Текст книги "Двойной запрет для миллиардера (СИ)"

Автор книги: Тала Тоцка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 9

Карина

– Они здесь обедали?

– Да, офицер.

– Вот на этой террасе?

– Да офицер.

– Вы знаете, в какую сторону они поехали?

– Нет, офицер.

– Они вам не сказали?

– Нет, офицер.

– Что, просто заправились, рассчитались и уехали?

– Да, офицер.

Вот так неинтересно и без огонька протекает наша беседа, пока офицеру наконец-то не хочется разнообразия. Это видно по его вспотевшему лбу и вращающимся глазам.

– А вы случайно не знаете, кто из братьев был за рулем?

Здесь я делаю над собой неимоверное усилие, впиваясь ногтями в ладони. Только бы не задрожал, только бы не задрожал…

Но он все равно чуть срывается и дрожит. Мой голос.

– Знаю. Марк…

Полисмен приподнимает бровь и вперяет в меня удивленный взгляд. Ждал, что я скажу «Нет, офицер»?

– А откуда вы знаете? Разве братьев Громовых можно различить?

– Слышала как брат его окликнул, потому и знаю, – не могу назвать Мартина по имени и мысленно прошу у него прощения.

Полицию как будто устраивают мои ответы, и я немного успокаиваюсь. Мне приходится изображать полное неведение и безмятежность, потому что мне неоткуда узнать об аварии. Марк сказал, что в новостях нет ни слова, он успел полистать новостную ленту, пока я спала, забросив на него ногу и уткнувшись ему в грудь.

Боже какой стыд. Невольно краснею, и офицер поднимает уже обе брови.

Мы сидим на террасе, я угощаю его кофе с печеньем. Он пишет протокол нашей беседы, а я делаю вид, что скучаю и разглядываю второго полицейского, который неторопливо прогуливается по террасе.

Внезапно в глубине дома раздается грохот, и у меня сердце проваливается вниз. Полицейские переглядываются, а я вскакиваю и кричу:

– Козинак! Хулиган хвостатый, а ну брысь! – и поворачиваюсь к офицерам, придав себе расстроенный вид. – Кот хулиганит. Уже не знаю, что с ним делать, такой шкодливый стал, просто сил нет. Наверное снова вазон с цветком перевернул.

«Мяу!» – доносится из дома в подтверждение моим словам, и я холодею. Марк, конечно, мяукает очень достоверно, но вдруг они захотят убедиться и попросят показать кота? Где искать этого ленивого засранца Козинака?

– Как я вас понимаю, кириа Ангелис, у меня дома такой же, – сочувственно кивает полицейский, который со мной беседовал. Он протягивает мне протокол. – Будьте так добры, ознакомьтесь и подпишите. Если у меня возникнут вопросы, я вам позвоню. Вы не против?

Я подписываю бумаги, мы рассыпаемся в любезностях, и полицейские уезжают. Провожаю их до ворот и даю знак отбоя Яннису и Менелаю, которые все это время следили за нами с определенной тревогой.

– Чего это им от тебя понадобилось, хозяйка? – обеспокоенно спрашивает Менелай.

– А я знаю? – пожимаю плечами. – Вчера тут заезжали одни заправляться, вот о них и спрашивали. Я рассказала, что видела, а что не видела, пусть додумывают.

– Смотри ж ты, сами приехали, не поленились, – бурчит Яннис.

Парни за меня горой, и это греет. Но надо проведать Громова, и я громко заявляю, что иду завтракать, а когда я завтракаю, меня лучше не отвлекать.

Каково же мое удивление, когда я обнаруживаю Марка, сидящего в родительской комнате в кресле, а на коленях у него свернулся клубком Козинак.

– Так это не ты мяукал? – спрашиваю Громова.

– Нет, – он почесывает Козинака за ушком, и тот довольно жмурится, – это он. Влез в окно и перевернул цветочный горшок. Он его даже не разбил, только землю рассыпал. Я бы убрал, но не знаю, где у тебя веник с совком.

– Сиди уже, – говорю ворчливо и иду за веником.

– Каро, – зовет Марк, когда я заканчиваю уборку, – а в этом доме завтраками кормят?

Я не позволяю ему выходить на террасу, и Громов возвращается в мою комнату. Бросает быстрый взгляд на постер с собственной физиономией, и я прячу глаза. У него хватает такта не напоминать мне о дизайнерском ремонте в родительской спальне, а я тем более не собираюсь эту тему поднимать.

Марк падает на кровать и кривится, забрасывая покалеченную ногу. Я иду за мазью, бинтами и настойкой Андроника.

– Пока я буду готовить завтрак, смени себе повязку и выпей лекарство, – говорю повелительным тоном и быстро иду на кухню.

Мне не тяжело сделать перевязку, но только если бы это был не Марк. Стоять перед ним на корточках и прикасаться к его телу для меня слишком неподъемное испытание. Особенно когда ловлю потяжелевший мужской взгляд. Не стоит подвергать ни себя, ни его лишним испытаниям.

Приношу на подносе сэндвичи, кофе, и яичницу с полосками вяленого бекона и помидорами черри. Марк окидывает поднос голодным взглядом и переводит его на меня. Мне кажется, или этот взгляд такой же голодный?

– А ты? – спрашивает Громов, перехватывая поднос и помогая установить его на тумбочке.

– Мне нужно завтракать на террасе, Марк, – как ни стараюсь, не получается скрыть сожаление. – Яннис с Менелаем должны меня видеть. Я всегда здесь завтракаю, не стоит давать им ни малейшего повода. А вдруг полицейские и с ними захотят поговорить?

– Хорошо. Каро, – зовет, когда я уже стою на пороге, – у тебя есть бумага?

– Ты имеешь в виду листы для печати? Или нужна тетрадь?

– Давай для печати. И карандаш.

Несу то, что он просит, а когда собираюсь уходить, Марк удерживает меня за руку.

– Можешь поправить мне подушку?

Я хочу отказаться и даже лицо делаю возмущенным. Но руки сами тянутся, берутся за подушку, взбивают ее, поднимают выше. Марк поднимается, упираясь на локти, и я оказываюсь с ним лицом к лицу.

Его губы в такой непозволительной близости, что все мои мурашки вмиг просыпаются и ошалело начинают носиться по телу, вызывая дрожь и в ногах, и в руках.

Громов не может не видеть, какое оказывает на меня воздействие, но и не думает останавливаться. Он топит меня в штормовой синеве своих глаз, и только прыгнувший к нему на постель Козинак спасает меня от полнейшего затопления.

– Приятного аппетита, Марк, – сиплю как бывалый прокуренный моряк и форменным образом спасаюсь бегством, не давая рукам Громова прочно обосноваться на моей талии.

Громов

Она так смешно смущается, эта малышка, как будто я первый мужчина в ее жизни, которого она увидела в трусах. На мой стояк в душе вообще чуть лейку не уронила, так испугалась. Я бы решил, что притворяется, но у Каро все на лице написано. Такие врать не умеют.

Выходит, я угадал, у нее реально никого не было? Я уже и забыл, что такое бывает. Мне кажется, они сейчас еще в школе девственности лишаются. Конечно, я имею в виду таких хорошеньких девчонок как Каро, а не страхолюдин всяких.

Еще и портрет мой в ее комнате, лично меня он напряг. Не думал, что брат окажется прав, и Карина моя фанатка. Я этими толпами восторженных девочек по горло сыт. Мне грид-герлз[2]2
  Грид-герлз (grid girls) – девушки, которые выводят гонщиков на стартовые позиции.


[Закрыть] хватает с головой, там есть из кого выбрать, а рыдающие малолетки в кайф только для начинающих. Для меня уже перебор.

Но Каро не похожа ни на фанаток, ни на грид-герлз. И по тем, и по другим сразу видно, что они на все согласны. А Карина чуть что, сразу краснеет. Я поначалу охреневал, но это так мило выглядит, что теперь стараюсь нарочно ее поддразнить. Спровоцировать.

Правда, держусь в рамках. Не скажу, что легко, но Каро спасла мне жизнь, и я не позволю себе ничего лишнего в ее адрес. А насчет стояков, так давно известно, что после пережитой опасности организм начинает работать на размножение. На сегодня неудовлетворенный стояк не самая моя большая проблема. Скорее, возможность отвлечься.

Я запрещаю себе думать о брате. То, что тормоза были выведены из строя, ясно даже идиоту. И только идиот не поймет, почему нас с Марти захотели убрать.

Под бумагу подкладываю журнал, который дала мне Каро. Расчерчиваю лист, слева выписываю имена и фамилии тех, кто так или иначе мог быть причастен к аварии.

Конкурентов отметаю сразу. Я не единственный в своем роде и далеко не самый лучший автогонщик. К тому же вывести меня из игры можно массой других способов. А здесь целились именно в нас с Мартином, в нас обоих.

Я уверен на двести процентов, что причина в деньгах миллиардера Бориса Бронского, маминого отца, которые он оставил не ей, а нам с братом. Своим внукам.

Разговоры, что наследниками будем мы с Марти, дед начал вести давно. Но я не принимал его слова всерьез, для меня дед Бронский всегда был бессмертным.

Отец так и не смог дотянуться до его уровня. И все это многомиллиардное состояние свалилось на наши головы. Мне повезло, что Мартин согласился все взвалить на себя, оставить меня только в качестве учредителя.

Теперь его нет, и что делать дальше, не понимаю. То, что я остался жив, всего лишь цепочка случайностей. Колеса заклинило, и если бы не дерево, случайно оказавшееся на пути, никакое бы мое мастерство не удержало автомобиль от полета в море.

Следующие в цепочке – подушки безопасности. Если бы Мартин не потянулся за телефоном, если бы он не отстегнул ремень, столько этих если…

Так, стоп. Это опасный путь, который ведет прямо к сумасшествию. А я сейчас не имею на это права. Может потом, когда все уляжется, я позволю себе сойти с ума от бессилия что-то изменить. Но сейчас надо держаться.

Надо понять, кто выиграет, если не останется ни одного из Громовых. Родители следующие, думаю, это и так ясно. Но пока не найдено тело Марка Громова, убирать их нет смысла.

Так что пока Марк Громов числится без вести пропавшим, отец и мать в относительной безопасности. Это значит, у меня есть фора.

Уверен, ищут именно Марка, меня, потому что копы уже должны вычислить, что за рулем был Мартин. Не зря они спрашивали Карину.

Внутри холодеет, когда думаю, во что втянул Каро. А ведь она тоже звено цепочки, и в стороне ей остаться не получится. Теперь я за нее тоже отвечаю.

Если бы она не прилетела, если бы меня не вытащила, я бы давно кормил рыбок на дне Эгейского моря. На рожах тех четверых, что приехали на бронированной тачке, очень четко читалось, как они были бы рады найти меня живым. Еще по их рожам явно видно, что это эсбэшники. Вот только чьи?

Как она только успела, быстрая такая девочка… Еще и догадалась видеорегистратор в камнях спрятать!

Кстати, как Карина нас нашла? Забыл ее спросить. Я вообще не успел с ней поговорить толком, это она со всеми разговаривает. С неизвестными эсбэшниками, с полицейскими, даже с тем мужиком, который зачем-то пьяным прикидывался. С Андроником.

Только такая наивная и доверчивая малышка как Каро могла поверить, что этот хитрый мужик пьяный в хламину. Зачем он притворяется, в душе не гребу. Но по глазам все было ясно, хотя я сам был не совсем в адеквате.

А имя какое у нее подходящее! Только не Карина, а Каро. Прямо как по заказу. Эксклюзив для Марка Громова.

Малышка наверное еще и телепатировать может, потому что стоило подумать о ней, как она тут же она появляется в дверном проеме.

– Марк, ты проголодался?

Сажусь в кровати, прикрывая пах журналом. Хм, прямой опасности как будто и нет, а мой организм неудержимо тянет на размножение. Вот прям кроет.

Может, притвориться вечером, что у меня поднялась температура? И Каро снова возле меня уснет. Я в детстве градусник натирал, чтобы в школу не идти. Но это со ртутным получалось, с электронным может не прокатить.

– Что это у тебя? – Каро изумленно тянет за уголок, и я сам озадаченно пялюсь на лежащий передо мной лист. – Марк, что это?

– Не что, а кто, – отбираю листок, на котором нарисована Карина точно с такими же распахнутыми глазищами, длинными ресницами и пухлыми губами, приоткрытыми от удивления.

Журнал стоит колом, и мне нельзя даже пошевелиться, чтобы малышка не заметила, что под ним творится.

– Ты умеешь рисовать, Марк? – она присаживается рядом на кровать, и я так сильно сцепляю зубы, что воздух сквозь них проходит с трудом. – Сам учился или ходил в художественную школу?

– Да, ходил. Немного, – выдыхаю, а сам чувствую, как голова начинает дымиться.

– Очень красиво, – говорит она, немного помолчав.

– Потому что модель красивая, – отвечаю и с тайным удовольствием наблюдаю, как Каро заливается краской.

Вот только когда я успел ее нарисовать, убейся не пойму. Даже листок перевернул со списком, чтобы места было больше.

– Так ты голоден? – на мое счастье она отводит глаза и не видит, как шевелится журнал.

Черт. Это в мои планы точно не входило.

– Да, – отвечаю честно и правдиво, – я очень голоден, малыш.

Слежу, как она стремительно выходит из комнаты, и с облегчением отбрасываю журнал. Может, к вечеру температура возьмет пример с некоторых моих частей тела и поднимется сама собой?

Тогда можно начинать надеяться, что Каро снова останется ночевать в моей постели.

Глава 10

Карина

Он меня нарисовал.

Аааааааааа!

Меня никто никогда не рисовал. Никто. И никогда.

Что это может значить, кто-то понимает? Я сейчас в принципе неважно соображаю.

А ведь даже спросить не у кого. И прочитать негде.

Выбегаю из спальни и вбегаю в кухне, прижимая руки к груди как будто сердце в грудной клетке удерживаю. А оно так скачет, что я не удивлюсь, если выпрыгнет.

Сажусь за стол, глубоко вдыхаю носом, задерживаю дыхание и выдыхаю через рот. Нерешительно смотрю на холодильник, на плиту, а затем на телефон, лежащий на столе.

Марк Громов сидит голодный уже минимум пару часов, поэтому ничего не случится, если Марк Громов поголодает еще немножечко. А вот если я прямо сейчас не узнаю правду, меня разнесет на атомы.

Беру телефон и забиваю в гугле «Если тебя нарисовали, это…» Жду.

Гугл натужно вращает колечко ожидания и выдает спустя некоторое время:

«Как толковать сон, в котором вас нарисовали».

Эм… Это как бы не совсем то. Я не спала, Громов мне не приснился, и нарисованный портрет я держала в своих собственных руках. Наяву. Но других вариантов гугл не предложил, поэтому открываю первый.

«Если кто-то рисует вас – в вас накопилось много нерастраченного чувства, но вы не знаете, куда его направить».

Хм. Ну допустим. А где конструктив? Где рекомендации, что мне с этим делать? Нет, это не подходит. Нажимаю другую ссылку.

«Снилось, что нарисовали вас – ваши родные начнут к вам лучше относиться».

Вот же бред. Да мой папа если надо за меня убьет. Без шуток. Не дрогнет ни на секунду.

Разве можно относиться лучше? Кликаю на следующую ссылку.

«Если в сновидении вы позировали художнику – то у вас скоро родится ребенок».

А вот это к чему? Это вообще не в тему. Откуда у меня взяться ребенку? И это, напоминаю, толкования снов. А мой портрет очень даже реальный.

Вижу следующую ссылку «Что значит если тебя ограбили во сне?» и некоторое время героически борюсь с искушением на нее кликнуть. Но я знаю себя. Дальше зацеплюсь за какой-нибудь видосик и очнусь часа через два в поиске разрекламированного сериала.

Плавали, знаем. Поэтому с некоторым усилием закрываю гугл и открываю холодильник. Если Марк Громов выжил в аварии, будет очень несправедливо, если он погибнет от голода.

***

Ужинать садимся на террасе. Яннис с Менелаем давно закончили работу и ушли домой, с улицы террасу не видно. Она хорошо закрыта деревьями и виноградом.

Марк соглашается с моими доводами и теперь сидит напротив сытый и умиротворенный. Слегка задумчивый, ну так и обстановка у нас располагающая.

Вечер сегодня тихий и безветренный. Громко трещат цикады, по воздуху плывут ароматы олеандра и бугенвиллии – у нас их целые заросли. Забора за ними не видно, там из олеандра настоящая живая изгородь.

– Как ты нас нашла, Каро? – спрашивает Марк, откинувшись на диване. Я подливаю ему чай, и он благодарно улыбается.

– Ты мне позвонил.

– Я? Я тебе звонил? – он смотрит недоверчиво, и я спешу пояснить.

– Почти сразу после того, как позвонила я, и ты ответил, что у вас все в порядке. Вы когда уехали, я себе места не находила. Мне все этот писк чудился, и на душе было неспокойно. Вот и решилась тебя набрать, – «а вовсе не из-за того, о чем ты подумал, заносчивый павлин!» – Видимо вас тряхнуло, телефон включился на автодозвон. Я увидела, что ты звонишь, услышала и…

– Значит, ты все слышала? – задумчиво спрашивает Марк. Закусываю губу и с виноватым видом киваю.

Конечно, моей вины нет, и Марк ни в чем не виноват перед братом. Но мы с ним здесь, сидим и слушаем как заходятся цикады, а он…

– И ты бросилась нас искать? – Марк первый берет себя в руки.

– Да. Мне повезло, что у тебя была включена геолокация.

Мы молчим под заливистую трескотню цикад. Я боюсь сказать лишнее, а Марк снова погружается в себя. Молчание становится невыносимым, и я первой решаюсь его нарушить.

– Расскажи мне про себя, Марк.

Он смотрит на меня блестящими глазами, подносит к губам чашку и делает глоток.

– Я не знаю, что тебе интересно, Каро. Ты лучше спрашивай, а я буду отвечать.

– Хорошо, – я готова болтать о чем угодно, лишь бы отвлечь его от тяжелых мыслей, – то что ты ходил в художественную школу, мы уже выяснили. А чем ты еще увлекался? Что ты любил?

Марк прикрывает глаза, словно силится вспомнить, но возможно ему просто скучно со мной, а еще хочется спать. Настроение дает опасный крен и грозит понестись под откос.

– Я ходил на танцы. Еще на теннис и на бокс. Но больше всего я всегда любил машины. Скорость.

– Ты умеешь танцевать? – не скрываю изумления, вмиг позабыв о том, что мое настроение собиралось падать ниже плинтуса. – Правда?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– А почему тебя это так удивляет? – в свою очередь удивляется Громов.

– Я обожаю танцевать! В школе танцевала, это уже потом забросила.

– Ты не захотела дальше учиться? Ты давно закончила школу? – у Марка это звучит чересчур сурово, и я невольно выпрямляю спину.

– Я сказала родителям, что устала учиться и хочу отдохнуть. Попросилась помогать на заправке. Но это неправда, я им соврала, – спешу договорить, поймав непонимающий взгляд. И принимаюсь объяснять: – Понимаешь, отец мечтает построить здесь станцию техобслуживания, а мама – небольшой отельчик на несколько номеров. Они давно откладывают деньги. Но если я скажу, что хочу учиться, они потратят все эти деньги на меня. А я не могу. Это же мечта! Как можно отказаться от мечты?

– И поэтому ты врешь им, что не хочешь учиться? – лицо Марка принимает странное выражение, от которого мне становится неловко.

– Я хочу сама накопить денег на свое обучение. Поэтому я здесь работаю, у родителей.

– И какая же у тебя должность? – Громов переплетает руки на груди и смотрит с нескрываемым интересом. – Что входит в круг твоих обязанностей?

– Да все, – машу рукой, – и закупки, и сотрудники, и клиенты. Я уже месяц как сама здесь, родители уехали за бабушкой присматривать.

Мы разговариваем, пока я не начинаю зевать, запоздало прикрывая ладонью рот. Марк поднимается, делая опору на здоровую ногу.

– Ты мне не поможешь дойти до комнаты, малыш?

Я с готовностью подставляю плечо, но Громов кладет мне на талию крепкую ладонь, и я превращаюсь в безвольную податливую массу. Он прижимается ко мне всем телом, хотя чтобы идти, это совсем не обязательно.

Терпеливо и молча довожу мужчину до кровати. Марк с размаху падает на подушку, тянет меня с собой, и я слышу у самого уха мурлычущий голос:

– Малыш, тебе не кажется, что у меня поднимается температура?

***

Мазь Андроника творит чудеса. К пятнице Громов уже довольно сносно передвигается по дому, и даже сам потихоньку хромает в душ. После его нахальной попытки оставить меня еще на одну ночь в своей комнате я отказываюсь ему помогать.

Хотя он просил. Не один раз, а целых три. Но я же скала. Камень. Гранит.

Каждый вечер я гордо удаляюсь в родительскую спальню, хотя и оставляю двери открытыми.

С утра приходят работники, и пока они не уйдут, Марк безвылазно сидит в своей, бывшей моей, комнате. А когда на землю спускаются сумерки, мы выходим на террасу ужинать.

На второй же день своего пребывания в нашем доме Громов заставил меня съездить в поселок и купить ему новый телефон с сим-картой. Дальше нас ожидало настоящее потрясение от новости, которую разнесли все новостные каналы.

Мы в полном шоке читали, как «вследствие автомобильной аварии на горном серпантине погиб известный автогонщик Марк Громов. По предварительным данным причиной ДТП стала потеря управления. Его брат, Мартин Громов, по всей вероятности, сильным ударом был выброшен в море. Пока тела не нашли, Мартин Громов признан без вести пропавшим. Следствие продолжается…»

Понимаете? Мартин, а не Марк. И я не понимаю. О Марке и речи нет.

– Они должны знать, должны, – он целый день не мог успокоиться, – или может родители еще не доехали?

– Это опечатка, Марк, – уверяла его я, – ты что, журналистов не знаешь? Скорее всего перепутали, не зря меня полицейские спрашивали, кто бы за рулем.

Он соглашался, а потом снова раздраженно листал новостную ленту. Затем целый день пролежал на кровати, молча глядя в потолок. А наутро попросил у меня ноутбук и что-то выискивал, писал и выяснял.

Что именно, я как раз у него и спросила за ужином. Сегодня у нас сочная куриная грудка, запеченная на гриле с овощами, и салат. Марк обжегся, когда снимал с углей решетку, и я сделала перевязку, использовав все ту же волшебную мазь Андроника.

– Я не могу зайти в свой аккаунт ни на одном из мессенджеров, – объясняет Громов, – а номера телефонов наизусть не помню.

– Думаешь, тебя отслеживают?

– Аккаунты? Обязательно. Хорошо, что я периодически копировал базу в облако. Оттуда качнул, не все, конечно, но основные, которые были нужны, получил.

– Ты уже с кем-то связался? – стараюсь не показывать своей глубокой заинтересованности в этом вопросе.

– Да, – коротко кивает Марк, и я с трудом сдерживаю горький вздох.

Значит, он скоро уедет. Это было ожидаемо, никто не надеялся, что Марк Громов вдруг решит поселиться в доме Ангелисов навечно.

– С родителями?

– Нет, – Громов качает головой, – не хочу их пока впутывать. Это может быть опасно.

– А с кем?

– Есть один человек, он из службы безопасности моего деда. Он надежный. Надеюсь…

– Почему не из вашей? – удивленно хлопаю ресницами.

– Потому что наши техники признали автомобиль исправным, – помолчав, отвечает Громов. – А это значит, что где-то среди них находится нижнее звено всей этой цепочки.

– Если есть нижнее, значит есть и верхнее?

– Обязательно. Тормоза намеренно вывели из строя, Каро. И они действовали не по собственной инициативе, кто-то их направлял.

– Получается, этот кто-то близок к вашей семье?

– Ты даже не представляешь, насколько, – Марк хмурит свои красивые изогнутые брови, и я мысленно стону от восторга. Насколько же живой Громов лучше глянцевого!

Самого Марка его бумажная копия бесит.

– Малыш, сними это со стены, сколько можно тебя просить, – он говорит недовольным тоном каждый раз, когда я вхожу в комнату. И показывает на постер.

– Не сниму, – отвечаю я, – и не проси.

– Почему?

– Это мой друг.

– А я тогда кто? Разве я не друг? – при этом он так смотрит на мои ноги, что я еле удерживаюсь, чтобы не рассмеяться.

Ну очень по-дружески смотрит. В кавычках.

Только я не смеюсь.

– Ты уедешь, – говорю, глядя Громову прямо в глаза, – а он останется со мной.

Марк замолкает и первым отводит взгляд. Чтобы в следующий раз все начать сначала.

Но я не рассказываю, какой жирный минус есть у бумажного Громова. Он не действует на меня так, как действует живой Марк.

Раньше я считала улыбку на постере будоражащей. И только увидев эту улыбку вживую, поняла, насколько не осознавала, что означает это слово.

Теперь меня не просто будоражит. Внутри накрывает горячей волной, которая ударяет в голову, а сердце наоборот проваливается в ледяную бездну. По коже россыпью бегут мурашки, отчего волоски на всем теле становятся дыбом.

И это от одной только улыбки, живой улыбки Марка Громова. Что со мной делается, когда он ко мне прикасается, постеру и не снилось.

В меня попадает шаровая молния, меня пробивает электрический разряд, я становлюсь высоковольтным проводом, через который подается напряжение в десятки тысяч вольт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Вот что со мной происходит. Думаю, не стоит уточнять, что я по уши втрескалась в Марка. И только теперь понимаю, как было легко и просто любить его фотопортрет. И как адски тяжело любить живого Громова. Потому что все труднее и труднее получается от него это скрыть.

– Марк, а почему в новостях пишут, что ты не справился с управлением? – я собираюсь с духом и задаю вопрос, который давно хотела задать. – Почему там нет ни слова о неисправных тормозах?

Он снова хмурится и водит пальцем по ободку чашки.

– Не знаю, Каро. Экспертиза должна была установить все обстоятельства аварии. Но кому-то важно, чтобы настоящая причина была скрыта.

Мне передается его мрачное настроение, Марк это замечает и тянется через стол. Берет меня за подбородок, приподнимает вверх.

Ба-бах! На этот раз обошлось, на этот раз всего лишь шаровая молния.

– Эй, малышка, – говорит он и заглядывает в глаза, – ты дала слово, что не будешь забивать этим голову и расстраиваться.

– Я не давала, – говорить неудобно, потому что Марк давит на щеки, – ты меня вынудил.

Он улыбается, и снова совсем не так как на постере. Мне от его улыбки так тепло, что хочется подставляться под нее как под солнечные лучики. Снять одежду и подставляться, а лучше если бы ее снял Марк…

О, нет, куда меня опять понесло? Не мысли, а болиды на гоночном треке. Моргнуть не успеваешь, они уже фьють! – и погнали…

– Каро, ты о чем задумалась? – слышу сквозь пелену своих лихорадочных мыслей журчащий голос. Распахиваю глаза и вижу перед собой повернутую ладонью вверх руку. – Потанцуешь со мной?

– Танцевать? Ты собрался со мной танцевать? – переспрашиваю настороженно. Может мне послышалось? Или показалось? Или померещилось?

– А что тут такого? – удивляется Марк. – Ты же говорила, что танцами занималась. Или соврала?

– Зачем мне врать? – возмущенно пожимаю плечами. – Я за ногу твою переживаю. Как бы не пришлось снова тебя к дяде Андронику посреди ночи везти.

– Не переживай, – теперь его голос журчит где-то у моей шеи, и я судорожно вздрагиваю, – не придется. Не бойся, малыш, иди сюда.

Не понимаю, что со мной творится. Марк не говорит ничего необычного, все слова мне привычны и знакомы. Но то ли тон, которым он их произносит, то ли легкие касания губ к шее заставляют сердце биться быстрее. Дыхание сбивается, воздух застревает в легких.

Я вкладываю свою руку в раскрытую ладонь, и мне кажется, что я не руку туда вложила, а свое сердце.