Текст книги "Дневник Пети Васина и Васи Петина"

Автор книги: Тамара Ломбина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

– Да, дворик еще тот, – вжал голову в плечи Вася.

Издалека было не вид но того, что мы увидели в дырку забора: весь двор зарос крапивой, лопухами, бурьяном, изнутри на нас пахнуло каким-то холодом, сыростью и плесенью.

– Петя, что-то мне как то жутковато, – прошептал Вася. – Глянь, как в  фильме ужасов или страшной сказке.

– Успокойся, ты же видишь, что во дворе никого нет, – постарался я приободрить друга. Но мне и самому было не по себе оттого, что во дворе было почему-то темнее, чем за забором.

– Пойдем через калитку, – предложил Вася, – я боюсь прыгать с такой высоты в этот бурьян. – Он показал на дремучие заросли.

– Ну давай, – шепотом согласился я.

Едва мы дотронулись до калитки, как она издала душераздирающий визг: «И-и-и-и-и!!!)) Казалось, этот звук скрежещет и вибрирует не снаpyжи, а где-то внутри нас. Не успели мы сделать и пары шагов, как из зарослей на тропинку, которая вела к дому, вышла огромная крыса. Она ничуть не испугалась нас, скорее наоборот, мы застыли как вкопанные, а она поднялась на задние лапы и зашевелила усами, принюхиваясь…

– Нет, Петя, я не могу, – взмолился Вася, пойдем отсюда!

– Пятнадцать человек на сундук мертвеца, йо-хи-хо, и бутылка рома, – проскрипел прокуренный голос откуда-то сверху.

Вася осел рядом со мной и закрыл голову руками. У меня тоже сердце ухнуло в пятки, но я все-таки поднял голову и увидел, что на почерневшем коньке крыши сидит огромный ворон и, склонив голову набок, с человеческим интересом рассматривает нас.

– Ты чего, пичуги испугался? – неубедительно упрекнул я Васю.

– Ничего себе – пичуга, – справедливо возразил он.

Я и сам понимал, что этого монстра с большим клювом пичугой даже с большой на тяжкой назвать трудно.

Двор был диким и враждебным: кроме кривых козел для пилки дров и старой рассохшейся бочки, да еще собачьей будки, в которой давно уже не жила, видимо, собака, следов присутствия человека не было. Правда, под крышей бани висели березовые веники.

– Похоже, надолго здесь обосновались, – показал Вася на веники.

Я промолчал, проглотив комок в горле, который мешал мне ответить другу.

– Давай заглянем в окно, – шепотом предложил я Васе. Тот обреченно кивнул головой.

Мы на всякий случай глянули на дорогу, ведущую в лес, а потом подошли к дому. Дом был старый, но очень высокий и крепкий. Мрачным он казался оттого, что бревна за последние сто лет почернели, а кое-где даже покрылись мхом и плесенью. Окна были затянуты паутиной. При нашем приближении в доме что-то заскрипело, послышались звуки, словно внутри кто-то начал бегать туда-сюда.

– Там кто-то есть, – выдохнул Вася.

Я покрутил пальцем у виска и показал на огромный ржавый замок, который висел на дверях. – А вдруг привидения, – заикаясь, произнес Вася.

Я промолчал. Окно оказалось для нас высоким, и мне пришлось подставить свою спину другу. Вася долго громоздился на меня, наконец он подтянулся и заглянул в окно.

– А-а-а, змея! – завопил он и свалился на землю.

Я бросился к Васе, который весь побелел, и внимательно осмотрел его лицо и руки. Ранений не было! Терпеть не могу я эту его способность бледнеть чуть что. Но у меня у самого все помертвело внутри и мурашки забегали по спине.

– Жмея, жмея, – шепеляво прокричал ворон и дико захохотал: – Ха-ха-ха!

Меня это наконец-то вы вело из терпения. Я взял какой-то обломок доски и швырнул в сторону этого черного негодяя – пересмешника.

– Какая змея могла тебя укусить у меня на спине, у тебя что, видения? – разозлился я заодно и на Васю.

Но Вася только стучал зубами и дрожащими руками показывал, ка-а-акая огромная змея бросилась ему в лицо.

– Там, прямо мне в лицо… – шептал он, глядя на меня такими глазами, что мне бы и без змеи от такого взгляда стало худо.

– Вася, какая змея? – пытался я приподнять его.

Он с трудом встал на дрожащих ногах и опасливо ткнул пальцем в окно. Ко мне постепенно стал возвращаться рассудок. Хорошо, что у меня такая особенность: в экстремальных ситуациях не раскисать, а собираться и не паниковать. Я по дошел к козлам, поднял их и с трудом подтащил к окну, а этот чудик, вместо того чтобы помогать мне, тянул меня за футболку прочь от дома. Мне пришлось встряхнуть его за грудки, чтобы при вести в себя. Но он смотрел на меня прощальным взглядом человека, который понимает, что друг уходит от него… и уходит навсегда.

Поначалу я ничего не мог разглядеть сквозь грязь и паутину, а потом и сам чуть не слетел вниз. На окне стоял большой стеклянный ящик, напоминающий аквариум, а в нем клубились Змеи. Одна, видимо, та самая – огро-о-омная, бросилась на стекло как раз напротив моего лица. Я едва устоял на козлах.

– Ничего себе энтомологи! – только и смог выдохнуть я. Стало понятно, что Васю лучше увести из этого жуткого зоопарка.

– Все, Васечка, – мягко начал я уговаривать друга, – все, уходим из этого дворика, пойдем на могилочку, отнесем шаричек и пойдем очки домойчечки.

«И-и-и-и!» – опять завизжала проклятая калитка, и я потихоньку повернул Васю лицом в сторону кладбища, которое начиналось буквально метрах в пятидесяти.

– Умрушечки я еще до ночечки, – так искренне всхлипнул Вася, что я поневоле вспомнил верный способ привести друга в чувство.

– «Чунга-Чанга, обойди весь свет, Чунга-Чанга, места лучше нет», – скорее заорал, чем запел я, встал, как настоящий артист, и широким жестом обвел окрестности. Но тут же и сам понял, что место-то как раз не самое лучшее, так как перед нами было старое кладбище. Вася обалдело и затравленно замолчал, внимая моему пению.

Вас всех схороню я в пучине морской!

Йо-хи-хо и бутылка рома,-

Прервал мое пение ворон с конька крыши.

И он потащил их в подводный свой дом,

Йо-хи-хо и бутылка рому!

И запер в нем двери тем черным ключом.

Йо-хи-хо и бутылка рому,-

все-таки перекричал меня носатый разбойник.

– Хорошо! – взвизгнув, закричал Вася. – Веди меня на твое кладбище, садист, чтобы я там сразу и умер, там и оставь, чтобы потом хлопот не было с похоронами, сразу уж буду на месте.

Я понял, что у Васи началась на нервной почве истерика. Он рванул с места с такой скоростью, которой Я от него даже и не ожидал. Вася за несколько секунд добежал до почерневшего креста, который стоял на почти сровнявшемся с землей холмике. А потом оглянулся на меня и произнес неожиданно спокойно и мрачно:

– Здесь покоится Вася Петин, у которого был друг садист.

Тут он решил перелезть через ржавую металлическую решетку. Я его остановил, но понял, что лучше в этот момент помолчать, достал из кармана два белых шарика и положил их в траву за второй могилой, около которой был столик и скамеечка. Потом в молчании мы вернулись домой. Вася молчал часа два. Мне стало страшно, и я ему пригрозил, что если он не заговорит, то я скажу родителям, что он онемел.

Лучше бы я этого не говорил, так как Вася начал так орать на меня, что я сам чуть не онемел:

– Ты садист, ты для меня сам умер!

Потом он пошел в комнату, упал лицом вниз на кровать и уснул. Да-да, уснул мертвецким сном, и, надо сказать, хорошо сделал, потому что я сам уже был на грани срыва…

Петя В.

Р. S. Понятно, что сегодня на критические замечания рассчитывать не приходится. Похоже, что пойти на «могилочку» он сегодня вряд ли согласится. Ну что ж, пусть сегодня еще поспит подремлет этот Билли Бонс. ^[5]

3агадки без разгадок

26 июля. Наши Оли заявили папам, что они должны спасти единственных сыновей, которые слоняются без родительского присмотра где попало, а в это время всякие педагогически запущенные дети, намекнули они на Соловья, покушаются на их жизнь. Еще они сказали, что папы должны наконец заняться их воспитанием и повезти хотя бы одичавших сыновей в районный центр. Им, наверное, не понравилось, что Вася спал шестнадцать часов кряду… Проснулся он спокойным и молчаливым… Я решил пока про могилочки с ним не заговаривать. Но вот Олям, видимо, материнское чутье подсказало то, о чем они даже и догадаться не могли, – о запланированной нами страшной ночи, которая покажет наконец, кто мы – маменькины сыночки или… тьфу-тьфу-тьфу.

У моего папы в церкви, которую сейчас восстанавливают, есть одноклассник. Он работает звонарем. Это под звон его колоколов мы просыпаемся каждое утро. Колокольню старой церкви мы видели с нашего дуба и все гадали, что Выше – дуб или она.

Мы с Васей не против этой поездки и даже подготовились к встрече с этой гостьей из прошлых веков. Взяли с собой клубок ниток и гайку, чтобы измерить высоту колокольни. Вася вообще был сегодня как растение. Мне было даже не по себе, но дорога его немножко растормошила. Особенно помог в этом участок дороги, разбитый в пух и прах. Нас так трясло, что мы боялись откусить язык, когда лязгали зубами. Но Зверь с Конфеткой и это испытание выдержал.

Дядя Витя сразу же повел нас показывать свои колокола. Мы долго-долго лезли наверх по крутой винтовой лестнице. Мы с папами отстали от дяди Вити, который чуть ли не бежал впереди. Тут Вася совсем проснулся и напомнил мне, что пора опять браться за тренировки. Когда мы, пыхтя и отдуваясь, взобрались на колокольню, то у меня прямо душа замерла от высоты.

– Глянь, Вася, вид здесь лучше, чем с нашей космической станции, просто даже дух захватывает. Здорово, что мы захватили с собой фотоаппарат, сейчас наделаем снимков, будет чем любоваться зимой, – шепнул я другу.

– Вот, оказывается, какой видят птицы землю! – поддакнул тоже шепотом Вася.

Налюбовались мы окрестностями, нафотографировались всласть.

Потом нас повели обедать в трапезную. Дядя Витя сказал, что она сохранилась такой же, какой и была, когда два века назад был построен храм. Там стояли дубовые столы и громадные тяжелые скамьи. За такими столами должны были бы сидеть великаны. Пока мы пили морс и ели пироги с грибами, я обнаружил на своем краю стола муравья. Он был вырезан на столешнице, видимо, очень давно. Рисунок почти стерся от времени. Я подумал, что, наверное, когда храм был разрушен, кто-то испортил стол, и показал муравья Васе. Вася прямо в лице изменился и зашептал мне на ухо:

– Загадка! Тайна! Я тебе потом покажу…

Может, это у него от Вовкиного удара или от вчерашнего стресса что-то в голове переключилось?

– Муравей, тоже мне – тайна, – отмахнулся я.

Потом нас отпустили побегать по улице, но Вася попросил, чтобы нам разрешили еще раз подняться на колокольню. Дядя Витя разрешил, и Вася понесся вприпрыжку наверх впереди меня. Когда мы взобрались, наступил мой черед уди виться. С той стороны колокольни, откуда открывался вид на озера и речку, на полу, который тоже был сделан из дуба, ясно различался потемневший рисунок муравья! И у этого муравья было тоже четыре ноги и усики. И ножки были на рисованы так же несимметрично.

– Да, Вася, здесь что-то странное. Эти муравьи похожи на муравья, которого нарисовал Расстрига с его гостями на песке. Получается, что один муравей – на столе, еще один – на колокольне, тот, на песке, – третий, – согласился я все-таки с другом.

Мы порадовались, что захватили с собой фото аппарат, сделали снимки этих насекомых, а потом дали друг другу слово разгадать эту загадку.

– Только странное у меня предчувствие, – как-то задумчиво произнес Вася. – Похоже, наши пути с чужаками окончательно пересеклись.

Петя В.

Да, Петя, я чувствую, что все еще больше запутывается: эти муравьи здесь, на колокольне и в трапезной, там – на песке, эти варварские сожжения муравейников в лесу..  Что все это может значить? Жить становится все интерес нее и интереснее. Я даже простил Пете его вчерашние насмешки. Приходится признать, что я пока, вот именно – пока! – не храбрец…

Вася П.

Элен и историческая правда

27 июля. Мама сегодня так не вовремя (у нас ведь были совсем другие планы) вспомнила наконец-то про эти несчастные трюфели. Ей, видимо, хотелось как-то загладить неприятное впечатление от сегодняшнего разговора о войне 1812 года. Так уж получилось, что даже из вежливости и гостеприимства родители не стали говорить полуправду. Они прибегли, как всегда, к методу экспертных оценок. Папа вытащил информацию из разных сайтов Интернета об этой войне. Оказалось, что большинство западных историков считают, что войну выиграли французы, а наши историки – что русские. Сам Наполеон написал: «Бородинское сражение – это самое ужасное из всех данных мною сражений… французы в нем показали себя достойными одержать победу, а русские стяжали право быть непобедимыми…» Потрясла Элен информация о потерях французов: границу России пересекла армия Наполеона в шестьсот сорок тысяч солдат, потери же, в том числе и пленными, за все время военных действий составили пятьсот пятьдесят тысяч, а остатки армии сам Бонапарт бросил и бежал в Париж. В марте 1814 года русские войска вошли в столицу Франции. Элен, как маленькая, заплакала и убежала в свою комнату. Настроение было испорчено у всех. Только поздним вече ром, когда мы тихо пили чай, она вышла к нам, села рядом и сказала, что вела себя как ребенок.

Нам всем стало как-то легче на душе, все-таки правда правдой, но гостью мы расстроили. А по том мы все забрались на мамин солярий, легли на старый ковер и стали смотреть на звезды. Элен призналась, что в Париже так много рек ламы, что она и не помнит, видела ли когда-нибудь во взрослой жизни, не в детстве, звезды.

Вот тут-то, неожиданно для нас, мама предложила ей потрясти нас своим блюдом из трюфелей. Мама не знала, что мы уже потрясли этими поганками Борьку, а он, между прочим, и есть их не хотел.

Мы с Васей притихли и не знали, что делать.

Нам одновременно пришла в голову мысль надо поговорить с близнятами. После похода к обелиску мы как-то сблизились и подружились с ними. Сделав вид, что пошли умываться на ночь, мы перелезли через забор и стали посвистывать под окнами У сестер. На наше счастье, они услышали и вылезли через окно в палисад ник. Мы спросили, что им подсказывает женская интуиция, как выйти из положения с этими французскими грибами, чтоб им пусто было. Девчонки растерялись, Маша сказала:

– Если завтра не будет дождя, надо будет идти в лес: поспела лесная малина; пока французская засоня проснется, мы ей принесем корзинку малины, а на одном склоне сохранилась еще и земляника. Если ягоды принести к завтраку, Элен и мамы, может быть, и подобреют.

Мы обрадовались и даже согласились встать с петухами в четыре часа, как это принято в деревне. Вот какие муки приходится испытывать из-за французских штучек, хорошо, что она нам еще лягушачьих лапок не привезла.

Петя В.

Мы сказали мамам, что пойдем рано в лес, чтобы побаловать земляникой Элен. Но если бы мы знали, чем обернется для нас этот поход, то уж лучше бы сразу признались.

Вася П.

Были нам и цветочки, были и ягодки…

28 июля. Это был конец света – встать в такую рань! Одни сумасшедшие петухи приветствовали, как всегда, свой Канопус, а девчонки, в отличие от нас, какие-то особенно свежие, в одинаковых джинсах и штормовках, совсем по-мальчишечьи свистели под нашим окном.

Вася посмотрел на небо и сказал:

– Не, вон тучи, я пошел спать, и пусть меня съедят вместо трюфелей.

Но я его все-таки растормошил. На небе действительно были кучевые облака, но из-под солнца двигалась в нашу сторону совсем небольшая темная тучка. Машу она почему-то смутила:

– Глянь, Дашута, из-под солнца темная туча, не к добру, как говорит бабуля.

Но Даша понимала, что для нас земляника это единственный путь к спасению, и оптимистически предложила:

– Давайте наперегонки вместо утренней пробежки, вот и поспеем до грозы.

Да уж, поспели. Опозорились мы с Васей вконец. Девчонки унеслись от нас метров на триста в мгновение ока. Потом, удивленно глядя на наш бег трусцой, они заявили, что мы, оказывается, совсем не умеем бегать. Тяжело отдуваясь, мы парировали, что мы не бегуны, на олимпиадах выступать не собираемся, у нас другие планы, мы будем космонавтами. К нашему удивлению, Маша совершенно серьезно сказала, что их мечта как раз стать олимпийскими чемпионками по плаванию, они с Дашей тренируются каждый день на речке.

– А дыхалку бегом тренировать надо, – добавила она, – космонавты должны быть спортсменами.

Да уж, с этой самой дыхалкой у нас дела хуже некуда. Мы сопели, как паровозы, за нами и пешком-то можно угнаться, не то что бегом. Чувствовали мы себя полной размазней и манной кашей, даже чем-то еще более противным. Вот тебе и сестрички! Даже Борька, оказывается, спортивнее нас, вон он как с ними плавает. Вернемся в город, надо срочно записываться в секцию бега на длинные дистанции, это уж точно, ну и, конечно, начать ходить в бассейн.

Пока мы с Васей, как черепахи, ползли вслед девчонкам, тучи становились все больше и все темней. Но задача есть задача, и вот наконец склон у реки. Весь берег был красным от земляники!

Мы лихорадочно начали собирать ягоды. Подул сильный порывистый ветер, деревья раскачивались, скрипели, трещали, с них падали большие сухие ветки, сыпались листья и хвоя. Небо освещалось зарницами, отдаленно гремело. Вскоре стало почти совсем темно. Ветер внезапно стих.

Вася облегченно выдохнул:

– Ну, кажется, пронесло…

Маша глянула на небо и встревоженно прошептала:

– Все только начинается, надо скорее найти большую елку, чтобы спрятаться.

Я краем глаза увидел, что у девчонок почти полные корзинки ягод, но нам уже было не до них.

Таких низких черных туч и так близко я раньше никогда не видел. Рядом блеснула молния, мы все на какое-то время ослепли. Не успели мы досчитать до двух, как грохнуло, затряслась земля, казалось, что у нас внутри тоже все дрожит. Такого страху я не натерпелся даже в ванне под кирпичами. Мы понеслись к какой-то елке, что бы укрыться от хлынувшего ливня. Сестрички, как мы заметили боковым зрением, бросились в другую сторону, к соседней елке. Молнии прорезали небо одна за другой, постоянно гремело и рокотало.

Когда мы чуть-чуть отдышались и немного пришли в себя, то увидели, как прямо перед на ми в воздухе возникли два светящихся шара величиной с грейпфрут. Один был белый, другой желтый. Раздавалось слабое шипение. Шары про плыли совсем близко от нас, замерли на мгновение, которое нам показалось вечностью, потом вроде исчезли. И в ту же секунду они были уже около елки, под которой укрылись наши подружки. Я почувствовал, что с кожей на голове у меня творится что-то неладное, она как будто сжалась, даже съежилась. Видимо, и Вася почувствовал то же самое, потому что он вначале как-то замычал, а потом стал показывать мне в сторону елки, где стояли девчонки. Такого я еще не переживал, даже глядя фильм ужасов. Даша и Маша, вытаращив глаза, смотрели на нас вначале молча, а потом дружно завизжали; я опомнился только тогда, когда понял, что мы с Васей тоже верещим, как Борька. Картинка была впечатляющая: у всех нас стояли дыбом волосы. А эти тихие переливающиеся «фрукты» парили над землей. Они опять проплыли неподалеку от нас, а потом вдруг просто исчезли, будто растаяли. Волосы вернулись наконец на место, на наши несчастные головы. Дождь становился тише, гроза уходила. Пахло свежестью. Мы, белые как мел, опустились на землю под елкой, ноги нас не держали. Запомнится нам эта земляника навсегда.

Через какое-то время над нами начала летать мокрая ворона. Крава, это была наша Крава!!! Нам стало как-то повеселее, дождь почти стих, вблизи послышался треск веток, и к нам, весело похрюкивая, прибежал мокрый Борька. Мы так обрадовались его появлению, как будто это он, как кнопкой от телика, отключил и дождь, и молнии, и эти страшные шары – шаровые молнии. Он бегал между нами и девчонками, так нам радовался, что мы были совсем не против того, что он своим пятачком тычется прямо в лицо.

Через несколько минут мы услышали крики наших пап и мам. Это Борька привел их за собой. Вот тебе и Борька, прямо как собака-спасатель. Потом мы побежали навстречу родителям, рассказали им, что мы пережили, рассказали, что это все из-за этих противных трюфелей. Но родители так испугались за нас, что даже и не вспомнили потом ни разу про этот деликатес, как уж они объяснились с Элен – мы не знаем.

Может быть, этому помог огромный чугунок деревенских клецок с «душой» и картофельные драники с жюльеном, которые приготовила этим вечером баба Нюра, может быть, гостеприимство дяди Димы и тети Люси, какая-то галантность дяди Димы, который умудрялся словами: пардон, мон ами, мерси, бон жур, силь ву пле – весело болтать как бы по-французски с Элен. Она много смеялась, ей было хорошо и уютно с нами, она и сама стала говорить по-русски лучше.

Одним словом, похоже, нам всем удалось загладить боль потери трюфелеи, но зато мы знаем, как родители нас любят, если прямо почти в эпицентре грозы бежали к нам, чтобы быть  в самый страшный момент нашей жизни рядом.

Петя В.

 Да, Петя опять расписался, как писатель, но тут уж и вправду ничего пропустить невозможно. Такой был день, такая была гроза!

Вася П.

В логове гробокопателей

29 июля. У нас все получилось! Сделать это можно было только в таком состоянии, в котором мы пребыв али после грозы и после встречи с шаровыми молниями.

– Это нам был знак, что сегодня мы должны все-таки доказать, что мы не какие-то неразумные дети, а настоящие мужчины, – заявил я Васе.

– Только я сразу же хочу тебе сказать, что можешь меня называть как угодно, но один на кладбище я не пойду, да и вдвоем тоже, – подумав какое-то время, заявил Вася.

– А втроем? – неожиданно даже для самого себя спросил я.

– Втроем, – растерялся Вася, – втроем я бы пошел… наверное.

– Нет уж, давай решай, – твердо заявил он, – иначе пойдешь один.

– Ну, давай втроем, – растерянно ответил мой храбрец.

– А третьим кто будет, твой папа? – опомнившись, съязвил Вася.

– Так по рукам? – протянул я Васе свои пять. Он вяло взял мою руку, но я так стиснул его кисть, что он даже присел.

– Ну а кто третий? – неунималея мой герой. От моего ответа Вася вначале обалдел, а по том начал хохотать, как больной:

– Да, этот толстяк просто, как ниндзя, рас кидает всех, особенно мертвецов.

– А что, живая душа, как говорит баба Нюра, – продолжал настаивать я.

– Нет, Петя, так не пойдет, про животных уговора не было, ты еще Борьку возьми с собой на кладбище, – слабо отбивался Вася.

– А чем мы хуже Тома и Гека, – убеждал я, – трусишку, – они ведь тоже втроем пошли на кладбище.

– Ага, – зло фыркнул Вася, – давай и мы: найдем дохлую кошку, вот уж тогда нам действительно нечего будет бояться, ведь сумасшедшим некого бояться, кроме самих себя.

Мы легли спать в десять часов, я поставил будильник на без пятнадцати двенадцать. Наверное, на нервной почве мы уснули мгновенно. Проснулись мы оттого, что будильник зазвонил на весь дом.

– Петя, – слабо сопротивлялся Вася, – давай не сегодня.

– Этого мы больше не обсуждаем, – твердо оборвал я Васины нюни, – находим Мурзика и – вперед!

Кота искать долго не пришлось, он любил спать на половичке у наших кроватей.

– Нет уж, – зашипел Вася, когда я взял нашего толстяка и положил его, как воротник, Васе на шею, – тащи этого обжору сам.

Но самое неприятное было, когда мы вы шли на улицу: темень, хоть глаз коли… просто ужас.

– Это луна зашла за тучки, – успокаивал я Васю.

А Мурзик даже не проснулся, когда мы его вешали друг другу на шею. Я был рад, что предложил его взять с собой: если честно, то мне самому было не так страшно, когда я чувствовал на своей шее этого безмятежного засоню.

На наше счастье, луна вышла из-за тучи. Мы огляделись, и меня, как и Васю, удивило то, что все выглядело как-то не так, как днем.

Было такое ощущение, что все вокруг переместилось, как будто деревья перебежали со своего места, изменились очертания привычных предметов, тень таинственности окутывала все.

– Возможно, что солнечный свет – это одно, – со страху начал философствовать Вася, – а отраженный – это другое. Пока лучи отразятся от лунной поверхности, с ними что-то происходит, и они начинают искажать земной мир.

– Перестань выдумывать, – жестко оборвал я друга. Но, если честно, то мне самому было не по себе.

Как-то слишком быстро мы подошли к дому Расстриги. Луна опять спряталась за тучи, и космическая чернота сузила мир. Мы почувствовали себя в черном мешке, а сердца наши, наоборот, стучали так, что казалось, вот-вот перебудят всех обитателей Малиновки, дома Расстриги и… старого кладбища.

– Пе-пе-пе, – запепекал шепотом Вася.

– Ты че-че-чего? – неожиданно для самого себя стал заикаться и я.

Вася вцепился мне в куртку и дрожащей рукой показал на дерево справа от нас. С дерева на нас смотрели два светящихся глаза. Хозяин этих глаз вдруг заухал и захохотал: «Ха-ха!» Потoм опять: «Ха ха!» Мы с Васей прямо рухнули на землю, а тот вдруг сорвался с места, и над нами бесшумно про неслось что-то огромное, почти как самолет.

– Это фи-филин, – успокоил Я себя и Васю. Пойдем, пойдем, уже близко.

– Близко что? – каким-то безжизненным голосом спросил он.

– Да вставай ты, – прикрикнул я на него, а если честно, то и на себя. – Тоже мне, испугался филина. Вон, бери пример с этого жиртрестпром сосискимясокомбината.

Да, правильно я решил взять его с собой. Невозмутимость кота меня как-то успокаивала. Мы медленно пошли, озираясь по сторонам, по тропинке, ведущей к кладбищенским воротам.

– 3акур-р-р-рить есть? – проскрипел откуда-то сверху прокуренный голос.

– Да провались ты, – разозлился я и от этого сразу осмелел. – Вася, ну чего ты пугаешься, это же Билли Бонс – проклятый ворон Расстриги.

– Сейчас он разбудит этих, – ткнул Вася пальцем в сторону дома.

– Если он так всегда орет, то они уже привыкли, – мало веря себе самому, ответил я.

Луна опять зашла за облака, и вновь мы погрузились в кромешную тьму.

– Где-то тут недалеко были ворота, – сказал я.

Опять подтвердились наши ощущения, что ночью и днем окружающий мир ведет себя во времени и пространстве совершенно по-разному (кстати, интересное наблюдение, надо это записать в дневник).

– Вот ворота, – прошептал Вася, – может, не пойдем дальше? Для первого раза и этого достаточно.

Если честно, то у меня такой поворот дела особого внутреннего сопротивления не вызвал, но похоже, что все еще только начиналось. Внезапно нас осветило сзади, послышался шум приближающейся машины. Мы едва успели спрятаться за кустами у ворот. Оказалось, что это приехали гости Расстриги.

«Они перебудили, наверное, не только птиц и животных в ближайшем лесу, но и… мертвых», – пришла мне в голову дикая мысль. Похоже, что это была одна мысль на двоих, потому что Вася вцепился мне в руку так, как будто хотел ее оторвать.

– Налейте, налейте скорее вина, рассказывать больше нет мочи! – радостно встретил гостей Билли Бонс.

– Петя, да они пьяные, – едва вымолвил Вася.

Я и сам это понял, так как вся компания не стройными голосами под хватила предложенную вороном песню. Свинари заколотили в дверь, и из дома послышался голос Расстриги:

– Не ломитесь, иду!

– Хеппи бездеем тебя! – загудели приехавшие, а Билли Бонс, настаивая на своем:

– Налейте, налейте скорее вина…

– Ну, дурдом, – выдохнул Вася и даже как-то расслабился. – У Расстриги-то, оказывается, день рождения.

– Вот и хорошо, – воспользовался я случаем, – побежали, быстро заберем шарики и домой.

Но фары машины выключили, и мы после яр кого света вообще почувствовали себя совершен но слепыми.

– Пойдем, – прошептал я и с трудом отцепил от своего несчастного рукава Васины пальцы.

– Я хочу домой, – опять безжизненным голосом проговорил Вася. – Вспомни, что говорили Том и Гек: такой шум перебудил души всех умерших… Я туда не пойду.

Даже мне это предложение не показалось таким уж предательским. Ведь мы же переступи ли черту ворот и зашли на кладбище! Но, увы!

Вся компания опять выкатилась на крыльцо дома.

– У тебя еще такого праздника не было, – басил тот, который называл наших мам мочалками. – Берем выпивон, закусон и идем на наше любимое место.

– Ребята, – пробовал сопротивляться Расстрига, – посидим здесь на крыльце, зачем нам беспокоить мертвых.

– Нет-нет-нет, зажигаем наши подсвечники и идем, там и стол, там и скамейки, посидим как люди, – приказал все тот же голос. – В доме душно, на крыльце не на чем сидеть, а там поближе к клиентам.

Все свинари дружно заржали. Кровь застыла у нас в жилах. Мы с Васей просто окаменели, так как поняли, что вся дружная компания направляется прямо к нам.

– О ужас! – пропищал Вася. – Что это?

Ответить ему я не мог, так как к нам уже шли гробокопатели, а в руках у них были подсвечники: человеческие черепа со вставленными в них зажженными свечами.

– Вася, прячемся, нас сейчас увидят, – вернулась ко мне способность соображать и действовать.

– Пр-р-ривет, ребята, – услышали мы знакомый голос Билли Бонса. Этот мерзавец сел на столб ворот, но, поприветствовав нас, он тут же вспорхнул и вернулся к собутыльникам.

Упрашивать Васю мне больше не пришлось, он сломя голову бросился туда, где за памятниками и кустами можно было спрятаться от движущейся процессии. Я тоже не помню, как оказался рядом с ним.

«Надо же, – все-таки успел удивиться я, – наша интуиция привела нас именно туда, где мы спрятали шарики».

Но, на нашу беду, это было как раз за могилой, у которой был врыт столик и две скамьи…

Вся компания с шумом стала усаживаться за стол прямо в двух шагах от нас. На стол они на ставили бутылок, положили какую-то закуску.

– Ну, за тебя, Поплавок, говорят, ты три года служил на флоте, на Тихом океане, – пробасил огромный детина. – Скажи спасибо, что у тебя день рождения и что мы нашли наконец-то две каски, кортик и два фашистских креста, а то тебе самому был бы крест за твоего белого муравья.

Компания заржала на все кладбище.

– А это все ерунда по сравнению с кладом прадеда, – неожиданно пискляво произнес Расстрига. – Там же и золото, и бриллианты должны быть. А вы ищете немецкие каски, которые еще попробуй продать.

– Где это «там», – прорычал толстяк, – где, в каком из муравейников, там где белые муравьи водятся, которых нет в природе?

Расстрига полез за пазуху и что-то достал, по том он на столе стал расправлять какой-то лоскут. – Вот, смотри, я же не виноват, что тут так нарисовано, – обиженно запищал Расстрига.

Толстяк неожиданно схватил лоскуток, смял его и швырнул прямо в нашу сторону. Компания одобрительно заржала.

– Ой, мамочка, – пискнул Вася, так как комок упал ему прямо на голову.

– Вы слышали, – вскочил Расстрига, – вы слышали! Тут кто-то есть. Это покойники.

Он опрометью бросился было бежать, но толстяк успел схватить его. У нас с Васей, как от шаровой молнии, встали дыбом волосы. Как только Расстрига вырвется из цепких рук толстяка, мы все трое предстанем перед гробокопателями. Вася так громко всхлипнул, что я сам простился с жизнью.