Текст книги "Продавцы надежды(СИ)"

Автор книги: Татьяна Мартиросян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

– Эй, постойте!

Тот обернулся.

– Что вы теперь будете делать?

Парень так обрадованно бросился к нему, что у Гора защемило в сердце.

– Ты передумал? Ты поможешь мне?

– Нет. Не могу. Я сказал правду. Это, – он указал на аппарат, – не для тебя.

– А что, по-твоему, для меня?

– Если бы я знал...

Дипломат улыбнулся все той же чарующей улыбкой, кивнул и, пожав ему руку, молча вышел.

Гор вздохнул, непроизвольно повернулся к бару, забыв, что до конца смены еще далеко и заметил газету, оставленную гостем.

Повинуясь импульсу, Гор развернул ее на странице криминальной хроники. В глаза ему бросилась огромная, в полполосы, фотография. Крупным планом лицо маньяка, поменьше – его последней жертвы. Что-то неуловимо знакомое почудилось Гору в очертаниях распростертой на земле фигуры. Он скользнул глазами по строчкам. Маргарет Пелоцци. Кубышка Марго! Ах ты!..

Гор тупо уставился на газету. Бедная старая Кубышка!.. Она уже давно оставила древнейший промысел, открыла нечто вроде подпольной биржи труда и неплохо зарабатывала. Какие кривые пути-дорожки столкнули ее с маньяком-убийцей?

Заиграла сигналка.

Гор убрал газету и повернулся к двери.

В заведении Кубышки Марго царило уныние. Гор присел на краешек скамьи, выдолбленной из цельного ствола. Дерево потемнело от времени и грязи, но Кубышка говорила, что самые светлые мысли приходили ей в голову, когда она сидела на этой скамье, поджав под себя ноги. Голова у Кубышки действительно неплохо варила. Она сама задумала и поставила свое дело. И вела его, держа все бразды в руках, не доверяя даже ближайшим помощникам. Она всегда знала такие места в Старом городе и в кварталах виртуалов, где была нужда в рабочих руках и где у человека не требовали родословной до седьмого колена. Она также могла из-под земли достать нужного специалиста, например, в столь редком деле, как ловля ядовитых змей или изгнание бесов. Она оказывала услуги большим людям. Гор не раз убеждался в широте связей старой Марго. Она и его устроила на работу, казалось, и пальцем не шевельнув. Гор не раз допытывался у Кубышки, каким образом ей это удалось, но Марго Пелоцци умела хранить секреты. Она также умела подбирать себе помощников. По всему городу у Марго были осведомители, которые души в ней не чаяли. Они сообщали ей все, что им удавалось вынюхать, вызнать, подслушать, подглядеть, и со временем у Кубышки образовалось нечто вроде изнаночного городского архива. Как ни странно, но в своих делах Марго редко пользовалась этими сведениями. Она больше любила перебирать их на досуге, делая поражавшие Гора выводы о человеческих характерах и судьбах. Причем Кубышка, не допуская в делах разницы между реальными людьми и виртуалами, умела безошибочно распознавать последних. Провести ее было невозможно. Не помогали никакие сверхподлинные документы. Именно Марго заметила у Гора повышенную чувствительность к виртосфере и помогла ее развить. Виртосенсы были в большом спросе, и Гор легко мог найти работу в любом незарегистрированном виртоцентре. О такой фирме, как «Надежда», он и не мечтал. Но Марго метила выше. Она хотела с помощью Гора проникнуть в высшие круги большого виртуального бизнеса. Разумеется, с черного хода. Гор уже кое-что для нее сделал. И сделал бы еще больше. Но, вот, не пришлось. Маргарита Пелоцци, Кубышка Марго, женщина, которая могла погубить, если бы захотела, не одну высокую карьеру в городе, убита маньяком.

Гор подумал, что же станется теперь с архивом Марго. Есть ли у нее наследники? Кубышка была богатой женщиной, даром что жила в маленьком домишке и ходила в старомодном тряпье. Интересно, объявится ли теперь каналья Бенни, ее муж? И кто займется похоронами?

Гор огляделся. Каморка, в которой старая Марго вела свое дело, была забита людьми. При этом никто не засиживался подолгу. Казалось, дело продолжало идти и без Кубышки, или же всем невидимо руководил ее беспокойный дух.

К Гору подошел один из помощников Кубышки, старый китаец. Гор с трудом разобрал слова, произносимые с чудовищным акцентом. Оказалось, он смущал пеструю публику заведения своим необычным для здешних мест видом. Гор присвистнул: да, прикид у него, конечно, не для тигля, в котором варилась донная смесь. Гор подмигнул китайцу и сказал несколько слов на диалекте виртуального гетто. Китаец остро взглянул на него.

– Ты – вирт. Ты уходить отсюда.

– Почему? Марго, Кубышка Марго, была моим другом.

– Нет Марго. Нет Кубышка. Здесь не любить вирт. Ты уходить.

Гор окинул быстрым взглядом помещение. Он встретил мрачные, едва не угрожающие взгляды. Белые, китайцы, негры, латинос, малайцы... кого тут только не было! Гор внезапно понял: не было виртуалов. Их как ветром сдуло. Разношерстное население дна не потерпело их в своей среде. Пасынки жизни нашли тех, кто был еще несчастнее, еще ниже на лестнице, ведущей в ад, и вытравили их.

Гора разобрало зло. Он еще раз подмигнул китайцу и сказал, что пошутил. Что в действительности у него с Марго была договоренность о встрече, и ее нелепый, неожиданный конец расстроил выгодную сделку. При слове сделка китаец навострил уши.

– Ты платить? Ты принести деньги?

– Да.

– Давай. Я теперь главный. Я брать деньги. Ты давать мне.

– Сначала я хочу получить то, что мне причитается.

– Что это?

– Бумаги. У Марго были бумаги. Она хотела отдать их мне. За деньги.

– Китаец недоверчиво слушал. Подошли еще двое, кореец и негр. Кореец сделал знак, и негр, обойдя скамью, встал у Гора за спиной.

Китаец повторил.

– Я теперь главный. Ты давать деньги мне. Если не хочешь неприятность.

Гор пожал плечами.

– А как же бумаги?

Китаец, ни слова не говоря, вытащил нож. Кореец и негр подошли ближе, сжав кулаки. На темных лицах глаза горели, как угли. Гор выбросил вперед руки, особым образом скрестив пальцы. На языке дна это означало – я свой. Китаец опустил нож. Двое других недовольно заворчали. Но смертельное кольцо распалось. Гор, стараясь, чтобы его движения были в меру медленны, достал бумажник. Вытащив все, что в нем было, он положил деньги на стол и громко, так, чтобы его слышали все, сказал:

– Это вам, друзья. Выпейте за упокой души нашей Марго.

Присутствующие разом задвигались, зашумели. Воспользовавшись суетой, Гор ускользнул.

Мэтт рассеянно просматривал почту, одновременно слушая новости. Эту новость передавали уже трижды. Известный дипломат таинственно исчез среди бела дня. Ни в офисе, ни в квартире не найдено никаких записей и вообще ничего такого, по чему можно было бы судить о его намерениях. Последним дипломата видел и говорил с ним личный механик его отца, отошедшего от дел бизнесмена. Дипломат попросил механика заправить горючим самолет отца, объяснив, что намерен немного полетать, тряхнуть стариной, а заодно проведать мать. Родители дипломата давно разъехались, мальчика воспитывал отец, но мать он не забывал и навещал так часто, как только мог.

Старая леди уединенно жила в своем родном городе, в провинции. Еле скрывая волнение, она поведала, что сын действительно приезжал к ней, но пробыл очень недолго. Был, как и всегд, мил. Ничего особенного в его поведении она не заметила. Попрощался спокойно, в свойственной ему манере – так, что не поймешь, вернется он к ужину или уедет на месяцы. Она горько поджала губы.

Мэтт заметил про себя, что, все-таки, последним дипломата видел не механик, как заявил телекомментатор, а мать, и пожалел, что все это случилось вдалеке отсюда. Дипломат был ему симпатичен. Мэтту не хотелось бы, чтобы тот оказался жертвой террористов. Хотя так, скорее всего, оно и было. Но что это? Конверт необычайной формы и без обратного адреса. Как он попал в его почту?

Мэт перечел письмо дважды. Он не был удивлен. Напротив, сейчас ему казалось, что он смутно ожидал чего-то подобного. Но не так скоро. И не думал, что обнаружит такое письмо в своей почте.

Так. Не паниковать. Он вовсе не должен принимать решение. Он никому ничего не должен. Это дело редактора. Но он знал, что редактор ни за что не возьмет на себя такую ответственность. Редактор сообщит, куда следует, а там скажут, что он ничего на должен предпринимать. Что это провокация, имеющая целью дестабилизацию страны, и так далее и тому подобное... Или, что это – бред сумасшедшего со всеми вытекающими... А может, оно и впрямь так и есть? Мэт снова впился глазами в листок бумаги.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

Копия в ФБР.

Копия в Организацию объединенных наций.

Копия в Вашингтон Пост.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

Джентльмены, готовится война между виртуалами и реальными людьми. Глобальная война. Последствия ее будут ужасны. Виртуалы располагают страшным оружием. Они могут полностью разрушить реальный мир и завладеть им. Первый удар будет нанесен в нашем городе. Почему так решено, мне не известно, но с ними надо покончить, пока еще не поздно. Иначе они покончат с нами.

Подписи не было. Письмо содержало явное и потому странное противоречие. Зачем виртуалам разрушать их мир, чтобы завладеть им? Сейчас каждый может стать властелином мира, сотворенного по его вкусу. И что вообще означает «разрушить и завладеть»? Чем владеть, если предварительно разрушить? Развалинами? Зачем виртуалам развалины? Месть за дискриминацию? Но зачем мстить, когда можно просто уйти и зажить себе в какой-нибудь виртуальной сказке?

А если это провокация, то с какой целью? Письмо могли подбросить виртофобы, чтобы оно послужило запалом для "народного гнева" и развязало им руки. Но если все это правда, то его могли послать и виртуалы, именно с целью создать впечатление, что автор – сумасшедший. Ведь тогда никто не станет принимать всерьез и настоящую информацию о готовящемся нападении. Выходит, в любом случае публиковать письмо нельзя. Но если это правда, то надо поставить в известность... да ведь в письме написано "Копия в ..." и т.д. А что если это для отвода глаз? И никаких копий не послано ни в ФБР, ни в ООН? То есть целью было – опубликовать и спровоцировать взрыв.

Что ж, пожалуй, самым правильным будет самому отправить письмо по указанным адресам. По крайней мере он будет уверен, что там его получили. Пусть они и ломают головы. На то они там и сидят. За это им и идут денежки налогоплательщиков. А у него совесть будет чиста, как снег, и легка, как перышко.

Мэтт вздохнул и отправился глушить тоску в "Семь Виртуозов".

Он был уже в дверях, когда его окликнул редактор. Мэтт с любопытством обернулся. Джереми Уайт редко покидал кабинет в это время.

– Зайдем-ка ко мне, Мэтт.

– А что случилось, шеф?

Уайт хмуро посмотрел на него из-под очков.

– Ты получил сегодня странное письмо?

Вопрос прозвучал, как утверждение, и Мэтт не стал отпираться.

– Вы имеете ввиду это "предупреждение"?

– Да.

– Вы просматриваете мою почту, сэр.

– Нет.

– Кто-то другой просматривает мою почту, сэр?

– Нет.

Мэтт пожал плечами.

Редактор весь как-то осел в кресле. Казалось, еще немного, и жирное тело стечет с костей. Он посмотрел на Мэтта в упор и выдавил.

– Я тоже.

Помолчал и повторил:

– Я тоже получил "предупреждение".

– И-и-и... что?

– Сначала скажи, какое впечатление оно произвело на тебя?

– Я решил, что это провокация.

Уайт облегченно закивал.

– Вот и я так подумал. Но решил на всякий случай переслать в ФБР.

– И я тоже, сэр! Я сделал то же самое.

Уайт остановил его.

– Погоди. Когда я связался с ними, мне сначала сказали, что у них уже есть подобное послание, отправленное из твоего офиса, а потом...

– Что же потом, сэр?

– Выяснилось, что тексты отличаются. Вернее, они совершенно противоположны по смыслу.

Говоря это, редактор положил перед ним копию полученного им письма.

Мэтт начал читать, стараясь не выдать охватившей его дрожи.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

Готовится нападение на виртуалов по всей стране.

Не налеты, как прежде, а тотальное, хорошо спланированное нападение.

Начать собираются с нашего города.

Надо немедленно принять меры, чтобы не допустить пролития невинной крови, которое может ввергнуть всю страну в пучину гражданской войны.

Мэтт хотел спросить редактора, что еще ему сказали в ФБР, но язык прилип к гортани.

Уайт похлопал его по плечу.

– Вот и я также онемел, когда прочел его в первый раз. Потом я еще перечитал его несколько раз и с каждым разом все больше убеждался, что это провокация. Когда же выяснилось, что от тебя пришло полностью противоположное послание, я спросил себя: а почему? Почему оба мы получили по письму разного содержания и почему именно в таком раскладе? – Редактор выжидательно остановился.

Мэтт помотал головой. Он отказывался соображать. Перед глазами у него стремительно проносились кадры из знаменитого блокбастера о гражданской войне, который он видел еще ребенком.

Редактор хлопнул ладонью по столу.

– Потому, Мэтт, что они рассчитывали на тебя.

Мэтт вздрогнул.

– Да. Другого объяснения быть не может. Они рассчитали, что я не поверю в э-э-э угрозу, выраженную в письме, но что ты поверишь и распространишь сенсацию не так так этак.

У Мэтта зазвенело в ушах. Опустив глаза, он напряженно искал, чем возразить.

Редактор понял, что творится в его душе.

– Ты не о том думаешь, Мэтт. Сейчас главное не то, почему о тебе сложилось такое мнение, а правда ли все это?

– Что именно, сэр?

– Не понял?

Мэтт внезапно успокоился.

– Не имеет значения, исходят ли оба письма из одного источника или одно содержит реальную угрозу, а другое написано с целью дискредитировать первое. Мы сделали то, что должны были сделать. Больше этого мы не можем и не должны делать.

– А если...

– Что?

– Если ФБР ничего не предпримет, а угроза сбудется?

– Мы сделали все возможное. В любом случае ответственность ляжет на них.

– Ответственность? Ты полагаешь, все дело в ответственности? А люди? Люди, которые могут погибнуть? Из-за того, что мы переложили ответственность.

– Вы переслали письмо в Вашингтон Пост?

– Да.

– Подождем, напечатают ли они.

Редактор с грустью кивнул и снял очки. Беспомощно похлопал близорукими мутноватыми глазами.

Мэтт встал.

– Я пойду, сэр.

Редактор не стал его удерживать.

Мэтт не пошел в "Семь Виртуозов", хотя именно это и следовало сделать, если он хотел разузнать что-нибудь в связи со злополучными "предупреждениями". Но уж если его сочли негодяем, то... он умывает руки. Пусть разбираются без него. Мэтт круто развернулся и чуть не налетел на миниатюрную светловолосую девушку. Бормоча извинения, Мэтт рассеянно взглянул на нее и ошалело остановился. Схватив ее за руки и наклонившись к самому лицу, он зашептал.

– Я знаю, кто вы. Вы – Тина Гаспар. Я писал о вашем отце. Вы хотели мне что-то передать? Вы что-то знаете об этих "предупреждениях"? Хоть что-нибудь?

Тина изо всех сил замотала головой.

Мэтт отпустил ее, разочарованно махнул рукой и, бормоча что-то себе под нос, побрел прочь.

Придя в себя, Тина с удивлением посмотрела вслед странному типу и заторопилась дальше. Она спешила на свидание с Карелом.

С мелодичным звоном открылась дверца бара, что означало завершение приема посетителей. Гор мрачно оглядел ряды бутылок. Можно, конечно, напиться. Можно позвать Мэй. Она не будет артачиться. Она давно на него запала. Но... было что-то угнетающее в том, что ему не надо было никуда идти. Работники «Надежды» жили в здании фирмы. Это входило в условия контракта и какое-то время казалось чертовски удобным. Однако Гор очень скоро осознал, что длительное пребывание в виртосфере порождает неясный страх перед реальным миром, подсознательное желание избегать внешних контактов. Зависимость развивается очень бысро. Человеку становится не по себе, как только он покидает стены «Надежды». Но стоит ему вернуться под их защитную сень, и его обволакивает ощущение безопасности и комфорта.

Гору было наплевать на дальний умысел хозяев "Надежды", если таковой имелся. Он решил, что неуязвим для их хитроумных уловок и может получить свободу в любой момент, когда только захочет. Спасибо покойнице Марго, со своими способностями он легко найдет для себя место. Пока же его устраивала работа в фирме. Если бы не это нелепое распоряжение насчет бара...

Однако только ли это его раздражает? Да и раздражение ли это? То, что он чувствует сейчас, напоминает скорее смутное беспокойство. Предчувствие. Гор сосредоточился на своих ощущениях, и его охватил ужас: смерть-хаос-мрак. И все это надвигается, надвигается неотвратимо...

Чувствительность виртосенсов, увеличивающаяся с практикой, давно вошла в поговорку. Часто их страхи оказывались пустыми, будучи вызваны паразитными излучениями, наложением секторов и прочими неисправностями системы. Виртосенсы, как правило, справлялись со своим профессиональным недугом, каждый по-своему, избегая откровенных излияний. Вообще, в их среде не принято было обсуждать перипетии их своеобычной практики и особенности полутюремного быта. Гор, не делясь ни с кем своими наблюдениями, пришел к выводу, что и клиенты фирмы, и ее сотрудники – безнадежно больные люди, неспособные к самостоятельной жизни в реальном мире. Себя Гор причислял к исключениям. Он-то уж, несомненно, обладал иммунитетом. Он уйдет, как только решит. А пока...

А пока надо хоть на время вырваться из этих стен, на вольную волю.

Оставив позади сверкающий огнями фасад "Надежды", Гор с удовольствием вдохнул прохладный вечерний воздух. Не торопясь, спустился к берегу. Сел, вглядываясь в игру волн, заряжаясь младенческой радостью их бесцельного движения.

– Похоже, наше место занято.

Голос раздался почти у него над ухом.

Гор недовольно обернулся. Пожилая пара. Виртуалы. Прилично одеты и держатся с достоинством. Что-то еще. Сопричастность к чему-то большему, что придает им уверенность в себе. Гор уже не жалел, что ему помешали. Супруги заинтересовали его. Таких виртуалов он видел впервые. Да и реальных, если быть честным. Впрочем, неудивительно, ведь человечество для него сузилось до размеров клиентуры "Надежды".

Виртуалы между тем спокойно ждали, что он предпримет. Гор привстал, поклонился, подумав про себя, что, вытащи он кольт и начни махать им пред их носом, они не удивились бы.

– Простите, друзья. Как я понял, я занял ваше обычное место отдыха. Я очень редко бываю на воздухе и просто ошалел от всей этой красоты, – Гор описал рукой широкий круг.

Супруги переглянулись, и мужчина слегка кивнул. Его жена улыбнулась еще приветливей.

– Если вы тоскуете по природе, мы можем предложить вам кое-что получше.

Гор удивленно поднял брови.

– У нас небольшой домик за городом, с садом, который мы сами разбили и ухаживем за ним уже семь лет. Это настоящее чудо. Мы вложили в него душу... – Женщина осеклась, взглянула на него с беспокойством.

– Все в порядке, мэм. Продолжайте.

– Но я... мы должны предупредить...

– Это лишнее. Я знаю, что вы виртуалы. Я – виртосенс.

Они снова переглянулись.

– Вы из той фирмы на холме, из "Надежды"?

– А разве вы не оттуда?

– Ваша правда. Если подумать, то и мы, по всей вероятности, оттуда.

– Я никогда не расспрашивал клиентов фирмы. Это запрещено. Но многие рассказывают сами. Ваш сад – это оттуда, из воспоминаний?

Женщина мечтательно улыбнулась.

– Да. Там было изумительно, изумительно. Весь мир – сплошной благоухающий сад.

Гор вопросительно посмотрел на ее спутника.

Тот отрицательно покачал головой.

– Нет, меня в том саду не было. Мы с Хеленой встретились позже, уже здесь.

– И вы ничего не помните о том, как это произошло? Я имею ввиду, как вы попали из своей реальности в эту? Простите меня, если я причиняю вам боль. Но вы оба кажетесь мне людьми неординарными. Непохожими на обычную клиентуру "Надежды". Я давно хотел понять...

Гор замолчал.

– Какая сила могла заставить человека вернуться, если тот мир был так хорош?

– Да.

– Мы тоже не знаем. У виртуалов разные воспоминания, но в одном мы все похожи: никто не помнит этого перехода. Ни того, что заставило его совершить.

– Может, это никому не известное стихийное явление, как ураган, например... я читала нечто подобное... Огромной силы ветер вырывал деревья с корнями, поднимал людей или целые дома и переносил за тысячи километров. И они оказывались в чужой стране, где жители разговаривали на другом языке и где все было другим.

– Хорошая аналогия. Профессионалы называют это виртуальным вихрем. Многие считают, что он возник вследствие невероятного усложнения и перегруженности интервиртуальной сети. Однако есть и такие, кто утверждает, что все это выдумки, насчет вихря. А в действительности был эксперимент. Неудачный. И виртуалы – попросту его жертвы.

У этой версии есть интересная вариация. А именно, что эксперимент был, наоборот, удачный. Что он преследовал целью создание людей без корней, которым нечего терять, – перекати поле, в любую минуту готовых мигрировать, – Гор заметил, что супруги помрачнели, и неловко закончил:

– А толком никто не знает, что это такое.

– Как же вы?..

Мужчина замялся.

– Вы хотели спросить, как я могу работать в "Надежде", не понимая, что происходит потом с людьми, которые туда приходят?

– Да. Простите.

– Не извиняйтесь. Я сам много думал об этом. В обязанности виртосенса входит выбор нужного сектора. Как работает аппарат, мы не знаем и не имеем права интересоваться. Это оговорено в контракте.

– И вы ни разу не попытались?

– Ну, конечно, пытался. И не я один. Думаю, через это проходят все.

В глазах женщины мелькнул лукавый огонек?

– И все отступают перед чудом виртуальной техники?

Не понимая злорадства, прозвучавшего в ее голосе, Гор подтвердил ее слова и помолчал, ожидая прояснения. Но виртуальная леди снова скрылась в раковине улитки-домохозяйки, вернув на лицо ясную, спокойную улыбку. А небрежно брошенную нить разговора подхватил ее муж.

– Если позволите, я мог бы подсказать.

– Да?

– Есть только один способ узнать истину.

Он посмотрел прямо в глаза Гору, и тот подумал, что оба, и муж и жена, не так просты как показалось вначале. Может, они вовсе не те, за кого себя выдают. В одно мгновенье он вспомнил все, что говорилось о виртуалах, – слухи о глобальном тайном сообществе, типа масонского, которые он всегда считал совершенно нелепыми.

Мужчина продолжал сверлить его глазами.

– Я понимаю, о чем вы говорите. Но это невозможно.

– Почему?

– Какой же тут может быть эксперимент, если я потеряю память, как все вы? В чем тогда смысл эксперимента?

– А если я дам вам нечто вроде нити Ариадны? Что тогда? Пойдете ли вы в лабиринт?

– ...

– Подумайте. Какую пользу вы могли бы принести всему человечеству. Вы воочию увидите Минотавра, скрывающегося в виртуальных сетях и пожирающего память своих жертв. Это будет величайшей сенсацией. Вы станете спаси...

Рука женщины легла на плечо разошедшегося оратора, заставив его замолчать.

– Не дави на мальчика, Ежи, ты же видишь, что с ним творится.

Гору стало стыдно за свой страх, обнаруженный перед удивительной четой.

– Вы правы, мэм, я испугался.

– О нет!

– Испугался. Я не герой. Тезей вошел в лабиринт, Орфей спустился в ад, но все это мифы...

– Как знать? – снова заговорил мужчина.

– Вы верите в мифы?

– Разве наша действительность не более фантастична? Но вы, тем не менее, не сомневаетесь в ней.

– Как знать? – вернул ему реплику Гор.

Виртуал усмехнулся.

– Да, вы непростой собеседник.

Гор поклонился.

Виртуал подождал немного и продолжил.

– Признайтесь, вам наше предложение не по душе? Не стоит нам на вас надеяться?

Гор пожал плечами и, отвернувшись, уставился на волны.

Молчание затянулось. Стало стремительно темнеть, как это бывает в начале лета. Послышался скрип песка под чьими-то приближающимися шагами. Виртуалы пошептались между собой, и женщина мягко тронула Гора за плечо.

– Простите нас. Вы не обязаны принимать решение сейчас. Вы вообще ничего не должны. Но если надумаете, позвоните по этому телефону.

В карман Гора скользнула записка.

Виртуалы ушли. Гор поглядел вслед тающим силуэтам и снова почувствовал ту самую глухую тревогу, которая пригнала его сюда.

– Не принес ты мне сегодня покоя, – сказал Гор океану и побрел прочь от берега.

В сумерках, он чуть не налетел на парочку влюбленных. Парень зажег сигарету, и Гор успел заметить широкоскулое славянское лицо. Девушка оставалась в тени, но Гор разглядел, что она маленькая и худенькая, едва по плечо парню, и что она вся дрожит.

Мэтт вернулся в редакцию. Послонялся по комнатам, бессознательно ища успокоения в привычной газетной болтанке. Будни газеты походили на рытье канав в минном поле, начиненном вместо мин хлопушами. Мэтт называл это «много шума и – ничего». Газета была ежедневной и начала выходить еще задолго до того, как Мэтт появился на свет. Но каждый день ему казалось, что именно этот номер – совершенно особенный. Что от того, как выйдет та или иная полоса, колонка или даже заголовок, зависит нечто исключительно важное. Каждый день он слышал, как Джереми Уайт то вопил, что номер на грани срыва и что так дальше работать нельзя, то радовался, как младенец, какой-нибудь удачной находке. Сотрудники редакции на все корки ругали редактора, друг друга, себя, наконец, саму газету, но не могли без нее жить. Они болезненно переживали каждую неудачу. Они были амбициозны, истеричны, непоколебимо уверены в собственной гениальности, а также в глупости непосредственного начальника. И никто не сомневался в том, что, если бы все зависело от него, он сделал бы из газеты шедевр. Самыми сумасшедшими были молодые корреспонденты из отдела новостей. Когда они шли, казалось, что они бегут, когда они сидели, у них дергались руки и ноги. И даже никуда не спеша, они все время порывались вскочить с места. Уединение в редакции было совершенно невозможной вещью. Некоторые счастливчики приучили себя работать, абстрагируясь от внешней суеты, другие – писали по ночам. Мэтт был исключением. Он один мог позволить себе захлопнуть дверь перед носом жаждущих общения собратьев, за что его, не совсем логично, прозвали Моби Диком.

Сейчас, толкаясь среди коллег, поглощенных обычной текучкой, Мэтт радовался, что его никто не замечает и в то же время он не один. Мэтт присел на краешек стола. Зажег сигарету, глубоко затянулся. Табак был наполовину смешан с марихуаной. Но травка не оказывала желанного действия. Голова по-прежнему оставалась в тисках мучившего его вопроса: почему неизвестные отправители "предупреждения" сочли его дерьмом? Ответ на этот вопрос мог быть только один, но Мэтту не хотелось признавать очевидного. Гадостно было думать, что эти мрази, виртофобы или кто там еще, посчитали его куском дерьма. Еще горше было сознавать, что они не так уж и ошиблись. Ведь вот же не звонит он во все колокола. А время течет. Истекает. А он умыл руки. Он от чертова Пилатова семени. Он не пойдет бить тревогу. Он давно понял, что война с драконом, который прикидывается ветряной мельницей, безнадежна и потому бессмысленна. Правда, от только что умытых рук смертельно болит голова.

Мэтт угрюмо уставился на бесполезную сигарету. Внезапно он соскочил со стола, швырнул окурок на пол, раздавил его каблуком и оглядел присутствующих диким взглядом. Двое-трое посмотрели на него недоуменно. Мэтт вертел головой во все стороны. Ему сейчас отчаянно была нужна помошь – импульс, заряд, запал. Чтобы, чтобы, чтобы сказать... Надо сказать. Надо это сказать всем. Иначе у него лопнет голова. Нет. Иначе случится, произойдет, стрясется, разразится, разлетится к чертовой матери!..

– Да что с тобой, Мэтт? На тебе лица нет!

Это, конечно, Лили – сплетни-слухи-кривотолки. Почуяла запах жареного.

– К чертовой матери!

– Что?

– Вали, говорю, к чертовой матери!

Лили ничуть не обиделась. Профессиональное чутье подсказало ей, что Мэтт надыбал нечто такое, чего он не может переварить, и вот вертится, как уж на сковородке.

Раскинув руки полукольцом, отчего в своем платье из серебристой ткани она стала похожа на спутниковую антенну, Лили подошла ближе. Это было ошибкой. Мэтт попятился и бочком выкатился из комнаты. Лили внимательно посмотрела ему вслед и задумалась. Через минуту она засела за телефон и начала обзванивать своих осведомителей. Не задавая конкретных вопросов, она умудрялась за несколько минут вызнать, известно ли ее конфиденциальному источнику нечто экстраординарное, такое, от чего в комнате даже сейчас, после бегства Моби Дика, пахнет жареным.

Мэтт пошел к себе. Заперев дверь, он сел и, стиснув голову руками, начал воображать, что бы он мог предпринять, если бы решился действовать. Перед его глазами проносились картины, одна мрачнее другой. Попытка героического акта, пресеченная в зародыше. Подкупленная полиция, услужливый врач со шприцом, соболезнующие коллеги... Мэтт просидел так до позднего вечера. Наконец, проглотив сразу несколько таблеток, лег и провалился в небытие.

Наутро он позвонил в редакцию и сказал, что подхватил простуду. Потом, не отрываясь, слушал новости. Два дня все было спокойно. На третью ночь он проснулся от выстрелов. Голова была тяжелой, в висках ныло, но он сразу понял, что означают эти выстрелы. "Началось. Все-таки оно началось", – билось у него в мозгу. "Все равно бы началось! – тут же подхватило альтерэго, – я ничего не смог бы сделать. И Джерри Уайт ничего не смог сделать, раз оно, все-таки, началось. И они, да-да, они, эти суки из ФБР, тоже ничего не сделали. Они же все знали. Все знали и тем не менее оно все-таки началось. Они все знали, а оно все-таки началось. Они все знали и ничего не сделали. Все знали и ничего не сделали!"

Мэтт начал натягивать на себя одежду, трясясь от ненависти. Свалив вину на "эту сволочь из ФБР", он почувствовал прилив сил. Ненависть наполнила его энергией и придала движениям необходимую быстроту и четкость. Подхватив кольт, Мэтт выскользнул на улицу.

Город превратился в ад. Стреляли со всех сторон. Какие-то группы людей, Мэтт безошибочно угадал в них парней из Старого города, перебегали дорогу, преследуя жертву. Другие забегали в дома, откуда сразу начинали раздаваться вопли ужаса вперемешку с ударами и выстрелами.

Пригибаясь, прячась от вспышек света, Мэтт побежал к гаражу. По дороге в редакцию, он не встретил ни одного полицейского. "Странно, – повторял про себя Мэтт, – это странно", – хотя уже все понял и ничего странного в происходящем не находил. И уже заранее знал, что он обнаружит в редакции. И совсем не удивился, увидев здание, почти полностью погруженным во тьму. Свет горел только в кабинете редактора. С упорством робота Мэтт добрался до его кабинета. Дверь оказалась заперта, и Мэтту пришлось снова выйти наружу и полезть по стене к светящемуся окну.

Джереми Уайт лежал на полу с простреленной головой. Секунду Мэтт смотрел на него. Потом опустился на колени и вытащил из окоченелой руки револьвер. Почему-то приблизил к глазам и начал пристально рассматривать. Потом подошел к окну и долго глядел вниз, на беснующуюся улицу. Беспрерывные автоматные очереди, вопли жертв и крики их преследователей, дикий скрежет шин, все слилось в немолчный жуткий гул.