Текст книги "Сантрелья"

Автор книги: Тамара Вепрецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Внезапно дон Альфонсо подался вперед, будто намереваясь принять участие в беседе. Он торжественно проговорил:

– Давайте оставим Господу право решать судьбы людей!

– Я буду выпускать тебя с проповедями, Сакромонт, когда ты примешь святое крещение, – мрачно усмехнулся священник. – У тебя потрясающий дар убеждения.

Святогор промолчал.

– Вернемся к делу, и да поможет нам Бог распознать истину! – бодро, как ни в чем не бывало, будто вышел из спора явным победителем, произнес падре. – Еретика я не введу в храм. Приведи его в главный зал, Сакромонт. Я буду ждать вас там. И мы также понаблюдаем за поведением девицы.

И он жестом отпустил Святогора.

Глава двадцать вторая ДОПРОС С ПРИСТРАСТИЕМ

Хвала тебе, Боже!

Могучей десницы движенье

Из небытия бросает нас в мир униженья – Чтоб нам умолкать перед наглостью злого невежды,

Чтоб попраны были заветные сердца надежды.

Я верности, дружбы и братства уже не взыскую…

Абу Нувас (756–815) /поэт при дворе Гарун Аль-Рашида/

– Дон Альфонсо, – подозвал священник наследника замка. – Уведите пока эту особу к себе. Мы встретимся в зале, когда Сакромонт доставит туда узника. С сегодняшнего вечера она должна присутствовать в часовне на богослужениях, а по утрам на чтении и разучивании молитв. И еще. Позаботьтесь, пожалуйста, чтобы ее кормили только хлебом и водой, ибо на ней тяжкий грех совокупления с неверным.

– Я передам ваши указания отцу моему, сеньору замка, – поморщившись, глухо откликнулся дон Альфонсо. – Думаю, он не будет возражать против ваших благочестивых наставлений.

Он не стал вступать в дальнейшие пререкания и, подозвав меня, чуть подтолкнул к выходу. Мне показалось, что он несколько изменил свое отношение ко мне. Впрочем, возможно, он просто демонстрировал падре свое усердие. Мы выбрались из часовни.

– Это правда, Элена? – взволнованно зашептал мой сопровождающий. – На тебе грех?

Боже, как мне надоели эти средневековые игры! Я добыча, пленница, наложница араба. Что же все от меня хотели? К счастью, греха на мне не было, но, если б был, разве это была бы моя вина?

– Дон Альфонсо, – рискнула я обратиться к нему по имени.

Он даже остановился от неожиданности. Я посмотрела ему прямо в глаза и повторила вслух свои мысли. Он изумился моему красноречию и молчал.

– Это был бы мой грех? – настойчиво переспросила я.

– Нет, – пролепетал он, опешив.

– Но и этого греха на мне нет, благодаря Господу и доброте и порядочности Абдеррахмана.

– Разве вчера, когда я возвратил тебя ему, он не воспользовался этим? – удивился Альфонсо.

– Нет!

Он заметно повеселел и сменил тему.

– Я рад, что дон Эстебан учинит, наконец, допрос этому темному узнику, – болтал он почти радостно. – Обвинив этого чудака, он отстанет от тебя. Так что ничего не бойся.

Я похолодела и неожиданно для самой себя заговорила, не успев, как следует, подумать и дать себе отчет в том, что я делаю:

– Дон Альфонсо, вчера вы сказали мне, что я могу рассчитывать на вашу помощь. Так ли это?

– Да, Элена, я обещал тебе во всем помогать.

– И вы помогали бы мне даже, если я не обещала бы вам свою любовь?

– Да, я помогал бы тебе, потому что я люблю тебя, а не для того, чтобы ты полюбила меня, – горячо заверил он.

– Вы – благородный человек, дон Альфонсо! – воскликнула я.

– Мне очень хотелось бы оправдать это звание, – смутился он.

– Дон Альфонсо, я прошу вас выслушать меня, – отважилась я. – Я отдаю себя на ваш суд и вверяю вам свою судьбу и судьбу очень дорогого мне человека. Я рассчитываю на вашу поддержку и помощь… или же… на ваше молчание…

Он опять приостановился, тронул меня за рукав и шепнул:

– Погодите, давайте войдем в мои покои. В замке у стен есть уши.

Я мысленно поблагодарила его за осмотрительность, но опасалась, что вынужденная пауза лишит меня решимости. Наконец, мы достигли его комнаты. Он запер дверь и подвел меня к окну. Вероятно, это место казалось ему наиболее безопасным.

– Говори, Элена, я слушаю тебя.

Но я уже засомневалась в правильности своего поступка.

– Ты просила меня о помощи, – подталкивал он меня на откровенность. – В чем?

– Мне страшно, – призналась я.

– Ты не доверяешь мне, – огорчился дон Альфонсо. – Я не стану выпытывать твою тайну. Ты скажешь сама, если сочтешь нужным. Я лишь могу дать тебе клятву перед Богом, что ты может доверять мне всецело.

Я растрогалась. Меня терзали сомнения, но у меня не было выбора. Я должна рискнуть: либо я обрету еще одного друга и союзника, либо… О втором «либо» думать не хотелось. И я решилась:

– Дон Альфонсо, я не смогу открыть вам всей правды. Просто вы не готовы ее воспринять, а я не способна пока разъяснить всего из-за незнания языка. То, что я говорила святому отцу, правда, кроме одного. Вместо отца я путешествовала с братом. И брат мой сейчас здесь.

Молодой человек удивленно и выжидательно посмотрел на меня.

– Да-да, здесь в этом замке, – подтвердила я. – Это и есть тот узник, которого вы так мечтаете казнить. Помогите мне спасти его! Умоляю вас! Или казните и меня вместе с ним. Другого выбора у нас с ним не остается.

Наследник замка стоял как громом пораженный. Этого он никак не ожидал. Он постарался оправиться и медленно промолвил:

– Это удивительно, но это многое объясняет. У меня лично нет предубеждения против этого узника, правда, предметы, на которые ссылается падре Эстебан, в наших краях действительно не известны и вызывают недоумение. Но я наслышан, что в восточных странах встречаются и не такие чудеса. Да что в восточных? Возьмите наших арабов, с которыми мы воюем. Да их знания опережают наши на века, – он улыбнулся. – Прости, Элена. Я увлекся, а ты переживаешь, кому доверила тайну, болтуну и обманщику или другу. Пока я могу заверить тебя лишь на словах, но попробую доказать и на деле. Ты доверилась другу. Как зовут брата?

– Николас.

Альфонсо задумался, заходил по комнате.

– Давай поразмыслим, как лучше вам вести себя на допросе, – рассуждал он. – Ты можешь что-то предложить?

В дверь робко постучали.

– Поздно, – вздохнул Альфонсо, направляясь к двери.

Пришли доложить, что падре в большом зале ожидает дона Альфонсо с пленницей араба.

– Пойдем, – обратился ко мне молодой человек. – Пока все отрицай, как ты делала это до сих пор.

Когда мы входили в зал, слышался бас дона Ордоньо. Дон Альфонсо шепнул мне: «Прости», и втолкнул меня в дверь. Я собрала всю волю в кулак, чтобы не выдать своих чувств. Мой родной брат Коля, мой интеллигентный брат, умница, в жизни не обидевший ни одной живой души, стоял, пошатываясь, посреди зала с завязанными глазами и на цепи, словно медведь у цыган. Цепь связывала его руки и ноги, и Святогор держал его, как на поводке. Я почувствовала невольную неприязнь к своему древнему земляку, хотя разумом понимала, что лучше пусть именно он держит Колю, чем кто-либо другой.

Я перевела взгляд на дона Ордоньо, сидевшего рядом с падре Эстебаном. Дон Альфонсо бросил меня посреди зала и присоединился к ним. Он сел возле отца и начал что-то оживленно шептать ему на ухо. Дон Ордоньо изменился в лице и уставился на меня. Он разглядывал меня все время, пока его сын что-то горячо сообщал ему. Затем владелец замка склонился к падре Эстебану и в свою очередь что-то взволнованно ему проговорил. Падре бросил на меня сердитый взгляд.

Я похолодела. Сомнений не оставалось: молодой хозяин еле дотерпел и не замедлил выложить мою тайну отцу. И поделом мне. Расчувствовалась, в любовь его поверила. Я приготовилась к нападению, во все времена считавшемуся лучшим средством обороны. Однако инициатива оставалась в руках наших судей. Хозяин переговаривался со священником, тот кивал и качал головой. Наконец, успокоившись, все вернулись к допросу.

– Что же, давайте еще раз взглянем на эти фантастические предметы! – провозгласил хозяин. – Видели ли вы когда-нибудь что-либо подобное, сын?

Наследник подскочил к столу, где были разложены драгоценные трофеи. Он с благоговением и осторожностью долго разглядывал их, не решаясь взять в руки, пока не изрек:

– Ничего похожего я никогда не видел. Но слышал о существовании невозможных вещей от заморских купцов, однако, таковы ли те вещи или нет, то мне неведомо.

– Падре Эстебан, что скажете вы? – продолжил дон Ордоньо.

– Я уже излагал свою точку зрения, – с высокомерием промолвил священник. – Это колдовские штуки, не существующие в природе, дьявольского назначения.

– Сакромонт, взгляните и вы, – приказал хозяин.

Не выпуская цепи из рук, Святогор приблизился к столу. Коля, звеня кандалами, вынужден был продвинуться на несколько метров за натянувшейся цепью. На лице его отразилась боль, которую доставляло ему каждое движение. Николенька, что они сделали с тобой?

«Араб» долго изучал трофеи, вертел их в руках. Особое внимание он уделил компасу, тщательно рассмотрел его и повернулся с ним в руках в разные стороны. Вдруг он вскричал:

– Ваша милость, мне кажется, я знаю назначение этого предмета. Арабские мореплаватели используют приборы для определения направления судна. Если это подобный прибор, то он производит впечатление гораздо более совершенного. Да-да, я теперь абсолютно уверен, что это компас. Возможно, в мореплавании в некоторых странах произошел скачок далеко вперед. Как знать?

Чтобы не заставлять Колю мучиться лишний раз передвижениями на цепи, Святогор остался около предметов всеобщего обозрения.

– Ты подтверждаешь, что это тот прибор, о котором рассказал мой подданный? – спросил Колю владелец замка.

Святогор перевел. Николай разлепил запекшиеся губы и что-то просипел на латыни. Святогор перевел:

– Я не могу определенно сказать. Я лишь торговец, заключивший договор на доставку этих вещей в вашу страну. Их предназначение и устройство мне неизвестны.

– Кто вас послал? Откуда вы идете? Кому вы должны доставить это? – посыпались вопросы дона Ордоньо.

– Я приплыл из Азии. А цель моя…, – Коля замолчал, силясь вспомнить, и когда он заговорил, а Святогор перевел, все ахнули.

– Я должен был передать эти предметы в замок Аструм Санктум его сеньору дону Ордоньо Эстелару.

Я испугалась, ожидая, когда разразится гроза. Реакция владельца замка подтвердила некоторую его наивность, ибо он, ошарашенный, не скрывая своего изумления и без единой капли дипломатии, вскричал:

– Мне?!

Николай ответил, что не знает, с кем ведет беседу и где находится, но таково имя его потенциального покупателя.

– Дон Ордоньо, почему вы молчали, что эти предметы принадлежат вам? – с пристрастием набросился на хозяина падре Эстебан.

– Откуда я знал? – сокрушался сеньор. – Этого типа схватили возле холма и доставили в замок мои вассалы. Все это время он молчал.

– Но мы и не задавали ему таких вопросов, – вступился Святогор.

– Не спешите с выводами, сеньор, – обратился священник к хозяину. – Вы забыли про девицу. Развяжите ему глаза, – приказал он «арабу».

Тот вопросительно посмотрел на дона Ордоньо, ожидая подтверждения или отмены приказа. Сеньор кивнул. Святогор снял с Колиных глаз повязку. В некоторых местах ткань прилипла к ссадинам, и брат поморщился от боли. Я не хотела смотреть, чтобы не выдать себя, но не могла отвести взгляд. Когда повязка скользнула с его лица, он зажмурился: свет резко ударил по его привыкшим к темноте глазам. Он проморгался и постарался приглядеться к окружающим людям и обстановке. По мне он лишь скользнул взглядом, и я поразилась его силе и стойкости. Мне почудилось, что на какую-то долю секунды в глазах его вспыхнула искорка, но он тут же перевел взгляд на другое. Надеюсь, что эта искорка осталась незамеченной, а вот я, вероятно, актриса никудышная: как бы я ни старалась, вся гамма моих переживаний отразилась на моем лице. И падре Эстебан не преминул заметить это и вкрадчиво осведомился:

– Почему ты смотришь на этого узника с такой болью, дочь моя? Он тебе знаком?

Последнее слово он подчеркнул особо. Несмотря на мою уверенность в том, что хозяйский сын проболтался, я последовала его же совету и отрицательно помотала головой:

– Нет. Просто мне жаль его.

– Лучше пожалей себя, – посоветовал дон Ордоньо и рассмеялся, будто только что удачно пошутил.

– Почему? – я решила сыграть наивность. – Разве мне что-то угрожает?

Все промолчали. И мурашки побежали у меня по телу. Я опять посмотрела на Колю. Он куда-то вперил взгляд, и лицо его выражало сильное волнение. Когда он снова ненароком бросил взгляд в мою сторону, в глазах его отразился настоящий восторг. Он вновь куда-то уставился. Я попыталась проследить за его пристальным взглядом. Насколько я могла судить, его восхищение вызвал герб замка. Лицо его просветлело, казалось, он не замечал ничего вокруг, забыл о своей боли и муках, забыл и о своих мучителях. Те, в свою очередь, почувствовали, что в его поведении произошла непонятная им перемена, решили напомнить о себе и вернуть его к действительности.

– Тебе знакома эта девчонка, узник? – пробасил дон Ордоньо.

Святогор перевел вопрос. Брат внимательно и бесстрастно посмотрел на меня и твердо сказал, что видит меня впервые.

– Но она навещала тебя в подземелье с доньей Беренгарией несколько дней назад, – напомнил хозяин.

Коля опять обвел меня взглядом и пожал плечами:

– Может быть. Я не помню. Там плохое освещение, да я особо и не присматривался к посетителям.

– Сакромонт, ты сообщал узнику мое имя и название нашего замка? – вдруг осенило дона Ордоньо.

– Клянусь Аллахом, таких сведений я ему не сообщал, – поклонился Святогор. – Я ничего не делаю без вашего приказа.

– Ладно, – отмахнулся хозяин и задумался.

Да, Коля задал ему задачку. Молодец! Впрочем, вполне вероятно, что Святогор все же поступал иногда вопреки приказам своего сеньора. Так мне казалось.

– Нам надо посоветоваться и все обсудить, – прогремел владелец замка. – Уведи узника, Сакромонт. Что касается девицы, то она может вернуться к тебе до вечера.

– А вечером – в храм на молитвы, – торопливо вставил падре Эстебан.

– Хорошо-хорошо, – слишком быстро согласился хозяин. – Сакромонт, судьбу твоей пленницы мы также будем решать на суде. Но святой отец милостиво согласился наставить Элену на путь христианского покаяния и молитв. Я надеюсь, что под твоим строгим надзором она не совершит больше грехов.

И дон Ордоньо довольно ухмыльнулся, будто эта речь была для него своеобразным тестом, с которым он легко справился. Святогор поклонился хозяину, завязал Николаю глаза, и они тяжело и медленно двинулись к выходу. А по залу разносился тягостный звон цепей, волочившихся по каменному полу.

Я оставалась в зале. Стояла, как тот самый дуб «среди долины ровныя», совершенно всеми забытая. Я понимала, что они решают, как изощренней обвинить меня во лжи, колдовстве, связи с дьявольским узником и всех прочих грехах. В конце концов, обо мне вспомнили.

– Элена, осмотри эти колдовские предметы. Ты их знаешь? Ты их узнаёшь? – вопрос задал дон Альфонсо.

Я подошла к столу и сделала вид, что с любопытством и страхом разглядываю коллекцию «археологических находок» конца двадцатого века. Я, как могла, старалась изобразить на лице недоумение и даже ужас. Вскоре я добавила:

– В нашем краю я никогда ничего подобного не встречала.

– Допустим, – устало процедил дон Ордоньо. – Альфонсо, отведи ее. Нам надо остаться одним.

Путь был коротким, и мы молчали. Прощаясь, я, возмущенная его лицемерием, сдавленным голосом буркнула: «Спасибо», и скрылась в покоях Абдеррахмана.

Глава двадцать третья ВРАТА ВРЕМЕНИ

Предвестия судьбы – обманутый судьбой

– Читает звездочет на ощупь, как слепой.

Что за напрасный труд!

До смысла этих строк

И написавший их добраться бы не мог.

Абу-ль-Ала Аль-Маарри

На пороге меня встретил Сулейман и стремительно запер за мной дверь на засов. Я удивленно огляделась и ахнула. На диване лежал Коля. Склонившийся над ним Абдеррахман обрабатывал ему раны.

– Меня привел Альфонсо, – прошептала я. – Будьте осторожны.

– Не беспокойся, – откликнулся Святогор.

Я приблизилась к брату, взяла его руку. Громыхнула цепь.

– Коленька, родной, как ты?

Он слабо улыбнулся:

– Нормально. Ты знаешь, что я видел в зале?

– Что? Я заметила, что ты куда-то завороженно смотрел.

– Герб замка!

– И что?

– Звезда с восемью концами, – возбужденно заговорил он, – это символ Андалусии. Его происхождение связано с мифологией Тартесса!

– Коля, милый, о чем ты? Нам надо выбираться отсюда. Здесь нам грозит гибель, – возмутилась я.

Он замотал головой в нетерпении и попытался сесть. Святогор помог ему. Он уже закончил врачевание, отошел немного и сел на пол по-турецки. Мы с Колей обнялись. Я гладила его слипшиеся волосы и целовала его воспаленные глаза. И вдруг я заметила, как восхищенно смотрит на нас Абдеррахман и улыбается.

– Святогор! Я нашла брата. Теперь я должна его спасти, – сказала я ему.

– Как ты назвала этого араба? – перебил меня Коля по-русски.

– Он не знает, кто ты? – обратилась я к Святогору.

– Нет, у нас не было возможности поговорить, – ответил он. – А раньше, до твоего появления, я и не собирался раскрывать ему свою тайну.

– Можно я скажу ему?

– Конечно, вы же оба мои родичи. Я так рад, что вы есть у меня, – растрогался он. – Я сделаю все, чтобы спасти вас. Вам нужно выяснить между собой, как вы здесь очутились.

– Много ли у нас времени? – осведомилась я.

– Какое-то время, я думаю, хозяева проговорят непременно. Так что время есть, но немного. В случае чего, мы скроемся в подземелье.

– Коленька, у нас мало времени, а я должна много тебе рассказать, – повернулась я к брату.

Мы говорили по-русски, извинившись перед нашим «арабом». Я в двух словах поведала Коле все с самого начала: о звонке Люды, о Рахмановых, о рукописи Святогора, о поисках в Сантрелье и о том, как я забрела к Абдеррахману. Он слушал, не перебивая, только удивленно поднял брови, узнав о манускрипте и о том, что хозяин этой комнаты и автор документа – одно и то же лицо, тот самый Святогор.

– Значит, именно он и владеет тайной Тартесса, – заключил Николай.

– Брат, ты неисправим! Сейчас не до Тартесса! – вскричала я.

– Аленушка, я не имею права уйти отсюда, не приблизившись к этой тайне. Ради чего я тогда сюда попал? Это же судьба!

И он принялся расспрашивать Святогора о загадке древнего города. Но выяснилось, что тот первый раз об этом слышит.

– Странно, – прошептал брат. – События, связанные с древней святыней, видимо, у него еще впереди.

– Коля, расскажи мне, как ты попал сюда, – потребовала я.

– Я изучил многие помещения замка и в одном из них обнаружил выход в подземелье. Кто знает, может быть, через него когда-то спасались последние обитатели замка и оставили его открытым. Я подумал, что в подземелье также мог располагаться тайник со святыней. У подземной развилки я свернул налево и через какое-то время увидел ту самую брешь, которая высвечивала солнечную стрелку на полу. Помнишь, ты сказала, что прошла по ней, дурачась, как по канату? Я тоже видел эту стрелку. Красиво было, свет как-то необычно переливался…

– Погоди, Коля, а дальше?

– Я пошел вперед, увидел деревянную фигурку Христа…

– Ты трогал его?

– Да. Меня удивило, что он так хорошо сохранился.

– А я еще и помолилась.

– Да, я, кажется, тоже прошептал «Отче наш», – вспомнил Николай.

– Может, это что-то вроде заклинания, и Христос перенес нас в прошлое? – предположила я.

– В таком случае, мы здесь с миссией.

– Я – чтобы найти тебя!

– А я – чтобы найти Тартесс, – твердо заявил брат.

– В этих кандалах? – съязвила я, раздраженная его упрямством.

Он промолчал.

– А дальше?

– Дальше я поднялся по лестнице и уперся в стену. Развернулся и пошел обратно. У развилки я направился прямо, проверяя все закоулки, пока не выбрался на улицу. Было уже около пяти вечера, и я решил продолжить поиски на следующий день, а пока вернуться в Сантрелью и устроиться на ночлег. Спустившись с холма, я не обнаружил ни дороги, ни машины. Какая-то нелепая деревушка ютилась под холмом.

Он замотал головой, будто и до сих пор не поверил во все происходящее.

– Ой, бред! – сокрушался он. – Да. А потом меня схватили всадники и доставили в замок. Честно говоря, я полагал, мне все это снится, или же у меня галлюцинации. Думал, совсем свихнулся со своим Тартессом.

Он смолк и с минуту размышлял.

– Где же все-таки эти врата времени?

– Понятия не имею, – вздохнула я.

– Нет у меня навыка обсуждать вещи за гранью реальности, – усмехнулся он.

– Ой, ли? – насмешливо намекнула я на Тартесс и Атлантиду.

– Слушай, – вдруг встрепенулся брат. – Стрелка эта световая! Очень уж она необычная! Ты говоришь, бежала отсюда на второй день? Ты эту стрелку видела?

– Нет, но это было рано утром, – возразила я. – Солнце падало иначе.

– Пускай так, но если там брешь в холме, то свет так или иначе будет проникать, – рассуждал Коля.

– Верно.

– И что же? Был свет?

– Не помню. Не думаю, – вспоминала я. – Нет! Точно не было. Я даже удивилась этому. Я же шла с фонариком, теперь я точно помню.

– Та-ак, – протянул Коля. – Значит, стрелка. В котором часу ты проходила ее?

– Ну, и вопросы ты задаешь! Что я на часы, что ли, все время смотрела? – расстроилась я, и неожиданно меня осенило:

– Погоди! Я же взглянула на часы, чтобы узнать, во сколько солнышко так весело развлекается. Было три часа дня.

– Три?

– Да-да, ровно три.

– Ровно три? Ровно три… Ровно три!!! Я тоже проходил эту стрелку ровно в три! – воскликнул брат. – Вот и разгадка! Стрелка! Три часа дня!

В дверь внезапно настойчиво постучали. Святогор уже открывал подземелье, Коля уже скользнул с дивана и, стараясь, не шуметь цепями, шел за ним. Я инстинктивно подалась за братом.

– Элена, ты останься, – попросил Святогор. – Ты не должна отсутствовать. Притворись спящей. И ничего не бойся.

Они ушли. Стена вернулась на место. Сулейман открыл дверь, изобразив заспанное лицо. Вбежал дон Альфонсо.

– Элена! – он стал тормошить меня. – Где Сакромонт?

Я протерла глаза, будто после сна:

– Не знаю, а что?

– Мне известно, что он еще не привел твоего брата в казематы. Будьте осторожны! Сюда идут мой отец и падре Эстебан. Они намереваются спуститься в тюрьму и что-то выяснить у твоего брата.

– Спасибо, дон Альфонсо, – поблагодарила я. – Но я никого здесь не видела и считала, что Абдеррахман отвел брата в тюрьму.

– Ты не доверяешь мне, Элена? – огорчился молодой человек.

– Разве? – удивилась я. – Разве я не доверила вам сегодня свою тайну?

– Да, и она осталась тайной, а в твоем голосе слышится упрек.

– А разве это все еще тайна? – с горечью промолвила я.

Он не ответил. Крепко стиснул мое плечо и повернулся, чтобы уйти.

– Спасибо, дон Альфонсо, за предупреждение, – я спешила распрощаться с ним.

Он обернулся, словно хотел что-то добавить, но промолчал и вышел. На лестнице послышался шум голосов.

– Откуда ты, Альфонсо? – пробубнил бас дона Ордоньо.

– Я проверял, все ли пленники на месте, – пошутил молодой наследник.

– Значит, мы опоздали с проверкой, – в голосе хозяина мне почудилось облегчение.

– Да, отец.

– Но, дон Ордоньо, – попытался возразить что-то голос священника.

– Вечером, дорогой мой падре, вечером, когда все пленники расслабятся и потеряют бдительность, вот тогда…, – рассмеялся владелец замка.

Хотелось поверить, что гроза миновала. Но тут уже сверху донесся приглушенный голос святого отца:

– И все-таки чуть позже я зайду исповедовать этого колдуна.

Я запаниковала. Отсутствие брата в темнице бросало бы тень и на Абдеррахмана. Я вдруг поймала себя на мысли, что беспокоилась о нем не меньше, чем о брате.

– Сулейман, – тихо позвала я слугу, который копошился в кладовой. – Ты умеешь открывать подземелье?

Он поспешил к стене.

– Где они могут быть? – потребовала я.

– Где боги, – прошептал он с благоговением и воздел руки к небу.

Стена распахнула для меня проход, и я бросилась вниз, а затем нырнула под лестницу и двинулась по узкому тоннелю. В полной темноте (я в спешке ничего не захватила) я больно ударялась о стены, пока не уперлась в тупик. Я стала ощупью искать вход в святилище, но дверь была заперта и сливалась с камнем. Я пробовала стучать, но массивный камень поглотил слабый стук моего кулака.

– Абдеррахман! Сакромонт! Святогор! – позвала я тихо, а затем чуть громче и совсем громко.

Тишина в ответ. Дыхание мое несколько успокоилось, но в висках пульсировала кровь от страха и отчаяния. В любой момент этот рьяный католический священник, который просто выполнял свой долг, мог спуститься в подземную тюрьму и обнаружить Колино отсутствие. Подозрение падет на Абдеррахмана. Правда, теперь оно падет и на дона Альфонсо, который заверил хозяина, что узник на месте. Я только сейчас осознала, насколько рискованно тот солгал. Еще несколько мгновений в отчаянии побившись о глухую стену, я поплелась обратно, теперь осторожно ощупывая в темноте очертания коридора. Я судорожно соображала, что мне следовало теперь предпринять.

– Элена, – услышала я чей-то голос впереди. Вскоре замаячил свет факела.

– Ты здесь, – облегченно вздохнул Святогор, вдруг возникший совершенно не там, где я ожидала его найти.

– Где Николай? – набросилась я на него.

– Николас у себя в камере в темнице.

Как это ни странно, у меня словно гора с плеч упала. Оба были спасены, по крайней мере, от хозяйского гнева.

– Послушай, Элена, я не очень хорошо понимал ваш язык, – сказал Святогор. – Но, по-моему, вы обсуждали, что с вами произошло, и как вы здесь очутились.

– Верно.

И я рассказала ему о наших с Колей размышлениях.

– Да, мне приходилось видеть эту стрелку в подземном коридоре, – подтвердил Святогор. – Правда, я никогда не проходил сквозь нее и, подобно вам, считал ее прорехой в скале. Однако, у нас здесь нет часов. Это слишком сложный и дорогой механизм. Часы имеются во дворце у халифа. Здесь же в замке…, возможно, они есть у падре Эстебана, но…

– Что ты, Святогор, – улыбнулась я. – Часы всегда со мной. В нашем веке без них невозможно обходиться. У нас вся жизнь расписана по часам и минутам.

– И который сейчас час? – изумился он, рассматривая мои наручные часы.

– Четверть четвертого. Мы опоздали, – расстроилась я.

– Пойдем, все равно, – потянул меня Святогор. – Врата могут оставаться открытыми какое-то время.

Оставив факел в держателе, мы заспешили по подземному коридору, мимо скульптуры Христа, вперед – к развилке. Внезапно мы застыли, как вкопанные: прямо перед нами струился мягкий, чуть мерцающий свет, будто легкая дымка спускавшийся сверху и падавший на пол в виде неясного, блеклого очертания стрелки с размытыми краями, указывавшей в нашу сторону. На наших глазах дымка рассеивалась, стрелка таяла и, спустя несколько минут, стало совсем темно.

Меня охватил беспричинный страх, и я невольно подалась к Святогору, словно ища защиты от неведомой опасности. Он вдруг обнял меня и крепко прижал к себе. От его сильных рук веяло такой надежностью, что я почти сразу успокоилась. Но я не хотела освобождаться из его объятий, я замерла и отдыхала, впитывая аромат его восточных благовоний. Удивительный человек встретился мне в этом непростом приключении с прыжком в далекий, забытый век! И мне подумалось, что все могло оказаться гораздо хуже, и в другой ситуации я столкнулась бы с жестокостью и варварством. Я поежилась от этого предположения, но еще обиднее показалась мне мысль, что я могла вовсе не повстречать в своей жизни Святогора. И думать так не хотелось! Я инстинктивно еще ближе прильнула к нему. Он не разнимал рук, осторожно прижимаясь щекой к моим волосам.

Сколько мы простояли так, не знаю. Что чувствовал он в минуты этой внезапной нежности, мне также неведомо. Через какое-то время он ласково шепнул:

– Пойдем.

Я подняла глаза, тщетно силясь различить его красивые черты в полной темноте. Он коснулся губами моих глаз и повторил:

– Нам надо идти.

Этот грех я имела возможность отмолить уже вечером во время богослужения, а затем, оставшись в часовне одна зубрить молитвы. Падре Эстебан заставил меня выучить две-три новые молитвы по латыни и повторять их с рвением и усердием. Он поручил меня какому-то служке и надолго отлучился: вероятно, присутствовал на обычном вечернем обеде. Больше всего я боялась, что он направился в тюрьму, и снова будет мучить Колю своими глупыми вопросами, сопровождаемыми пытками. Часа через три священник вернулся в часовню вместе с доном Альфонсо, причем они появились, о чем-то оживленно беседуя, и мне послышалось, что дон Эстебан возмущенно восклицал: …Ее брат!

Последние сомнения улетучились: молодой наследник замка не отличался особой порядочностью в отношении чужих секретов. Меня удивляло лишь то, что до сих пор ко мне не были предприняты меры пресечения, как сказали бы современные юристы: никто в глаза не бросил мне обвинение в колдовстве и не заточил меня в темницу вместе с братом. Очевидно, это была тщательно продуманная, хитроумная политика.

По требованию святого отца, я повторила сегодняшний набор молитв, стоя на коленях на каменном полу, и была вручена дону Альфонсо, который эскортировал меня в покои Абдеррахмана.

По пути я опять упорно молчала. Дон Альфонсо тоже сосредоточенно молчал. У двери он отвесил мне какой-то неуклюжий поклон, в котором я углядела одновременно и горечь и насмешку.

– Спасибо, что проводили, – пробормотала я, и уже собиралась скрыться, как наследник неожиданно резко повернул меня к себе и требовательно спросил:

– Сакромонт знает о брате?

Я испугалась за Святогора, гордо вскинула голову и изрекла:

– Нет. Вы – единственный, кому я поверила свою тайну.

Он почему-то несколько повеселел и откланялся. И меня вдруг осенило, что он ревновал меня к Святогору.

То, с каким волнением я переступила порог его покоев, в надежде застать его дома, подтвердило для меня самой, что ревность дона Альфонсо была небеспочвенной. Рядом со Святогором я ощущала такое душевное спокойствие, он являлся для меня такой надежной опорой. А теперь к этому всему добавился еще и трепет и переполнявшая меня нежность.

Этот человек с первой нашей встречи поражал тем, с каким достоинством он держался во всех ситуациях, какую отзывчивость проявлял к невзгодам других, с каким уважением относился к каждому, с кем общался. От всего его облика и поведения веяло таким внутренним благородством, какое нечасто встречается в людях всех эпох и времен. А осознание того, что он, этот араб, оказался русским, вернее, древнерусским, наполняло меня особой радостью.

Отсутствие Святогора дома разочаровало меня. Мой средневековый земляк затронул потайные струны моей души. Ожидая его возвращения, я обратилась к его же рукописи, чтобы больше о нем узнать. Теперь я читала ее с особенным пристрастием, слыша за написанными словами его голос и представляя, как он сам это рассказывает. Я подумала, что было бы интересно показать ему документ, ведь у меня имелась при себе и копия трехъязычного оригинала. Меня забавлял тот факт, что я читаю и, по крайней мере, имею при себе его повествование, которое он еще даже не начал писать. Меня так и подмывало понаблюдать за его реакцией, смущала лишь абсурдность ситуации. А когда я, смеясь, стала рассуждать, что он увидит рукопись, и это натолкнет его на мысль написать ее в будущем, то у меня закружилась голова, как это бывало обычно, когда я пыталась мысленно представить себе понятия вечности и бесконечности или еще какие-либо глубоко философские категории. Получалось, что если бы я сюда не попала, то он бы вообще ничего не написал, но если бы он это не написал, то и я бы сюда не попала. Заколдованный круг! И все же я решилась познакомить Святогора с его собственным творением.