Текст книги "Ходячие Мертвецы (СИ)"

Автор книги: Татьяна Чичерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

14. Глава

14. Глава

Сегодняшнее пробуждение отличалось от привычных. Лучи морозного солнца ласкали голую кожу, и вместе с ними губы Николаса исследовали её позвоночник. Шона приподнялась в пояснице, не выдерживая нарастающего возбуждения. Ник восхищался её светлой бархатной кожей. Как жаль, что такое утро прервал стук в дверь.

– Шона, Ник, поднимайтесь! – звучал голос Мики за дверью.

– Ты безупречна, – шепнул Ник.

Девушка повернулась на спину. Теперь её обнажённое тело в лучах солнца, в новом ракурсе, казалось ещё идеальнее, чем он только мог представить: светлая гладкая кожа, едва заметные волоски, плавные, совершенные изгибы, шёлк волос и глаза, обрамлённые пушистыми ресницами.

– Как ты себя чувствуешь? – взволнованно спросил мужчина.

– Всё хорошо, Ник, только голодная.

– Ничего не болит?

– Совсем немножко. Это скоро пройдёт, и, думаю, это нормально для первого раза. Хватит глазеть на меня – вся жизнь впереди.

– Да, пора тебя накормить, да и Адама проверить. Как думаешь, ты сможешь пронести его до гор?

– Смогу до самого конца. Я наконец чувствую гармонию внутри себя.

На завтраке чувствовалась слегка напряжённая атмосфера: все немного нервничали из‑за перехода через горы. Девушки помогли хозяйке по дому, приняли ванну с аромамаслами, подготовились и ждали вечера.

На закате Шона наблюдала за близняшками и задумалась о детях. Придёт время, когда они с Ником решатся на этот серьёзный шаг, но это ещё далеко впереди. Она надеялась, что к тому времени мир станет для них безопасным.

– Ну что, все готовы? – обратился Хариган к собравшимся на террасе. – Я дойду с вами до прохода, но потом вернусь сюда. Хочу убедиться, что в городе спокойно, а потом присоединюсь к вам – может, через месяц‑другой.

– А если спросят, куда мы делись? – поинтересовалась Мики.

– Скажу, что вы отправились в город «Синие огни». Скажу, что там появилась зацепка насчёт некроманта и вы поехали её проверить.

Тёплое прощание немного затянулось. Шоне не терпелось уже выдвинуться в путь. Лайла улыбнулась ей: у неё тоже горели глаза. Девочки соскучились по Софи, Герде и Дейли.

Дорога до города заняла полтора часа. Несмотря на то что мороз щипал щёки, идти было легко. По дороге попадались ходячие: народ был прав, их становилось всё больше.

На подходе к предгорью товарищи заметили, что жители начали строительство высокой ограды. Странно, почему раньше об этом не подумали. Наверное, мертвецов и правда тут раньше было не так много, как в этом году.

Город уже спал: все лавки давно закрыты, горят лишь редкие фонари и свечи в тех домах, где ещё не спят. Предгорье оказалось небольшим городком: милые каменные домики в два‑три этажа с рыжей черепицей; под снегом спряталась тёмно‑синяя брусчатка. На главной площади – статуя ангела с распростёртыми руками и высокая рождественская ель.

Всего за тридцать минут друзья прошли город и вышли на тропы патрулей, которые вели к самой скалистой породе.

На тропе виднелись следы лошадей: недавно тут проходил патруль, а значит, на глаза они не попадутся. Ник заботливо скрывал их следы и щекотал ветром ресницы Шоны.

Наконец мистер Топор возглавил отряд и повёл прямиком к непроходимым елям, плотно прилегавшим к горе. Гном махнул топором – и ели, словно по волшебству, подняли корни из промозглой земли и расступились. Он махнул второй раз – и огромный валун с абсолютной тишиной откатился в сторону, открывая проход. Тёмный проход подсветился мягкими магическими фонариками. Друзья стали заходить по очереди: проход был слишком узким, чтобы пройти всем сразу.

Шона отпустила Адама: не хотела, чтобы он пропустил такое. Казалось, он ждал этого прохода через катакомбы гор даже сильнее, чем она.

Хариган кивнул Шоне и Нику. Они ещё какое‑то мгновение смотрели ему вслед, а затем так же безмолвно вошли в пещеру. Как только они прошли метров пять, гора зажужжала, и проход закрылся.

Внезапно Ник прижал её к гладкой тёплой стене и страстно впился поцелуем.

– Ник, ты что?

– Нас ведь никто не видит. Я просто хотел этого.

– Я тоже, – хихикнула девушка. – Но наберись терпения.

Ей показалось, что с той стороны, откуда они шли, что‑то шелохнулось. Она не успела всмотреться в темноту, как кто‑то ударил Ника по голове, а затем чьи‑то крепкие руки, с до боли знакомыми тонкими пальцами, схватили Шону.

– Попалась, ведьма? Спасибо, что помогла с отцом.

В нос ударил запах того самого подвала, где Шона видела тела мёртвых девушек. Её реакция была молниеносной. Она понимала, что нельзя впускать этого недонекроманта, тем более выпускать. Воткнув кинжал ему в ногу, она резко повернулась и вонзила холодное лезвие в сердце парня. Мгновенная смерть: он даже крикнуть не успел. Тело парня обмякло и свалилось на пыльный пол.

Шону трясло: она только что осознанно убила человека. Ник обнял её и всё шептал, что всё позади. Но как только она увидела кровь, стекавшую по его лбу, ей стало плохо.

На шум сбежались девочки и мистер Топор.

– Шона, он заслужил это. Не волнуйся, пожалуйста, – успокаивала Лайла.

– Хочешь, я сожру его, и никто не найдёт тело? – предложил Алан.

– Нет, тело жрать нельзя, оно нужно для ритуала, – возразил мистер Топор. – Ланс предупреждал об этом.

У девушки темнело в глазах, а сердце колотилось как бешеное. Ник крепко взял её за плечи и слегка тряхнул.

– Соберись! Ты должна быть смелой, сильной, ты мне нужна, Шона! Это первый твой труп, и, поверь, не последний. Но сейчас ты должна совладать со своими эмоциями, ты меня поняла?

Пока он говорил, Мики оказывала первую помощь. Рана на голове затянулась, и Шона сосредоточилась на том, что Нику ничего не угрожает.

– Поняла. Кто такой Ланс?

– Не будем терять время. Дойдём – там и познакомитесь.

Мистер Топор вытащил из магического кармана явно заготовленный саван. Огненная крепко взяла за руку свою вторую половину. Весь путь то казался вечностью, то проносился коротким мигом, но точно как в тумане.

В полном молчании друзья поднимались по тоннелю вверх. Позади них тоннель менялся: весь пройденный путь теперь обрастал ответвлениями и тупиками.

Наконец они вышли на свежий воздух. Рассвет пурпурного цвета заливал красками мир. То, что видела Шона своими глазами, было невозможно передать словами. Горы расположились кольцом, а в середине стояла старая академия воздушников: неприступная, с гладкими стенами, высоченная гора небесно‑голубого цвета. Кое‑где в самой горе виднелись окна и балконы. Но вот, как только белые облака расступились, показалась она – сама академия: величественная, с белоснежными гранитными стенами, голубыми шпилями и пятью корпусами, соединёнными между собой мостами. Но как туда попасть, если между академией и горами лежала невероятная пропасть?

– Теперь дело за мной, – сказал Ник. Он начертил в воздухе руну и сделал резкий выпад ладонями в сторону академии. Поток воздуха вихрем точечно ударил в золотистую руну на здании, и навстречу им начал вырастать мост из толстого стекла.

15.Глава

15.Глава

Внезапно волна зелёного свечения вырвалась из лаборатории. Не просто света – это было нечто осязаемое. Воздух загустел, приобрёл вкус: горьковатый, травяной, как первый глоток весеннего отвара после долгой зимы. Пол под ногами завибрировал – негромко, басовито, словно где-то в глубине горы ударили по натянутой струне. Волосы на руках Шоны встали дыбом, а кожа покрылась мурашками – не от холода, а от того, как магия прошла сквозь тело, через каждую клетку, будто проверяя: ты ли это, та самая наследница, чья кровь только что влилась в формулу?

Мощный выброс окатил весь мир. Золотистые искорки устремились вниз, к земле, и Шона почувствовала, как что-то огромное и невесомое накрыло долины, леса, дороги, городки – всё, что она видела с высоты башни, и всё, что не видела. Воздух стал чище, легче. Будто кто-то наконец открыл форточку в доме, где столетиями не проветривали.

Дед Ника спустился к ним на балкон, взял молодых за руки и активировал портал в Межгорье. Шона увидела своими глазами, как люди стояли бок о бок с магами, сражаясь с ходячими мертвецами. Вот один из крестьян замахнулся топором на подгнившего мертвеца, а рядом молодая ведьма ударила в того же ходячего потоком воды, сбивая с ног. Крестьянин не отшатнулся от неё, не крикнул «прочь, ведьма!» – просто кивнул и добил упавшего.

Наконец искры магии некроманта осыпались на головы мертвецов, и те, словно хлопушки, с тихим, почти печальным звуком рассыпались мельчайшей трухой на белом снегу. Сотни тел – и вот уже только кучки серой пыли, которые ветер тут же подхватил и развеял. Битва кончилась не криком победы, а тишиной. Той оглушающей, невесомой тишиной, когда все разом понимают: больше не нужно.

Кто-то из магов опустил посох. Кто-то из простых людей сел прямо в снег и заплакал. Старая женщина-знахарка подошла к молодой ведьме и молча обняла её. Никто не произносил речей. Не нужно было.

Шона стояла на балконе, вцепившись в перила, и плакала – не от горя, а от того, что всё закончилось. Не от облегчения даже, а от самого факта: вот оно, свершилось. Мир, в котором можно жить.

Первые дни после победы были странными. Не праздничными, не ликующими – странно тихими, будто все, и маги, и люди, ещё не верили, что утро может наступать без страха.

Шона не покидала академию. Сначала потому что не могла: ноги не шли, тело словно забыло, как двигаться без напряжения. Потом потому что не хотела: боялась, что всё это сон, что стоит ступить за порог горного прохода – и всё вернётся: костры, цепи, запах гнили.

Девочки пришли в себя быстрее. Мики с головой ушла в лазарет: ходячие оставили после себя раненых, и её руки не знали отдыха. Лайла помогала в прачечной – привычная работа успокаивала, а стирать теперь приходилось не тюремные тряпки, а чистые льняные простыни, и от этого простого факта она каждый раз улыбалась. Дейли, Софи и Герда, те самые три подруги, которых они так долго искали, – те и вовсе вели себя так, будто ничего страшного не случилось. Они были счастливы просто быть рядом, и эта их лёгкость была как бальзам.

Ник пропадал с отцом. Ректор академии – высокий, седой, с лицом, на котором одновременно жили и усталость, и спокойная сила – теперь каждую неделю спускался в Межгорье, налаживая связи с городами. Люди шли навстречу: осторожно, но шли. Первые торговцы привезли в Предгорье муку и соль, а взамен получили свежие овощи из академийского оврага – магически выращенные, крупнее обычных, но никто не морщился. Голод приучил не привередничать.

А Шона училась быть матерью.

Живот рос медленно, и первые месяцы она даже не верила, что внутри неё кто-то есть. Не было утренней тошноты, не было странных пристрастий – только магия вела себя иначе. Огонь, прежде послушный, вдруг стал капризным: свечи в комнате вспыхивали сами по себе, вода в ванне закипала, стоило на секунду рассердиться. Алан, рысь, теперь постоянно крутился у её ног, словно чувствовал, что хозяйка не в себе, и молчал – впервые за всё время их связи.

– Он слышит сердцебиение, – сказала однажды Марта, приезжавшая из ранчо навестить их. – Фамильяры всегда знают первыми.

Шона запомнила, как стояла у окна без стёкол, смотрела на облака, плывущие ниже башни, и впервые почувствовала толчок. Мягкий, изнутри, словно кто-то маленький и очень решительный сказал: «Я тут. Не забудь.»

Она прижала ладонь к животу и прошептала:

– Я знаю.

И заплакала. И засмеялась. Одновременно. Ник, застукавший её в таком состоянии, испугался до полусмерти, а она не могла объяснить, что с ней, потому что сама не понимала. Просто – всё сразу. Страх и радость. Боль и нежность. Память о костре и тепло под сердцем. Весь этот безумный год, уместившийся в одном прикосновении ладони к животу.

Месяцы тянулись медленно, как зима в горах. Шона не то чтобы пряталась в академии – она просто не находила сил выйти. Часто сидела в библиотечной башне, обложенная книгами по бытовой магии и лечебным травам, пытаясь понять, как правильно вынашивать ребёнка, когда внутри тебя две стихии борются за место.

Огонь и воздух. Её и Ника.

– Они не борются, – сказал дед Ника, заглянув как-то в библиотеку. Старик в чёрной мантии, чьё лица Шона так и не смогла разглядеть толком – то ли из-за тени капюшона, то ли из-за какой-то своей магии, – теперь казался ей не страшным, а просто усталым. Очень, очень усталым человеком, который сделал невозможное и теперь не знал, что делать с собой. – Они договариваются. Как ты и с Ником.

– А если не договорятся?

– Договорятся. Они уже договорились – иначе ты бы не чувствовала себя так спокойно. Первый месяц после слияния – самый тяжёлый. Ты его прошла.

– Дедушка…

– Да?

– Спасибо. За всё.

Старик кивнул и ушёл. Алан проводил его взглядом, фыркнул и свернулся клубком у ног Шоны.

– Он хороший, – мурчал кот. – Пахнет мёртвой землёй, но хороший.

– Это комплимент?

– От меня – да.

Николас Младший родился на рассвете – настоящего рассвета, не того, что Шона путала с закатом в первый вечер в академии. Солнце поднялось из-за гор, залило комнату золотым светом, и мальчик закричал – громко, зло, не капризно, а так, будто возмущался: зачем вы заставили меня так долго ждать?

Он был светловолосый, как Шона, но глаза – Ника, серо-голубые, с той же искрой ветра в глубине. Маленькие ручки сжались в кулачки, и кулачки дымились – едва-едва, чуть заметно, как от погасшей спички.

Огонь.

Ник стоял у кровати, бледный до зелени, и шептал:

– Он… он…

– Огненный, – устало улыбнулась Шона. – Как я.

– И воздушный, – добавил дед, заглянув через плечо Ника. Мальчик чихнул – и по комнате пронёсся маленький вихрь, растрепавший всем волосы. – И воздушный. Как отец.

Ник сел прямо на пол и засмеялся – так, как Шона никогда не слышала: открыто, до слёз, до одышки.

– У нас есть всё, – сказал он наконец. – Огонь, воздух и ты.

– И я, – мурчал Алан, свернувшийся в ногах кровати. Рысь за последние месяцы подрос, но всё равно помещался на подушке, если складывался достаточно компактно.

Мальчик рос быстро – быстрее, чем обычные дети, и все знали, что это магия, но никто не говорил вслух. К году он ходил. К двум – читал буквы, тыкая пальцем в страницы отцовских книг и безошибочно находя нужную. К трём – впервые поджёг занавеску, и Шона, вместо того чтобы ругаться, потушила огонь рукой и сказала:

– Ещё раз – и будешь сам тушить.

Он не тронул занавески снова. Но однажды утром Шона нашла его на балконе без стёкол: мальчик стоял на цыпочках на самом краю, протянув руки к облакам, и ветер – тёплый, ласковый, не зимний – обнимал его, ерошил светлые волосы, подхватывал и кружил.

– Николас! – Шона бросилась к нему, но мальчик обернулся и спокойно сказал:

– Мам, ветер держит.

И ведь держал. Она видела: он не падал, потому что воздух не давал.

Она присела рядом, прижала его к себе и долго смотрела, как облака плывут под ними, в долине, где когда-то горели костры.

– Мам, а правда, что раньше было страшно?

– Правда.

– А теперь не страшно?

– Теперь – нет.

– Хорошо, – сказал мальчик и снова протянул руки к облакам.

Магия возвращалась медленно, как оттепель. Не сразу, не повсюду – но возвращалась. В лесах снова завелись существа, которых никто не видел поколениями: мелкие духи ручьёв, древние древоточцы, тёмные совы, умевшие говорить на рассвете. Межгорье ожило: в оврагах зацвели цветы, которых не было в этих краях отродясь, а белые бизоны старика Гарри стали давать молоко, от которого раны заживали вдвое быстрее.

Люди признали свою ошибку – не все сразу, не все искренне, но достаточно. Первые маги спустились с гор и поселились в Предгорье: открыли лавку лечебных трав, кузню, где работал огненный кузнец, и маленькую школу, где дети магов и людей учились вместе. Были и те, кто ворчал, кто косился, кто шептал «ещё не забыли костры-то». Но их становилось меньше с каждым годом, потому что жизнь – штука упрямая, она перевешивает страх.

Маги простили – тоже не сразу. Некоторым пришлось труднее: тем, кто потерял родных в облавах, кто носил шрамы от цепей и кандалов. Шона не забыла, как одна старая ведьма, впервые пришедшая в академию после победы, увидела в стене крюк, на котором когда-то висели цепи, и замерла, не в силах пройти мимо. Ник молча снял крюк, отнёс его в кузню и перековал на дверную ручку.

– Чтобы дверь открывалась, а не закрывалась, – сказал он.

Старая ведьта кивнула и впервые за двадцать лет улыбнулась.

Предстояло много работы для обеих сторон: договоры, границы, школы, больницы, суды, где судили не за магию, а за преступления. Но это была уже другая работа – живая, созидательная, та, ради которой стоило просыпаться по утрам.

Шона стояла на балконе башни, наблюдая, как Николас Младший учится летать. Ветер подхватывал его бережно, и мальчик хохотал, раскинув руки, а внизу, в долине, над крышами Предгорья поднимался дым – не от погребальных костров, а от печных труб. Обычный, тёплый, домашний дым.

Она вдохнула горный воздух, и огонь внутри неё – тот самый огонь, что сжёг поместье и освободил души мёртвых, – тихо и спокойно мерцал, как ровный огонёк свечи в тёплой комнате.

Всё было хорошо.

Конец