Текст книги "Последний тигр. Обитель Святого Ястина (СИ)"

Автор книги: Татьяна Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Чем выше они поднимались, тем тяжелее Орису становилось дышать. Барахольщик остановился и оглянулся на него, цветом лица Барахольщик сейчас был серый и синяки под глазами проступили очень отчетливо.

– Теперь видишь?

Орис свесился через край и вздрогнул. Если это и был дракон, то очень странный, круглый, с длинными, прямыми лапами, только хвост и напоминал привычные рисунки – высокий, извилистый гребень, упирающийся в стену. От ужаса, схватившего внутренности, Орис почти потерял сознание и навалился на доски ограждения всем весом. Барахольщик успел его оттащить, привёл в чувство и повел обратно вниз.

– Всегда так, у всех, и ты значит не исключение, – разочарованно сказал Барахольщик, серые глаза его сузились и забегали.

– Это не дракон, – хрипло выдохнул Орис. – Это что-то другое и боюсь, оно страшнее.

– Знаю, – ответил Барахольщик. – А теперь вниз, пора работать. И не обсуждай это ни с кем, будут спрашивать, изображай восторг и преклонение, здесь это важно, пока ты веришь тебя не трогают.

Орис обхватил гудящую голову руками. От стука молотков из глаз, казалось, сейчас полетят искры, и слушать это всё Орису предстояло еще восемь часов, от этой мысли грамард застонал.

– Привыкай, выхода я пока не нашёл.

– А вход?

– Туда точно нельзя, из тех, кто пытался, никто не выбрался.

– Откуда знаешь?

– Знаю, – твердо ответил Барахольщик и Орис как то сразу поверил, кивнул и больше ни о чем не спросил. Был уверен, Барахольщик сам расскажет, но чуть позже, когда присмотрится. И он рассказал, этой же ночью, под треск очага, но совсем не то, что ожидал услышать Орис. Была это не то сказка, не то легенда, слушая её, Орис вспомнил дедовы байки. Вот уж кто оценил бы эту историю, хмыкнул бы одобрительно и заулыбался, как наевшийся мышей кот. Орис же очень устал и слушал сквозь дрёму, перед глазами его вились черные змеи, а голова то и дело падала на тюк с чужим, забытым добром. Орис не был уверен, что утром вспомнит, о чем рассказывал Барахольщик, потому изо всех сил старался не уснуть, но змеи становились шире и толще, и всё сильнее сжимали его в своих чёрных кольцах, а голос Барахольщика все дальше уходил во тьму тоннелей.

Утром выяснилось, что суть рассказанной истории Орис все таки уловил, была она проста и извечна, что одному ересь, то другому – орудие божие. И вовсе не черное масло отыскал в этих пещерах камнетес Ястин, нашёл он совсем иное сокровище, нашёл и испугался, потому как в те времена сожгли бы его на костре, посмей он извлечь из недр хоть один сияющий камушек. Не оставила бы инквизиция камня на камне, стерла бы с лица земли и обе деревушки по берегам Черного озера, и Лики Святых бы не пощадила. Тогда еще свежа была память о бойне на Чандре и о безумии последних свободных кхамирцев.

Святым Ястин определённо не был, ему хватило хитрости и ума не просто найти источник черного масла, но и услышать голос Создателя в своей голове. Тем самым он создал необходимое церковникам чудо. По велению Престола возвёл здесь алтарь, а после монастырь, и самое важное – получил поддержку церкви и её деньги. Именно это позволило ушлому каменотёсу создать монашеский Орден и начать тайно разрабатывать берегонтовый рудник. Его мотивы остаются загадкой, как и то, что на самом деле стало причиной его смерти. Похоже, в какой-то момент страх настолько сильно овладел Ястином, что он, собрав всех своих приближённых братьев, заманил их в подземелье и взорвал вход. Так знания о тайнах берегонта были утрачены, последовавшая Великая смута спутала оставшимся ястинцам все карты и внутри Ордена произошёл раскол. Много позже, вероятно из-за обвалов, вход в подземные переходы снова стал доступен и какой-то любопытных монах спустился вниз и увидел чудо… Увидел и всё повторилось.

Кому-то ересь, а кому-то… Золото, много золота.

Берегонт камушек дорогой, и тут главное было найти того, кто будет его вывозить и продавать. Нивария создавалась как союз Свободных северных городов, а после превратилась в торговую гильдию, основой которой всегда были деньги и влияние, все знали кто кормит обнищавших герцогов из Белых Пустошей северного Велькора. Торговцы вполне могли закрыть глаза на любую ересь, лишь бы золото прибавлялось. Ниварские амбиции были хорошо видны на мастеровых картах, где рядом с каждым городом рисовались гербы гильдий и цехов, если положить рядом карты на последние десять лет, то будет отчетливо видно как Нивария двигается в своей экспансии с севера на юг и двигается очень бодро, поглощает один цех за другим, порождая монополию. Барахольщик очевидно хорошо разбирался в вопросах политики и денежных потоков, чего нельзя было сказать об Орисе, тот не знал об этом примерно ничего. Барахольщик вообще похоже во многом хорошо разбирался, например в современных веяниях науки и магии, потому как был уверен – покупатель находится в столице. Берегонт представлял особую ценность для науки, ведь изучив его свойства, можно было понять, как он блокирует магию Создателя.

От мысли об этом научном изыскании у Ориса внутренности замерзали. Страх утратить Дар шевелила волосы у него на затылке, это было хуже, чем потерять руку или ногу. Но еще он думал о том, как церковь использует магию против людей и что прямо у него под ногами лежит оружие против несправедливости, попади оно в нужные руки и мистификации, которую разыгрывает Церковь уже не одну сотню лет, навсегда придёт конец.

Кому-то оно ересь, а кому-то…

Всё утро от этой мысли Орис не мог прийти в себя. Барахольщик поглядывал на него вопросительно, но молчал. По утрам, как он сам выражался, его дело – барахло. Он копался в мешках и сундуках, разгребал завалы и составлял списки. Разобранное он распределял вдоль правой, пустой стены, подписывал и вешал бирку. На стене писал номер, чтобы потом проще было отыскать. Все утро в нему приходили, он учитывал все предметы и вещи, которые выдавал или принимал. А после шёл на свою смену в шахту. Смена эта длилась шесть часов вместо восьми, но еще у Барахольщика были выходные. Каждый Святой полумесяц он отдыхал и в шахту не спускался, лишь выдавал и принимал барахло. Откуда оно здесь взялось в таких количествах никто сказать не мог, но видимо когда-то эти ходы использовались, большие залы, которые сейчас лежали в руинах, сохранили следы пребывания людей. Скорее всего те же самые люди выбили и Святые Лики в скале снаружи.

Убежище? Хранилище? Святыня?

Ориса грызло любопытство пополам с тревогой. Он хотел найти ответы.

До дневной смены был еще час и грамард решил прогуляться. Никто здесь не ограничивал его перемещения, между залами не стояли решётки, не было охраны. Орис дошёл до крыла ювелиров и остановился перед огромной аркой, стены вокруг были исписаны Речью.

Эссале создавался так, чтобы на нём хотелось петь.

Грамард поднял голову и прочёл надпись: «Эс оро наа ману ат клиос эс» – вечный свет небес и речей, Отец мой.

Орис покрутил фразу в голове. Потом прочёл еще раз. В надписи не использовали ни одного ударного знака, что затрудняло перевод. Орис не мог понять, шёл ли Вечный свет к Отцу или исходил как раз от него.

– Ты понимаешь, что здесь написано? – спросил голос из темноты.

Грамард опустил голову и сощурился.

– Вот как раз пытаюсь понять, похоже это приветствие к Старшим, пожелание долгих лет жизни и вера в то, что память о них сохранится в веках и речах.

Гость шагнул в круг света, который создавал берегонт Ориса. Белый, необработанный камушек грамарду выдал бригадир смены, он был тусклый, но в металлической оправе. Во всех больших залах горели светильники,

поэтому Орис доставал его из кармана лишь когда гулял по тоннелям.

– Спрячь, – сказал маленький человек, ростом он был Орису по пояс, а в руках держал вороний клюв – молот, с древком значительно выше своего роста. Следом за ним из темноты вышел гигант, чуть пониже Попрыгунчика, шерсти на лице у него не было и на Ориса смотрел только один глаз, один-одинешенек, а всю левую часть лица затягивали красные струпья сморщенной, обгорелой кожи.

– Убери, – повторил хозяин ворона. – Дольше проживёшь.

Орис спорить не стал и спрятал берегонт в карман куртки.

– Долго с собой не носи, и держи его подальше от головы, – снова посоветовал маленький человек. – Так ты, значится, и будешь тот самый маг, который у церкви на побегушках?

– Я еще и на побирушках, – улыбнулся Орис. – Побираюсь по деревнях и городам, иногда даже сказки детям рассказываю, чтобы на кусок хлеба наскрести. Нас, честных грамотеев, никто не любит, всем университетского волшебника в мантии подавай, чтоб на фокусы смотреть, да на чудеса всякие.

– А ты что ж, фокусы показывать не умеешь?

– Нет, милсдарь, я всё больше по части Истины буду, а она мало кому нравится.

– Никакой я тебе не милсдарь, отродясь и до земли утробной, звать меня Гван, а кличут Молотом. А это брат мой, Циклоп. Оба мы будем из Гтара, что на берегу реки Лиды. А ты сам то откуда будешь, милсдарь?

– Орис меня зовут, и покуда грамоты церковной со мной нет, буду я бездарь обыкновенный, здесь меня все грамотеем кличут.

– А ну-ка, – сказал Гван и шагнул к Орису. – Братец, посвети.

Что-то зашуршало и в руках Циклопа вспыхнул фонарь. Орис взглянул на него. Внутри стеклянной колбы лежал необработанный камушек, был он крупнее, чем у Ориса и светился неравномерно. Гигант поднял фонарь над головой.

Гван подошёл ближе и посмотрел на грамарда снизу вверх.

– Знавал я одного Ориса, но был тот мал еще и голова его огнём полыхала, ты видать другой будешь.

Орис похолодел и облизал губы.

Всю его природную рыжину, доставшуюся ему вместе с нечистой кровью последнего тигра, Серат выжег, потому волосы у грамарда были цвета невзрачного, как хвост мышиный.

Он не придумал ничего лучше, как пожать плечами, но надежда вспыхнувшая в сердце, окатила щёки румянцем, Циклоп заметил и прищурил на него свой единственный глаз.

– Тебя сюда дело какое привело или так, поглазеть пришёл? – спросил Гван, постукивая мясистыми пальцами по холодному металлу клюва. Ворон был страшен в бою, обычную броню рвал, как бумагу. Ну если, конечно, был истинной, килийской крови, из недр Красных гор.

– Любопытный я, – ответил Орис. – Везде хочется мне нос сунуть.

– Ну раз так, то пойдем, милсдарь, сунешь, – ухмыльнулся Гван и махнул ему рукой. – Не обещаю, что нос целым останется, но любопытство своё потешить сможешь. Заодно почитаешь нам, невеждам, речь Высокую. Может чего интересного вычитаешь. Гаси свет, братец.

В этот раз Орис видел манипуляции Циклопа, тот открыл дверцу и прикрыл камушек чем-то похожим на кружку, явно металлическим. Его интерес не остался незамеченным, Гван снова заговорил и голос его в темноте шёл будто отовсюду.

– Травит нас эта дрянь, убивает одного за другим, а эти дурни на неё молятся. Тьфу!

– Черные вены? – спросил Орис.

– Заметил, значит? Для бездаря ты уж больно внимательный.

– Зря я что ли в университете штаны протирал пять лет. Научили. Симптомы какие?

– Понятно дело, нутро чернеет не за один день, незадолго до могилы начинается рвота, потом кровотечения. К тому моменту обреченного уже обычно… выпускают.

– Примерно так я и думал, а тот который магик со змеиными венами на лбу? Видели такого?

Тишина Орису не понравилась, потом кто-то из двух братьев сплюнул.

– Да, знаем такого, кличут его Змеем, но никакой он не магик. Прибыл сюда, как и все, под расписочку, а когда в него хворь вцепилась, он вдруг… чудеса вытворять стал, вот его наверх и забрали, с тех пор служит.

– А кому служит? И как долго?

– Так, значится, мы здесь где-то год и четыре месяца. А он прибыл раньше, намного раньше. Мы то по-началу все пытались удрать, по тоннелям ползали, лаз искали и он с нами был, ну и год уже как там, на поверхности.

– А вы что ж… Выход больше не ищете?

Циклоп рассмеялся, как колокольчики зазвенели.

– Так нашли уже, – ответил Гван и Орис нахмурился. – Да-да, нашли. И не лаз, а целую дверь. Вот только… Ну сейчас сам всё увидишь.

Они в очередной раз свернули и остановились. Циклоп достал фонарь, заскрипела дверца и вспыхнул свет. Орис от удивления челюсть не удержал и та клацнула.

Перед ними лежало озеро. Огромное, черное озеро.

– Вот такое оно, дело наше, – сказал Гван и подпер подбородок. – А дверь, она там, внизу. Пока воды не было, её можно было рассмотреть, но чтобы понять, можно ли её вообще открыть, надо было спуститься. Никто не смог, там ведь даже дна не видно, а теперь и вовсе…

– Надписи, – тоненьким голосом сказал Циклоп. – Пусть прочитает.

Надписи были на колоннах, которые подпирали куполообразный потолок тонущий во тьме. Подняв голову, Орис увидел в этой тьме звезды и Лики. Святые смотрели скорбно, как всегда, сочувствовали людям, глядя на них с небес.

– Почему вас тут никто не охраняет? – спросил Орис. – Позволили лазать и искать дверь.

– Кто сказал, что не охраняют? – поднял бровь Гван-молот и поудобнее перехватил своего Ворона.

– Пусть прочитает, – вдруг слезливо повторил Циклоп. – Брат, пусть прочитает.

– Ладно, ладно, иди, прочти ему вслух, он хочет знать что там написано, на стене. Говорит, повернул что-то или нажал после чего вода пришла, вот он и нервничает теперь. Хочет всё исправить.

Орис посмотрел на Циклопа, тот выглядел виноватым и отводил свой единственный глаз.

– Ну что ж, – сказал Орис и окинул взглядом пещеру. – Тайну пропавшего озера я кажется раскрыл, осталось понять, как вернуть воду обратно.

И тут зазвучал сигнал к сбору дневной смены, первый из трёх.

– А опаздывать можно? – спросил Орис.

Гван покачал головой.

– Не будем привлекать внимание.

– Тогда я вечером вернусь и прочитаю, – сказал Орис и повернулся к Циклопу. – Я тоже хочу всё исправить.

Глава 9

Камыш обгладывал зайца так же методично и подробно, как рассказывал историю про кладбище и исчезновение грамарда. Кости он бросал псу, но тот на них никак не реагировал. Лежал, положив голову на лапы, изредка открывал один глаз, дёргал ухом или задней лапой. Кастор и Камыш были уверены, пёс первым почует опасность и предупредит. Закутавшись в плащ и обняв колени, Кастор смотрел на огонь и думал. Думать у него получалось лучше, чем делать, но сейчас толку от этого не было никакого. На лес вместе с туманом наползали сумерки, а вместе с ними опускался и холод.

Пока бездарь невозмутимо ел своего зайца на них самих, как на зайцев, ставили силки и охотились из-за чего у Кастора кусок в горло не лез. Он дрожал от тревоги и безысходности и был заранее уверен, что ночь в лесу сведёт его с ума окончательно. А еще никак не мог решить, просить ли о помощи, а если просить, то кого? Кастор не знал кто здесь ему друг, а кто враг. Самым разумным было ехать в Решань к монсеньору или даже к епископу Ямерру. Кастор поднял глаза и посмотрел на Камыша. Брать ли бездаря с собой?

Перед глазами вдруг всплыла комната бургомистра и голова Сальвара в петле. Его тело наверняка уже нашли, будут ли искать виновного? Если да, то что помешает им обвинить тех, кто исчез? Например, грамарда или его, Кастора? Может прятаться – плохая идея? Стоит вернуться в монастырь к аббату и все рассказать? Но что именно он знает? Что местные похищают людей и заставляют их работать на каком-то подземном руднике, откуда чаще всего их выносят вперёд ногами и снова зарывают под землю, на этот раз уже навсегда?

– Бургомистра повесили, не знаешь кому он помешал? – спросил Кастор.

– Не, – ответил Камыш, доел очередную ножку, кость бросил в костер и облизал жирные пальцы. – Но думаю, сам он… того…

– Что сам?

– Да вздернулся сам.

Кастор напрягся.

– И с чего такие мысли?

– Да нашёл я его, когда от этих драпал, вспомнил что Ригс дверь заднюю частенько не запирает, ну я туда и кинулся. Ригса не было, я поднял наверх, думал попрошу помощи у бургомистра то нашенского, вошёл, смотрю Капет в петле болтается, а под ним стул лежит. У него из кармана халата бумажка торчала, ну я на стул встал и достал бумажку, а стул потом обратно поставил, к столу.

Камыш вытер руки о штаны, полез в карман куртки и достал оттуда сложенный вчетверо лист сероватой бумаги, бумажка-промокашка, какими пользовались монахи в скриптах.

– Ну я на всякий случай прихватил, вдруг, думаю, важное чего, для милсдаря грамарда оставлю.

Кастор взял бумажку и тут же вспомнил, что ко внутреннему карману его плаща прикручен свиток, адресованный епископу, который он так и не осмелился прочитать. Свиток жёг ему пальцы, послание же бургомистра не вызывало в нем ни капли трепета, только любопытство, потому он легко развернул листок.

В шапке размашистым почерком было выведено – разыскивается, дальше было лицо человека и подпись. Листок не был печатным, а в углу не переливался красным и золотым герб Альмирии. В столице сыщики частенько раздавали такие листки на улицах и даже платили за полезную информации. Кастор покрутил бумажку, наклонился и глянул ближе в свете костра, но не нашёл ни одного символа или знака принадлежности.

– Ты знаешь кто это? – спросил Кастор у Камыша и показал ему рисунок.

– Угу, – ответил тот. – Милсдарь Девран.

– Вот же… И что же это у нас тогда получается? Мошенник вместо главы торговой палаты?

– Говнецо, милсдарь, отменное говнецо!

– Помнишь когда Девран приехал в эту вашу пропащую Бургань?

Камыш пожал плечами.

– Да хатт его знает, может год как, не знаю я. У Святоши спросите, этот всё знает.

– У брата Радона?

– Угу, на его проповеди всем городом ходят. Говорят, – Камыш зачем-то понизил голос. – Когда-то он был не из последних в Бруже, но его за что-то оттуда попёрли, вот он сюда и приехал. А еще он звезду не носит.

– То есть как не носит? – не поверил Кастор и рука сама потянулась к цепочке на шее. – Священник же!

– А вот так, – пожал плечами Камыш. – И камни эти на могилах фальшивых тоже ведь он подписывает. Вот ему знать эти имена откуда? Да оттуда, что сам он расписки у этих бедолаг и принимает. Знает он, что тут происходит, хоть и белый.

Кастор нахмурился, а ведь прав бездарь то. Радон – секретарь, доверенное лицо аббата. И к книгам учётным доступ имеет, и травить своего патрона может день за днём, а пока все считают аббата безумцем, Радон всей этой пропащей обителью и распоряжается по своему усмотрению. Например, договора с торговой гильдией заключает. Хочет что-то продать. Что? Что-то такое, с чем сам брезгует связываться. Он всё-таки белый и открыто свой цвет пачкать не станет. Продать то он хочет, а вот делиться вырученными деньгами похоже нет. Церковь частенько смотрит сквозь пальцы на левые монастырские доходы, но лишь когда получает с них личную выгоду.

– И ведь расписки то эти, – продолжал рассуждать Камыш, – он наверняка хранит где-нибудь.

Глаза Кастора сузились.

– И Девран тоже должен хранить, но лишь одну, подписанную Радоном, в которой наверняка сказано о его обязательствах перед ним. А еще о том, какой товар они продают. Найдём бумаги и оба будут у нас на крючке, тогда и за грамарда поторгуемся.

– Ох, милсдарь, как же это вы замечательно придумали, осталось решить куда искать идти? В дом Деврана? В Палаты? И как мы с вооруженной охраной справимся? Да и Девран хоть и торгаш, но северянин ведь. Это ж мы будто вдвоём на медведя собрались, тут нужна смекалка…

– Он деньги любит, выгоду найдём, тогда говорить захочет. Ну а я как-никак белый, просто так он меня тронуть не посмеет.

– Ох, милсдарь, я бы поостерегся, тута всё крайне нечисто кажется мне, столько людей уже закопали… Одним больше, одним меньше. Белый он, конечно, белый, но кровь то в вас такая же красная течёт.

Кастор смотрел в огонь и думал, что бездарь прав, вот только кроме белого цвета есть у Кастора кое-что еще – братство. Монсеньор человек влиятельный, обратить на себя его гнев мало кто захочет, а вот его поддержка дорогого стоит. Но хватит ли у Кастора наглости торговаться от его имени, да еще непонятно о чем?

Самым разумным было бы бежать в Решань и как можно скорее, не терять времени, ведь неясно сколько у грамарда осталось этого времени, но что-то мешало. Трус внутри него скулил, как пёс и скребся, но кто-то другой, сильный, подбивал его поступить правильно. Вскипала кровь зерейская и требовала не бросать Ориса в беде. Но ведь это глупо! Он и ему не поможет, и сам сгинет.

Кастор сомневался и продолжал смотреть в огонь. Из оцепенения его вывел пёс, он вскочил и встряхнулся. Камыш подорвался следом, оба стояли, повернув головы и вслушиваясь. Звонил колокол Собора Святого Ястина и были то скорбные четырнадцать ударов.

– Нашли бургомистра то вашего, – сказал Камыш. – Теперь всех собак на нас спустят.

– Тогда не будем ждать утра, – вдруг сказал Кастор. – Знаешь, как нам на тот берег попасть? К Подножию?

– Воды то в русле нет, так что переправимся, тут главное в заросли цверы не угодить, цепкая зараза, – сказал Камыш и потёр шею, видимо испробовал уже на себе. – А план то у вас какой, милсдарь? Торговаться о чём будем?

– Я еще думаю, как надумаю, скажу, а пока идём в город, – Кастор встал, огляделся и поежился. – В тепле и под крышей мне лучше думаться будет.

Кастору показалось, что Камыш как то зло и нетерпеливо вздохнул, но когда сур взглянул ему в лицо, было оно безмятежным.

Двинулись в сторону озера. Пёс шел в стороне от них, иногда останавливался, оглядывался и прислушивался, уши его двигались и жили какой-то своей жизнью. Добрались быстро, вышли у переправы через Итру, там, где она как раз из озера выходила. Оглядели берег, заросший цверой, в темноте спуск вниз через колючие дебри было делом сомнительным. Кастор посмотрел на Камыша, тот хмыкнул. Бездарь в отличие от сура был человек делающий, в ступор он не впадал. По пути он прихватил пару длинных и тяжёлых палок и одну из них сейчас протянул Кастору.

– Приложите травку то к земле, милсдарь, чтоб она вас за рукава не хватала.

И принялись они вдвоём траву ломать, ломалась она к удивлению Кастора хорошо, но не успел он порадоваться, как вдруг завыл пёс. Руки в миг затряслись, внутренности похолодели, и по примеру Камыша, сур кинулся животом наземь, прямо в поломанную траву. Бездарь же, лихо работая локтями, уже полз в самые её дебри и был прав, потому как над головой звонко просвистела стрела, а за ней еще одна и еще.

Кастор от ужаса на секунду замер, но услышав собачий визг, начал двигаться быстрее. Ползти было больно, трава цеплялась острыми крючками за лоб, щеки, руки, Кастор остановился и замотал голову плащом, но не сдался и продолжал изо всех сил пробираться вперёд. В голове вспыхнула мысль, что ползут они прямо навстречу врагу, а надо бы совсем в другую сторону, но услышав коней, понял, что все равно не убегут.

С того берега русла доносилось ржание, топот и крики, лошади боялись спускаться с обрыва.

– Камыш, – зашипел Кастор. – По реке мы от коней не убежим, надо назад!

Бездарь обернулся, схватил сура за плащ, подтащил к себе и зарычал ему в ухо:

– Стреляли из леса.

Кастор растерянно замотал головой и трава больно вцепилась в волосы.

– Они за нами по лесу шли, – прошипел Камыш, потёр лоб и размазал по нему кровь. Лицо его было изранено. – Это змеевы прихвостни, пса они магией обманули.

– Да быть того не может, – прошипел Кастор. – А кто тогда эти, на конях, что ломятся через русло?

– Походу, надежда наша, единственная, а потому только вперёд, – ответил Камыш и снова пополз. Берег уходил под уклон, срывался вниз, а вместе с ним и беглецы. В какой-то момент Кастор заскользил по мокрому илу, не смог остановиться и кубарем скатился в грязь. То, что было некогда дном Итры, сейчас было хлюпающей трясиной из глины, песка и гниющей, дохлой рыбы. Вонь стояла ужасная.

Кастор попытался встать, но не смог вытащить ногу с сапогом, ему помог Камыш, рванув его за плащ, тот затрещал и судя по звуку, перестал быть целым.

Бежать было невозможно, но Кастор старался. В наступившей темноте видел он плохо, но хорошо слышал коней, те приближались. Впереди хлюпал Камыш, пригибаясь, он крался вдоль травяной, колючей изгороди, в надежде что та защитит от стрел с берега, но вдруг резко остановился. Кастор посмотрел вперед через его плечо и увидел огоньки. Раз, два, три… четыре, пять, шесть…

– Плохо дело, – прошипел Камыш. Но в этот раз страх не парализовал Кастора, сур просто устал бояться. Он закрыл глаза и медленно сосчитал до трёх. Умирать не хотелось, как не хотелось и пропадать без вести в этой глуши, потому он взял себя в руки, размотал плащ и сбросил его, обнажая цвет. Его одеяния, мокрые, грязные и рваные, всё ещё, символически, оставались белыми, и подчеркивали его принадлежность. Он обошёл Камыша, гордо выпрямился и заорал в темноту:

– Я, Кастор Нигаар из Килии, именем Святого Престола приказываю вам остановиться и назвать себя. Я, осенённый благословением Его Звезды, трёх матерей и пяти отцов, владеющий Речью и Даром, требую, откройте мне ваши имена и назовите принадлежность, – сказал Кастор и выдохнул, потом нащупал на груди звезду и обнажил её. Металл в его руках послушно вспыхнул белым светом, свет рассек ночь и выхватил шесть всадников из темноты. Фигуры, которые поджидали их впереди. Оглянуться Кастор не смел, боялся растерять остатки решимости. Ноги были ватные.

Рядом вдруг вырос Камыш и набрав в грудь как можно больше воздуха, тоже закричал:

– Я сквайр его Величества короля Януша, имя моё Мистат Лайер из Дома Катона, милостью короля, являюсь я сыскных дел мастером и ношу на плече Кленовую Длань первых земель Ахорнских. Именем короля, я приказываю вам, назовитесь!

Кастор вздрогнул и посмотрел на четкий профиль сыскных дел мастера, тот был напряженными, но источал уверенность, которой у самого Кастора не было и в помине. А все потому, что он оглянулся и увидел выстроившихся в ряд всадников и нацеленные на него наконечники стрел. Умирать ну совсем не хотелось.

Ответить на их требование никто не успел. Что-то загудело и земля под ногами дрогнула. Лошади испуганно заржали и начали подниматься на дыбы. На дыбы встала и сама земля. Откуда-то сверху, из недр каменной скалы Высокого Края, с шумом тысячи птичьих крыльев рванулась вода. Грохот был оглушающий.

Кастор покачнулся и чуть не упал на колени от ужаса.

– Бежим! – заорал ему в ухо Камыш и потащил за собой вверх по скользкому склону отвесного берега. Вода играючи подбрасывала в воздух камни и рвалась к ним.