Текст книги "Сорняк из райского сада"

Автор книги: Татьяна Иванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 17

Алина Петрунько с девяти лет жила с отцом. Мама умерла от лейкемии скоропостижно, убралась, можно сказать, за два месяца. Через год с небольшим после ее смерти, отец намекнул дочери о том, что не прочь снова жениться, на что Алина жестко ответила. – Женишься, я из дома уйду!

Игорь Борисович загрустил от такого заявления, но перечить дочери пока не стал. Подумал, что с женитьбой надо повременить. Видно после смерти Веры прошло еще слишком мало времени, – сказал себе он. – А его Алиночка девочка ранимая, сирота. Конечно! Разве может отец заменить ей маму! – и Игорь Борисович, продолжая тайно встречаться с Надюшей, молодой краснощекой горничной, работающей у него в гостинице, жениться не спешил. Надюша же нажимала, ибо она оказалась женщиной разведенной, да к тому же оставшейся без жилплощади, из которой ее, лимитчицу, с треском выкинули обрадовавшиеся разводу сына родители. Надюша жила теперь очень скромно. Ведь на те скудные гроши, которые она получала работая горничной, – через сутки, на третьи, и по совместительству, уборщицей в соседнем интернате, нужно было питаться, одеваться, да к тому же платить за комнату, которую она снимала в коммунальной квартире.

Спустя еще год, Игорь Борисович, следуя нажиму Надюши, все же привел новую хозяйку в квартиру. Однако больше четырех месяцев Надюша в ней не прожила. Алина, не стесняясь, просто издевалась над ней! Она не здоровалась с ней, не разговаривала и вела себя так, словно жизнь ее новоиспеченной мачехи совсем ее не касалась. К Надюшиной, заботливо приготовленной еде, Алина не прикасалась. Она демонстративно готовила себе яичницу или жарила картошку, а иногда даже пекла блинчики, которые у нее хорошо получались. Скандалы, которые следовали за этим со стороны отца, заставляли девочку озлобляться на Надю еще больше. И та, в конце концов, не выдержала! Она снова ушла в свою съемную коммуналку, благо к тому времени комната все еще пустовала. Надя ушла и лишила Игоря Борисовича женской ласки. Он же, погоревав немного, завел себе очередную пассию, теперь уже замужнюю лифтершу Наташу. Благо, в гостинице работало много хорошеньких женщин, которые не прочь были закрутить роман с овдовевшим симпатичным администратором. Да и Алина была довольна, что отец не предпринимает очередных попыток к обустройству своей судьбы. Она, правда, и сама не могла дать себе отчета, что руководило ей и рождало внутри такой мощный протест против отцовской женитьбы. Ведь Алина, положа руку на сердце, не могла признаться себе, что безумно любила маму, и теперь это является главенствующей причиной такого ее поведения. Нет! Здесь было что-то другое. Возможно нетерпимость к постороннему человеку, нежелание смириться с совместным существованием рядом с ним, и, как следствие, признание определенных перемен, связанных с обычным укладом жизни, который Алину вполне устраивал. Возможно, ей руководила и ревность. Ведь Игорь Борисович искренне любил дочь, и по – своему баловал. Как знать, может, Алина подспудно ощущала, что часть этой отцовской любви и баловства моментально перекинется на другую половину его обожания, а возможно, и большая часть! Одним словом, Алина не желала ничем нажитым в семье делиться с "этими всякими", – ни своими привычными житейскими устоями, ни любовью отца, а став постарше поняла также, что не желает делиться с ними ни квартирой, ни деньгами, которые зарабатывал Игорь Борисович. Так и жил потом овдовевший Петрунько вдвоем с дочкой. Алина выросла, поступила в местное педагогическое училище, а после его окончания устроилась работать учительницей в начальные классы, где продержалась почти пять лет. А потом ей это надоело. Денег платили мало, да к тому же на Алину посматривали свысока преподаватели с высшим образованием, и она невольно стала задумываться о дальнейшей учебе. Алина грезила Москвой, ее манящими перспективами! Она мечтала учиться в каком-нибудь московском институте, а главное, почему-то думала, что попав в столицу, обязательно встретит там прекрасного рыцаря. – А что! – рассуждала она, поглядывая на свою хорошенькую мордашку в зеркало. – С такой внешностью как у меня, пара пустяков подцепить себе какого-нибудь крутого мужичка. Ей казалось, что именно ее, красавицу Алину Петрунько, в столице на каждом углу будут поджидать крутые московские бизнесмены, которые в свое время умело расправили плечи на перестроечных столичных просторах, и которых там теперь просто пруд пруди! Но, увы, в ближайшее время с такой зарплатой она не могла себе позволить вырваться из Самары! Отец предложил ей уйти из школы и перейти на работу в гостиницу, где на должности администратора она стала бы получать в два раза больше.

– Поработаешь, чуть оперишься, и лети потом куда захочешь! – сказал он ей.

Она проработала в гостинице уже около двух лет, когда в Самаре появился филиал "Химпласта", а в одном из люксовских гостиничных номеров их гостиницы, постоянный богатый клиент, – Алексей Витальевич Голубев. Приезжая в заранее забронированный номер, он обычно заходил в гостиницу, и если в это время была ее смена, мило ей улыбался, и обязательно что-нибудь дарил. То коробку конфет, то цветы, то хорошее вино, а однажды даже плюшевого медвежонка.

– Вот тебе, Алиночка, сувенир из Германии, – ласково сказал он, и вытащил из своей дорожной сумки бурого, пушистого и необыкновенно мягкого, как разогретый пластилин, медвежонка.

– Спасибо! – сказала тогда Алина, и почему-то покраснела.

Алексей Витальевич заметил это и мельком на нее взглянул, а через несколько дней пригласил к себе в номер выпить вина. На следующий день после этого он попросил ее прокатиться с ним по городу на арендованной машине в качестве местного гида.

– Я ведь еще ни разу не видел город по настоящему! – сказал он, – и кроме района, где находится теперь мое предприятие, ничего не знаю.

Вечером они снова уединились с Алиной в его номере, снова выпили вина, а потом она осталась у него на ночь.

Алина сразу сделала ставку на московского босса "Химпласта". – Вот она первая ласточка, а вернее моя единственная синица в руке! – сказала себе Алина. Она старалась быть хорошей любовницей, и ей это удавалось, особенно в первое время. Голубев же, дарил ей прекрасные подарки, водил в рестораны, иногда просто давал денег, чтобы она сама себе что-нибудь купила. Алине все это, конечно, нравилось, но была у нее одна заветная мечта. – Склонить любовника к тому, чтобы он купил ей в Москве однокомнатную квартиру! Ну, если уж не в самой Москве, так в ближнем подмосковье, это ничего! Она смогла бы добираться до столицы на пригородной электричке.

Алина начала проводить свою политику издалека. Сначала она, между прочим, сказала любовнику, что хочет пойти в институт, в какой – нибудь, вечерний или заочный, все равно.

– Правильно, тебе обязательно надо учиться! – поддержал ее Алексей Витальевич. И тут же предложил ей устроиться на работу в "Химпласт".

– Ты на какой факультет планируешь поступать? – спросил он.

– Не знаю! – ответила Алина. – Скорей всего на экономический.

– Ну, тогда и устроим тебя в экономический отдел, так сказать, для стажировки!

Работала Алина слабо. Ответственных дел ей не поручали, из-за отсутствия опыта, да и самой ей не особенно хотелось заниматься этой самой экономикой. Однако начальница, – Валентина Сергеевна всегда помнила, что Алина Петрунько рекомендована к ней в отдел самим Дружининым, а потому к ее безынициативности относилась вполне сносно.

И вот однажды зимой, когда в Самару приехал Алексей Витальевич, Алина, наконец, заявила ему, что хотела бы поступить в столичный ВУЗ.

– Зачем? – удивился Голубев. – Как ты собираешься мотаться туда на сессии? На сколько я помню, с общежитиями в институтах всегда было сложно, еще с советских времен.

И когда Алина, опустив глаза, заикнулась о квартире, настроение у ее любовника явно испортилось.

– Я подумаю, – пообещал он.

Однако в следующий приезд, встретившись с Алиной, про квартиру он не заговаривал, так, словно совсем забыл о этой главной просьбе своей молодой любовницы.

ГЛАВА 18

Серафима вытащила телефон, зажужжавший у нее в кармане толстовки.

– Алло! Привет, Серафим!

– Чем занимаешься? Наверное только что встала? – спросил он, представив свою любимую, сидящую на кровати в сиреневой пижаме.

– Угу! Только что.

– Соня!

– Имею право, воскресенье же!

– Ладно, имеешь! Но, надеюсь, наши планы от этого не изменятся.

– Конечно, нет! Встретимся, как договорились.

– Ну, тогда пока!

– До скорого!

И Серафима, положив телефон на журнальный столик, направилась в ванную.

Всю предыдущую неделю она много работала в своей юридической конторе, задерживаясь до десяти, а то и до одиннадцати вечера, чтобы привести все дела в порядок и в полном объеме передать их своей преемнице. Руководство конторы не препятствовало ее скорому уходу, понимая, что этого требуют обстоятельства, но дела есть дела, и Серафима, будучи излишне прилежной и обязательной, сама решила все довести до конца. Вчерашняя суббота была завершающей, и она просидела в конторе до половины двенадцатого, а дома появилась и вовсе около часа ночи. Сегодня же, с легким сердцем, она отдыхала от этих самых дел и долго отсыпалась.

Когда она вошла на кухню, мама уже позавтракала и принялась варить ей кофе.

– Симочка, ты кушай, а я пока схожу к Вере Герасимовне.

– Зачем?

– Она вчера была в церкви и купила мне свечи и поминальные просвирочки. Хочу взять все это на кладбище.

– Ладно, мама, только не задерживайся, времени и так уже много, а у меня на сегодня полно разных планов.

С утра они с Анной Сергеевной собирались на кладбище, в два тридцать Серафима была записана на стрижку и педикюр, а потом они встречались с Серафимом. Сегодня, по его совету, она решила отдохнуть, расслабиться и начать как-то приходить в себя. Серафим запланировал прогулку в зоопарк, чему она немало удивилась.

– Почему в зоопарк?

– Чтоб для начала смягчить сердечное напряжение. Животные, – народ тонкий, и надо хоть изредка с ними общаться. Ну, скажи, разве ты была в новом зоопарке?

– Конечно, нет! Я вообще там была сто лет назад, еще в детстве.

– А потом мы закатимся в какоую-нибудь уютную кафешку, посидим, потанцуем, если захочешь, одним словом расслабимся. Надо же с чего-то начинать!

Она с благодарностью подумала о Серафиме. – Какой он хороший! И надо же было случиться такому, что он встретился на ее пути именно в такой тяжелый момент!

…Мама вернулась быстро. Серафима даже не успела одеться, когда она вошла в ее комнату, и сама принялась торопить дочь.

– Ну, Симочка, ты все еще копаешься?! Давай, дорогая, поторопись. У меня ведь тоже свои планы на сегодня. Ты подбросишь меня после кладбища до "Кузнецкого Моста"?

– Зачем?

– Мы встречаемся там с Ритой Кузьминой.

– С тетей Ритой? Что-то давно я о ней не слышала.

– Да. Мы не виделись с ней уже около двух лет!

– Ну, и как она?

– Сегодня и узнаю.

– Ладно, мам, подброшу, какие вопросы.

…Они оставили машину на кладбищенской стоянке и пешком направились к папиной могиле, ярко выделяющейся среди остальных количеством цветов и венков. У могилы стояли две женщины, одну из которых Анна Сергеевна и Серафима сразу узнали. Это была Косова Ирина Валерьевна.

– Чего это она? – подозрительно спросила Серафима, которой в каждом находящемся рядом с папой человеке, чудился потенциальный убийца, или человек к этому причастный.

– Ну, что ты, Сима, успокойся. – Сказала ей Анна Сергеевна. – Перестань кидаться на каждого встречного! Папа с Ириной Валерьевной работали двенадцать лет, и у них никогда не было конфликтов и взаимных претензий друг к другу. Неужели ты думаешь, что он был ей не дорог?

– Вот об этом я как раз и подумала. Вдруг он был ей не просто дорог, а очень дорог, а мам? Вдруг она его любила? Как ты думаешь? А отсюда и мотивы к преступлению? Ведь он высаживал ее последней!

– Перестань, Серафима, ты рассуждаешь совсем как этот лейтенант Боженов. – Мотивы на любовной почве! Глупость какая! Мы не юнцы какие-нибудь, чтобы заниматься подобными вещами в нашем возрасте.

Серафима улыбнулась.

– Мам, что ты имеешь в виду под словом глупость, – любовное увлечение в вашем возрасте, или мотивы к убийству на его почве?

– Вот дурочка! – пожурила дочь Анна Сергеевна. – Отстань!

– Мам, а о чем тебя спрашивал этот Боженов? Уж не о Государеве ли?

Анна Сергеевна напряглась и покраснела, тут же вспомнив, что Боженов спрашивал ее еще и про Абрамова. А вдруг он, не сдержав своего обещания о конфиденциальности, пытался выведать что-то и у Серафимы?

А Серафима, тем временем, пристально посмотрела на умолкнувшую Анну Сергеевну.

– Мам, да брось ты краснеть! Думаешь, я не догадывалась, как он к тебе относится? Господи! Да это же было видно невооруженным глазом!

– Что тебе видно?

– Что Юрий Платонович влюблен в тебя! Думаю, об этом и папа догадывался.

– И что, ты его тоже подозреваешь?

– Его нет! Ты, знаешь, мам, его почему-то нет!

– Ну, слава богу!

Они подошли к могиле и поздоровались с Ириной Валерьевной и ее спутницей, которую та представила им как свою подругу Ольгу.

– Мы вот тут с Олей навестили Алексея Витальевича. У нее на этом кладбище похоронена мама и свекровь, а я поехала с ней за компанию, и вот зашла сюда. – Сообщила, словно в оправдание, Ирина Валерьевна.

– Спасибо, Ирочка! – поблагодарила ее Анна Сергеевна. – Спасибо тебе, дорогая. – И, обняв секретаршу своего мужа, тихо заплакала, спровоцировав и Серафиму на слезы.

…. Посещение зоопарка и впрямь доставило Серафиме немало удовольствия, и она поблагодарила Серафима.

– Это действительно было здорово, спасибо тебе, Серафим! Удивительно, но ты почему-то всегда знаешь, что мне нужно!

Они сидели в небольшом уютном кафе на Остоженке и ожидали свой заказ. Серафима проголодалась к вечеру, оставшись не только без обеда, но и без какого-либо перекуса в течение дня.

Вскоре им принесли вино и салаты. Серафим наполнил свой бокал мускатным вином, а Серафиме налил мартини с апельсиновым соком.

– Ну что, давай выпьем?

– Сначала не чокаясь, помянем папу.

– Конечно, как ты захочешь! – Он подал ей фужер.

Они выпили. И Серафима с аппетитом налегла на салат из креветок.

Серафим же, наоборот, не спешил приступать к еде. Он снова поднял свой фужер и принялся медленно смаковать вино, поглядывая на Серафиму.

– Что ты на меня так смотришь?

– Я с удовольствием наблюдаю, как ты снова возвращаешься к жизни.

– От твоих пристальных наблюдений и подавиться можно!

– Неужели? А я думал, что, напротив, способствую твоему пищеварению!

– Каким образом?

– Ты ешь, а я запиваю!

Она засмеялась.

– Ладно, налей мне еще.

Когда принесли горячее, Серафима уже слегка опьянела. А потом вкусное жаркое, мартини и влюбленные глаза Серафима заставили ее расслабиться, и она впервые почувствовала, что ей в самом деле захотелось вернуться к жизни. На эстраду вышли три музыканта, – гитарист, саксофонист и клавишник, и, под мерцание ненавязчивой цветомузыки, зазвучал красивейший блюз. На танцевальном пятачке кафешки незаметно стали возникать танцующие пары. Серафиме было приятно смотреть на них, слушать музыку, и ощущать теплую руку Серафима на своей руке. – Как хорошо, что мы сюда пришли! – подумала она, и улыбнулась Серафиму.

– Ты что? – спросил он.

– Ничего, мне просто хорошо сейчас! И думаю, не ошибусь, если скажу, что мне хорошо еще и потому, что ты рядом.

Он прикоснулся губами к ее руке.

– Пойдем потанцуем.

Серафим нежно прижал ее к себе, и, вдыхая аромат ее волос, закружил в медленном танце. Ему хотелось, чтобы этот танец никогда не кончался. Ему мечталось вечно держать ее в своих объятиях и ощущать волнующий запах ее духов, видеть блеск ее возбужденных серо-голубых глаз и нежный изгиб губ, таких желанных и манящих в полумраке этого затененного зала, что невозможно было удержаться, чтобы их не поцеловать! Ему так хотелось, чтобы ее захолонувшая от горя душа никогда больше его не ведала, и чтобы она по – прежнему весело и беззаботно смеялась!

Он наклонился и нежно прикоснулся к ее губам, ожидая ответного поцелуя, но в этот момент почувствовал на своей щеке влажный след от слез Серафимы. Он осторожно приподнял ее за подбородок и заглянул в глаза. Они были полны слез.

– Ты знаешь, я не смогу дальше жить, если не узнаю, кто убил моего папу. – Тихо сказала она и уткнулась мокрым лицом ему в плечо.

Серафим участливо прижал ее к себе и тяжело вздохнул.

– Ты узнаешь, любимая! Если только это принесет тебе покой, ты обязательно узнаешь! Не зря же Бог позволил мне открыть все пути в человеческую душу! – подумал он, и прижал ее к себе еще крепче. – Но только чуть позже, потому, что ты должна набраться сил, чтобы это узнать!

– Ты точно больше не пойдешь в свою юридическую контору? – Спросил он, когда она немного успокоилась.

– Нет! Я сдала все дела.

– Значит, ты теперь свободна?

– Что, значит свободна?

– А то и значит, что мы с тобой могли бы куда-нибудь махнуть на недельку! Тебе не попомешает набраться сил перед новой работой на своей фирме.

– Нет! Я пойду туда завтра же!

– К чему такая спешка?

– Я засяду за документы, Серафим! Никто ничего не нашел потому, что не искал толком! Я засяду за документы, присмотрюсь к людям, поговорю с Машкой, наконец! Я обязательно что-нибудь разузнаю, наткнусь на какой-нибудь след! Я это чувствую!

– Ничего ты не чувствуешь! – подумал Серафим, и поцеловал ее в голову.

– Хорошо, поступай так, как считаешь нужным.

ГЛАВА 19

Майор, Косимов позвонил в квартиру Петрунько.

– Кто? – спросил Игорь Борисович, заглянувший в глазок и увидевший незнакомого мужчину.

Владислав достал удостоверение и протянул его к глазку.

– Я из уголовного розыска. Хотел бы поговорить с Алиной Игоревной. – Сообщил он.

Игорь Борисович несмело приоткрыл дверь и испуганно взглянул на Косимова.

Подошедшая в это время к двери Алина, отстранила отца.

– Это ко мне, папа!

– Проходите, – сухо сказала она майору и пригласила его в свою комнату.

Майор прошел и сразу же обратил внимание на то, как контрастна обстановка этой маленькой двенадцатиметровой комнатки Алины Петрунько.

Полутороспальный складной диван и два кресла на тонких металлических ножках с невысокими круглыми спинками, были совсем старыми. Не отличался новизной и тусклый, потрескавшийся в некоторых местах, овальный журнальный столик, а небольшой вытертый коврик, лежащий на полу, сиротливо дополнял эту тусклую мебельную панораму. Однако тут же, в нише секретера красовался дорогой музыкальный центр с караоке и видеодвойкой. На подвесных полках, еще в запечатанном виде стояли какие-то новомодные предметы бытовой техники. А в самом углу у дивана красовался дорогой подготовленный для уборки, пылесос.

– Угу, – похоже, любовник снабжал ее такими нехилыми подарочками! – отметил про себя Владислав.

– Садитесь, – предложила ему Алина и указала рукой на кресло.

Касимов сел. Алина же, быстрым движением ноги откатила мешающей ей пылесос в сторону и присела на краешек дивана, вопросительно взглянув на майора.

– Алина Игоревна, обстоятельства сложились так, что мне снова

пришлось приехать в Самару, чтобы с вами поговорить.

Вы сообщили, что в день убийства Голубева Алексея

Витальевича, звонили ему в офис. – И Владислав, умолкнув на

минуту, посмотрел на молодую женщину так, словно ожидал

от нее подтверждения этой информации.

– Звонила! – сказала Алина, и насторожилась.

– Скажите, пожалуйста, сколько времени вы с ним разговаривали и о чем?

– Я не помню, сколько.

– Ну, примерно!

– Примерно около десяти минут.

– Угу, и о чем вы разговаривали?

– Мы поздоровались, а потом вежливо поинтересовались, как обстоят дела у каждого из нас. – Сказала Алина и снова умолкла.

– Алина Игоревна, скажите, Голубев не предлагал Вам встретиться с ним?

– Нет! – резко ответила она.

– А Вы ему?

– Тоже не предлагала. Я же сказала, что приехала в Москву по своим делам, и мне вовсе незачем было встречаться с ним!

– А по каким своим делам, не можете сказать?

– По личным, которые к Голубеву не имели никакого отношения.

– Скажите, а в разговоре с ним Вам не показалось, что он чем – то озабочен, взволнован, насторожен?

– Нет!

– Тогда скажите, пожалуйста, где Вы были в этот день примерно от семи тридцати до девяти тридцати вечера?

Щеки Алины вспыхнули румянцем.

– Я была в гостинице. – Неохотно ответила она и отвела глаза.

– Врет! – отметил про себя Косимов.

– В какой гостинице, укажите адрес. – Владислав достал записную книжку.

– Диктуйте, я записываю, название гостиницы и номер комнаты.

Алина продиктовала.

– Ладно, Алина Игоревна. Я не стану вас больше беспокоить вопросами, тем более, что отвечаете Вы на них неохотно, только видите – ли в чем дело! Секретарша Голубева утверждает, что разговаривали Вы с ним не более пары минут, ведь у нее после прерывания связи производится щелчок по телефону. Согласитесь, что за это время Вы с Алексеем Витальевичем не могли обменяться любезностями в той мере, в которой меня оповестили. В машине же, после убийства Голубева, обнаружены отпечатки пальцев, которых оказалось немало, и мы пытаемся выяснить, кому они принадлежат. Мне придется проверить Вашу информацию, Алина Игоревна, Вы уж извините, работа такая. – Касимов любезно улыбнулся настороженной Алине.

– А пока, давайте-ка снимем отпечатки Ваших прелестных пальчиков.

Буквально через день Алина Петрунько была уже гораздо разговорчивей, ибо Косимов, вооруженный весомой информацией, вынужден был вызвать ее по телефону в отделение местной милиции, где в присутствии дежурного капитана устроил ей форменный допрос.

– Присаживайтесь, Алина Игоревна, – сказал ей Владислав, и придвинул свободный стул поближе к столу, за которым сидел капитан и девушка – секретарь, ведущая протокол, после чего уселся на свое место, рядом с капитаном.

Алина была бледной и испуганной. Она присела на краешек стула, плотно сжав колени и положила на них свою маленькую черную сумочку.

– Алина Игоревна, вчера мне сообщили из Москвы, что проверили Вашу информацию по гостинице. И что же выяснилось? – А то, что Вы, сдав ключ от своего номера администратору в семь часов сорок минут вечера, о чем записано в журнале регистрации, вышли из гостиницы и вернулись только в половине двенадцатого ночи. Вчера же Вы уверяли меня в обратном! – Это раз. Второе! – На деревянной полированной торпеде машины Голубева обнаружены отпечатки пальцев. И чьих бы Вы думали, Алина Игоревна? – Ваших! Согласно этому Вы являетесь подозреваемой в убийстве Алексея Витальевича Голубева.

– Да, Вы что? – воскликнула перепуганная насмерть Алина. – Я не встретилась с ним вечером! Я хотела, то есть мы договорились, а он…

– Успокойтесь! – Косимов налил Алине воды.

Она сделала несколько судорожных глотков и дрожащей рукой поставила стакан на стол.

– Алина Игоревна, успокойтесь, и расскажите все с самого начала и по порядку. – Сказал Владислав.

– Итак, зачем Вы приехали в Москву?

Алина недоверчиво посмотрела на капитана и секретаршу.

– А можно без них поговорить?

– Нет, Алина Игоревна! Без них можно было только вчера.

– Я приехала…. Понимаете, я была беременна и приехала в Москву, чтобы сделать аборт.

– Вы договорились об этом с Голубевым?

– Да! Я… в общем, когда я обнаружила беременность, сразу позвонила Алексею Витальевичу из Самары, и попросила его помочь. Он сказал, чтобы я приезжала в Москву, и обещал все устроить.

– Так! Ну, и?

– Я приехала как раз в этот день.

– В день убийства?

– Да! Я приехала на поезде в девять тридцать утра, и определившись в гостиницу, которую он для меня забронировал заранее, стала ему звонить на мобильный телефон. Номер почему-то все время был недоступен, и тогда я позвонила ему в офис.

– Угу! – снова подбодрил ее Косимов.

– Алексей Витальевич, услышав мой голос, занервничал, и сказал, что это не телефонный разговор. Он предложил мне встретиться через час недалеко от офиса и поговорить. Мы встретились. Он, естественно, подъехал на своей машине и я в нее села. Я, правда, не помню, бралась ли за торпеду, – и Алина на минуту задумалась, – может и бралась…

– Ладно, о чем вы разговаривали?

– Он привез деньги на операцию и указал адрес клиники, в которую записал меня. Разговаривали мы совсем недолго. Во первых, он сказал, что принимает сегодня немцев и потому очень спешит! А я так и вообще, была расстроена из-за этой операции. Он немного меня подбодрил и предложил увидеться вечером, после фуршета. Мы договорились с ним встретиться в десять часов вечера на Краснопресненской. Мне было удобно добираться туда из гостиницы. Алексей Витальевич обещал немного развлечь меня. Сказал, что мы пойдем в ресторан.

– И он, конечно же, не приехал.

– Не приехал и не позвонил. А ведь обещал.

– Обещал?

– Да! Мы договорились, что если он будет опаздывать, то обязательно позвонит. В общем, он не приехал. Я же на следующий день с самого утра отправилась в клинику и пробыла там три дня. Звонить я ему больше не стала. Обиделась! Сами понимаете, такое дело, а он…Я еще подумала тогда, что мы с ним больше не будем встречаться. Мне казалось, что у него уже давно появилась другая женщина в Москве.

– У Вас были основания так думать?

– Возможно! Он охладел ко мне в последнее время! Может, из-за другой, а может, из-за квартиры.

– Из-за квартиры?

– Да, я просила его купить мне в Москве квартиру. Одним словом, на четвертый день я уехала в Самару, а там, выйдя на работу, в первый же день узнала о его убийстве.