Текст книги "Французский поцелуй (СИ)"

Автор книги: Таша Эвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Воскресенье

Я проснулась от того, что Андрей целовал моё плечо. За окном моросил воскресный дождь – тот самый, уютный, который обещает долгий день дома. Я лежала, свернувшись калачиком на своей половине кровати, и чувствовала его губы на моей коже, его руку, которая скользила по моей спине. Он придвинулся ближе, стянул с меня одеяло, приспустил бретельку ночной рубашки, начал трогать грудь. Его рука скользнула ниже, по животу, к бёдрам. Я не сопротивлялась. Я вообще ничего не делала – не отталкивала, не притягивала, не стонала. Просто лежала, как кукла, пока он раздвигал мои ноги и ласкал меня.

– Сашуль, – прошептал он. – Ты чего? Ты не хочешь?

– Хочу, – сказала я, но мой голос прозвучал так, будто я соглашалась на чашку чая, а не на секс. – Всё нормально. Продолжай.

Он вошёл в меня и начал двигаться, пытаясь поймать мой ритм, но ритма не было. Я лежала, глядя в потолок, и думала о том, что моё тело больше не откликается на его прикосновения. Что я чувствую только давление, только движение, но не страсть, не желание, не любовь. Я думала о Мишеле. О его руках. О его губах. О том, как он смотрит на меня. И в этот момент, когда Андрей уже был близок, я вдруг сказала: «Давай, кончай». Это было сказано без злобы, без упрёка, но я увидела, как его лицо изменилось. Он кончил, скатился с меня и лёг рядом, он молчал. Я встала и пошла в душ, даже не поцеловав его. Мне не было стыдно. Мне было всё равно. Я не знала, чувствует он это или нет.

За завтраком всё было так же. Я сидела напротив, пила кофе и молчала. Андрей пытался шутить, рассказывать что-то о работе, но я отвечала односложно, глядя куда-то сквозь него. В конце концов он не выдержал.

– Саш, что с тобой? Ты какая-то странная. Всё нормально?

– Всё нормально, – сказала я, не поднимая глаз. – Просто устала. Эта неделя была тяжёлой.

– Может, съездим на дачу? – предложил он. – Проверим, всё ли в порядке, заодно прогуляемся. Погода, конечно, так себе, но зато воздух.

– Поехали, – сказала я, и мне действительно стало легче от мысли, что мы уедем из этой квартиры, где каждая стена напоминала мне о моей лжи.

Мы приехали на дачу после обеда. Андрей проверил краны, перекрыл воду на зиму, подмёл веранду. Я бродила по участку, кутаясь в куртку, и думала о том, как странно устроена жизнь: ещё полгода назад я была счастлива здесь с мужем, а теперь я здесь с ним же, но мои мысли за сто километров – в квартире Мишеля, в его ресторане, в его постели. Андрей подошёл ко мне сзади, обнял, поцеловал в шею, запустил руку под куртку, потом под свитер, нащупал грудь. Я напряглась.

– Андрей, – сказала я, не оборачиваясь. – Не надо.

– Почему? – он не убрал руку.

– Потому что мы уже были утром. Этого недостаточно?

– Для меня – нет, – сказал он, пытаясь меня поцеловать. – Ты моя жена. Я хочу тебя. Что в этом плохого?

Он засунул руку мне в джинсы, в трусы, и в этот момент я дёрнулась, вырвалась из его объятий и отскочила на шаг. Мои глаза горели. Я чувствовала, как внутри закипает что-то, что я больше не могла сдерживать.

– Ты что, не понимаешь слова «нет»?! – выкрикнула я. – Я сказала: не надо! Что ты ко мне лезешь?! Тебе что, одного раза в день мало?! Я устала! Я не хочу!

– Саша, – он стоял, опустив руки, ошарашенный. – Ты чего? Я же просто... я думал, тебе приятно. Ты же никогда не была против.

– Ну вот сегодня я против! – я почти кричала. – Сегодня я не хочу! Не хочу, понимаешь?! Оставь меня в покое!

Я развернулась и пошла к машине, оставив его стоять на веранде одного. Я села за руль и вцепилась в него так, что побелели костяшки. Я не узнавала себя. Я не узнавала этот голос, этот взгляд, эту холодность. Что-то изменилось во мне. И я знала, что именно. Это началось не сегодня. Это началось в самолёте Москва – Ницца. И теперь я не знала, как это остановить. И хотела ли я вообще это останавливать.

Я с тобой

Я не могла усидеть в офисе. После того, что вчера случилось на даче – этот скандал, его лицо, моя истерика, – я чувствовала себя разбитой, опустошённой и при этом странно лёгкой, как будто я сбросила с себя что-то, что давило на меня последние недели. Я не могла пойти домой. Я не могла пойти к подругам. Был только один человек, который мог меня сейчас понять. И я набрала его номер.

– Мишель, – сказала я, и мой голос дрогнул. – Ты можешь приехать? Прямо сейчас. Мне очень нужно тебя увидеть.

– Alexandrine, – его голос звучал встревоженно. – Что случилось? Я сейчас. Буду через пятнадцать минут. Спускайся. Я припаркуюсь у твоего офиса.

Через пятнадцать минут я уже сидела на заднем сиденье его большого чёрного джипа. За окнами шёл дождь, и я плакала, рассказывая ему обо всём: об Андрее, о том, как я лежала и ничего не чувствовала, о том, как я сорвалась на него на даче, о том, что я больше не могу притворяться.

– Я живу с человеком, которого не люблю, – говорила я, захлёбываясь слезами. – Я изображаю жену, мать, хозяйку, а сама думаю только о тебе. Я не могу так больше. Мне кажется, я схожу с ума.

– Тише, – сказал он, обнимая меня за плечи и укладывая головой к себе на колени. – Тише, Alexandrine. Иди ко мне.

Я легла на спину, мои ноги были согнуты, и я смотрела на него снизу вверх, всё ещё всхлипывая. А он слушал. Он гладил мои волосы, вытирал слёзы и молчал. А потом он начал меня раздевать. Медленно, спокойно, без слов. Расстегнул куртку, потом блузку. Его пальцы скользнули к застёжке лифчика, и я на секунду прикрыла грудь рукой – рефлекторно, стыдливо, как будто он ещё не видел меня голой. Но он мягко убрал мою руку.

– Сашенька, – прошептал он. – Не прячься. Ты же моя. Оставь.

И я убрала руку. Позволила ему делать всё, что он хочет.

Его ладонь легла на мою грудь, и он начал ласкать её. Сначала нежно, едва касаясь сосков. Потом сильнее – сжимал, надавливал, и я стонала, чувствуя, как тяжесть последних дней уходит, смывается его прикосновениями. Я выгнулась навстречу. Он расстегнул мои брюки и опустил ладонь за резинку трусов. Его пальцы скользнули у меня между ног, и я застонала громче. Он гладил меня, раздвигал губки, вводил пальцы – один, потом два, – и его большой палец давил на клитор. Я кончила ему в руку, сильно, с криком, и мой крик заглушил шум дождя по крыше.

– Я люблю тебя, – сказала я, всё ещё дрожа. – Я люблю тебя, Мишель.

Он наклонился и поцеловал меня в губы, и я увидела, как его глаза блестят от желания.

– Я тоже тебя люблю, Alexandrine, – сказал он. – Я тебя люблю.

Я перевернулась на живот, расстегнула его ширинку и взяла его в рот. Я сосала его с той страстью, которую больше не нужно было прятать. А потом я сняла с себя брюки и трусы и села на него верхом. Я двигалась на нём, глядя ему в глаза, и это было наше самое лучшее, самое полное, самое настоящее слияние. Он кончил в меня, и я кончила следом, положив голову ему на плечо.

Потом мы просто сидели, обнявшись. Я обнимала его за шею, прижималась к нему всем телом и тихо плакала – но теперь это были другие слёзы. Не слёзы отчаяния, а слёзы облегчения. Он гладил меня по спине, медленно, успокаивающе, и шептал:

– Всё пройдёт, Alexandrine. Всё наладится. Ты только не плачь. Я с тобой. Я всегда с тобой.

– Я знаю, – прошептала я, всё ещё всхлипывая. – Теперь знаю.

И я действительно знала. Потому что в его объятиях, на заднем сиденье его машины, под шум дождя, я впервые за долгое время чувствовала себя не разбитой, не загнанной, не виноватой, а просто живой. И любимой. И это было всё, что мне было нужно.

Рим

Всё началось с сообщения. Я сидела в офисе, устраивала очередной юбилей для нашего клиента, когда телефон завибрировал. «Alexandrine, я лечу в Рим. В четверг. По работе – виноделы, дегустации. Поехали со мной. На три дня. Ты, я и Вечный город». Я уставилась в экран. Рим. Три дня. Он и я. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Это было безумием. Я не могла просто взять и улететь в Рим. У меня муж, дочь, работа, обязательства. Но мои пальцы уже набирали ответ: «Ты сумасшедший. Я не могу. У меня семья. И работа. И вообще, кто меня отпустит?» Ответ пришёл мгновенно: «Ты сама себя отпустишь. Придумай что-нибудь. Скажи, что летишь в командировку. Ты же имиджмейкер. У тебя постоянно какие-то проекты. Неужели никто не поверит? Я куплю билеты. Бизнес-класс. Bollinger. Всё как в первый раз. Только теперь мы долетим до конца и вернёмся тоже вместе. Пожалуйста». Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри борются страх и предвкушение. Страх проиграл.

– Андрей, – сказала я во вторник вечером, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально буднично. – Мне нужно в Рим. На три дня. Поставщик текстиля приглашает на выставку. Это важно для бизнеса. Ты справишься с Машей?

– Конечно, – сказал он, даже не отрываясь от ноутбука. – Когда вылетаешь?

– Послезавтра утром, – сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда и восторга одновременно.

В четверг утром мы сидели в бизнес-классе Boeing 777. Я – у окна, он – у прохода.

– Alexandrine, – сказал он, когда самолёт набрал высоту. – Ты летишь со мной в Рим. Ты понимаешь, что это значит?

– Что я сошла с ума? – предположила я.

– Это само собой, – он улыбнулся. – Но ещё это значит, что у нас есть три дня. Три полных дня. Никаких «мне нужно домой», никаких «меня ждут». Только ты и я. Ты готова к этому?

– Готова, – сказала я. – Кажется, готова.

Стюардесса принесла шампанское, и мы чокнулись.

– За Рим, – сказал он.

– За Рим, – повторила я.

В Риме мы остановились в маленьком отеле недалеко от Пьяцца Навона. Узкие улочки, увитые плющом, фонтан с мраморными фигурами, запах свежей выпечки из пекарни за углом. Мы гуляли, держась за руки, ели пасту в крошечных тратториях, кормили голубей на площади Святого Петра, и я чувствовала себя так, будто мне снова двадцать и весь мир лежит у моих ног.

– Знаешь, что я поняла? – сказала я, когда мы сидели на ступеньках Испанской лестницы с мороженым в руках. – Я никогда не была так счастлива. Никогда. Даже в детстве. Даже в медовый месяц.

– Это потому что ты со мной, – сказал Мишель.

– Это потому что ты меня украл, – я засмеялась. – Как итальянский мафиози. Увёз в Рим. Соблазнил.

– Я не мафиози, – он притворно обиделся. – Я ресторатор. И я не соблазнял. Я просто предложил Bollinger.

– Bollinger! – я закатила глаза. – Ты меня напоил и воспользовался моей слабостью к хорошему шампанскому!

– Это была стратегия, – признался он.

– Ах, вот как! – я стукнула его по плечу. – Значит, я была частью твоего плана?

– Ты была всем моим планом, – сказал он, и его глаза стали серьёзными. – Alexandrine, я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что эти три дня в Риме – лучшее, что было в моей жизни. И я хочу, чтобы ты это знала.

Я поцеловала его. Прямо там, на ступеньках Испанской лестницы, с мороженым в одной руке и его ладонью в другой.

Мы вернулись в отель поздно вечером, когда Рим уже горел огнями. Он закрыл дверь номера и повернулся ко мне. Мы стояли друг напротив друга, и я чувствовала, как колотится в груди моё сердце. Он подошёл ближе, взял моё лицо в ладони и поцеловал – нежно, долго, как будто мы были не в отеле после долгого дня, а на краю света, где нет ничего, кроме нас.

– Я хочу тебя, – прошептал он. – Я хочу тебя всю. Медленно. Чтобы ты запомнила эту ночь.

Он раздевал меня так, как раздевают произведение искусства, которое боятся повредить. Сначала платье – оно скользнуло вниз, и я осталась в белье. Потом лифчик – он расстегнул его одной рукой, не глядя, и моя грудь оказалась в его ладонях. Он мял её, целовал соски, обводил их языком, и я стонала, закрывая глаза.

– Ты прекрасна, – шептал он. – Каждая часть тебя. Твоя грудь. Твой живот. Твои бёдра.

Он опустился ниже, стянул с меня трусы, и я осталась перед ним обнажённая. Он встал на колени и поцеловал мой живот, раздвинул мои ноги и начал целовать меня там. Его язык скользил по мне, проникал внутрь, играл с клитором. Я вцепилась в его волосы и застонала громко, не сдерживаясь. Мы были в Риме, и весь мир мог слышать нас. Мне было всё равно.

– Я хочу попробовать тебя, – прошептал он, не отрываясь. – Ты мокрая и очень вкусная.

Я кончила ему на язык, сильно, с криком, и он продолжал лизать меня, пока я не затихла. Потом он поднялся, разделся сам, и я увидела его член – твёрдый, горячий. Теперь я опустилась на колени и потянулась к нему, взяла его в рот, сосала, лизала, и он стонал, запуская пальцы в мои волосы. Но он не дал себе кончить.

– Нет, – сказал он. – Я хочу быть внутри тебя. Я хочу чувствовать тебя.

Он уложил меня на кровать, раздвинул мои ноги и вошёл – медленно, глубоко, до конца. Я обхватила его ногами и выгнулась навстречу. Он двигался во мне, сначала нежно, потом всё более страстно, и я чувствовала, как его член заполняет меня. Его руки держали мои бёдра, его губы целовали мои губы, его голос шептал моё имя.

– Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, – говорил он. – Твоё тело. Твои стоны. Твоя влажность. Я хочу быть внутри тебя всегда. Всегда, Alexandrine.

Он кончил в меня, сильно, с хриплым стоном, и мы замерли в объятиях друг друга. Он ещё был во мне, и я чувствовала его, его тяжёлое тело, которое придавливало меня к кровати, его дыхание, которое постепенно успокаивалось. Мы лежали в римской ночи, переплетённые, и я знала, что эта ночь изменила всё. Я больше никогда не смогу вернуться к прежней жизни. Я была его. До конца.

Утром мы проснулись, позавтракали на балконе с видом на римские крыши и снова пошли гулять. Три дня пролетели как один миг. И когда мы сидели в самолёте, возвращаясь в Москву, он держал меня за руку и сказал:

Рим. День второй

Утро началось с солнца, которое пробивалось сквозь деревянные ставни, и с запаха кофе, который Мишель заказал в номер. Я проснулась, завернулась в простыню и вышла на балкон. Рим уже жил своей жизнью: где-то внизу гудели мотороллеры, перекликались продавцы, звенели чашки в соседнем кафе. Он подошёл сзади, обнял меня и поцеловал в плечо.

– Сегодня у меня дела, – сказал он. – Но я не хочу оставлять тебя одну. Поехали со мной. Это будет не скучно. Обещаю.

Мы сели в такси и поехали за город. Винодельня оказалась старинной виллой на холме, окружённой виноградниками, которые уходили к горизонту. Хозяин, пожилой итальянец с седыми усами и руками, которые, казалось, всю жизнь знали только виноград и бочки, встретил нас у ворот. Мишель говорил с ним по-итальянски, быстро и уверенно, и я стояла рядом, ничего не понимая, но чувствуя, как моё сердце переполняет гордость. Это был его мир. Мир вина, вкусов, традиций. И он привёл меня сюда.

Мы спустились в погреб – длинный каменный зал с бочками, которым было по сто лет. Воздух пах дубом и виноградом. Мишель дегустировал вино, делал пометки в блокноте, спорил с хозяином о кислотности и танинах. Я слушала, как они обсуждают купажи, и мне казалось, что я попала в какой-то фильм. В конце дегустации был подписан контракт – крупная поставка для «Le Château», – и Мишель, довольный, обнял меня за плечи.

– Всё, – сказал он. – Дела закончены. Теперь – только мы.

Мы вернулись в Рим уже под вечер. Зашли в маленькую тратторию, где не было туристов, съели тарелку карбонары и выпили по бокалу местного белого. А потом купили бутылку красного – простого, столового, – и пошли в отель. В номере он открыл вино, налил два бокала и сел на кровать.

Мы выпили. Потом ещё. Вино было лёгким, почти невесомым, и мы болтали, смеялись, вспоминали наши первые встречи. Я смеялась так, что у меня болели щёки. А потом он поставил бокал на тумбочку и посмотрел на меня тем самым взглядом, который я уже знала.

– Иди ко мне, – сказал он.

Он встал и протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его, и он повёл меня на балкон. Тёплый римский воздух окутал нас, как шёлк. Внизу переливался огнями Вечный город: где-то гудели мотороллеры, слышался смех прохожих, звенели бокалы в уличных кафе. Площадь Навона дышала ночной жизнью, и мы были частью её – двое влюблённых на балконе отеля.

Он встал позади меня, обнял за талию и мы смотрели на город, и я чувствовала его дыхание на своей шее.

– Посмотри, – прошептал он. – Это всё для нас. Этот город, эта ночь, эти огни. Всё для нас.

Потом он задрал мою юбку, медленно, наслаждаясь моментом. Его пальцы скользнули по моим бёдрам, и я замерла, чувствуя, как низ живота наливается теплом. Он стянул мои трусы, и они упали на пол. Я оперлась на перила балкона, чувствуя прохладу мрамора под пальцами. Он расстегнул ширинку на своих брюках, и через секунду я почувствовала, как его член вошел в меня – медленно и глубоко.

– Alexandrine, – выдохнул он. – Ты и я. И целый город под нами.

Он начал двигаться – сначала не спеша, лениво, как будто мы и правда могли заниматься любовью вечность. Его рука скользнула к моему клитору, и он начал круговыми движениями возбуждать меня. Вторая рука легла на мою грудь и ритмично сжимала её. Его губы целовали мой затылок. Я стонала, глядя на огни Рима, и это было самое красивое, самое кинематографичное ощущение в моей жизни. Мы были одни на балконе, но я чувствовала, будто весь город смотрит на нас и аплодирует.

– Я хочу кончить, – прошептала я. – Пожалуйста, Мишель. Давай вместе.

Он ускорился, и я почувствовала, как волна поднимается внутри. Мы кончили одновременно – он в меня, сильно, сдерживая стон, а я вцепилась в перила, чувствуя, как моё тело разряжается в его руках. Мы замерли, всё ещё соединённые, и смотрели на город. Он ещё крепче обнял меня, прижал к себе и поцеловал в висок.

– Это лучший вид в моей жизни, – сказал он. – И я говорю не про Рим.

Возвращение

Самолёт приземлился в Москве поздно вечером. Мы вышли из аэропорта, и Мишель, как всегда, держал меня за руку. В Риме мы были свободны, мы были вместе, мы были счастливы. Но здесь, в Москве, всё снова становилось сложным.

– Я не хочу тебя отпускать, – сказал он, стоя у такси. – Но я знаю, что должен.

– Я приеду к тебе завтра, – пообещала я. – После работы. Обещаю.

Он поцеловал меня на прощание, и я села в такси. Всю дорогу домой я смотрела в окно на осеннюю Москву и пыталась переключиться. Сейчас я увижу Андрея. Сейчас я снова стану женой, матерью, хозяйкой. Alexandrine осталась в Риме. Здесь – Саша.

Андрей встретил меня в прихожей. Он обнял меня, прижал к себе, поцеловал в щёку.

– Ну наконец-то, – сказал он. – Я соскучился. Прости что не смог встретить, клиенты не отпускали. Как съездила?

– Хорошо, – сказала я, чувствуя знакомый укол вины. – Устала. Рим прекрасен, но дорога выматывает.

– Я приготовил ужин, – сказал он. – Ты голодна?

– Нет, – я покачала головой. – В самолёте кормили. Но спасибо.

Он помог мне разобрать чемодан, пока я принимала душ. А когда я вышла из ванной в халате, он уже ждал меня в спальне.

– Сашуль, – прошептал он, притягивая меня к себе. – Я так скучал. Три дня – это слишком долго.

Он поцеловал меня, и я ответила, стараясь вложить в этот поцелуй всё, что должна была чувствовать. Его руки уже развязывали пояс халата, гладили мою грудь, мои бёдра. Я легла на кровать и позволила ему делать всё, что он хочет. Он целовал меня, ласкал, а потом вошёл – и начал двигаться.

И тут я поняла, что ничего не чувствую. Буквально. Вообще. Он был во мне, он старался, он шептал моё имя, а я лежала и смотрела в потолок, и в голове была только одна мысль: «Почему это не Мишель? Почему руки не те? Почему запах не тот? Почему я не могу?»

Я попыталась закрыть глаза и представить себе Мишеля – его лицо, его голос, его прикосновения, – но это не помогало. Андрей был здесь, он был реальным, и он был не Мишелем. И это делало всё только хуже. Я чувствовала, как моё тело сопротивляется, как мышцы сжимаются не от страсти, а от напряжения. Мне было больно – не физически, а где-то глубже. Я хотела, чтобы это поскорее закончилось.

– Сашуль, – прошептал он. – Ты чего? Тебе не нравится?

– Нравится, – сказала я, не открывая глаз. – Продолжай.

Он продолжил. Он кончил, поцеловал меня в плечо и лёг рядом. Я повернулась на бок и закрыла глаза, притворяясь, что засыпаю. На самом деле я не спала. Я лежала и думала о том, что мой муж только что занимался со мной любовью, а я ничего не чувствовала. Абсолютно ничего.

Андрей лежал рядом и тоже не спал. Он смотрел в потолок и думал. Он не понимал, что происходит. Он чувствовал, что она изменилась. Она была здесь, рядом, физически, но её не было. Она была далеко. Где-то в другом месте. Или с кем-то другим. Он не знал точно, но его интуиция – та самая, которая сделала его хорошим юристом, – кричала ему: что-то не так. Что-то изменилось за последние месяцы. И он должен понять, что именно. Прежде чем станет слишком поздно.