его лицо в тусклом свете единственной целой лампочки выглядело осунувшимся.
– Потому что один из этих тринадцати был ее мужем. Или любовником. Кем-то очень близким. Дневник учительницы, который ты читала ночью – это вторая волна. Первая случилась еще до революции, иначе город бы давно вымер от череды странных смертей. Цикл повторяется. Родство крови дает право на «привет», о котором говорила соседка. Но оно же ставит тебя в очередь. Тень приходит сначала во снах, пугая лабиринтом, потому что твой разум отчаянно сопротивляется. Если ты испугаешься и сбежишь сейчас, тень заберет тебя позже, но уже в нашем мире. Как забрала Юльку. Остановка сердца без единой патологии – классическая подпись теней. Им не нужны ножи.
Кант внизу глухо зарычал. Звук шел не из горла, а откуда-то из груди старого пса – низкий, вибрирующий рокот. Михаил мгновенно замолчал и схватился за ворот куртки.
– Что такое? – прошептал он, глядя мимо Анны в сторону окна.
Снаружи, со стороны реки, начал подниматься туман. Обычный утренний туман, холодный и плотный, каких много в северном климате. Но сейчас он вел себя неправильно. Белая пелена ползла против слабого течения воды, собираясь именно у подножия острова, отрезая путь к мосту. Деревянные доски подвесного мостика, которые секунду назад были видны сквозь заросли ивняка, растворились в молочной мгле.
– Нам пора уходить, – Михаил двинулся к выходу, увлекая Анну за локоть. – Пока мы внутри этого дома, нас защищает порог. Старый закон: нежить не может войти без приглашения. Но если мы ступим на тот гнилый настил…
– Мы заперты? – Анна вырвала руку. Паника, которая мучила ее последние бессонные ночи, вдруг схлопнулась в ледяное спокойствие. – Смотри.
Она указала на стену с выемкой. Туман просачивался сквозь щели в рассохшихся бревнах, но сгущался неравномерно. Одна из белесых струек отделилась от общей массы и втянулась прямо в камень, заполнив углубление для ладони. На долю секунды серый булыжник стал похож на глаз слепца, смотрящий прямо на них.
– Они знают, что мы нашли ключ, – сказал Михаил. – И им плевать на законы гостеприимства, если хозяин дома давно истлел. Кант! Сюда!
Пес одним прыжком оказался в дверном проеме, тяжело дыша. Шерсть на его загривке стояла дыбом. Михаил захлопнул тяжелую железную дверь и задвинул ржавый засов. Засов вошел в пазы с таким звуком, словно защелкнулся капкан.
В наступившей тишине стало слышно, как снаружи, совсем рядом с дверью, вода в реке начала бурлить сильнее обычного. Мелодичный звон капель сменился низким утробным гулом. Огромное колесо старой мельницы за окном дернулось. Раздался звук лопнувшей древесины, затем второй, третий – сухие спицы колеса начали проворачиваться, хотя ветра не было вовсе. Вода взбивалась в черную пену.
– Уходим через крышу, – бросил Михаил. – Старая лестница на чердак должна быть за печной трубой.
– Собака не пролезет, – отрезала Анна. Ее взгляд метался по комнате в поисках другого выхода. Она снова посмотрела на зеркальце на столе. Мутное стекло пошло мелкой рябью, хотя в комнате было абсолютно тихо. – Дай мне свой телефон.
– Зачем? Связи здесь нет, вышки слишком далеко, кругом лес…
– Свет, – коротко бросила она. – Мощный фонарь.
Пока Михаил судорожно разблокировал смартфон и включал приложение-фонарик на максимальную яркость, Анна сорвала со стола грязную льняную скатерть. Сунула дрожащие руки в выемку в стене. Камень был обжигающе ледяным. Она надавила всем весом, упираясь ногами в подгнившие половицы.
– Анна, ты сломаешь пальцы! Отойди!
– Дом держится на этом камне, – прохрипела она, чувствуя, как суставы хрустят от напряжения. – Мельница качает воду, река подмывает берег. Если я выбью замок снизу, вся конструкция поедет. Этим строением веками никто не занимался. Оно рассыплется в труху за минуту. Закрой Канту глаза!
Тяжелый валун подался с тошнотворным скрежетом. Из-под пола пахнуло не сыростью, а тем самым запахом серы и речной тины, о котором писала неизвестная учительница. Клуб густого, маслянистого черного дыма ударил из щели вверх, лизнув потолок.
Михаил направил луч телефона прямо в образовавшуюся дыру. Внутри, в узком пространстве между фундаментом мельницы и речным дном, пульсировало нечто. Это не было водой. Вязкая, антрацитовая масса шевелилась сама по себе, складываясь в бесконечные узлы, похожие на переплетенные человеческие конечности. Прямо под их ногами дышало сердце потустороннего мира.
Луч диода ударил в эту массу. Чернота зашипела, пошла пузырями и резко отхлынула в углы, обнажая старые деревянные сваи, изгрызенные временем.
Гул реки перерос в рев. Колесо мельницы провернулось на полный оборот, подняв волну, которая с размаху ударила в сваи домика. Пол накренился.
– Наверх! – крикнула Анна, толкая Михаила к приставной лестнице, ведущей к люку в потолке. – Кант, лезь первым!
Старой собаке не пришлось повторять дважды. Он карабкался по перекладинам с неожиданной прытью, царапая дерево когтями. Михаил подсадил Анну, и она протиснулась в тесный, забитый сухой пылью и голубиным пометом чердак.
Михаил полез следом. Внизу, на первом этаже, с треском рухнул шкаф. Железный засов на двери жалобно взвыл и выгнулся наружу – давление снаружи стало невыносимым.
Люк захлопнулся прямо перед носом преследователей. Анна упала на колени, подтягивая за собой тяжеленную крышку.
– Чем закрыть⁈ – закричала она в темноту.
Рядом зашуршало сено. Михаил на ощупь нашел старый рыбацкий багор, прислоненный к стропилам, и просунул его ручку в металлические кольца-ручки люка.
Снизу раздался удар такой силы, что весь домик содрогнулся. По стенам чердака зазмеились трещины. Сквозь них посыпалась земля и мелкие щепки.
А потом все стихло. Только бешено вращающееся внизу колесо продолжало гнать воду, сотрясая почву.
Они сидели на пыльном чердаке, тяжело дыша. Кант положил тяжелую голову на колени хозяйки, мелко вздрагивая всем телом. Луч фонарика освещал балки крыши, покрытые седым мхом.
– Оно ушло обратно, – прошептал Михаил, стирая сажу со щеки. – Ты едва не похоронила нас заживо вместе с этим городом.
– Зато теперь мы знаем, что искать, – Анна наконец позволила себе сделать нормальный вдох. Она достала из кармана плаща сложенный тетрадный листок – письмо от сестры. Бумага слегка нагрелась в ее руке. – «Не верь теням». Она имела в виду не привидений. Она имела в виду отражение. То самое озеро Темных вод. Ритуал нельзя завершить, если источник искажен. Нужно найти способ изменить фокус.
– Для этого тебе придется туда спуститься, – мрачно заметил Михаил. – Лично. Твоя кровь родственная. Только ты сможешь подойти к алтарю так, чтобы тени не разорвали тебя на месте. Вопрос лишь в том, пойдешь ли ты туда ради мести за сестру или ради того, чтобы прервать контракт навсегда.
Анна посмотрела на свои руки. Костяшки пальцев были разбиты в кровь о камень.
– Я пойду туда завтра днем, – сказала она ровно. – До полуночи еще двое суток. За это время нам нужно достать акваланги. Посмотрим, насколько глубока эта «линза» на дне озера. Если легенда не врет, языческий храм должен лежать там. И если мы найдем способ обрушить свод главного зала… никакой фильтр из человеческой крови больше не сработает. Теням станет нечего пить.
Михаил долго молчал, разглядывая ее лицо в темноте. Затем он медленно кивнул и достал из внутреннего кармана куртки металлический жетон на цепочке.
– Держи, – он вложил его в ладонь Анны. – Это маячок. Если внизу течение окажется слишком сильным и тебя понесет в омуты, нажмешь кнопку. Радиус сигнала маленький, но я услышу. И постарайся не дышать той водой, какая бы чистая она ни казалась. Озеро мертво сверху донизу.
Анна сжала жетон. Впервые за долгие годы, прошедшие со смерти матери и сестры, липкий страх одиночества отступил. Впереди была ясная, понятная цель. И пусть цена этой цели могла оказаться жизнью, это было лучше, чем считать овец до рассвета в пустой квартире под небом, которое никогда не кончается.
– Пойдем отсюда, – она поднялась на ноги, опираясь на плечо Канта. – Здесь становится трудно дышать.
Глава 12
Утро в Чернореченске пахло озоном и гнилью. Дождь, шедший всю ночь, наконец иссяк, оставив после себя тяжелую, неподвижную духоту. Туман над рекой рассеялся, но вода приобрела странный свинцовый оттенок – она больше не отражала небо.
Анна проснулась от того, что Кант настойчиво тыкался холодным носом ей в шею. Часы показывали семь утра. Вчерашний штурм мельницы казался теперь горячечным бредом, если бы не саднящая боль в сбитых костяшках и глухая ломота во всем теле.
Михаила в соседнем номере не оказалось. На гостиничной стойке лежал клочок бумаги, придавленный старым медным ключом: «Снаряжение у лодочной станции. Буду через час. Не ходи к реке одна. М.»
Лодочная станция находилась на противоположном конце городка, за старой дамбой. Анна добралась туда пешком, ведя Канта на коротком поводке. Пес шел неохотно, то и дело упираясь лапами и натягивая брезент так, что побелели фаланги пальцев.
Михаил ждал ее возле ржавого ангара. Рядом на траве лежали два оранжевых сухопутных компенсатора плавучести, мотки веревок, подводные фонари размером с термос и две маски-полумаски. Никакой профессиональной водолазной экипировки здесь не было и в помне – только дешевый любительский набор из местного проката для рыбаков.
– Дайвинг-центр обанкротился еще в прошлом году, – пояснил Михаил, заметив ее скептический взгляд. – Хозяин сбежал перед самым тринадцатым полнолунием три года назад. Оставил инвентарь в залог долга. Пришлось вскрывать замок консервным ножом. Смотри.
Он поднял один из баллонов. На стальном боку красовалась глубокая царапина, затертая наждачкой, а поверх нее белой краской была грубо выведена дата следующего технического освидетельствования. Дата стояла трехлетней давности.
– Если эта железка решит взорваться на глубине, нас даже по частям не соберут, – констатировала Анна.
– Значит, будем работать аккуратно, – он бросил ей жилет. – Надевай. И собаку привяжи покрепче где-нибудь в тени. Вода сейчас ледяная, старые псы легко ловят пневмонию.
– Кант идет со мной, – отрезала Анна, затягивая ремни. – Он чувствует эту дрянь лучше любого эхолота. Если внизу начнется движение, я узнаю об этом первой по его шерсти.
Михаил спорить не стал. Они спустились к воде по скользким бетонным плитам. У старого дебаркадера покачивалась надувная моторная лодка с облупившимся бортом.
Озеро Темных вод встретило их мертвой зыбью. Противоположного берега видно не было – его скрывала сизая дымка. Деревья вдоль кромки воды стояли голые, хотя до осени оставалось еще почти два месяца. Листва не пожелтела, она просто истлела прямо на ветвях, превратившись в черную труху.
– Остров там, – Михаил указал на едва заметный горб посреди свинцовой глади. – Метров триста отсюда. Я останусь в лодке. Страховать тебя с поверхности бесполезно, течение под водой тянет в сторону старых свай бывшей лесопилки. Если почувствуешь, что тебя крутит – дергай страховочный конец дважды. Я вытащу лебедку.
Анна надела маску, проверила загубник регулятора. Воздух внутри баллона шипел ровно, успокаивающе. Она застегнула на запястье массивные дайверские часы-компьютер, сунула за пояс нож и включила мощный ручной фонарь.
Вода обожгла холодом даже сквозь плотный гидрокостюм. Видимость упала до метра сразу же, как только голова ушла под поверхность. Луч фонаря вяз в плотной взвеси – это был не ил и не торф. В толще воды висели микроскопические черные хлопья, похожие на сгоревший пепел. Они медленно кружились, складываясь в спирали, повторяющие узоры лабиринта с вершины горы Проклятых духов.
Анна включила гарнитуру связи, микрофон которой плотно прилегал к шее под маской.
– Видимость нулевая, – голос звучал глухо. – Опускаюсь по тросу. Глубина десять метров. Дно рыхлое.
– Понял, – прохрипело в ответ. – Следи за пузырем воздуха. Если пойдет вбок – значит, есть сильный боковой ток. Выходи немедленно.
Десять метров. Двадцать. Фонарь выхватывал из темноты лишь отдельные фрагменты: поросший черной плесенью борт затопленной лодки, остов автомобильного кресла, покрытого ракушками. А затем дно резко ушло вниз. Отвесная стена, уходящая в абсолютную темноту. Бездна.
Трос в руке Анны мелко завибрировал.
– Что у тебя? – спросил Михаил.
– Обрыв, – выдохнула она. – Здесь карст. Настоящий провал. Мы вчера были правы, дом стоит над пустотой.
Она погасила основной фонарь, чтобы глаза привыкли к темноте, и включила тусклый красный свет на шлеме. Боковое зрение уловило движение слева. Огромная, бесформенная тень метнулась прочь от луча быстрее, чем среагировали рефлексы. Это не было рыбой. Существо имело угловатые, суставчатые очертания, словно сплетенное из коряг и водорослей.
Кант, сидевший на самом краю лодки, должен был сейчас заходиться лаем или рваться в воду, но динамик передал лишь тяжелый, вибрирующий скулеж, переходящий в низкое рычание.
– Анна, ты дергала фал? – напряженно спросил Михаил.
– Нет. Это не я. Стая… тут полно крупной живности. Продолжаю спуск вдоль стены. Жди сигнала.
На тридцати метрах компьютер издал предупреждающий писк. Температура воды упала еще на четыре градуса. Стена перед ней закончилась, открывая огромную подземную каверну.
Луч фонаря ударил вперед и увяз. Пространство впереди было заполнено не водой. Оно было заполнено телами. Десятки, сотни человеческих фигур застыли в зеленоватой толще, подвешенные вниз головой. Их руки были прижаты к груди, рты раскрыты в беззвучном крике. Время остановило процесс разложения: кожа стала восковой и полупрозрачной, волосы колыхались в такт невидимому течению. Это были те самые паломники прошлых лет, которые пришли обмануть смерть.
Анна включила задний ход ласт, пытаясь отплыть, но инерция протащила ее вперед. Ее плечо задело кого-то из утопленников. Покойник качнулся, открыл абсолютно белые, лишенные радужки глаза и мягко, но цепко схватил ее за кисть.
Хватка мертвеца обладала силой гидравлического пресса. Перчатка гидрокостюма затрещала. Анна ударила ножом, но лезвие лязгнуло о ребра, соскользнуло и ушло в пустоту. Легкие начали гореть – инстинктивное желание вдохнуть перехватило горло.
– Лебедка! – закричала она в микрофон, свободной рукой дважды судорожно дернув страховочный трос. – Тяни!
Наверху заревел двигатель. Анну потащило вверх, разрывая плечевой сустав. Мертвец не отпускал. Его тело начало деформироваться, вытягиваясь, превращаясь в длинный черный жгут, который связывал ее с бездной.
Они вылетели на поверхность с такой скоростью, что маска едва не слетела с лица. Михаил, стоя на коленях в раскачивающейся лодке, автоматическим движением отстегнул карабин линя от кольца на ее жилете и тут же перехватил Анну поперек туловища, переваливая через борт.
Ее вырвало желчью прямо на дно лодки. Рукава куртки Михаила мгновенно промокли – гидрокостюм Анны зиял глубокой рваной дырой на плече, ткань висела лохмотьями.
– Ты цела? Где болит⁈ – он сорвал с ее головы маску.
– Рука… – просипела она, глядя на свое предплечье.
Под разорванным неопреном кожа была идеально чистой. Ни синяков от нечеловеческой хватки, ни царапин от ножа. Только пять симметричных точек на запястье – глубокие следы давления, сложившиеся в точную копию буквы «д» с изломанным хвостиком. Почерк Юльки проступил прямо на ее плоти.
– Господи, – Михаил посерел. – Сколько ты пробыла внизу?
Анна подняла голову. Ее зрачки были расширены от адреналина и нехватки кислорода.
– Минуты три. Там озеро начинается заново. Подземное. И они все там, Миша. Все тринадцать циклов. Они ждут своей очереди подняться. Когда колесо мельницы сделает последний оборот, вода хлынет в город, и они выйдут на берег заместо тех теней, что приходят за медиумами.
Кант перебрался с носа лодки ближе к хозяйке, осторожно взял изорванный рукав гидрокостюма зубами и начал мелко-мелко трясти, словно пытался оторвать кусок проклятой ткани.
– Нам нужно взорвать опору, – сказала Анна, дрожащими пальцами расстегивая пряжку спасательного жилета. – Ту самую каменную мельницу. Если обрушить свод подполья до того, как наступит ночь полнолуния, мы запечатаем выход навсегда. Но мне придется вернуться туда. Одной. Те, кто внизу… они узнали меня. Теперь они будут ждать именно меня.
Михаил молча достал из рюкзака аптечку и начал обрабатывать перекисью ее руку. При контакте с антисептиком выжженный на коже почерк сестры зашипел и пошел густой желтоватой пеной.
