Текст книги "Французский поцелуй (СИ)"

Автор книги: Таша Эвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Французский поцелуй

Москва – Ницца

Я заняла своё место у прохода, бросила сумку на соседнее кресло и уже собиралась достать наушники, когда в проходе появился он – высокий, в светлой рубашке с закатанными рукавами, с дорожной сумкой через плечо и с таким видом, будто он только что сошёл с обложки журнала «Кто летает бизнес-классом». Он мельком глянул на посадочный талон, потом на кресло у окна, потом на меня, и я, опомнившись, убрала сумку.

– Прошу прощения, – сказал он, улыбаясь. – Кажется, это моё место. Если вы не против соседа, который всю дорогу будет спать.

– Спать? – переспросила я, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. – В бизнес-классе? С таким меню? Вы шутите.

– А вы, я смотрю, знаток бизнес-класса?

– Нет, – честно призналась я. – Просто читала меню, пока ждала взлёта. Там шампанское. С этого всё и начнётся.

Он засмеялся и сел в своё кресло у окна, и через несколько минут самолёт уже набирал высоту. Я снова открыла меню, пробежала глазами по винной карте и поняла, что теряюсь. Bollinger, Ruinart, Laurent-Perrier, Moёt – все эти названия звучали для меня одинаково красиво и одинаково загадочно. Я нахмурилась, пытаясь понять, чем одно отличается от другого, и вдруг поймала на себе его взгляд.

– Проблемы с выбором? – спросил он, и в его голосе не было насмешки, только искреннее любопытство.

– Честно говоря, да, – призналась я, захлопывая меню. – Какие-то незнакомые названия.

– О, – он оживился и чуть развернулся в кресле, чтобы лучше меня видеть. – Вы обратились по адресу. Я могу помочь. Это моя профессия, между прочим.

– Профессия? – я приподняла бровь. – Вы сомелье?

– Не совсем. Но в винах и шампанском я разбираюсь. Это часть моей работы. И моей страсти.

– Тогда спасайте, – я снова открыла меню. – Что вы мне посоветуете? Только без лекции на полчаса. Что-то одно, самое лучшее.

– Самое лучшее из того, что здесь есть, – он пробежал глазами по винной карте, – это Bollinger. Специальное кюве. Хотите, я для вас закажу? Думаю, вы будете приятно удивлены выбором.

– А почему именно Bollinger? – спросила я. – Чем он отличается от остальных?

– О, – он улыбнулся, и я увидела, как у него загорелись глаза – так бывает у людей, которые начинают говорить о том, что действительно любят. – Bollinger – это дом с историей. Он поставляет вино британскому королевскому двору с 1884 года. Королева Виктория лично дала им королевский ордер. А позже, уже в двадцатом веке, Bollinger стал любимым шампанским Джеймса Бонда. В фильмах он пил его в четырнадцати сериях из двадцати пяти. Согласитесь, если уж пить шампанское в бизнес-классе, то то же самое, что и британские монархи и самый известный шпион в мире.

– После такой презентации я просто обязана его попробовать, – сказала я. – Заказывайте. Я доверяю вашему вкусу, раз уж вы эксперт по Бонду.

Он подозвал стюардессу и заказал два бокала Bollinger, а когда она принесла их и шампанское заискрилось в свете ламп, он поднял свой бокал и сказал:

– Предлагаю выпить за знакомство. Меня зовут Михаил.

– Саша, – ответила я, поднимая свой.

– То есть Александра.

– Александра, – подтвердила я. – Но меня так никто не называет. Только когда я была маленькая и плохо себя вела.

– Значит, я буду называть вас Alexandrine, – сказал он с лёгким французским прононсом.

Я чуть не поперхнулась шампанским.

– Alexandrine? Это что, французский вариант?

– Именно. А вы можете называть меня Мишель. Для симметрии. Мы же летим во Францию. Какой смысл лететь во Францию и не иметь французских имён? Это всё равно что приехать в Италию и не съесть пасту.

– Логика железная, – согласилась я. – Ладно, Мишель. За знакомство. И за Джеймса Бонда.

Мы чокнулись, и я сделала глоток. Шампанское действительно было другим – менее резким, более глубоким, с каким-то тёплым послевкусием, которое оставалось на языке дольше обычного. Я посмотрела на него с удивлением.

– Шампанское просто бархатное, – сказала я.

– Я же говорил, – он улыбнулся. – Вам просто нужно было встретить правильного мужчину, который знает, что заказать.

Мы познакомились, выпили по первому бокалу шампанского и заказали ещё по одному. Стюардесса опять принесла нам два бокала, и мы снова чокнулись, и с этого момента разговор потёк сам собой – лёгкий, ни к чему не обязывающий, как это бывает с незнакомцами в самолётах, которым никогда больше не встретиться.

– Знаете, Alexandrine, – сказал он, делая глоток и задерживая шампанское во рту, как это делают профессиональные дегустаторы, – Bollinger – это, конечно, прекрасно. Но если бы я выбирал шампанское для этого рейса, я бы взял что-то более... солнечное. Например, Ruinart Blanc de Blancs. Оно легче, фруктовее. Идеально для полёта на юг.

– Вы говорите о шампанском, как другие мужчины говорят о женщинах, – заметила я.

– А что, – он усмехнулся. – Шампанское и есть женщина. У него есть характер, настроение, послевкусие. Его нужно знать, чтобы понять. Его нельзя пить залпом. С ним нужно обращаться нежно.

– И много у вас было... шампанского?

– Достаточно, – сказал он. – Но идеальное я пока не нашёл.

– Может, плохо искали?

– Может, – согласился он. – А вы? Alexandrine, что вы пьёте? Кроме шампанского в бизнес-классе с незнакомцами?

– Я больше по посуде, – сказала я. – Знаете, бывает, смотришь на бокал и думаешь: из этого бокала даже вода будет вкуснее. А бывает наоборот. Всё дело в форме, в том, как свет преломляется, как губы касаются края. Я в этом немного разбираюсь.

– Посуда? – он приподнял бровь. – Вы что, гончар?

– Не совсем, – засмеялась я.

– Кстати, я могу не только о шампанском. Хотите, расскажу вам об ужине, который нам сейчас принесут? Я уже посмотрел меню. Это будет филе дорадо с соусом из белого вина и эстрагона. И к нему – ризотто с лимонной цедрой. Соус бешамель там, конечно, не предусмотрен, но если бы я готовил это блюдо, я бы добавил каплю бешамеля. Для сливочности.

Ницца

Самолёт коснулся земли мягко, почти незаметно, но я всё равно вздрогнула – то ли от того, что шасси наконец встретились с бетонной полосой, то ли от того, что его рука всё ещё лежала на моём бедре, и я не хотела, чтобы он её убирал. Мы просидели так все последние полчаса полёта – молча, не шевелясь, боясь разрушить то, что возникло между нами где-то над Лионским заливом и окрепло над Альпами. Когда самолёт остановился и пассажиры начали подниматься с кресел, Мишель повернулся ко мне и сказал:

– Alexandrine, кажется, мы прилетели. Вы всё ещё со мной?

– Кажется, да, – ответила я, и мой голос прозвучал немного хрипло после долгого молчания. – Только я, кажется, не очень твёрдо стою на ногах. Это всё Bollinger.

– Это всё шампанское и девять часов в воздухе, – сказал он, поднимаясь и подавая мне руку. – Давайте, я помогу. Вам нужно пройти таможню, получить багаж и добраться до отеля. И я вас не отпущу, пока вы не окажетесь в безопасности.

– Рыцарь, – пробормотала я, опираясь на его локоть и чувствуя, как пол слегка покачивается под ногами.

– Мишель, – поправил он. – Во Франции я Мишель. А рыцари здесь называются шевалье. И я, кажется, один из них.

Мы прошли таможню – он по-прежнему держал меня под руку, и я была благодарна ему за это, потому что самостоятельно я бы, наверное, заблудилась в лабиринте коридоров или просто сползла по стеночке. Михаил был с дорожной сумкой, которая у него была с собой, поэтому мы забрали только мой багаж и наконец вышли из аэропорта в тёплую южную ночь. Воздух пах морем, бензином и какими-то незнакомыми цветами, и я на мгновение забыла, где я и зачем я здесь.

– Ну что, Alexandrine, – сказал он, останавливаясь на краю тротуара и поворачиваясь ко мне. – Вот мы и во Франции. Что будем делать?

– Не знаю, – честно сказала я. – Наверное, нам надо попрощаться. У вас свои дела, у меня свои. Мы ведь оба по работе. Помните? Вы – сомелье-шеф-повар-загадка, я – гончар-загадка.

– Это правда, – сказал он. – Но почему-то мне кажется, что мы знаем друг о друге всё, что нужно. А остальное – детали.

Мы стояли на тротуаре и смотрели друг на друга, и никто не хотел уходить первым. Где-то позади нас шумели такси, пассажиры катили чемоданы, кто-то обнимался, кто-то прощался, а мы просто стояли и не двигались.

– Alexandrine, – сказал он наконец. – Я не хочу с вами прощаться.

– Я тоже этого не хочу, Мишель.

– Тогда давайте не будем. Я сейчас скажу что-то, что может прозвучать слишком прямо, но мы оба уже достаточно взрослые и пьяные для этого.

– Говорите, – сказала я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

– Я сейчас снова докажу вам, что мужчины целуются лучше, – он шагнул ко мне.

– Это мы уже проходили, – я улыбнулась. – Была боевая ничья.

– Тогда, может, хватит этих споров? – он взял моё лицо в ладони и посмотрел мне прямо в глаза. – Может, просто признаем, что мы оба хороши, и продолжим?

– И что вы предлагаете?

– Я предлагаю поцеловаться по-настоящему, – сказал он. – Без гипотез, без экспериментов, без подсчёта очков. Просто потому что мы этого хотим. Просто потому что мы во Франции. Просто потому что я этого хочу.

– И кто, по-вашему, выиграет в этот раз? – прошептала я.

– Никто, – сказал он. – Или оба. Какая разница?

И он поцеловал меня. На этот раз это был не спор и не эксперимент – это был настоящий поцелуй, глубокий, долгий, с языком, и я отвечала ему с той же страстью, забывая обо всём на свете. Мы стояли на краю тротуара у аэропорта Ниццы и целовались, как подростки, которые только что сбежали от родителей, и это было так неправильно и так прекрасно одновременно, что у меня кружилась голова.

– Alexandrine, – прошептал он, отрываясь от моих губ. – Кого мы обманываем? Мы же оба знаем, чего хотим. Я сниму номер в ближайшем отеле. Ты поедешь со мной. А завтра мы решим, что делать дальше. Согласна?

– Согласна, – выдохнула я.

Он выставил руку, и такси остановилось у тротуара через три секунды, будто только нас и ждало. Он открыл дверь, помог мне сесть, закинул наши сумки в багажник и сел рядом.

– В ближайший приличный отель, – сказал он водителю по-французски. – Желательно с видом на море.

Водитель понимающе улыбнулся и тронулся с места. Я сидела рядом с Мишелем, чувствуя его руку на своей – он просто держал её, не сжимая. Мы молчали. Водитель слушал французское радио, за окном мелькали огни Ниццы. Мишель повернулся ко мне. Я повернулась к нему. Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Потом он потянул меня за руку к себе, обнял и прижался губами к моим так, будто ждал этого весь полёт. Я ответила. Я не думала, не решала – я просто открыла рот и впустила его. Его язык скользнул внутрь, и я почувствовала, как его рука сжала мою талию, притягивая ближе. Я запустила пальцы в его волосы и прижалась к нему. Его дыхание смешивалось с моим. Мы целовались жадно, глубоко, теряя счёт времени. Я слышала, как он дышит, как его рука скользит по моей спине, сжимает ткань платья.

– Мишель, – прошептала я, отрываясь от его губ на секунду.

– Молчи, – сказал он и снова стал целовать меня.

Его пальцы впились в мои бёдра, и я чувствовала, как он хочет меня. И я хотела его так же сильно. Машина остановилась у отеля. Мы оторвались друг от друга. Михаил расплачивался за такси, а я смотрела на него, чувствуя, как мои губы ещё горят. Он достал наш багаж, взял меня за руку и повёл ко входу. Мы подошли к отелю, и я остановилась на мгновение, чтобы посмотреть на здание – белое, с коваными балконами, увитыми плющом, с тёплым светом, льющимся из окон. Где-то вдалеке слышался шум моря, и я закрыла глаза, чувствуя, как солёный ветер касается моего лица. Я не знала, сколько времени прошло с момента нашего приземления – может, час, может, два, – но я чувствовала, что я уже не та, что была в Москве. Я была другой. Я была здесь. И он был здесь. Он стоял рядом, и я слышала его дыхание, чувствовала его руку на своей талии, и я знала, что эта ночь изменит всё.Отель оказался именно таким, каким должен быть отель на Лазурном берегу: белые стены, окна от пола до потолка, вид на море, которое сейчас было чёрным и бархатным, с дорожкой лунного света, бегущей к горизонту.

Утро в отеле

Я проснулась от солнца – яркого, настойчивого, прованского, которое пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы и падало прямо на моё лицо. Голова гудела, во рту был привкус шампанского и чего-то ещё – кажется, это называлось «бурная ночь с незнакомцем». Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, пытаясь восстановить хронологию событий: самолёт, Bollinger, спор о поцелуях, такси, отель, его руки, его губы, его тело на моём. О боже. Я медленно повернула голову. Михаил – Мишель – спал рядом, раскинувшись на кровати, и выглядел до неприличия хорошо для человека, который вчера вместе со мной выпил несколько бутылок шампанского и провёл ночь с женщиной, чьей фамилии он даже не знал. У него были тёмные волосы, чуть тронутые сединой на висках, и во сне его лицо казалось моложе и беззаботнее.

Я тихо, стараясь не разбудить его, села на кровати и оглядела номер. Наша одежда валялась на полу вперемешку – его рубашка, моя блузка, его джинсы, мой лифчик, – и эта картина выглядела так неприлично и так по-киношному, что я чуть не засмеялась. Где-то в сумке зажужжал телефон. Я встала, поморщилась от головной боли и на цыпочках прошла к сумке, чтобы достать его. Шесть пропущенных вызовов от мужа. И сообщение: «Сашуль, как долетела? Надеюсь, всё хорошо. Позвони, когда сможешь. Люблю». Я посмотрела на спящего Михаила, потом на телефон, потом снова на Михаила. Господи, что я наделала.

Он пошевелился и открыл глаза. Увидел меня – голую, с телефоном в руке и выражением вселенской катастрофы на лице – и улыбнулся.

– Alexandrine, – сказал он хриплым со сна голосом. – Ты стоишь голая с телефоном. Это новая форма утренней гимнастики?

Я опустила телефон и закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания того, что я сделала. И вдруг, не открывая глаз, я услышала, как он встал и подошел ко мне сзади. Я почувствовала его руки на своей талии – тёплые, уверенные, с пальцами, которые скользнули по моему животу и задержались на нём. Я ощутила его член сзади, уже твёрдый, он прижался ко мне, обнял меня, провёл губами по моему плечу, взял за руку, потянув меня за собой к кровати.

– Alexandrine, – прошептал он, и я застонала, почувствовав, как он по-хозяйски раздвинул мои ноги и вошёл в меня, в то время как моя голова всё ещё была в тумане от вчерашнего шампанского и утреннего солнца. Я закрыла глаза, ощущая его внутри себя, и он двигался во мне медленно, нежно, как будто знал, что я ещё не проснулась, и не хотел меня будить. Но в то же время он заполнял меня, и это чувство было настолько приятным, что я не хотела, чтобы он останавливался. Я кончила быстро, сжимая его внутри, и он кончил следом, прижимая меня к себе и целуя в шею, а потом тихо сказал:

– Доброе утро, Alexandrine.

Я не ответила, я лежала перед ним голая, и чувствовала, как его пальцы гладят мою грудь, как его дыхание касается моей шеи, и я не хотела, чтобы это заканчивалось. Но я знала, что это заканчивается. Я встала с постели и повернулась к нему.

– Я пытаюсь понять, как мне теперь жить, – честно сказала я.

– Ну, для начала, может, вернёшься в постель? – он приподнял одеяло, приглашая. – Здесь тепло. И я не кусаюсь. По крайней мере, не сильно.

– Мишель, – я покачала головой, но уголки губ уже предательски ползли вверх. – Ты вообще понимаешь, что произошло?

– Было шампанское, – сказал он, садясь рядом со мной. – Был спор. Была боевая ничья. Была переигровка. И, кажется, мы оба выиграли. Или проиграли. Зависит от того, как посмотреть.

– Я замужем, – сказала я. – У меня дочь. Муж. Хороший муж, между прочим. Он мне сейчас написал: «Сашуль, как долетела?» А я стою голая в номере отеля с мужчиной, которого знаю меньше суток.

– Я знаю, – сказал он, и его голос стал серьёзнее. – Ты говорила вчера. Где-то между вторым и третьим бокалом. И ещё раз после того, как мы... ну, ты помнишь.

– Я помню, – сказала я. – И мне стыдно. И не стыдно одновременно. Это вообще нормально?

– Не знаю, – честно сказал он. – Я не эксперт по нормальности. Я эксперт по шампанскому и сырам. Но я знаю одно: вчера и сегодня было прекрасно. И я ни о чём не жалею.

Я посмотрела на него – на этого мужчину, который вчера был просто случайным соседом в бизнес-классе, а сегодня стал кем-то гораздо большим, – и вдруг поняла, что я тоже ни о чём не жалею. Мне было стыдно, мне было страшно, мне было неловко, но я не жалела.

– Мне нужно на встречу, – сказала я. – Я здесь по работе. У меня деловой партнёр ждёт в одиннадцать. А вечером я улетаю обратно в Москву. У меня рейс в семь.

– У меня тоже дела, – сказал он. – Дегустация у виноделов в двенадцать. Так что мы оба занятые люди. Но... Alexandrine, можно я тебя кое о чём попрошу?

– О чём?

– Не исчезай, – сказал он. – Я знаю, что у тебя муж и дочь. Я знаю, что это было безумие. Но я хочу увидеть тебя снова. В Москве. Если ты захочешь.

Я посмотрела на него – на его серьёзное лицо, на его глаза, которые вчера смеялись, а сегодня смотрели с такой надеждой, – и сказала:

– Я не знаю, Мишель. Я правда не знаю. Давай я сначала вернусь домой и пойму, что со мной происходит.

– Договорились, – сказал он. – Но я надеюсь. И я буду ждать.

Мы оделись молча, каждый думая о своём, и когда я уже стояла у двери, он подошёл ко мне, взял моё лицо в ладони и поцеловал – нежно прощаясь, потому что я не оставила ему свой телефон и не взяла его.

– Au revoir, Alexandrine, – сказал он.

– Au revoir, Мишель, – ответила я.

Весь день прошёл как в тумане. Я встретилась с деловым партнёром – милым пожилым французом, который показывал мне образцы текстиля и керамики, – и я кивала, улыбалась, делала пометки в блокноте, но мои мысли были далеко. Я думала о нём. О Мишеле. О его руках, о его голосе, о том, как он говорил «Alexandrine» с этим лёгким французским прононсом. О том, что я изменила мужу с человеком, которого знаю меньше суток. И о том, что я, кажется, не могу перестать об этом думать.

Le Château

Жизнь покатилась своим чередом. Лето пролетело быстро – слишком быстро, как это всегда бывает, когда много работы, – и осень встретила Москву затяжными дождями, серым небом и первыми жёлтыми листьями, которые прилипали к асфальту. Я с головой ушла в проекты: свадьбы, корпоративы, дни рождения, юбилеи – и каждый новый заказ требовал полной отдачи, что было даже кстати, потому что когда я работала, у меня не оставалось времени думать. О нём, о его руках, о его прикосновениях. О той ночи в Ницце. О том, как он сказал «Не исчезай». У меня не было ни его телефона, ни фамилии, ни адреса – только имя, которое, скорее всего, было ненастоящим, и фотография в телефоне, где мы оба пьяные и счастливые сидим в бизнес-классе и пьём шампанское. Иногда, когда Андрей уже засыпал, я доставала телефон и смотрела на этот снимок – просто чтобы вспомнить, что это было не сном. Что этот мужчина действительно существует. А потом я убирала телефон и говорила себе, что это был всего лишь эпизод. Красивый, пьяный, французский эпизод, который никогда не повторится.

В середине сентября мне позвонила клиентка – приятная женщина по имени Елена, которая хотела устроить юбилей мужу. Тридцать персон, французский стиль, шампанское, живая музыка, цветы, свечи, изысканная кухня, эксклюзивные десерты, торжественная атмосфера, безупречный сервис, ощущение роскоши – всё, что я тоже так любила. И ресторан она уже выбрала сама: «Le Château», новый французский ресторан в центре, о котором я уже слышала от коллег, но ещё не успела там побывать.

– Говорят, там потрясающая кухня и очень аутентичная атмосфера, – сказала Елена по телефону. – Я забронировала дату, но всё остальное доверяю вам. Когда у вас будет информация по меню, позвоните мне, согласуем. Моё главное пожелание – французский стиль, который очень любит мой муж.

– Конечно, – ответила я, открывая планировщик. – Завтра же съезжу в ресторан и обо всём договорюсь.

Я позвонила в ресторан, поговорила с администратором – приятной девушкой по имени Софи, – и договорилась о встрече на следующий день.

Утром я загрузила в машину всё самое важное: планшет с мудбордом, где уже дышала та самая французская атмосфера, распечатанную схему рассадки с именами гостей, палетку цветов, которую перебирала до полуночи, рулетку, чтобы проверить каждый сантиметр, образцы тканей и салфеток, которые идеально легли бы на столы, и папку с контактами всех подрядчиков – на случай, если у Софи возникнут сомнения по декору или музыке. Сердце билось быстрее от предвкушения: я уже мысленно расставляла свечи, представляла, как заиграет живой рояль и как засияют лица гостей. По дороге прокручивала в голове каждую деталь – где поставить фотозону, чтобы поймать лучший свет, как обыграть вход, чтобы сразу окунуться в праздник, и как рассадить гостей, чтобы никто не чувствовал себя лишним. А главное – я должна была услышать заветное «да» от Софи на наши привезённые скатерти и живой декор. Припарковавшись у ресторана, я взяла второй телефон для десятка пробных кадров, блокнот для быстрых пометок и с улыбкой шагнула навстречу этому дню.

«Le Château» оказался именно таким, каким я его себе представляла: старинный особняк с башенками, увитый плющом, с высокими окнами и коваными фонарями у входа. Внутри пахло свежей выпечкой, деревом и чем-то ещё – кажется, лавандой. Интерьер был выдержан в стиле французского замка: каменные стены, деревянные балки под потолком, огромный камин в центре зала, хрустальные люстры. Я достала блокнот и начала делать пометки, прикидывая, сколько декора мне понадобится и куда лучше поставить фотозону. Софи – администратор – показала мне зал, рассказала о рассадке, о меню, о том, что ресторан может предоставить свой текстиль, но я предпочла привезти свой.

– Хозяин ресторана сейчас здесь, – сказала Софи. – Если у вас будут какие-то специальные пожелания по кухне или по сервировке, он сможет ответить. Он как раз на кухне, но через минуту освободится. Подождите, я его позову.

– Спасибо, – сказала я, продолжая чиркать в блокноте.

Я стояла спиной к двери и прикидывала, сколько метров ткани мне понадобится на драпировку, когда услышала за спиной шаги. А потом – голос. Тот самый голос, который я не слышала три месяца, но узнала бы из тысячи.

– Bonjour, мадам!

Я замерла. Блокнот чуть не выпал у меня из рук. Я медленно повернулась и увидела его. Михаила. Мишеля. С лёгкой небритостью и тем же самым взглядом, который я помнила с той ночи в Ницце.

– Мишель? – прошептала я.

– Alexandrine, – сказал он, и его лицо озарилось улыбкой. – Alexandrine. Господи, я три месяца пытался тебя найти. А ты просто взяла и пришла в мой ресторан.

– Твой ресторан? – я всё ещё не могла поверить. – Le Château – твой?

– Мой, – сказал он. – Я ресторатор, Alexandrine.

– Ты шутишь! – я засмеялась, и это был нервный, счастливый, совершенно дурацкий смех. – Ты говорил про сыры, про соус бешамель, про всё на свете – я думала, ты просто гурман!

– Я гурман, – сказал он, делая шаг ко мне. – И ресторатор. И я очень рад тебя видеть. Три месяца, Alexandrine. Три месяца я думал о тебе каждый день.

– Я тоже, – сказала я. – То есть... я не... Господи, Мишель. Я не знаю, что говорить.

– Ничего не говори, – сказал он, подходя ещё ближе. – Просто скажи, что ты не исчезнешь снова. Что ты рада меня видеть. На этот раз я возьму твой телефон. И адрес. И, может быть, паспортные данные. Чтобы ты не сбежала.

– Я не сбегу, – сказала я. – По крайней мере, пока не закончу проект. У меня тут юбилей на тридцать персон. Французский стиль. Ты, кстати, должен помочь мне с меню. Ты же эксперт.

– С меню? – он приподнял бровь. – Alexandrine, я готов помочь тебе со всем. С меню, с вином, с декором. И с чем угодно ещё.

Софи, которая всё это время стояла в сторонке, деликатно кашлянула и сказала:

– Я, пожалуй, пойду проверю бронь на вечер.

Она исчезла, и мы остались вдвоём в пустом банкетном зале, среди хрустальных люстр и зеркал. Он взял мою руку, поднёс к губам и поцеловал.