Текст книги "Носитель фонаря (СИ)"

Глава 10

Ева нырнула в образовавшийся пролом, но наблюдать за этим мне было некогда, потому что мастер по уродам выбрал себе цель, и этой целью оказался я. Увидев направленный на меня бур-штопор, я швырнул в босса красным ведьминым зельем в некоторой надежде, что тот начнет либо чесаться, либо крушить свою мастерскую, но передо мной выскочила табличка.

«Гётэ Грезе игнорирует вашу атаку, эффект не достигнут»

И не успел я никуда побежать и никуда спрятаться, как бур обрушился на мою грудь. Я заорал и задергался на острие, ощутив на собственной шкуре, каково это – быть пойманным на крючок.

По всем законам физики и анатомии я должен был скончаться на месте, но этого не произошло. Босс вырвал бур из моих ребер и с удовлетворением осмотрел огромную красную сосиску, повисшую на нем.

– ДРАКОНЬЯ ПИЯВКА, ПРЕЛЕСТЬ, ПРЕЛЕСТЬ! КАК ТЕБЯ НЕ ХВАТАЛО В МОЕМ СОБРАНИИ!

Он пронесся по воздуху над мастерской и, словно забыв про нас, принялся шурудить банками, запихивая пиявку в самую большую из них. Мы с Акимычем, пользуясь паузой, засеменили к пролому, в котором скрылась Ева. Но не успели мы добраться до него через кучи хлама, как Ева, пятясь, вернулась в мастерскую и ринулась, наоборот к нам. Из пролома полился золотистый свет.

Закончив с пиявкой, босс развернулся как раз в ту минуту, когда в мастерскую заглянули три совершенно одинаковые золотые огромные морды. Ступая на мягких лапах, в помещение вошли те, кого не узнать было невозможно. Львиные тела, крылья и древние лики, в которых звериное смешалось с человеческим.

– Сфинксы! – восхищенно выдохнул Акимыч.

–ОТРОДЬЯ БЛУДЛИВЫХ КОШЕК! КАК ВЫ ПОСМЕЛИ ЯВИТЬСЯ СЮДА!

Потрясая ледобуром, Гётэ Грезе ринулся на сфинксов.

***

– Ни у кого ничего пожрать нет? – спросил Акимыч.

– Нашел время жрать, – сказала Ева и бросила Акимычу галету, посмотрела в пачку, достала оттуда еще одну и откусила.

– Это от нервов, – сказал Акимыч. – когда что-то такое происходит я всегда жутко голодным делаюсь.

Дрались сфинксы, как настоящие кошки, отбивая атаки босса золотыми когтистыми лапами. Периодически из их глаз вырывались лучи света, прожигающие альва насквозь. Выглядело это внушительно, однако полоска жизней Гёте Грезе, если и проседала, то немедленно восстанавливалась. Он же завис над одним из сфинксов и, лупя того по морде своим орудием, одновременно тянул из сияющего тела словно бы живую, исполненную светом веревку, при этом здоровье у сфинкса весьма энергично убывало.

– Вообще я был уверен, – сказал Акимыч, жуя, – что кисы альва уделают, но сейчас я ставлю на старину Гётэ.

– Не торопись, – ответила Ева, – у сфинксов свои сюрпризы в заначке найдутся.

– Откуда они тут вообще взялись, – спросил я.

– А ты не понял? – хмыкнул Акимыч. – Это же Евик клад нашла и активировала, верно, Евик?

– Так точно, – кивнула Ева. – и это охрана клада, а также то, почему у нас не было никаких шансов его получить. Эх, что-то хорошее было в том сундучке, не иначе, раз такая гвардия.

– А мы бы с ними не справились?

– Ни в коем случае.

Тем временем босс добил-таки своего сфинкса, и тот осыпался на плитку пола кучкой золотистой пыли. В тот же момент два прочих сфинкса развернули свои прекрасные головы к месту упокоения товарища, из глаз вновь полились потоки света, и этот свет превратился в призрачную фигуру крылатого льва. Еще несколько мгновений – и прозрачный силуэт наполнился жизнью и плотью: полностью воскрешенный третий сфинкс снова вступил в бой.

– Вот-вот, – сказала Ева, – они на синхронизации. Убивать надо всех троих одновременно, тютелька в тютельку. У босса, может быть, и были бы шансы, владей он какими-нибудь массовыми заклинаниями, но он, похоже, не владеет.

Опровергая слова Евы, альв выкрикнул на каком-то древнем языке что-то очень похожее на ругательство, и из тьмы его плаща на сфинксов просыпались тысячи черных дымящихся жуков, которые, однако, моментально сгорали, едва коснувшись золота шкур.

– Дурак он, – сказал Акимыч, – тьма против света вообще не работает. У него природа должна быть, надо природой лупить.

– С чего ты взял, что у него обязательно должна быть природа? – спросила Ева, – Если ты про его вивисекторство, то это и кровь может быть, а, вероятнее всего, – хаос.

– Хаос против света тоже хорошо. Чернокнижники, которые на хаосе, жрецов и паладинов света только так раскладывают.

– Посмотрела бы я на чернокнижника, который раскладывает паладина света, – ответила Ева, – ты на каких форумах этой ереси набрался? Печать света, печать порядка, туда-сюда и, в общем-то, чернокнижник труп.

Я прямо восхищался ребятами, сам я никак не мог отвлечься от происходящего в мастерской. Гётэ к тому времени разделался со вторым сфинксом, и все повторилось, как в первый раз – павший собрат был немедленно воскрешен коллегами. Альв ревел, рычал, кричал и завывал, свет пробивал в нем все новые и новые дыры и, тем не менее, босс был здоровехонек, видимо, у сфинксов по определению не хватало мощи как следует пробивать его защиту.

– А, может, – спросил я, – пока они все тут так заняты друг другом мы побежим и быстро откроем сундук с кладом?

– Сундук не покажется, пока его охрана не будет уничтожена, – сказал Акимыч.

– А охрана не будет уничтожена, что уже совершенно понятно, – сказала Ева.

– То есть сфинксы победят?

– Сомневаюсь. Я думаю, что мы тут наблюдаем прекрасный пример вечного боя, который не кончится никогда.

– Шикарно, – сказал Акимыч, – а нам-то что делать? Тоже вечно сидеть и смотреть как они дерутся? Двери-то закрыты.

– Зачем же, – пожала плечами Ева. – Мы в любой момент можем подойти к боссу и сдохнуть в одном из его заклинаний, нас снесет – и сами не заметим.

– И больше мы никогда сюда не вернемся, потому что дверь будет закрыта и за ней вечно будет драться Гётэ со сфинксами и стоять неполученный нами сундук. История всей моей жизни, – сказал я.

– Нет, я просто так отсюда уйти не могу, – сказал Акимыч и решительно пополз к стеллажу. Попытавшись отодрать от полок несколько коробок, которые были, похоже, намертво к полкам прибиты, он дотянулся до большой банки с надписью «Гной» и прижал ее к груди.

– Детский сад, – сказала Ева, – положи на место, это же декорация. Она все равно исчезнет у тебя из инвентаря через пару часов.

Акимыч с явным сожалением поставил банку и вернулся к нам.

– Может, костер развести, кофе сварганить? – сказал он. – Ним, ты на них на всех свой сглаз развесь, вдруг подействует на кого-нибудь.

– Все висит с самого начала. Ни на кого не действует, уровень наверное слишком высокий.

Сглаз, может, и не действовал, но боссу явно все меньше нравилось происходящее. Его вопли становились все жалостнее, а движения стали какими-то дергаными. Если в сфинксах чувствовалась механистичность, безразличная работа заданной программы, то альв производил впечатление чего-то гораздо более живого. Иногда он начинал суетится и бормотать, нырял в свои закрома, чтобы извлечь оттуда расходники для новых заклинаний и выглядел куда более потрепанным, чем вначале, притом что жизни у него по-прежнему оставалось сто процентов.

– Давайте все же болеть за Гётэ, – сказал Акимыч. – Если ему удастся пришкварить сфинксов, то кому-то из нас можно будет попробовать прошмыгнуть к сундуку. Давайте вообще поближе к этому сундуку переберемся.

– Не стоит, – сказала Ева. – Вокруг той зоны сейчас обжигающий свет, спалит к свиньям собачьим.

Согласованный удар трех световых потоков исторг из черной груди альва душераздирающий крик. Я не удержался и почесал собственную дырку на груди, к которой до этого боялся даже прикоснуться. Там, вроде, все заживало, но еще сочилось кровью.

– Что это у тебя? – спросила Ева, только сейчас заметившая, что я весь перемазан красным.

– Да ты же не видела! Этот гад выдрал из Нимиса пиявку! Драконью! Махнул своим шампуром, она на нем, как шашлык, висела.

– То есть, яда в тебе больше нет? – спросила Ева. – Просто прекрасно! Теперь мы еще и без яда остались. А у меня были на него такие планы!

– Вот такой паршивый день, – пробормотал я.

Очередной вой босса был преисполнен такой муки и страдания, что мне даже нехорошо стало. Казалось, что мастерскую заполнили волны отчаяния, в которых ощущался явный призыв о помощи.

И на этот призыв откликнулись. В одну из стен, дальнюю, просочилось облако белого тумана, из которого соткалась высокая фигура прекрасной призрачной женщины, чьи невесомые кудри плыли за ней по воздуху как длинный шлейф. Чело ее было увенчано испускающей бледное сияние короной. Темные глаза с состраданием остановились на альве.

Появление прекрасного призрака не произвело ровным счетом никого впечатления ни на сфинксов, ни на Гётэ, кошки продолжали махать лапами и сверкать очами, а босс – лупасить буром и пуляться заклинаниями. Тогда призрачная дама с печалью отвернулась от бойцов и величаво поплыла к нам в ореоле своих умопомрачительных кудрей. В ее движениях было столько благородного достоинства, что мы, не сговариваясь, встали, а Акимыч даже сдернул с головы шапку-мухомор. Я тоже вежливо склонил голову, но успел-таки правильно моргнуть, вызвав данные этого чудного видения.

«Брандехильд»

Вместо того, чтобы обратиться к нам с поясняющими речами, Брандехильд молчала и, казалось, чего-то ждала.

– Здравствуйте, – сказал я. Нужно же было с чего-то начинать.

– Благодарю тебя за пожелание, но мне неведомы болезни, – сказала Брандехильд голосом столь глубоким и мелодичным, что хотелось зарыдать от восторга и немедленно пригласить ее озвучивать всю мировую литературу, какая только есть.

– Это… очень хорошо!

– Однако и высшие духи могут быть повреждены, – продолжала Брандехилд. – так случилось и с моим супругом.

Она обернулась в сторону Гётэ Грезе, который в данный момент залез на один из столов и уже просто кидался в сфинксов банками со стеллажа.

– В нем была слишком сильна жажда творчества, я пыталась удержать его, но он все больше предавался страстям, теряя свет и переходя во тьму. Страсти тем более губительны, чем выше дух того, кто одержим ими. Когда-то он был прекраснейшим из светлых альвов, его считали и мудрейшим – так оно, возможно, и было. Но дав себе зарок раскрыть тайну жизни, он оказался одержим этой идеей. Соперничество с теми, кто может создавать жизнь, превратилось в зависть, а зависть привела к падению. Прошли века с тех пор как мой супруг восседал рядом со мной в светлом чертоге, но я все еще не могу забыть его и оставаться безучастной к его страданиям. Он часто сражается здесь с теми, кому он стал желанной добычей, но в сегодняшней битве он обречен не победить и не проиграть. Я прошу вас освободить его от этих мук.

– Да мы бы с радостью, – ответил я, – только мы ничего не можем сделать. С этими сфинксами нам не справиться, а ваш муж просто прихлопнет нас, если мы полезем ему помогать.

Брандехильд склонила голову.

– Вам достаточно лишь удалиться отсюда действительно далеко, чтобы заклятое сокровище исчезло вместе с теми, кто призван хранить его.

– Мы бы ушли, но дверь закрыта, – сказал Акимыч.

– Я могу перенести вас в пределах этих гор так далеко, как вы только пожелаете – сказала Брандехильд. – Но я не могу сделать это без вашего согласия.

– Так, – быстро сказала Ева. – А вы можете перенести нас вместе с нашими друзьями, которые тут, неподалеку, к дверям, которые открываются вот этим ключом?

Брандехильд посмотрела на ключ в Евиной руке.

– Вам нужна Белая Комната? Что же, мне ведомо где она, а раз вы владеете ключом, у вас есть и право входа в нее. Вы даете мне согласие на то, чтобы я переместила вас туда?

– И наших друзей, – быстро вставил Акимыч.

– Я чувствую их. Двое из них полны крови, один – пустоты. Хорошо, кто из вас заключает договор?

– Я, – сказала Ева. – Я лидер группы и я даю согласие на перемещение.

Брандехильд возложила прозрачные руки на плечи Евы и, склонив голову, что-то негромко и ласково ей сказала. После чего у меня возникло ощущение, что меня схватили за ноги и потащили с невероятной скоростью неведомо куда. Я летел сквозь черноту, а бесплотный голос читал на неизвестном языке стихи, смысла которых я не понимал, но откуда-то знал, что это была Песня Пути, одна из мелодий изначального хора жизни, спетого в начале времен.

По дороге я забыл кто я и какое-то время мучительно пытался это вспомнить, лежа на чем-то белом и холодном. Рядом послышался стон, и я вспомнил, что стонать так может только нелепый человек по имени Лукась, а, вспомнив Лукася, быстро восстановил в памяти и всю остальную вселенную. Мы находились в Бальмовом Покое: прямо перед изящным алтарем. Ева поднялась, и огляделась.

– Ну что же, вы не поверите, но, кажется, у нас получилось. Я, правда, уверена, что на данный момент мы замурованы в толще скалы и нам предстоит тут помереть от голода и жажды, предварительно сожрав самых слабых из нас… но мы все-таки это сделали!

Она подошла к двери и повернула ключ в замочной скважине с мелодичным щелчком. Дверь открылась.

– Идите все сюда! – дрожащим от волнения голосом сказала Ева.

Дверь святилища выходила в небольшую пещеру, освещенную самым настоящим дневным светом, льющимся из маленького отверстия в ее своде.

– Гус, подними туда Акимыча. Акимыч, ты смог бы вылезти?

Акимыч высунулся в отверстие, и на пол упало несколько камней, а потом посыпалась земля.

– Ух ты! – завопил Акимыч. – Я отсюда Шоан вижу! И даже большой собор! Вообще без проблем! Все вылезем, тут все шатается… и даже не так высоко!

Мы вернулись в святилище и начали осматривать его уже хозяйским взглядом.

– Ходок пять наверное придется совершить, – сказал Акимыч. – Или десять. Он попробовал поддеть пальцем обшивку стены.

– Только нужно будет вернуться сюда с ломами и резаками. Ничего-ничего, все перетаскаем потихоньку. А алтарь можно будет прямо сейчас прикрепить на спину Хохену, как рюкзак. Обмотаем какими-нибудь тряпками, чтобы никто не разглядел… треножники кувалдами сплющим – и в инвентарь. Люк, ты слышишь, мы богаты… У тебя будут саквояжи из кожи дракона!

– А не тяжеловаты будут? – поинтересовался Лукась.

– Ну, тогда еще из кого-нибудь. И я лично куплю тебе двенадцать пар шелкового исподнего. Ребята, как круто, я не могу!!!

Я тоже очень радовался, но мне было как-то немножко и грустно. Это затерянное в горах святилище казалось таким строгим, таким изящным, таким совершенным, что образ Акимыча с ломом и молотком явно отдавал варварством и кощунством. Я подошел к алтарю, погладил его блестящую прохладную поверхность и кинул на него монетку – хоть одна жертва пусть будет на нем принесена.

«Вы совершили освящение алтаря Злой Девки.

Вы получаете статус жреца Злой Девки

Религиозное служение +10

Мудрость +2

Хитрость +2

Удача +5»

– Нимис! Твою бабушку через колено! Ты что опять учинил?!! – голос Евы звучал как-то особенно звонко и резко.

Святилище вздрогнуло, и нас вдавило в белый пол. Полет продолжался меньше минуты, после чего из тонких прорезей, которые, оказывается, пронизывали купол храма, засиял солнечный свет.

– Что произошло? – спросил Акимыч, вставая на четвереньки.

– А произошло то, что мы были миллионерами целых пять минут. Этот придурок активировал алтарь и теперь это все собственность чертовой богини!

– Ребята! – сказал я. – Простите меня! Я же только монетку кинул! Я же не знал! Не думал…

– Ежу понятно, что ты не думал,– сказала Ева таким злым голосом, что мне захотелось провалиться обратно сквозь гору. – Ты вообще-то религиозный служитель, у тебя работа такая – алтари освящать! Клирик безмозглый! Ты же понимаешь, что теперь никто и никогда не сможет отколупать здесь и кусочка бальмы без того, чтобы его на месте не убило? Матка Боска, это же надо было все так бездарно прогадить!

– Ну пожалуйста, простите меня! Я сделаю все… Не знаю что я сделаю. Я сутками буду рыбу ловить и вам деньги раздавать! И мы обязательно что-нибудь еще придумаем!

И тут я исчез.