Текст книги "«Девианты»"

Автор книги: Таня Танк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Проблемки кое-какие обозначились, – Рыкова прикурила длинную сигарету. – Сегодня после планерки Яблонская на меня телегу покатила, что я, мол, постоянно опаздываю, не выполняю норму строк, лажанула пару раз. Короче, сказала, что напишет Карману докладную. Чтобы он меня уволил. А это ни фига не входит в мои планы.

– Ну уж и проблемы! Яна погорячилась, как всегда. Поднажми на работу, прояви себя – и вопрос замнется сам собой.

– Не хочу я никуда нажимать, – отрезала Рыкова. – Некогда мне, поважнее дела есть. И ради удовольствия Яны Яковлевны я не могу ездить на работу к 9.30. Мне одну только укладку надо полчаса делать! А краситься я когда буду? В четыре утра, что ли, вставать?

– Да можно и попроще на работу краситься, – неуверенно предложила Корикова.

– Ага, вместо прически – ободок на сальные волосы, вместо глаз – опухшие щелки, вместо губ – бледные пельменины. Нет, спасибо, Алин. Я пока что хочу чувствовать себя женщиной и получать с этого дивиденды.

– Понятно, – не стала спорить Корикова. – Ну, а я тут при чем?

– Совет нужен, – Рыкова понизила голос. – Не знаю прямо, решиться или не решиться…

– Хватит мяться, Зин, у меня каждая минута на учете…

– Да успеешь ты еще перед Яблонской выслужиться! У меня тут кое-что поинтереснее есть, – и Рыкова извлекла из своей модной объемной сумки ультрамариновой замши стопку снимков – Вот, полюбуйся на мои фотоэтюды.

Корикова глянула и обомлела. На первой фотографии Карман Иваныч с залихватской пьяной улыбкой лежал в каком-то заведении под рекламным банером «Девиантных новостей», а из ширинки у него торчал… букетик розочек. Далее в кадре появлялась Кака, вернее, ее вполне узнаваемые ноги в колготках в крупную ажурную розу и на тонюсеньких шпильках. Было видно, как она пытается поставить на банере отпечаток подошвы своей узконосой лаковой ботфорты, а Карман во все горло хохочет и пытается схватить ее за конечность. На третьем снимке Корикова увидела классику жанра – Карман и Кака лобызались во время медленного танца. На четвертом же…

– А это-то ты как сделала? – ахнула она.

– Захочешь нарыть компромат – еще не так исхитришься, – довольно ухмыльнулась Рыкова. – Помнишь, с новогоднего корпоратива рекламщики и «коммерция» все пораньше рассосались. Карман вообще чуть ли не после второго тоста свалил. А Кака еще некоторое время в редакции тусовалась. Для отвода глаз, не иначе. Да мне не отведешь… И вот, она за порог – а я, не будь дура, за ней следом. Она берет тачку, и я беру. Еду за ней. Она выходит у «Фортеции». Я тоже. Смешиваюсь с толпой и отстаю от нее на три шага. Захожу, и прямо у гардероба – картина маслом! Наш Карман уже успел надраться и встречает любимую лежа у нашей рекламной растяжки! Прямо в своем новом Бриони, модник наш! А самое смешное-то заметила? Из ширинки у него букет торчит! Романтик, блин! Ты не представляешь, как народ угорал от его художеств. Ну, я и подсуетилась – запечатлела эту красоту на мобильник. А потом мне в голову и стрельнуло: дай-ка я вечерок папарацци поработаю. Ощущения, я тебе доложу, острее не бывает. Особенно когда они в чил-аут отправились сношаться. Мне такие акробатические этюды пришлось за пальмой выделывать, чтобы их получше запечатлеть!

– Обалдеть, – Корикова была потрясена до глубины души. – Ну, и что ты хочешь с этим делать? Надеюсь, не Кармановой жене отправить?

– Вообще, думала на эту тему. План был такой – или пусть мне Карман зарплату повышает, или про эти развлечения узнает его клуша. Но сейчас концепция поменялась. Мне надо свою шкуру спасать. Конечно, на работу в «Девиантных» мне плевать, этих копеек мне только на сигареты и мартини хватает, но для моих жизненных планов важно числиться в журналистике. Поэтому, что мне остается? Показать фотки Карману и попросить ни при каких условиях меня не увольнять, да еще задним числом с марта зарплату прибавить. Умно?

– Да, ничего, – скупо одобрила Корикова. – Смелая ты, Зин. Но я бы на твоем месте подождала с недельку. Яблонская остынет – это однозначно. А фотки никуда не денутся. Вылежатся – еще ценнее станут.

– Ага, или напрочь потеряют актуальность! Не, мне ждать некогда. Весна. Столько расходов… Позарез нужны деньги на платье-трапецию и лаковые ботильоны. Потом, VIP-абонемент хочу в «Аполло». Мне сказали, что все богатые мужики там в тренажерке тусуются. Еще есть желание в Москву сгонять, в салон к Тодчуку – хочу креативное колорирование. Но сама семьсот баксов я за это платить не готова…

Довольная своим умением жить, Зинка закурила вторую подряд сигарету.

* * *

– Коллеги, это песня! – ликующе объявила Яблонская Кудряшову и Серовой. – Светлов неподражаем! Читается на одном дыхании, что ни подробность – то перл. В общем, с таким автором мы их всех сделаем: и «Эмские», и «Помело»!

– Дай хоть ознакомиться с этим шедевром, – недоверчиво произнесла Серова.

– Я вам только что на электронку сбросила. Идите, зачтите оба и скажите свое мнение. Только пока никому.

Вернувшись в корреспондентскую – а она сидела вместе с журналистами – Света нетерпеливо кликнула по файлу. Ого! Роман наваял аж на разворот. Экий монументалист. Да ведь, поди, полно воды, как у большинства любителей эпического жанра, да еще молодых. И Серова приготовилась к самому придирчивому чтению…

– Свет, тебя к телефону. Не слышишь, что ли? Я уже третий раз зову, – услышала она настойчивый голос Кориковой.

– Ты меня звала? Ой, я, правда, не слышала. Что-то в работу погрузилась… Скажи, я у главного редактора, пусть позднее перезвонят. Мне нужно срочно дочитать один текст, – и Серова вновь выпала из времени и пространства.

История была остросюжетнее некуда. Тарантино за такое продал бы родную мать. В общем, четверть века назад некий балерон из Эмского оперного театра – фамилия не называлась «по этическим причинам» – вместе с коллегами выехал в гастрольный тур по Сибири. И вот в одном из городов развлечения ради они договорились с местными, что те свозят их в селение шаманов. И даже устроят так, чтобы те поприсутствовали на каком-нибудь зрелищном колдовском ритуале.

Сказано – сделано. И вот наш балерон с дебютанткой меццо сопрано, кларнетистом и виолончелисткой под покровом ночи покатили к шаманам. Завывания колдунов, жуткое многочасовое кружение вокруг костра, бой барабанов и, наконец, явление верховного шамана – все это Светлов описал так, что у Серовой мурашки по коже поползли. Как будто своими глазами на эту жуть глянула!

А потом гостям поднесли рубиново-красный бурлящий напиток, якобы дарующий вечную молодость и неуязвимость от любых вражьих происков. Пить подозрительную бурду было противно, но пришлось – неизвестно, как бы на подобные капризы отреагировал верховный шаман. Выпили, не умерли, но что было потом! На следующий же вечер меццо сопрано сцепилась с главрежем по поводу якобы утаенных им гастрольных гонораров и воткнула ему в руку вилку. Певицу в два счета депортировали в Эмск и посоветовали навсегда забыть о сцене. Подававшая большие надежды дебютантка, которой уже доверяли партию Графини в «Пиковой даме», от горя спилась в два года.

На следующий же вечер после инцидента с главрежем шаманское проклятие настигло кларнетиста. Давали «Бориса Годунова», и вот в самый душераздирающий момент, когда первый бас повалился на трон, отмахиваясь от кровавых мальчиков, драматичное пиликанье скрипок перебило жужжание кларнета, чье присутствие в этом месте Мусоргский отнюдь не предусматривал. Причем, зажужжал он ни что иное, как «Полет шмеля», и остановить его не было никакой возможности до самого конца спектакля. Культурная общественность была в шоке, в городе только и говорили, что о скандальных гастролях, а местный чиновник от культуры в соавторстве с двумя-тремя склочными, но очень заслуженными театральными деятелями уже кропал гневное письмо самому К. У. Черненко.

Что стало с кларнетистом дальше, доподлинно никто сказать не мог, но, как заверял Светлова анонимный источник, одна эмская паломница из бывших театралок с удивлением признала его в знаменитом старце Никодиме с одного из Соловецких скитов.

Далее Светлов переходил на таинственный шепот и напоминал о череде смертей, которые обрушились на театр в последующий после гастролей год. О судьбе виолончелистки в этом контексте не сообщалось – очень возможно, демоны пощадили ее за красоту глаз или же мягкий беззлобный нрав – зато вот балерон неожиданно обнаруживался в лесу на Байкале, куда якобы бежал от злого рока, отрекшись от родины, семьи и служения искусству.

Но обнаруживался он не просто так. Оказывается, Роман Светлов услышал о мистической истории, приключившейся в Эмском театре 25 лет назад, от своей учительницы, и долгие годы вел подкоп под эту жгучую тайну прошлого. И вот, на исходе пятого года изучения источников и опроса свидетелей он совершенно случайно нашел эмского балерона в глухом таежном лесу! Как неохотно рассказывали местные, отшельник объявился у них аккурат четверть века назад – ну, никак не меньше двадцати – и с тех пор круглый год жил один в землянке, питаясь подножным кормом и не произнося ни слова.

Однако Светлов не был бы Светловым, если бы не заставил аскета заговорить эксклюзивно для «Девиантных новостей»! Далее приводилось небольшое интервью, где – видимо, от долгого молчания с трудом подбирая слова – отец-пустынник рассказывал, как он промышляет белку, варит мох, исполняется премудрости библейской, а кто такие Зигфрид и Базиль – забыл как страшный сон, ибо служение сцене бесовство великое есть.

Как зачарованная, Серова набрала внутренний номер Яблонской:

– Ян, я в культурном шоке. У меня нет слов, – только и смогла произнести она.

На сходке редакторов сенсацию было решено держать в тайне, но к вечеру информация о шедевре Светлова почему-то была известна даже самой последней сошке «Девиантных». И хотя лично прочитать текст и подивиться тому, как пишут великие журналисты, возможности ни у кого пока не было, Ростунов заметно разнервничался, а Колчина вдруг ни с того, ни с сего разрыдалась.

– Из-за недотраха что ль взгрустнулось? – съязвила Рыкова. – Что это вдруг с тобой?

– Ни-че-го, – в истерике простучала зубами Колчина и вдруг взвизгнула: – А вы думали, это из-за того, что я до сих пор не вышла замуж?! Я же знаю, вы все тут меня жалеете!

Серова отошла от толпы сочувствующих. Она прекрасно понимала, почему у Колчиной сдали нервишки. Час назад Юле откуда-то стало известно, что ее инвалид-многоженец слетает с номера. А это значило две неприятные вещи. Близился конец месяца, а Юля несколько недотягивала до нормы строк. Этой публикацией она надеялась выровнять ситуацию. А, во-вторых, раз слетал ее материал – значит, появился какой-то другой. И надо думать, не абы какой, а просто золотой, ведь ее инвалида-многоженца Яблонская планировала как гвоздь номера…

– Что там за психоз? – уходя из редакции, шепотом поинтересовалась Яблонская у Серовой.

– Да не обращай внимания. Рабочий момент, – и как ни в чем ни бывало, Светлана продолжила бить по клавиатуре.

Ни при каких обстоятельствах она не покидала редакцию раньше начальницы. А с полгода назад к ежевечерним бдениям Серовой присоединилась и Корикова. Что она высиживала в конторе до девяти вечера – было совершенно непонятно…

* * *

А спустя четыре дня разразился скандал.

Кудряшов и Серова всегда приходили на работу минут на двадцать пораньше Яблонской, просматривали поступившую за ночь электронную почту, мониторили газеты – чтобы на утренней оперативке выдать Яне полную картину того, что происходит в Эмске, и как это осветили местные СМИ. Кудряшов листал информационные ленты агентств, когда к нему в кабинет вошла бледная, как смерть, Серова.

– Олег, я ничего не понимаю. Глянь, – и она протянула ему свежий выпуск «Помела».

Кудряшов глянул и секунд на пять застыл – на первой полосе конкурирующего издания красовалась броская шапка про байкальского отшельника! Олег зашуршал страницами. Так и есть – и текст точно такой же, и фотографии. Вот некто с трудноразличимыми чертами гарцует по сцене в лосинах, а вот сам отшельник с растром на лице – такой снимок Светлов прислал и Яне, ссылаясь на «этические соображения».

– Олег, что это значит? – полузадушено произнесла Серова.

– Ну что это может значить? – развел руками Кудряшов. – Либо сам Светлов сработал на два фронта. Либо же кто-то из наших слил материал в «Помело». Третьего, я думаю, не дано.

– Представляю, что сейчас будет с Яной!

– Поаккуратнее надо было с этим Светловым.

– Ни при чем тут Светлов, – с некоторой горячностью заговорила Серова. – Чувствую, это происки кого-то из наших. Я же вижу, Светлов им всем как кость в горле. Такой конкурент!

– Но ведь о тексте никто не знал. Яна боялась утечки, поэтому показала его только тебе и мне. Она его даже на верстку не отдавала, тянула до последнего, чтобы никто ничего никуда не слил.

– Ну, я думаю, информация все же просочилась, – усмехнулась Серова. – Меня еще в пятницу вечером кое-что насторожило. Ростунов вдруг ни с того, ни с сего огрызаться начал, а потом Колчина забилась в конвульсиях. Нет, слушок какой-то прошел. Но я никому ни слова не говорила!

– Да я не сомневаюсь, Свет, – заверил ее Кудряшов. – И я, как ты понимаешь, не свистел направо-налево.

– Может, Яна сама неосторожно кому-то намекнула? – высказала Серова крамольную мысль. – У нее же в каждой газете приятельницы. Вот она и поделилась радостью: мол, охрененную сенсацию раскопали, ждите в среду. А некто во вражеском стане насторожился, шепнул кому-то из наших, тот пошарил на здешних компах и выудил светловский текст…

– Да ну, Свет, фантастика какая-то. Вспомни лучше, куда ты сохранила из почты текст Светлова? Может, по рассеянности в сеть выложила?

– По рассеянности? Ты меня задеть что ли хочешь, Олег?

– Нет-нет, Свет, я не это имел в виду, – стушевался Кудряшов. Уж в чем он никак не мог заподозрить Серову, так это в рассеянности и расхлябанности.

– Я предприняла все меры, чтобы сохранить текст в тайне. Открыла его прямо в почте, прямо там и прочитала. Никуда не сохраняла. Может, это ты куда-нибудь его сохранил? Или распечатал да на столе оставил? Думай, Петька, думай…

– Нет, Свет, я тоже, как и ты, прочитал его прямо в почте. Мало того, я потом это письмо вообще убил.

– А из корзины удалил?

– Ну, теперь уж ты меня задеть хочешь, – улыбнулся Олег.

– Короче, некто порылся или в моем, или в Янином компе, так? В твоем, как я понимаю, чисто.

– Ну, значит, так, – согласился Олег. – Но не забывай, что Светлов и сам мог сыграть с нами злую шутку. Не хочется грешить на своих.

…Через час, когда Серова и Кудряшов умело погасили первую волну гнева Яблонской, вся троица засела в ее кабинете обсудить создавшуюся ситуацию.

– Первым делом давайте решим, чем мы заменим разворот Светлова, – подала Серова здравую мысль. – Время поджимает.

– Чем-чем? Колчинским многоженцем! Пусть радуется, все по ее вышло! – выпалила Яблонская.

– Да нет многоженца. Не сдала она его.

– Как не сдала?! Должна была еще в пятницу утром отписать!

– Должна была, но не отписала. Сначала Кузьмин на труп ее отправил, потом пожар на мясокомбинате приключился, вечером же она ни с того, ни с сего истерить начала. А в понедельник увидела, что мы ее не теребим, и решила, что текст с «толстушки» слетает. Ну, и не стала спешить.

– В общем, так, Свет, – отчеканила Яблонская. – Мне надоели капризы Колчиной. Пиши докладную, я ее так штрафану – мало не покажется. И если через час, максимум через два текста не будет, может собирать манатки и проваливать из «Девиантных»!

В корреспондентской царило оживление. У журналистов был вынужденный простой – вот уже больше часа, как все редактора заседали у Яблонской, так и не раздав никаких заданий. Вопилов же, хоть номинально и считался редактором отдела новостей, на оперативки к Яблонской вхож не был. Поэтому сейчас он вместе с коллегами весело строил версии на тему, почему это Кудряшов с Серовой битый час торчат у Яны.

– Я думаю, наш Олежек, наконец-то, решил показать себя настоящим мужиком и… – последние слова Вопилова потонули в хохоте Филатова и Кузьмина.

Тут в комнату вошел Ростунов со свежим номерам «Помела» и торжествующе шмякнул его на стол.

– Все, хорош гнать пургу, – покровительственно объявил он. – Ясен пень, почему Яблонская рвет и мечет. «Помело» сделало нас по полной программе!

– А что там? Что там? – все сгрудились вокруг газеты.

– Байкальский отшельник из Эмска! Первая полоса! – высокомерно бросил Ростунов.

– И что? – Лехины слова почему-то сильно задели Колчину. – Подумаешь, отшельник. Чушь собачья.

– Перелистните пару страничек да полюбуйтесь, чьих кистей работа, – заговорщически подмигнул Ростунов.

– Офигеть! Роман Светлов! – с обескураженной миной объявил Вопилов.

– Какая радость – мой друг Роман Светлов вернулся в родные пенаты! – восторженно вскричала Крикуненко. – Сегодня же позвоню ему, дабы произнести слова искреннего расположения, преклонения и признательности за столь высокохудожественный материал!

– Да вы же его даже не читали, Анжелика Серафимовна, – бросила ей Корикова. – А уже поете дифирамбы.

– У вас есть Ромкин телефон? – подскочил к Крикуненко Кузьмин. – Дайте мне, я ему сто рублей уже четыре года отдать не могу…

Но Анжелика властно выбросила вперед руку:

– Мой друг Роман Светлов не уполномочивал меня раздавать номер его телефона всем, кому ни попадя.

– Ну хорошо, – рассмеялся Кузьмин. – Может, вы тогда передадите ему мой стольник?

– Дайте мне подумать, будет ли это этично с моей стороны, – важно заявила Крикуненко. – Впрочем, почему бы и нет? Извольте, я окажу вам эту любезность. Но на будущее знайте: тянуть с отдачей долга четыре года – это не комильфо.

Всеобщее возбуждение достигло предела, как вдруг в корреспондентскую вошла Серова.

– Свет, что там? Что случилось? – обратилось к ней сразу несколько человек.

– Да ничего, рабочий момент, – она улыбнулась всем и лично каждому. – Обсуждали концепцию новых рубрик. Яна Яковлевна высказала потрясающие идеи. Скоро все узнаете. Юль, что у тебя с инвалидом-многоженцем?

– Ну как? – растерялась Колчина. – Почти готов, но еще надо кое-что дописать, потом перечитать, некоторые куски поменять местами…

– Ясно, – вздохнула Светлана. – В общем, самое раннее, когда ты его сдашь – это через два часа.

– Я постараюсь пораньше! Так он пойдет в номер, что ли?

– А ты не знала разве? Тебе еще в прошлую среду Яна Яковлевна об этом сказала. А ты не сдала текст ни в четверг, ни в пятницу, ни в понедельник.

– Но я думала… – залепетала Колчина и, собравшись с духом, выдала: – Я думала, что мой текст сняли с номера.

– С чего это ты взяла? – прищурилась Серова. – Разве тебе об этом сказал кто-то из редакторов? Юль, скажи честно, почему ты вдруг бросила писать текст? Я же помню, в каком воодушевлении ты была в четверг. Что же случилось к пятнице?

– Ой, я не знаю, не помню, – забормотала Колчина. – Да ничего не случилось. Просто у меня голова разболелась, меня тут продуло…

– Я пока кое-как отмазала тебя перед Яблонской, но если текста не будет через три часа – тут уж и я не смогу тебе помочь. Иди, пиши в темпе и выкинь всю эту дурь из головы. Никто и не думал снимать твой материал с номера.

– Спасибо, Свет, бегу, – благодарно прошептала Колчина и бросилась к компьютеру.

За полчаса до обеденного перерыва Серовой пришла СМС-ка от Яблонской: «Поехали обедать в город. Олег зовет в «Фортецию». И хотя Света предпочитала не отвлекаться от работы и перекусывать прямо на рабочем месте, отказаться от приглашения начальницы было невозможно. Тем более, она понимала, что этот внеплановый выезд – просто благовидный предлог, чтобы без посторонних ушей обсудить сложившуюся ситуацию.

– Ну что? – объявила Яна, когда троица уединилась за угловым столиком. – Я написала Светлову гневное письмо и потребовала, чтобы он объяснил, что это за подстава!

– А он? – разом спросили Кудряшов и Серова.

– А он тут же ответил, что сам в шоке от случившегося. Что, естественно, делал статью эксклюзивно для нас. И сам не понимает, что произошло и просто теряется в догадках.

– Наверно, Николай Юрьевич Пащенко мог бы пролить свет на случившееся, – осторожно заметила Серова. – Хотя под каким соусом ему все это подать? Кто теперь поверит, что материал появился у нас первых?

– И, тем не менее, я ему позвонила, – эмоционально продолжила Яблонская. – И что вы думаете? Папик сказал, что в прошлую пятницу Светлов прислал ему эту статью по электронной почте, сообщив, что подготовил ее эксклюзивно для «Помела». Ушлый паренек!

– А вдруг Папик врет? – предположила Серова.

– Ну, допустим, Папик каким-то образом стырил у нас статью Светлова, – вступил в беседу Олег, который до этого сосредоточенно крутил какую-то фитюльку из салфетки. – Но сам-то Светлов намерен что-нибудь предпринять?

– Конечно, намерен, – ответила Яна. – Он говорит, что непременно подаст на Пащенко в суд. Но не раньше июня. До этого времени он никак не сможет приехать в Эмск.

– Так я не поняла, он где сейчас? – поинтересовалась Серова.

– Ты думаешь, я поняла? Сначала у меня сложилось впечатление, что он сейчас обретается где-то в районе Байкала, но сейчас я в этом совершенно не уверена.

– А гонорар он просил куда выслать? – спросил практичный Кудряшов.

– Сказал – не надо никуда высылать. Он через два-три месяца рассчитывает быть в Эмске и заедет за деньгами лично. Тем более, он давно хочет познакомиться.

Тут дамам подали суп-пюре из шампиньонов, а Кудряшову – борщ по-могилевски, то есть с торчащим из красной гущи добрым куском сырокопченой колбасы. Минуты на три разговор прервался.

– Лично я склоняюсь к тому, что Светлов тут ни при чем, – прервала паузу Яна. – Интуиция мне подсказывает, что это происки кого-то из наших. Ясно, как день, что кто-то продался Пащенко. И я выведу эту собаку на чистую воду.

– Пока я вижу только одну ниточку, связывающую нас с «Помелом», – отозвался Кудряшов. – Это Рыкова.

– Ты хочешь сказать, что Зинка засланный казачок? – отреагировала Яна. – Знаешь, очень может быть. Тем более, в прошлую среду я ей конкретно ввалила. И вот она решила подгадить, не откладывая в долгий ящик. Олег, ты гений!

– Да ладно, Ян, – смутился тот. – Это всего лишь ничем не подкрепленное предположение.

– Ну, я бы тогда не стала исключать из подозреваемых и Вопилова, – сказала Серова. – Ни для кого не секрет, что он не разлей вода со Стражнецким. А Костик за долю в Катюшкиных хоромах теперь мать родную продаст. Надо же ему как-то к тестю подъехать.

– Тоже мысль, – подхватила Яблонская.

– Не, Влада я сто лет знаю, – встал на защиту друга Кудряшов. – Он шебутной парень, но на такое не пойдет.

– А мне вот что не дает покоя, – продолжила Серова. – Как объяснить пятничные капризы Ростунова и Колчиной? И почему вдруг Колчина бросила писать свою нетленку?

– Да наверно, самой скучно стало от своей бездарной писанины, – сыронизировала Яна.

– Да нет, я же видела, как она увлеченно работала. Тут явно что-то другое. Такое ощущение, что кто-то сказал ей и Ростунову, что тебе, Ян, поступила статья от Светлова. И они сразу приуныли.

– Но этого не знал никто. Только я да вы с Олегом, – растерянно произнесла Яна.

– Я никому не говорила, – заверила Серова. – И Олег, я думаю, тоже.

Кудряшов утвердительно кивнул головой – он неторопливо жевал свиную отбивную.

– Значит, надо подойти с другой стороны, – продолжила Света. – Насколько мне известно, со Светловым лично знакомы как минимум два человека из нашей редакции.

– И кто это? – встрепенулась Яблонская.

– Сегодня, когда я после оперативки зашла в корреспондентскую, то слышала, как Анжелика Серафимовна громогласно обещала вечером позвонить Светлову и излить свои восторги по поводу его творчества. И едва она это сказала, как к ней бросился Кузьмин и стал просить телефончик Светлова. Он якобы задолжал Роману сто рублей. Стало быть, и Крикуненко, и Кузьмин знакомы со Светловым.

– Честно говоря, не очень представляю себе дружбу Светлова и Крикуненко, – засомневалась Яна. – Что у них может быть общего?

– И тем не менее, она располагает его телефоном, – стояла на своем Серова.

– Я вот что думаю, – подал голос Кудряшов. – Мы определились с кругом подозреваемых. Это все, что мы можем на данный момент. Давайте подождем, как будет раскручиваться эта история дальше. А по ходу дела присмотримся к Рыковой, Вопилову, Крикуненко и Кузьмину.

– И ко всем остальным, – заключила Яна. – Лично у меня давно ни к кому нет доверия.

Первая полоса «Помела» наделала много шуму. На имя Пащенко поступило гневное письмо от директрисы оперного – госпожа Розенштерн требовала опровержения информации, не соответствующей действительности. На что прошедший огонь, воду и медные трубы Папик лишь тряхнул своим поредевшим чубом, купил пять белых роз (он знал одну лавочку, куда по бросовым ценам стекалась цветочная некондиция довольно приличного вида) и покатил в театр.

– Дивная погода стоит, Элла Соломоновна, – приветствовал он директрису так, как будто они были сто лет знакомы. – Примите эти розы, столь же прекрасные как вы.

Комплименты Папика отдавали нафталином, но дамы постарше, привыкшие к подобному стилю, были к ним весьма чувствительны.

– Не прикажете ли вскипятить чайку? – Пащенко продолжил разыгрывать сценку «Встреча со школьной любовью много лет спустя».

– Ваш визит так неожидан, – смутилась Розенштерн. – Впрочем, у меня есть немного времени.

– Вот и славненько. Так позвольте поинтересоваться, чем вам не угодила наша вчерашняя публикация? Уверяю вас, там все от «а» до «я» – чистейшая правда.

– Позвольте, но там все ложь от первой до последней строки! У нас в театре никогда не было ничего подобного!

– Чего именно, извините великодушно? Где у вас тут ваза? Позвольте, я розочки поставлю, – в манере, выверенной годами, Николай Юрьевич заговаривал директрисе зубы.

– Я требую опровержения, – попыталась поиграть в жесткость госпожа Розенштерн.

– С удовольствием! При условии, что вы подскажете мне, что я должен опровергнуть, – сладко и вместе с тем нагло улыбался Папик. – Факты, Элла Соломоновна, факты.

– Факты? Вы понаписали гадостей про наше учреждение, и еще требуете какие-то факты! Так оболгать наш оркестр! Покойный Марк Михайлович в гробу, наверно, перевернулся! При нем просто не могло быть такого, чтобы какой-то там, прости господи, кларнет заиграл «Полет шмеля» на «Борисе Годунове»! Это же стыд-позор!

– Не спорю, не спорю. Конфуз беспримерный. Только кто ж подтвердит, было это или нет? Вот вы, к примеру, работали тогда в театре?

– Что вы, мне не так много лет, – мигом сдулась Элла Соломоновна. – Я работаю в этой должности всего пятый год.

– Ну вот видите. Вы сами сейчас только что подтвердили, что знать ничего не знаете о том, что творилось в этом театре не только ли 25 лет назад, но и десять, – все более решительно напирал Папик. – Так что и опровергать тут нечего.

– Но вы своей статейкой нанесли ущерб нашей деловой репутации, – попробовала защищаться Элла Соломоновна. – Кто же пойдет в театр, над которым довлеет какое-то шаманское проклятие? Вы должны-таки извиниться!

– Да я готов, – осклабился Пащенко. – Только как вы себе это представляете? «Уважаемые читатели! Доводим до вашего сведения, что над Эмским оперным театром не довлеет проклятие дальневосточных шаманов»? Так, что ли? Мой вам дружеский совет: не выставляйте ни себя, ни свое учреждение на посмешище. И научитесь смотреть на вещи глубже. Эта статья – прекрасный пиар для вашего театра. Теперь народ к вам повалит как не в себе. Хотите, подыграем ему и тиснем еще одну статейку? Якобы та загадочная виолончелистка никуда не пропадала, а до сих пор работает в театре, правда, как будто немножко не в ладах с головой? Это уж точно беспроигрышный вариант. Вы распродадите все билеты на два месяца вперед. Ну что, по рукам?

– Что за авантюру вы мне предлагаете? Впрочем, дайте-таки подумать, – и на всякий случай Элла Соломоновна улыбнулась визитеру.

А тем временем топик «Вся правда о Романе Светлове» на www.gav-no.ru разросся аж до 203 постов.

● «Загадка байкальского отшельника – это сильно! Я плакаль! – информировал Alkash. – Интересно, сколько Папик отвалит Светлову?»

● «А я не понимаю этого Светлова, – делился Ubegan. – У него же контры с Папиком были, и Папик же его выпер из «Помела». И тут он для них варганит такую статейку. Жопой чую, в воздухе отчаянно пахнет подставой».

● «Да не работал он никогда у Папика, и Папик Светлова знать не знает, – вступала в дискуссию Krisilda. – Инфа из первых рук. Вас в очередной раз развели, как лохов, а вы развесили уши».

● «Народ, вы щас офигеете! – чуть ли не взвизгивал от нетерпения Onanim. – Только что знающий человечек шепнул, что с этим байкальским отшельником Светлов сделал уморительный финт ушами. Послал его и в «Девиантные», и в «Помело». Папик подсуетился и натянул Яблонской нос».

● «А мне сказали, что такой же текст он отправил и Карачаровой в «Эмские», – сообщал Peace да Ball. – Но в отличие от Пащенко и Яблонской, Ольга Вячеславовна сразу же заподозрила, что это подстава и отказалась от текста. Учитесь!»

● «Ольга Вячеславовна! – тут же насмешливо реагировал Stranger. – Из предыдущего топика навязчиво торчат ваши уши. Уж пиарите саму себя, так делайте это поизящнее, что ли».

● «Бугагага! – отозвался Ubegan.

● «+мульён» – видимо, у Black Orchid не хватало уже никаких слов.

В четверг Анжелика Серафимовна явилась на работу принаряженная. Голубая блузка с оборками, которой она прельщала и пять, и семь лет назад, обильно зашпатлеванные тенями того же цвета веки, отчаянно начесанный «вшивый домик» – Крикуненко явно чувствовала себя во всеоружии.

– Куда-то идете после работы, Анжелика Серафимовна? – с улыбкой поинтересовалась Серова.

– Совершенно верно, Светлана Андреевна, куда-то иду.

– В театр или на выставку? – настойчиво расспрашивала Серова. Она почувствовала, что Анжелика совсем не прочь рассказать о своих вечерних планах.

– Ах, нечто совсем другое, – взмахнула Крикуненко рукой, отчего забряцали ее многочисленные браслеты.

– Неужели свидание? – ухмыльнулся Ростунов.

– Ну что вы, Алексис! – зарделась Крикуненко. – Кто любил, уж тот любить не может. Кто горел, того не подожжешь…

Исчерпав версии, все замолчали. Через пару минут Крикуненко заскучала и завела сама:

– Встречаюсь с другом. С верным, преданным, проверенным годами другом. Но не спрашивайте меня, как его имя! Я не властна открыть его вам. Мой друг заклинал хранить нашу встречу в тайне, и я поклялась, что сделаю это

– Светлову, что ли, поклялись? Так и скажите, – опять заржал Ростунов.