Текст книги "Скрип снега (СИ)"

Автор книги: Тася Тараканова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

*

Целительный крепкий сон не наступал, я плавала на поверхности смутных образов, строчек, идей, мыслей. Просыпалась, засыпала, погружалась в кошмар, выныривала из него, жаждала освобождения, но не могла сбросить путы. Я продолжала двигаться в сером киселе, в уши билось: «Самопасом, самопасом». Находилась даже рифма к нему. Я всё запишу, когда проснусь. Всё вспомню. Это – гениально.

Стук в дверь заставил вынырнуть из тумана. За окном светало. Закашлявшись, я сползла с кровати, подошла к двери, открыла её. Там стояла Лиля в накинутом на плечи белом пальтишке. Холодный воздух проник в легкие, я сжалась как от удара, обхватила себя руками.

– Заходи. Не морозь.

Мой жалобный голос заставил Лилю быстренько забежать в комнату и закрыть за собой дверь.

– Ты ещё спишь? Уже завтрак накрыли. Куда ты вчера пропала? Не вышла к нам. Мы тебя ждали.

Спросонок я с трудом вспомнила, что группа села играть в лото, когда позвонила чадолюбивая мамаша. Сейчас только сообразила, никто не знал, что я побежала догонять девчонку, никто бы не хватился меня до утра. В голове мелькнул образ, застывшей скрюченной фигурки на гигантском ледяном покрывале. Какой ужас, я не смогла сдержать стон.

– Тебе плохо? Может вызвать врача? – Лиля не на шутку испугалась.

– Простыла, наверное, на… съёмках.

– Кать, ты плохо выглядишь. Принести чего-нибудь?

– Всё нормально. Таблетки выпила.

– У нас сегодня Тажеранские степи. Поедешь?

– Нет, не могу.

– Хорошо. Предупрежу Юлю.

Лиля убежала так быстро, что я не успела поблагодарить за беспокойство.

Жаль, что она разбудила меня. Зыбкий сон всё-таки приносил облегчение. Если не уснуть, мозг начинал кипеть. Он не давал передышки, запустив программу поиска.

Погрузившись в небытие, в тёмную ночь души, я искала выход. Слепое пятно сознания требовало ответа, который не был найден. Его не было в моей голове. Это был новый маршрут, новый путь, по которому я куда-то должна пойти. Я всхлипнула. Самопасом…

Пространство молчало, пугая меня серым пятном. Психика должна быть готовой к переменам. Готова ли я? Моя поисковая система запустила процесс. Внутренний ресурс вроде был. Трансформация сознания мерещилась в темноте.

Мне больше не нужен проводник. Сверхзначимая фантомная фигура королевы была сброшена с игровой доски. Запрет на то, чтобы плохо подумать о человеке, слетел с меня со сверхзвуковой скоростью.

Марьяна – святой человек, прикрываясь благими намерениями, помогла выбрать тур, отправив вместе со своей дочерью. Она переложила на меня ответственность, ввела в состояние тревоги, и я подвергла свою жизнь смертельной опасности. Чрезвычайно глупо, но невероятно отрезвляюще.

Все ответы были внутри меня. Мой мозг таил океан неопознанного и пугающего. Ночью я, похоже, достигла уровня Мастера дзен. На пороге смерти отдала управление кому-то гораздо выше и могущественнее меня, правда толком не поняла, как это получилось.

К обеду я выползла из комнаты. Екатерина присоединилась к товарищам из Богучан, покинув нашу компанию. Лиля объяснила мне это просто.

– Утром полаялись с ней. Опять начала кривиться. Каша ей сладкая, сыр – точно пластилин, колбаса пересолёная, печенье с трансгенными жирами, чай с пылью в пакетиках. Весь аппетит испортила.

– Перед Еленой Васильевной неудобно. Она и ей предъяву кинула, – добавил Павел.

– Хоть единственный раз спокойно поедим.

Я согласно покивала головой, с удивлением осознав, что не чувствую даже искры ненависти к малолетке, почти забыла о ней. Агрессия снизилась, она не стимулировала моё эго. Пси – духовность ушла в закат, и с ними исчезли мысли о собственной исключительности. Я словно одномоментно повзрослела, выбралась из рамок, укоренившихся в голове.

Мир – неидеален, люди – неидеальны. Все разные, и я, по большому счёту, не отличаюсь от других людей.

– Как себя чувствуешь? – спросила Лиля.

– Гораздо лучше. Вот и есть захотелось.

Обед прошёл по-семейному в дружеской атмосфере. Никто не искал в рыбном супе кости, в картошке – пюре комочки. Еда показалась вкусной, что в моём состоянии была однозначная победа.

Наши чемоданы уже стояли у дверей, когда в гостиную вошёл шофёр. Тепло распрощавшись с хозяйкой, мы двинулись к микроавтобусу. Где-то сзади шла Екатерина, она разговаривала с младшим Сашей, явно желая показать, что интересна парню, он вежливо отвечал ей на вопросы.

Во мне не вскипела буря эмоций. Мимолётный взгляд на эту пару показал истинную картину за несколько секунд. Девчонка утверждалась за счёт парня, не чувствуя опоры под ногами. Он вовремя подвернулся, стал для неё спасательным кругом.

Дорога до Иркутска прошла для меня как в тумане. Я не вступала в разговоры, не делилась впечатлениями, не обсуждала вечерний поход в кафе «Тайга» в честь окончания тура, не рассматривала аутентичное меню – всё это пролетело мимо меня. Уткнувшись носом в шарф, я тихо дремала на своём месте до самой гостиницы.

Около стойки ресепшена в просторном холле скопилась очередь. Сегодня заселялось несколько групп, вернувшихся с Байкала. Я уселась в кресло рядом с наряженной елочкой, потому что стоять не было сил. Болела голова, с ног валила слабость. Как не пыталась я настроиться на здоровье – всё-таки заболела.

Меня окликнула Лиля.

– Катя, твоя очередь.

Оставив чемодан возле елочки, я подошла к стойке. Екатерина уже получила ключ-карту от номера и, не посмотрев на меня, пошла к лифту.

– Ваш документ, пожалуйста.

– Да, конечно, – положила паспорт на стойку ресепшена. – Можно отдельный номер?

– Вы же вместе? У вас так оплачено, – девушка-администратор удивлённо вскинула брови.

– Мне нужен другой номер.

В дороге я всё решила. Селиться вместе с девчонкой я не буду в любом случае.

– Он стоит четыре тысячи.

– Давайте.

Через несколько минут я оплатила через терминал, получила ключ от своего номера, захватила чемодан и пошла по направлению к лифту.

Моим единственным желанием было провести ночь в одиночестве, сесть утром в самолёт и добраться до дома.

Глава 13. Дождь

С некоторых пор я разучилась болеть, поверила в свою способность справляться с разного вида недомоганиями. На следующий день после возвращения домой я, бодрясь, вышла на работу, но через три дня отправилась на больничный. Ночной поход по льду Байкала не прошёл даром, не смотря на самонаведённый гипноз.

В чат Байкальской группы девчонки кинули ссылку про то, что на Малом море образовалась большая трещина. В комментариях говорилось, что лёд разорвало под действием разницы температур. Вода, красиво плескалась в разрыве льда. Если бы я это лицезрела днём, вряд ли нашла силы переползти через бездну. Ночью завораживающая картина собственноручно созданного апокалипсиса была менее впечатляюща.

Болезнь была продолжением хандры, которая всё длилась и длилась. После десяти дней я закрыла больничный лист, вышла на работу и попала под раздачу. Январь в нашей конторе всегда был месяцем низких продаж, а тут еще и моё отсутствие. Начальник вызвал на ковёр и со всей строгостью принялся отчитывать меня. Несколько клиентов не перезаключили договор, и к тому же не пришёлся ко двору новый сторож на нашу производственную базу.

Надо сказать, по совместительству я выполняла обязанности менеджера по кадрам, что меня совершенно не напрягало. Кадров было немного, в январе заболел и уволился один сторож – пенсионер, нового человека я нашла быстро и приняла, побеседовав с ним онлайн. Моё якобы самоуправство не понравилось ни директору, ни главному бухгалтеру. Раздражение, скопившееся от потери прибыли, решили выплеснуть на меня.

Директор сразу начал разговор на повышенных тонах. Раньше, зная его вспыльчивую натуру, я обычно молча выслушивала нравоучения и претензии. Выступит, и дальше будем нормально работать. Раньше, но не в этот раз. Какой бес вселился в меня, не знаю.

Его обвинения показались несправедливыми, а голос настолько противным, что я ожесточённо вцепилась в спинку стула, прожигая директора взглядом. Сесть он не предложил.

На очередном его пассаже я приподняла стул и грохнула им об пол. Директор озверел от моей реакции, начал орать, я грохнула ещё сильнее, и стала молотить стулом об пол, глядя в красное директорское лицо. Шум мы подняли на весь офис. В кабинет, стуча каблуками, в испуге вбежала прекрасная нимфа – главный бухгалтер, которая вместо того, чтобы порхать где-нибудь в балете, выбрала работу в бухгалтерии.

– Что случилось? Что происходит?

Я посмотрела на неё. Ты же первая отчитала меня по поводу нового сторожа еще по телефону. Я прекрасно знала, что они спелись за моей спиной. Злобно ухмыльнувшись, ответила словами одного рэпера, не зря же я их столько смотрела.

– В трансформера соберитесь и поебитесь.

Под аккомпанемент гробового молчания я гордо вышла из кабинета и тут же написала заявление на увольнение. Отработав две недели, как положено по трудовому кодексу, сдав дела, я покинула организацию, в которой проработала много лет.

Боялась ли уходить с насиженного места? Конечно. Ведь я сбежала в неопределённость. Разум попытался придумать, как исправить ситуацию, но я поступила жёстко, удалила все рабочие телефоны.

В новом году, похоже, я кардинально поменяю своё окружение. Не зря съездила на Байкал.

Как-то вечером повернулся ключ в замке, я вздрогнула от неожиданности и вышла из кухни, где готовила ужин.

В коридоре стоял бывший в спортивной куртке с непокрытой головой. Черные волнистые волосы красиво обрамляли когда-то любимое лицо.

– Катя…

Что-то изменилось в его голосе. Новые виноватые интонации? Не может быть. Он никогда не извинялся, не просил прощения за свои гадкие слова в мой адрес, за испорченный день рождения. Единственное, чем объяснил своё поведение, что был сильно пьян.

Полумрак в коридоре показался слишком интимным. Я включила свет, всмотрелась в его лицо. В глазах бывшего чувствовался голод. Голод иной природы.

– Прости меня. Давай попробуем начать всё сначала. Как раньше.

Глубоко вздохнула и поняла – в душе пустота. Кажется, надо поблагодарить озеро, меня больше не разрывало противоречие – с ним или без него, не мучило желание остановить его, броситься на шею, лепетать покаянные слова, мечтать, что всё наладится.

– Не получится.

Он шагнул ко мне. На лице две эмоции: желание и злость.

– Не говори так. У нас всё станет по-прежнему. Нет – лучше. Я обещаю.

Да, пообещай мне весь мир – это так просто – обещать. Иногда я думала, что он меня ненавидел. Ненавидел и завидовал, прикрываясь ревностью. Завидовал моей молодости, лёгкости, тому, что люблю смеяться, путешествовать, что больше зарабатываю, живу в собственной квартире, без труда завожу социальные связи, что меня любят друзья и родители.

Потом я внушила себе, что мне всё кажется. Но чувства не обманешь, как и тело. Мне стало гораздо легче с исчезновением бывшего из моей жизни. А ведь в иные дни я не хотела возвращаться домой.

За кого я держалась? За придуманный образ, сотворённый моим сознанием? Сколько лет потеряла. И ведь мне не показалось, всё так и есть. Я была для него лакомой вкусняшкой, от которой он день за днём отгрызал по кусочку, лишал меня радости, переделывая под себя.

– Не начинай снова. Мы всё решили.

Он рвано выдохнул и сделал шаг ко мне. Я отодвинулась, ощутив его тяжёлое дыхание. Он откровенно и жадно хотел меня, как изголодавшийся на скудном корме зверь.

– Ты выпил. Отдай ключи и больше не приходи.

– Тебя никто не будет любить так, как я.

Внутри стало темно и холодно, как в ту ночь на Байкале. Холодно, но не страшно. Я переросла свой страх, прошла через тотальный ужас в одиночестве и перестала бояться. Он потерял власть надо мной.

– Как-нибудь… переживу и это.

– Послушай…, давай спокойно поговорим.

– Нет. Я занята.

– У меня остались здесь вещи.

Я пожала плечами, он, как всегда преувеличивал. В моей квартире лишь ненужный хлам, чтобы была причина явиться. Пора отправить бывшего в чулан памяти навсегда, перекрыть энергетические потоки. Не хочу, чтобы воспоминания о нём приносили боль, её и так у меня слишком много в последнее время.

– Я соберу вещи и привезу твоей сестре. Прощай.

Он положил на обувную полку ключи и вышел, хлопнув дверью, а я подумала, что надо заменить замки и заблокировать его номер телефона. Почему я раньше боялась, что этот гордец оскорбится и никогда не вернётся. Рассыпалась ещё одна иллюзия. Как, однако, плохо я разбираюсь в людях, верю их словам, создаю в голове образы, не соответствующие действительности.

*

Примерно через месяц с левого телефона дозвонилась Марьяна. Я предполагала, что она захочет поговорить. На тот момент, как я услышала знакомый голос, буря в душе поутихла. Разборок не хотелось, я для себя всё решила.

– Привет, Катя. Можешь говорить?

– Могу, но не особо хочется…

– Ты на меня обиделась?

– Что надо?

Грубо, но так быстрей перейдём к делу.

– Хотела спросить о дочери. Катя приехала сама не в себе. Что у вас случилось?

Упс. Неужели что-то случилось? Вопрос Марьяны прозвучал через месяц после нашего возвращения. Алилуйя. А то, что я снесла все контакты, ещё будучи на Байкале – её не взволновало. Видимо, дочура так достала мать, что мастер психологии и трансформации вспомнила про меня.

– Спрашивай у неё.

– Она… нагрубила тебе? – Марьяна спросила вкрадчиво, одним махом сдирая подсохшую, но не зажившую болячку.

– Можно и так сказать.

Высокодуховную личность интересовала лишь дочь, а не мелкий расходный материал – то бишь я, поддерживающий её эго, заодно тешащий своё самолюбие. Ах, я – множитель. Дырка от бублика, не более того.

– Ты не…навредила ей? Нечаянно… в ответ.

В этом вопросе вся Марьяна – уникальный, чистейший бриллиант. Я представила её глаза, лучащиеся пониманием и добротой. Увы, фальшивой.

– Нет.

Отбила звонок и заблокировала контакт. Настроение испортилось. Если честно, я не думала о девчонке как о преступнице, бросившей меня умирать. Она вернулась в гостевой дом, предполагая, что я тоже приду.

Я не вспоминала о ней с тех пор, как мы разъехались, не желала ей зла, не призывала на её голову кары небесные. Марьяна выбила меня из колеи, с лёгкостью навесила вину, заставила сомневаться.

Меня опять, словно бодучую корову притянули за верёвку на дойку. Чувство вины всегда работало против меня. Я начинала испытывать угрызения совести, лебезить, угождать. Мои бессознательные паттерны, сформированные в детстве, вынуждали взаимодействовать с людьми, желающими меня «подоить». Люди приходили под разными масками, но сценарий повторялся один и тот же.

Мои инстинкты заставляли подчиняться и выпрашивать любви. От этого корова – в этом-то таился весь ужас – испытывала прилив радости.

С инстинктами не шутят. Но и коровой я больше быть не хотела. Поэтому на следующее причитание матери ответила, что в выходные появлюсь.

В отчий дом я добралась настроенная решительно. Пора перестать думать, что обижу родных людей. Знаю, не станет легче, зато выскажу всё в глаза. Надоело морозиться каждый раз.

Мама искренне обрадовалась мне, я подарила ей браслетик и пол кило кедровых орех, отцу привезла бутылку коньяка. Папа уехал на рыбалку и должен вернуться только к вечеру. Моё сердце при виде матери мгновенно оттаяло, боевой настрой спал, но только до того момента, как мама спросила:

– Как там Игорёк. Почему с тобой не приехал?

Это слащавое «Игорёк» вызвало бурю в душе. Какой он к черту Игорёк – мужику сорок два, он давно вырос из коротких штанишек.

– Мы разбежались. Всё отлично.

– Катя! Вы же давно вместе, – мама вдруг изменилась в лице. – Ты выгнала его?

Вот как с ней говорить?

– Мам, тебя не напрягали наши… свободные отношения.

– Ну…я думала, вы скоро определитесь. Ребёночка родите.

– У него есть сын от первого брака. Ему больше не надо. Ни от меня, ни вообще.

– Он мне говорил, что любит тебя.

Я закатила глаза. Он ей говорил. Слова ничего не стоят. Просто форма, чтобы загнать человека под половичок, замылить мозг. Слова о любви – это вообще отдельная песня. Их безопаснее в плейлисте слушать.

– Тебе тридцать три, когда ты думаешь родить?

Ну, понеслось. Любимая тема родительницы.

– У твоих одноклассниц уже по двое детей. Игорёк говорил, что как только поднимется в должности, будет свадьба. Он переживает, что не сможет достойно содержать семью.

– Мы семь лет вместе, а он всё переживает. Испереживался, что лишился жилья и обслуги, которая и кушать подаст и на спину упадёт. Разве не так? Ты первая должна была сказать, что он меня использует. Я вам вообще родная дочь или как?

– Катя, что ты говоришь-то? Мы ж с отцом всё для тебя. И образование, и с квартирой помогли.

– Сдав экзамен, получив четыре, я всегда слышала – почему не пять? И это касалось всего, мам. Что вас вечно во мне не устраивает? За кого ты переживаешь? За чужого человека или за родную дочь?

Мне вдруг в голову закралась крамольная мысль.

– Он что был здесь? Игорь приезжал к вам?

По её бегающим глазкам я всё поняла. Прискакал жаловаться сиротинка. С отцом, наверное, бутылочку раздавили. Стало понятно настойчивое желание матери оправдать Игорька, помирить нас и вернуть всё на круги своя.

– Так я ему изменила, мам. Правда, после расставания. Но, думаю, надо было раньше. Он же отцу на дне рождения открыто шлюхой меня назвал. А вы что? Быстрей замяли эту тему, увели пьяного Игорёшу спать.

– Катя!

– Да, общайтесь. Я ж не запрещаю. Можешь рассказать, что я изменила. И впредь собираюсь. Э-ха! Свобода.

– Что ты говоришь!

– Правду, мама. И вы перестаньте себе врать.

Накатило желание уехать отсюда немедленно. Своей интуиции я доверяла.

– Знаешь, мне пора.

– Да, куда же ты? Чего удумала? Ты же обещала с ночёвкой. Отец скоро вернётся, что я ему скажу?

Я внимательно посмотрела на раскрасневшееся лицо матери, на её суетливые движения, на кастрюлю на плите, в которой, судя по запахам, варился любимый борщ «зятька».

– С кем отец на рыбалку уехал? С Игорем?

Покивала головой на её смущённый взгляд. Всё так, как я и предположила. Ах, родители – миротворцы. Всё предусмотрели. И комнату, наверное, мама приготовила, постельку застелила. Чтобы примирение вышло горячим. Попали под обаяние этого товарища. Я тоже под гипнозом столько лет была. Хорошо, что вырвалась.

– Катя, ну чего ты. Обиделась?

– Поеду, мам. Ты ведь понимаешь. Увижу Игоря, могу и скандал устроить. А вам это надо? У тебя давление, у папы – суставы. Не стоит портить вечер. Папе скажи, что меня срочно вызвали по работе.

Я обняла маму, чмокнула её где-то над ухом.

– Люблю тебя.

– Доча, ну как же так?

– Как-то так, мама. Я другого люблю.

И ведь почти не соврала.

**

Зима пролетела незаметно. В душе постоянно моросил мелкий нудный дождь. Состояние вселенской грусти – не иначе. Погружаясь в себя, я отгораживалась от всех, временами раздражалась, злилась, горевала. Конечно, всё было не так плохо, я была благодарна и Марьяне, и нашему чату, с ними я разобралась со многими проблемами. Разобралась, кинулась вперёд и уткнулась в тупик.

Промозглая весна грустно смотрела мне вслед, пачкая ботинки стылой грязью. Навевали тоску серые тучи и пронизывающий ветер, шепчущий что-то неразборчивое в уши. Заунывная песня ветра падала на дно души и застывала кучей ненужного хлама. Что со мной происходит?

Внутри вроде были ответы, но я бродила в темноте. Стратегия поиска никак не вырисовывалась в моей голове. С прежней орбиты меня столкнуло и выкинуло в чёрную дыру подпространства. На незнакомой орбите я погрузилась в хаос. Жить в динамике и хаосе – нормально, так живет всё живое – это не пугало, но что-то мешало росту.

Моя новая реальность рождалась в муках. Чувство вины, тревоги перешли в апатию. От привычного радиуса я перешла на новый виток в поисках новой себя. Застойные старые знания перестали сковывать, с новыми путями я не определилась.

Жизнь продолжалась. Я ходила по собеседованиям в поисках работы, дав себе установку, что соглашусь на ту, которая будет выбрана не из-за недостатка средств, а понравится и будет меня радовать.

Недостаток дофамина явно присутствовал. Одним днём после очередного собеседования, эйфория от которого схлынула, лишь только я покинула офисное здание, я направилась на детскую площадку. Среди детских криков, мельтешения мелких тел я обычно отдыхала душой и телом.

Не сразу, но я нашла небольшую детскую площадку и уселась на скамейку около двух молодых мам. Огляделась. Если бы я захотела, сейчас бы уже ворковала с мамочками и их чадами, поддерживая ни к чему не обязывающий разговор о воспитании детишек. Но я ощущала внутри пустоту, не чувствуя и крохи желания быть вовлечённее.

Девочка, побежав по дорожке, споткнулась, упала, разбила коленку и громко закричала от боли. Мама принялась её успокаивать и корить за неосторожность. Дитя заплакала от обиды ещё сильней, а в моей душе царило странное безразличие. Подумала – ребёнок лишь получает свой опыт и отвернулась.

Почему-то не удавалось получить частичку умиротворения. Мамаши или громко кричали на детей, или, не отрываясь, смотрели в телефон. Гармония? Её нет. В песочнице два мальчишки затеяли драку из-за игрушки, мамаши отвлеклись от разговора и с недовольными лицами бросились их разнимать, когда рёв взвился над детской площадкой. Дети раздражали не меньше, чем взрослые.

Поднявшись, я поморщилась. Прочь отсюда.

Я видела события, тождественные моему внутреннему состоянию, попытка нащупать путь из темноты не привела к успеху. Приятное воодушевление, радость от соприкосновения с чистой детской энергией не наступили. Пустой сосуд не наполнялся. Я как бесталанный художник не способна была создать картину, исцеляющую разум. Когда-то бурный поток иссяк, превратившись в едва заметный ручеёк.

Сила, прежде наполнявшая меня, превратилась в нечто злое, неумолимое, ломающее основу внутри. Необъяснимая тьма, с которой требовалось разобраться.

Ещё полгода назад я думала, что достигла вершин собственного духа. Самообман, за который приходилось платить сегодня. Я почувствовала себя Множителем наоборот, как будто стала множить совсем другую энергию.