Текст книги "Разгадай меня"
Автор книги: Тахира Мафи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Поэтому нам надо как можно быстрее попасть на регулируемую территорию.
Этот план разработан для Кенджи, потому что его талант позволяет ему растворяться и оставаться невидимым в любой местности. Он идет впереди всей группы и проверяет, свободен ли путь для нас. Остальные задерживаются позади, при этом все молчат и соблюдают все меры предосторожности. Между нами сохраняется дистанция в несколько метров. Мы всегда готовы бежать и спасаться при необходимости. Это очень странно, если учитывать сплоченность всего коллектива в «Омеге пойнт», но Касл запрещает нам держаться вместе. Как он объяснил, делается это для блага большинства. Это пожертвование. Может быть, кому-то придется дать себя схватить, чтобы у остальных имелась возможность успешно скрыться.
Один пропадет, зато остальные выживут.
Путь свободен.
Мы идем уже полчаса, и похоже на то, что этот участок земли действительно никем не охраняется. Вскоре появляются дома. Это одинаковые металлические коробки, собранные вместе на древней промерзшей земле. Я плотнее укутываюсь в свое пальто, а ветер зверствует так, будто вознамерился раскромсать нашу плоть на куски.
Сегодня слишком холодно, мороз смертельный.
Под моим нарядом я одета в свой костюм, который регулирует температуру моего тела, но мне все равно зябко. Я даже не могу себе представить, что сейчас испытывают все остальные. Я случайно бросаю взгляд на Брендана и замечаю, что он тоже старается укутаться плотнее. Наши взгляды встречаются на мгновение, и могу поклясться, что он мне улыбнулся. Его щеки ревнивый ветер засыпал красными пятнами, чтобы парень не глазел по сторонам.
Голубые глаза. Такие голубые.
Они другие, светлее, почти прозрачные, но все равно голубые, очень голубые. Голубые глаза, пусть даже и не синие, они все равно всегда будут напоминать мне об Адаме. И от этого мне снова становится больно. Мне больно до глубины души, до самой сути моего существа.
Эта боль.
– Быстрее! – несется сквозь ветер голос Кенджи, хотя самого его нигде не видно. Мы уже входим на контролируемую территорию, но именно в этот момент я почему-то застываю на месте, по моей спине пробегает лед, и как будто кто-то втыкает в нее что-то острое.
– ШЕВЕЛИСЬ! – гремит голос Кенджи. – Скорее вперед, не высовывайте свои лица, там солдаты!
Мы бросаемся вперед, стараясь при этом оставаться незаметными, и вскоре оказываемся сбоку одной из металлических коробок. Мы пригибаемся, притворяясь многочисленными бедняками, собирающими куски стали и железа из куч мусора, которыми изобилует здесь земля.
Дома расположены на огромном пустыре. Бытовой мусор, пластиковые отходы и металлические детали разбросаны тут, как конфетти на полу после детского праздника. Легкий снег припорошил все вокруг, как будто сама Земля совершила неубедительную попытку прикрыть свой позор перед нашим появлением. Весь мир представляет собой сплошную неразбериху.
Я поднимаю взгляд.
Смотрю через плечо.
Оглядываюсь, хотя мне не положено это делать, просто я не могу удержаться. Вообще-то я должна уставиться глазами в землю, как будто я живу здесь, как будто мне нечего тут разглядывать, как будто я знаю, что, если подниму голову, мне станет еще холоднее и ветер начнет обжигать мне лицо. Я должна ссутулиться и даже сгорбиться, втянув голову в плечи, как и все остальные люди, те, кто хочет хоть немного согреться. Но тут есть на что посмотреть. Тут много всего необычного. Много такого, что я раньше вообще никогда не видела.
Поэтому я набираюсь храбрости и поднимаю голову.
И в тот же миг ветер хватает меня за горло.
Глава 20
Меньше чем в десяти метрах от меня стоит Уорнер.
Он одет в дорогой, сшитый на заказ костюм, который идеально подходит ему. Цвет его черный-черный, такой, что почти слепит глаза. На плечи накинут незастегнутый короткий китель цвета мшистых стволов в лиственном лесу, примерно на пять оттенков темнее его зеленых-зеленых глаз. Яркие золотые пуговицы прекрасно сочетаются с его золотистыми волосами. Еще я замечаю черный галстук. Черные перчатки. Сияющие черные ботинки.
Он выглядит безупречно.
Безукоризненно, особенно эффектно он смотрится именно здесь, посреди грязи и разрушений, окруженный блеклыми тонами, которыми только располагает данный пейзаж. Он как видение, как изумруды и оникс среди сосен, с которых стекает золото обманчивого солнечного сияния, высвечивающего его стройный силуэт. Он мог бы и сам светиться. А вокруг его головы обозначился бы самый настоящий нимб. Вот как мир может подавать вам примеры парадокса. Потому что Уорнер очень красив, даже больше, чем Адам.
Потому что Уорнер не человек.
И ничего нормального, обыкновенного в нем нет.
Он оглядывается по сторонам, щурится от утреннего света. Ветер раздувает его китель, и я вижу его руку, спрятанную внутри. Она забинтована. Висит на перевязи.
Он так близко.
И я близко.
Солдаты, замершие возле него, ожидают приказов. Они чего-то ждут, но я не могу оторвать от него глаз. Я испытываю какое-то странное возбуждение от того, что мы находимся почти рядом, хотя и очень далеко друг от друга, но ничего при этом не могу с собой поделать. Сейчас у меня есть в каком-то смысле определенное преимущество – я имею возможность изучать его, о чем он не знает.
Какой же он все-таки странный, извращенный парень.
Не знаю, сумею ли я забыть все то, что он сделал для меня. И что заставлял делать. Именно из-за него мне пришлось приблизиться вплотную к убийству. За это я буду ненавидеть его вечно, несмотря на то что рано или поздно нам придется встретиться лицом к лицу.
Когда-нибудь.
Вот уж никогда бы не подумала, что встречу Уорнера именно здесь. Я и понятия не имела, что он заходит на территорию штатских. Правда, я вообще мало знала о том, как он проводит свое свободное время, если его, конечно, не было рядом со мной. Но сейчас я и представить себе не могу, чем он может заниматься в таком месте.
Наконец он что-то говорит своим солдатам, и они дружно кивают ему. Затем исчезают.
Я делаю вид, что меня что-то заинтересовало где-то справа от него. Я опустила голову и чуть склонила ее набок, чтобы он не разглядел моего лица, даже если посмотрит случайно в мою сторону. Левой рукой я надвигаю шляпу пониже на глаза, а правой копаюсь в куче мусора, как будто ищу там что-то достаточно ценное, может быть, какие-нибудь объедки, чтобы можно было как-то просуществовать этот день.
Вот так, между прочим, промышляют некоторые люди, побираясь по помойкам. Жалкое занятие для поддержания жизни.
Уорнер проводит здоровой рукой по лицу, на миг закрывает глаза, и ладонь останавливается возле рта. Он прижимает ее к губам, будто боится что-то высказать вслух, что-то такое, что гнетет его уже давно.
Глаза у него почти… обеспокоенные. Хотя скорее всего я просто неправильно это трактую.
Я наблюдаю за ним. А он, в свою очередь, наблюдает за другими людьми. Я стою достаточно близко, а потому могу безошибочно определить, что его взгляд задерживается на детях. Он смотрит, как они носятся друг за другом с таким азартом, который говорит об одном: они не видели другого мира и не знают, что они потеряли. Это тусклое, темное место – единственное, что они видели в своей жизни.
Я пытаюсь понять выражение лица Уорнера, пока он следит за ними, но он достаточно осторожен и не проявляет ровным счетом никаких эмоций. Он держится абсолютно нейтрально. Стоит на одном месте, никаких движений, разве что изредка моргает, этакая статуя на ветру.
К нему направляется бездомная собачонка.
Я внезапно замираю на месте. Я волнуюсь за это бедное нелепое существо. Это слабое, замерзшее маленькое животное скорее всего ищет какие-нибудь объедки, что-нибудь такое, чтобы заглушить голод хотя бы на несколько часов. Мое сердце начинает бешено колотиться в груди, кровь накачивается слишком быстро и активно, и я, сама не знаю почему, чувствую, что вот-вот произойдет что-то ужасное.
Собака натыкается на ноги Уорнера сзади, видимо, она еще и подслеповата и не понимает, куда ей нужно идти. Она тяжело дышит, язык вывалился набок, как будто она забыла убрать его назад. А может, он уже и не убирается вовсе. Она тихонько поскуливает и невольно пачкает своей слюнявой мордочкой безупречные брюки Уорнера. Я затаила дыхание, а золотой мальчик в этот момент поворачивается. Я почти вижу, как он достает пистолет и пристреливает собаку прямо на месте.
Я уже видела один раз, как он точно так же поступил с человеком.
Но лицо Уорнера меняется при виде собаки, его идеальные черты ломаются, и я вижу самое настоящее удивление. Брови приподняты, глаза округлены, правда, всего лишь на миг. Хотя мне вполне достаточно.
Он оглядывается по сторонам, словно изучая местность, после чего сгребает животное в охапку и исчезает за невысоким забором – такие ограждения обычно обозначают границы определенных участков на каждой контролируемой территории. Мне безумно хочется посмотреть, что произойдет дальше. Мне так интересно, так не терпится узнать, что он сделает с собачонкой. Я не могу даже дышать.
Я уже видела то, что Уорнер способен сотворить с человеком. Я сама лицезрела и его черствое сердце, и бесчувственные глаза, и полное безразличие и равнодушное поведение после хладнокровного убийства человека. Можно только представить себе, что он придумал сделать с невинной собакой.
Я должна все это увидеть своими собственными глазами.
Нужно вычеркнуть его лицо из моей памяти, вот что мне важно и необходимо. Будет еще одно доказательство тому, что он больной, извращенный тип, что он не прав и всегда будет не прав.
Если бы мне можно было как следует выпрямиться, я бы его увидела. Я бы могла наблюдать за тем, что он делает с бедным животным. Может быть, у меня родится план, как остановить его, прежде чем будет слишком поздно. Но в этот момент я слышу голос Касла. Он созывает нас довольно громким шепотом. Он сообщает, что путь свободен и теперь, когда Уорнер отошел, мы снова можем двигаться вперед.
– Перемещаемся дальше каждый по отдельности, – говорит он. – Придерживайтесь нашего плана! Никто не идет по следу своего соседа. Встречаемся в заданной точке. Кто не сумеет туда дойти, будет оставлен здесь. На все у вас имеется тридцать минут.
Кенджи тянет меня за рукав, говорит, чтобы я сосредоточилась и смотрела в нужном направлении. Я наконец-то начинаю осматриваться и понимаю, что группа уже рассредоточилась. Кенджи, однако, отказывается идти дальше. Он еле слышно ругается, и мне приходится повиноваться. Я киваю и говорю, что хорошо помню наш план и что он должен идти вперед без меня. Напоминаю ему о том, что нас также не должны видеть вместе. Мы не должны ходить группами или даже по двое. Нельзя привлекать к себе внимание никоим образом.
Наконец, наконец-то он поворачивается и уходит.
Я смотрю, как удаляется Кенджи. Я делаю несколько шагов вперед, но только для того, чтобы потом резко развернуться и рвануться назад. Я направляюсь к границе контролируемой территории, одновременно прижимаясь к высокой стене здания, стараясь оставаться невидимой для всех остальных.
Я осматриваю местность и вижу забор, где последний раз стоял Уорнер. Я подхожу достаточно близко к нему, затем встаю на цыпочки и заглядываю за него.
В следующий момент мне приходится прикрыть ладошкой рот, чтобы не издать никакого лишнего звука.
Уорнер присел на корточки на мерзлой земле и здоровой рукой кормит чем-то собачонку. Животное продолжает дрожать, но теперь его худое туловище оказалось спрятанным под расстегнутым кителем Уорнера. Собака трясется, пытаясь согреться, ведь она так долго мерзла под открытым небом. Она виляет хвостом, немного отстраняется от Уорнера, чтобы заглянуть ему в глаза, после чего снова проваливается в тепло его одежды. Я слышу, как негромко смеется Уорнер.
Я вижу, как он улыбается.
Это такая улыбка, которая сразу превращает его в кого-то другого, от этой улыбки в его глазах зажигаются звезды, а на губах появляется блеск, и я понимаю, что никогда раньше не видела его таким. Я ни разу не видела его зубы – оказывается, они такие ровные, белые – одним словом, идеальные. Безупречная, безупречная внешность для мальчика с черным-черным сердцем. Невозможно поверить, что на руках у этого человека кровь. Он выглядит таким нежным и ранимым – таким человечным. Щеки у него порозовели от холода, а глаза прищурены оттого, что он улыбается все время.
И еще у него есть на щеках ямочки.
Пожалуй, он самое красивое живое существо, которое мне приходилось видеть.
Жаль, что все это я сейчас вижу.
Потому что в данный момент что-то разрывается прямо в моем сердце, похоже, что это страх, это напоминает ужас и даже отдает паникой, и возбуждением, и отчаянием одновременно, и я не знаю, как мне понимать и трактовать этот образ передо мной. Я не хочу видеть Уорнера таким. Я не хочу думать о нем иначе, как о чудовище.
Это неправильно.
Я быстро и неуклюже меняю позу, но теперь смотрю не туда, куда мне надо передвигаться, и осознаю, какую глупость я совершаю. Я ненавижу себя за это, ведь я зря потратила время, а должна была бы давно исчезнуть отсюда. Я понимаю, что Касл и Кенджи будут готовы убить меня за подобный риск, но им не понять того, что творится сейчас у меня в голове, им не дано осознать, что я…
– Эй! – внезапно кричит он. – Эй, там…
Я поднимаю голову помимо своей воли, не осознавая до конца, что реагирую на голос Уорнера, но уже слишком поздно. Он выпрямился во весь рост и замер на месте. Он смотрит прямо мне в глаза, его здоровая рука застыла в каком-то движении, потом она безвольно опускается, челюсть у него отвисает. Он ошарашен и временно, очевидно, перестает что-либо понимать.
Я вижу, как слова затихают у него на губах.
Я парализована, пойманная его взглядом. А он продолжает стоять на месте, и его грудь так тяжело вздымается, а с губ уже готовы слететь какие-то слова, которые наверняка приготовили для меня смертный приговор, и все из-за моего глупого, бессмысленного, идиотского…
– Только не кричи.
Кто-то осторожно закрывает мне рот рукой.
Глава 21
Я не шевелюсь.
– Я сейчас отпущу тебя, хорошо? Но ты сразу же возьмешь меня за руку.
Я протягиваю ладонь, не глядя, куда именно, и сразу чувствую, как соединяются наши руки в перчатках. Кенджи отпускает меня.
– Ты полная идиотка, – говорит он, но я продолжаю смотреть на Уорнера. А он оглядывается по сторонам с таким видом, как будто только что увидел привидение. Он часто моргает, протирает глаза. Он смущенно смотрит на собаку, как будто думает, что, возможно, это маленькое животное каким-то образом умудрилось его заколдовать. Он вцепляется здоровой рукой себе в волосы, лохматит их, портя идеальную прическу, и широким шагом удаляется, причем так стремительно, что я не успеваю уследить за ним взглядом.
– Что, черт возьми, с тобой стряслось? – спрашивает меня Кенджи. – Ты вообще меня когда-нибудь слушаешь? Ты спятила?!
– Что ты только что сделал? Почему он не… Боже мой! – выдыхаю я и осторожно смотрю на себя.
Я полностью невидима.
– Да всегда пожалуйста, – огрызается Кенджи и увлекает меня прочь с моего места. – И говори потише. Если ты невидима, это еще не означает, что никто тебя не слышит.
– Ты умеешь это делать? – Я пытаюсь отыскать его лицо, но мне кажется, что я разговариваю с воздухом.
– Да, это называется – умение управлять своими способностями, помнишь про такое? Разве Касл тебе ничего до сих пор не объяснил? – спрашивает меня, словно готов еще раз все подробно изложить мне самостоятельно, чтобы иметь возможность со спокойной душой орать на меня. – Не все так могут – у всех разные способности, но, может быть, ты пока перестанешь быть полной дубиной, чтобы выжить, и тогда, возможно, я когда-нибудь чему-то научу и тебя.
– Ты вернулся за мной, – говорю я, стараясь поспевать за ним и не чувствуя абсолютно никакой обиды за то, что он сердится на меня. – Но почему ты вернулся?
– Потому что ты полная дубина, – повторяет он.
– Я знаю. Прости. Я не удержалась.
– А надо было, – сердито бубнит он, дергая меня за руку. – Теперь придется бежать, чтобы наверстать упущенное время.
– Но почему ты вернулся, Кенджи? – снова спрашиваю я. Его злость на меня не действует. – Откуда ты знал, что я до сих пор здесь?
– Я за тобой наблюдал, – признается он.
– Что? Что ты…
– Я наблюдаю за тобой, – нетерпеливо поясняет он. – Это часть того, чем я занимаюсь. Я делал это с самого первого дня. Я записался добровольцем в армию, чтобы попасть к Уорнеру только из-за тебя. За тобой меня Касл и послал. Ты была моим заданием. – Он произносит все это быстро, резко, без эмоций. – И я тебе все это уже говорил.
– Подожди, что ты имеешь в виду – наблюдаешь за мной? – Я колеблюсь, тяну его за невидимую руку, чтобы немного замедлить темп его бега. – Ты повсюду следуешь за мной? Даже сейчас? Даже в «Омеге пойнт»?
Он отвечает не сразу, потом нехотя говорит:
– Ну, что-то вроде того.
– Но зачем? Я же уже здесь. Твое задание выполнено, разве не так?
– Мы уже об этом говорили, – продолжает он. – Помнишь? Касл хотел лично убедиться, что с тобой все в порядке. Он велел мне не сводить с тебя глаз. Ничего серьезного, конечно. Просто надо быть уверенным в том, что у тебя не произойдет какого-нибудь нервного срыва и так далее. – Я слышу, как он вздыхает. – Тебе пришлось многое пережить. И он немного волнуется за твое состояние. Особенно сейчас, после всего того, что произошло. Ты выглядишь неважно. У тебя такой вид, словно ты готова броситься под танк.
– Я бы никогда не стала делать ничего подобного, – отвечаю я, одновременно размышляя, а правду ли я сейчас говорю.
– Ну да, – говорит он. – Как скажешь. Я просто констатирую факты. Ты занимаешься только двумя вещами: либо хандришь, либо вы лижетесь с Адамом. Должен сказать, я предпочитаю, чтобы ты хандрила…
– Кенджи! – Я почти выдергиваю свою ладонь из его сжатой мертвой хваткой руки. Он еще сильней стискивает пальцы.
– Не дергайся, – резко бросает он. – Нельзя этого делать, тогда разорвется связь. – Он тащит меня через открытое пространство. Мы уже отбежали достаточно от зданий, и здесь нас никто не может услышать, но все же мы пока находимся далеко от заданной точки, а потому не можем считать себя в безопасности. К счастью, снега на земле почти нет, так что следов за собой мы не оставляем.
– Не могу поверить, что ты шпионил за нами!
– Я за вами не шпионил, понятно? Проклятие! Успокойся. Да вы оба должны успокоиться. Адаму, конечно, все было известно, и он много чего мне высказывал.
– Что? – Теперь наконец кусочки мозаики начали складываться вместе. – Так вот почему он так злился на тебя за завтраком тогда в столовой?
Кенджи немного замедляет ход. Набирает в легкие воздух, медленно и шумно выдыхает.
– Он подумал, что я, так сказать, пользовался этой ситуацией. – При этом он произносит слово «пользовался» так, как будто это ругательство какое-то. – Он думает, что я становлюсь невидимым, чтобы посмотреть на тебя голую или что-то в этом роде. Послушай, я вообще тут не при делах, ясно? Он просто на этом пунктике чокнулся. Я же просто делаю свою работу – и все.
– Но ты же не такой, да? Ты не старался подглядеть за мной голой, и все такое?
Кенджи фыркает и чуть не задыхается от смеха.
– Послушай, Джульетта, – сквозь смех говорит он, – я же не слепой, верно? Но это просто физиология, ясно? Да, ты очень сексуальна, и костюм твой прекрасный, тот самый, который ты постоянно носишь, твоей фигуры не скрывает. Но даже если бы не было этого твоего постоянного «я тебя убью, если ты меня коснешься», могу честно сказать, что ты не в моем вкусе. И что самое важное, я же не извращенец какой-то, – добавляет он. – Я серьезно отношусь к своей работе. Мне приходилось делать в этой жизни черт знает что, и думаю, что люди уважают меня за многое. Но твой парень Адам немного ослеп и ничего не видит вокруг дальше собственных порток. Может быть, тебе стоит над этим потрудиться.
Я опускаю глаза и некоторое время ничего не говорю. Потом начинаю:
– Не думаю, что тебе придется снова беспокоиться на этот счет.
– Черт! – вздыхает Кенджи, словно поверить не может, что сейчас ему снова придется выслушивать проблемы моего романа. – Я попал в тему, да?
– Идем дальше, Кенджи. Нам не надо вообще об этом разговаривать.
Он немного раздражен, я это чувствую даже по его дыханию.
– Нет, мне, конечно, не все равно, что ты переживаешь, – говорит он. – Я же не хочу наблюдать за тем, что ты пребываешь в депрессии. Просто жизнь и так перевернулась с ног на голову, – напряженно продолжает он. – И мне надоело смотреть на то, что ты попросту увязла в своем маленьком мире. Ты ведешь себя так, будто все остальное – все, что мы делаем, – это просто какая-то шутка, все понарошку. Ты ничего не принимаешь серьезно…
– Что? – перебиваю я его. – Это неправда. Я серьезно отношусь…
– Чушь собачья. – Он сердито и отрывисто смеется. – Ты просто сидишь сиднем и размышляешь о своих чувствах. А ведь у тебя проблемки. Да-да, самые настоящие. Твои родители ненавидят тебя, и это тяжело принимать, и тебе придется носить перчатки всю оставшуюся жизнь, потому что ты убиваешь людей своим прикосновением. Но кому до этого какое дело? – Он тяжело дышит, но я разбираю его слова. – Насколько я понимаю, у тебя есть пища, есть одежда и даже есть куда сходить облегчиться, когда приспичит. Это не проблема. Это роскошная жизнь. И я был бы тебе весьма благодарен, если бы ты немного выросла и перестала ходить с таким видом, будто мир успел нагадить тебе и испортить твой последний рулон туалетной бумаги. Потому что это глупо, – заключает он, едва сдерживая свой гнев. – Глупо и неблагодарно. Ты даже не представляешь себе, что сейчас приходится переживать остальным людям. Понятия не имеешь, Джульетта. Но тебе, похоже, тоже наплевать на всех.
Я шумно сглатываю.
– А вот теперь я пытаюсь, – говорит он, – дать тебе шанс все исправить. Я стараюсь предоставить тебе возможность все делать по-другому. Увидеть больше, чем просто печальную девочку, которой ты привыкла быть, – а ведь ты прилепилась к этой печальной девочке – и научиться стоять за себя. Перестань плакать. Прекрати сидеть в темноте, пережевывая свои персональные чувства, и страдать на тему, как ты одинока и несчастна. Очнись, – продолжает он. – Ты не единственная в мире, кому не очень хочется вылезать из кровати по утрам. Ты не единственная, у кого проблемы с предками и поганой ДНК. Ты можешь сейчас стать всем, кем угодно. Ты больше не зависишь от своих поганеньких родителей. Ты уже не в какой-то дерьмовой психушке, и ты уже давно не предмет для экспериментов у Уорнера. Так что пора делать свой выбор. Сделай его и прекрати тратить впустую наше время. И свое собственное, кстати, тоже. Договорились?
Каждый сантиметр моего тела заполняет чувство стыда.
Внутри меня разгорается жар, он сжигает меня целиком и полностью. Мне так страшно, так невыносимо слышать правду в его словах.
– Вперед, – говорит он, но голос на этот раз у него звучит намного мягче. – Снова бежать придется.
Я киваю, хотя он меня не видит.
Я продолжаю и продолжаю кивать, и при этом я рада, что сейчас никто не видит моего лица.
