Текст книги "Носитель фонаря (СИ)"

Глава 14

Пару раз Срджа выбирался со мной на рыбалку, именно он объяснил, что в черте города хорошая рыба предпочитает не разгуливать, поэтому мы, загрузившись в «Вонючку», с утра отправлялись загород – и вот там и стерляди, и белуги, и налимы с их знаменитой печенкой энергично шли на крючок. Срджа, однако, признался, что с тех пор, как обзавелся «Карасем», несколько охладел к рыбной ловле.

– Тут, ты понимаешь в чем дело, парень, когда за стойкой стоишь и посетителей ждешь – это, считай, та же рыбалка. Заплывет гость или носом поведет – и мимо. Яичницу потребует или праздничный завтрак на десять персон забронирует. Азарту-то столько же, а никуда из дома ходить не надо.

Я уже успел заметить, что «Золотой карась» – вполне посещаемое заведение. Правда, жили и обедали тут все больше неписи, а если какой столик и занимали игроки, то это обычно была какая-нибудь из живших неподалеку семейных пар, чьи уровни были настолько низкими, что становилось понятно: в Альтраум они пришли не за славой, подвигами и приключениями, а чтобы с приятностью проводить время. Никаких шумных клановых попоек со скандалами и мордобитиями здесь не случалось, это было в высшей степени приличное и респектабельное местечко в семейном стиле, даром что им руководил бывший пират. По всему выходило, что Срджа с Катиной вытащили счастливый билет – их семейное счастье было наполнено таким уютом, покоем и предсказуемостью, что я искренне за них радовался.

Чистенькую беленькую спальню мы делили с Лукасем и Гусом, Ева же, скривясь, разрешила Акимычу располагаться на сон грядущий в ее совсем уж крошечной комнатенке, раз уж он все равно, устроив своего персонажа поудобнее, уходит спать в реал.

– А я знаю, Евик, от чего у тебя всегда такое настроение плохое, – сообщил однажды Акимыч за завтраком. – Потому что ты спишь в сапогах.

– Это не сапоги, а «Ботфорты стремительного полета», которые, случись что, позволят мне быстро предпринять меры, если на нас будет совершено нападение.

– Да кто на нас нападать тут будет?

– И какая тебе разница в чем я сплю!? Я, по крайней мере, не раздеваюсь демонстративно до трусов при зажженных свечах и не брожу потом по комнате, почесываясь!

– Это не трусы а, стандартная, универсальная набедренная повязка, – возмутился Акимыч, – всегда чистая, гигиеничная и приличная: почти все неписи только в таких и купаются, это же плавки, считай!

– Ев, ты действительно считаешь, что на нас могут тут напасть? Кто и зачем? – спросил я.

– Я не знаю, – дернула плечами Ева. – Во-первых, я не доверяю фиолетовым и не знаю что им в голову взбредет. Во-вторых, у меня в принципе паршивое предчувствие: с нами все время что-то случается, и когда твоя богиня-покровительница решит снова с нами поиграться – я хочу быть готова ко всему!

Но, невзирая на опасения Евы, целых семь дней мы прожили в Ноблисе без особых приключений, если не считать таковыми отчаянные попытки ребят хоть как-то подзаработать, попытки, ни разу не завершившиеся успехом.

– Ладно, – сказала Ева, отбросив газету, в которой приглашали на работу инженеров, картографов, юристов, обойщиков, ювелиров, земледельцев, столяров, кого угодно, кроме нас. – Думаю, пришло время сходить в театр или в тюрьму.

– Лучше в театр, – сказал я. – Я бы посмотрел какое-нибудь представление.

– Посмотришь, – пообещала Ева. – Это самые знаменитые инстансы Ноблиса на приблизительно ваши уровни, чуть повыше.

– Я не знал, что в Ноблисе есть инстансы.

– В каждом городе есть, и десятки. Нужно же дать возможность и ленивым горожанам иногда жирком потрясти. Театр, говоришь? Ну, пусть будет театр, хотя он посложнее тюрьмы.

***

Этот театр отличался от прочих увеселительных заведений Ноблиса и не только тем, что над его входом мерцал пузырь пленки инстанса. Классическое здание с колоннами было удивительно обшарпанным и имело заброшенный вид, да еще и располагалось на пустыре, которых в Ноблисе, учитывая стоимость здешних земель, днем с огнем было не сыскать.

– Театр захвачен нежитью, – объясняла Ева, – наша задача посмотреть спектакль, попутно изводя нежить, выжить и спасти запертую в подвале настоящую труппу. Золотых по пятьдесят на нос срубим, жаль, проходить можно только раз в неделю. Что там сегодня дают?

Мы подошли к выцветшей афише, свисавшей с ограды серыми лохмотьями.

– «Принц и Чумазейка», – понятия не имею что это такое. Я тут была только на «Снеговике в аду» и «Меховой Шляпе». Шляпа, помнится, была жесткой.

– «Принц и Чумазейка» – это такая сказка детская, ее все знают, – вставил Лукась

– Да, – подхватил Гус, – ее все знают.

– А я вот не знаю, – сказал Акимыч.

– Ну как же! Принц давал бал для всех девушек королевства, туда пришла и Чумазейка, которая жгла уголь в лесу. Принц от нее побежал и потерял туфлю, а Чумазейка потом ходила по всем домам с этой туфлей, кому подходит – тому ногу долой. Но потом вернулся король-отец, сжег Чумазейку и женил принца на заморской принцессе, а всем пострадавшим изготовили отличные деревянные ноги. Неужели тебе ее в детстве мама не рассказывала?

– Могу ручаться, что не рассказывала. – кивнул Акимыч. – И вообще я не понимаю – а в чем мораль этой сказки?

– Наверное, чтобы мелюзга обувь не теряла, – сказал Гус. – Ботинки дорогие, их беречь надо.

Билеты стоили всего по одной серебряной монете, их из черного окошка кассы выдали нам невидимые руки.

– С моим уровнем лучше лишний раз в бою не участвовать, – сказала Ева, – лут будут резать. Так что я на подхвате для опасных ситуаций. Железяка, я надеюсь, тоже не будет путаться под ногами. Но даже если весь инстанс мы пройдем без лута, то награду от труппы все равно каждый получит.

– Не нравится мне что-то этот театр, – сказал я, взирая на полотнища паутины и истлевшего бархата, обрамлявшие темный вход в фойе.

– Уверяю тебя, после Шоанских подземелий все эти чумазейки просто детский шлак, – сказала Ева.

– Пополнение доходов – дело немаловажное, но я бы тоже предпочел сходить на обычный спектакль, – сказал Лукась. – В нашем коллективе вообще очень плачевно обстоят дела с культурным досугом.

– Сейчас тебе будет два ведра культурного досуга, – хохотнул Акимыч и толкнул Лукася кулаком в плечо.

Заныл колокольчик, приглашающий нас занять места в зрительном зале.

В зале на потрепанных и покосившихся плюшевых креслах, среди растущих из паркета и уже высохших сорняков сидели зрители, при виде которых мне поплохело. Это были мешки, очень похожие на чучела тренировочных площадок: веревка, стягивающая верхнюю часть мешка, так что образуется голова, намалеванные краской улыбка и вытаращенные глаза, вместо рук – проткнувшие мешок палки. Во втором ряду партера оставался ряд из пяти свободных кресел, которые мы и заняли, протискиваясь среди воняющих мокрой соломой и крысами мешков. Голубоватый свет померк.

***

– Не желаете ли программку? – спросил меня сосед, щеголеватый господин с острой бородкой, во фраке с хризантемой в бутоньерке.

– Благодарю, – сказал я, принимая глянцевитый лист с изящными золочеными виньетками, – я не успел ее приобрести, уже дали третий звонок.

– Оставьте себе, я по растерянности взял два экземпляра. Говорят, прекрасная Эрешкигаль совершенно бесподобна в роли Чумазейки.

– Она всегда великолепна, – ответил я.

– Да! – обернулась к нам сидящая впереди дама с изысканной прической, украшенной черными опалами и пером цапли, – она бесподобна! Впрочем, господин Супай, ее сегодняшний партнер, тоже умеет затронуть самые тонкие струны чувствительного сердца.

– Нас ждет поистине божественное зрелище, – подтвердил сосед, и в его руках появились золотая фляжка и два изящных хрустальных бокала. – Вы позволите угостить вас глотком старого элизийского?

– Почту за честь, – сказал я, принял бокал и пригубил неповторимый напиток, впитавший в себя все цветочные ароматы, все золото далекого мира и голубой свет его летних лун.

Мне в колено ткнулась морда огромной жирной змеи, поросшей седой щетиной.

– Нимис, что ты творишь! – прошипела свинья.

– Простите, – сказал я публике, – я сейчас же устраню это отвратительное недоразумение.

Поднявшись, я выхватил из протупеи черного шелка свою серебряную шпагу.

– Трахните его по башке чем нибудь! – заорала драная сойка, слетевшая с потолка и вцепившаяся в спинку кресла.

***

– Черт, у тебя что, вообще нет сопротивления к ментальному контролю? Это же стартовый параметр, он всем дается! Как я только не заметила…

– Что произошло? – спросил я, с трудом ворочая распухшим языком.

В зале было по-прежнему темно, чучела пялились на пустую сцену нарисованными глазами, из оркестровой ямы раздавались заунывные звуки, словно там пиликали на нескольких размокших скрипках – лобзиками.

– Ты зачем-то вырвал из того чучела клочок сена, сожрал его, а потом отодрал поручень от кресла и попытался побить им Еву.

– Простите, – сказал я .– Мне что-то привиделось.

– Плохо, —сказала Ева, – этот инстанс кишит менталистами, если тебя так с пары их скрипочек унесло, то я боюсь представить, что будет дальше. Гус, концепция меняется

– Кто меняется? – спросил Гус, – я такую и не знаю, она кто?

– Неважно. Ты следишь за Нимисом, чтобы он не убился об светильник или не повесился на шнурке от занавеса. А драться будем мы.

***

Я весело шел по берегу очень красивой реки, в которой струи навоза мешались со струями огня. На сердце у меня было легко и радостно. По поверхности реки плыли рыбки с головами плачущих младенцев. Ко мне подошла маленькая красная собачка.

– Здравствуйте, – сказала собачка, – не хотите ли вы присесть на меня? А я отвезу вас куда надо.

– Вы такая маленькая! – сказал я собачке, – Я же вас раздавлю.

– Вовсе даже и не раздавите, – обиделась собачка, – я очень крепкая, потому что мои лапки сделаны из ваших преступлений.

– Тогда конечно, – сказал я и сел на собачку, так что коленки у меня задрались выше ушей.

Собачка побежала по берегу и вскоре привезла меня к черному дереву, на котором висели красные плоды.

– Видите, – сказала собачка, – это плоды папайи. Возьмите вот этот каменный ножик, вам будет очень удобно вскрыть им себе живот.

– А зачем мне вскрывать себе живот? – спросил я

– Это же очевидно, – сказала собачка, – вы повесите свой желудок на ветку дерева, а вместо него положите в себя плод папайи, и когда придет время – он даст всходы.

– Конечно! Я непременно так и сделаю.

Тут я стукнулся лицом о землю.

– Нормально! – крикнул Гус, – я его поймал. – Зарезаться вилкой пытался, где он только эту вилку раздобыл?

Я лежал, скрученный, на досках сцены, сверху меня попирал коленом Гус. Сквозь спутанные волосы я увидел, что по сцене порхают призраки в нарядах придворных дам, Акимыч пытается отогнать их от себя шпагой, а Ева лупит призрачных девиц бичом молний.

– О боже, – простонал я, – абзац!

***

– Лови! – крикнул мне ворон в полосатом халате.

Я поймал кинутый мяч – это была круглая голова моржа с подпиленными бивнями.

– Если ты не научишься говорить слова задом наперед, – сказал ворон, – и застегиваться справа налево, то тебе нет места в этом мире.

– Нет места! Нет места! Нет места! – подхватили рыбьи скелетики.

Я поцеловал моржа в лоб и положил его в воду между льдинами.

– Если мне принесут мешок муки и мешок жира, – сказал я, – я слеплю из себя нового человека.

– Разожми зубы! Это же совсем не вкусно, у тебя весь язык в занозах будет, – сказал Гус, бережно вытаскивая у меня изо рта большую щепку. – Но ты, конечно, силен, первый раз вижу, чтобы человек с такой яростью грыз пол.

Я взвыл и попытался сесть. Страшно кружилась голова. Ребята отдыхали, видимо, в перерыве между боями, а на сцене хор отрубленных ног пел жалобную песню о том, как их соблазнила злая туфелька.

– Тут, в общем-то ничем не лучше, – пробормотал я.

***

– Ешь! – шваркнули передо мной огромное блюдо. – съешь задницу свиньи! Съешь задницу в меду! В ней еще торчит копье хозяина.

– Я не могу, – ответил я, – у меня все руки покрыты глазами, а вместо зубов у меня кудри морских бегунков. Сквозь меня растут ногти мертвецов, волк откусил мне колено и грохот кошачьих шагов все ближе.

– Ну, как ты там? Очухался?

Я висел на крюке от снятого светильника, запеленутый в лоскуты занавеса. Покачивался, как плод папайи, будь он неладен.

– В принципе, его должно было отпустить – сказал Акимыч, – мы же всех зачистили.

– Кажется, отпустило, – сказал я слабым голосом. – Что это вообще было?

– Ты оказался невероятно уязвим для ментального воздействия, и это при том, что менталисты тут трехгрошевые.

– Ну, не скажи, – возразил Еве Акимыч. – Нормальные тут менталики! Мне то и дело казалось, что я фехтую то змеей, то вареной макарониной – жуть как неудобно.

– Но Нимис-то вообще галлюцинировал безостановочно. Эй ты, там, наверху! Ты уверен, что тебя уже можно развязать? Воздействия-то уже нет, но если бы ты видел, что ты творил…

– Особенно хороша была попытка стриптиза. Даже Чумазейка с костра засмотрелась.

– Значит так! – сказал я, падая в объятья Гуса, срезавшего мои путы, – Я категорически отказываюсь нести ответственность за то, что тут было. Моя единственная цель сейчас – не рехнуться. И это уже будет большая победа. Крупное достижение.

– Ходить можешь? – спросила Ева, когда меня окончательно размотали.

– Немножко штормит, но в целом да.

– Тогда пошли в подвал, нам еще труппу выручать.

Труппа представляла из себя десяток связанных и изможденных мобов, которые, будучи спасаемыми по паре сотен раз в день, все еще выражали скромный энтузиазм, когда мы вытаскивали кляпы и разрезали им веревки на запястьях. Каждый из спасителей получил коробочку с пятьюдесятью золотыми и билетом на следующее представление.

– Мы же сюда больше никогда не пойдем, да? – спросил я.

– С тобой – совершенно точно не пойдем. А без тебя через недельку можно будет пробежаться.

Но через недельку никуда нам пробежаться не пришлось.

Едва мы вернулись в гостиницу, как Ева получила письмо от Сиборна. Нам надлежало завтра в десять часов утра прибыть на западную окраину, на постоялый двор деревни Ленуар, откуда и начнется славный поход на битву за замок.

– Странно, – сказал я за прощальным ужином, для которого Катина расстаралась во всю мощь своих печей: стол был заставлен холодцами, суфле, рыбными пирогами, белужиной с хреном, молоками в сливках и сладкими пышками. – Странно, что у меня ни одного очка сопротивления к ментальным атакам так и не появилось.

– Твои ведьмовские навыки помогают расти только магическим сопротивлениям, – сказала Ева, намазывая икрой ноздреватый хрустящий ломтик каравая. – А менталисты не магией оперируют, это особая школа. Вроде, никакого волшебства, чистые возможности высокоразвитого интеллекта.

– Да, – согласился Акимыч, – драк с менталиками тебе лучше избегать, они с тобой что хочешь могут сотворить. Впрочем среди игроков менталов мало. Этими классами тоже извратиться нужно, чтобы как-то играть.

– Есть шмотки на сопротивление ментальным атакам, – сказала Ева. – Когда разбогатеем, нужно будет тебе комплектик собрать. Среди игроков менталов может и мало, а вот в инстансах их полно – от нежити до драконов, все любят в мозгах поковыряться. Вообще это вторичные способности у мобов, скорее как развлекуха для игроков, но в твоем случае эффект получается, конечно, потрясающий.

– Ага, – согласился Акимыч, – видел бы ты себя. Что тебе хотя бы снилось, крейсер Аврора?

– Какой такой крейсер? – спросил я.

– А, забудь, это папани моего любимая присказка. Так где тебя носило-то?

– Да я толком и не помню, – наврал я.