Текст книги "Назия просит обойтись без поминок"

Автор книги: Таха Кехар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Грязнейшая дружба

– Это разве не служанка, подававшая нам чай?! – панически воскликнула Долли, увидев с порога комнаты Назии Сорайю, лежащую на кровати. – Что с ней стряслось? Почему она в постели? Она получила травму или ей стало дурно?

– Не волнуйтесь, – успокаивающе понизил голос Салман. – Сорайя согласилась помочь нам с гипнотерапией.

– Вот как?.. – недоверчиво протянула Долли. – Удивлюсь, если она вообще знает, на что подписалась.

– Назия посчитала, что ее присутствие в комнате нам поможет, – ответил он, с пугающей легкостью опуская свое тело в кресло-качалку. – Увидите.

Сбитая с толку убедительностью его тона, Долли зыркнула на него и прошла в комнату осторожным шагом, не сводя глаз с Сорайи. На безмятежное лицо девушки упала прядь темных волос. «Что-то не так», – подумала Долли, разглядывая ее издалека. Инстинктивно ее взгляд сполз на грудь Сорайи, и она облегченно ахнула, когда осознала, что девушка дышит.

– Ох, совсем забыла! – сказала Долли, подбирая полы своего сари. Затем подняла ногу и сняла сандалии, которые оставила у двери. – Назия ненавидела, когда люди заходили в ее спальню в обуви. Она была убеждена, что это проявление неуважения к человеку, который изо всех сил старается соблюдать чистоту своей комнаты.

Салман улыбнулся, чтобы показать Долли, что его тронул этот жест. Но неуверенность, читавшаяся на ее лице, никуда не делась. Она села на стул у кровати, поражаясь, как мало здесь изменилось с ее последнего визита. Занавески, книги на деревянных полках, кресло-качалка и постельное белье – все было тем же. Безделушки, которые Назия собирала всю жизнь, стояли на тех же местах, что и в воспоминаниях Долли. Она отметила, что время пощадило комнату подруги, но, конечно, не ее саму.

– Удивительно, что Назия не умела отпускать некоторые вещи, хотя никогда не противилась переменам, – сказала она, чтобы унять сомнения, точившие ее сердце.

– Она и правда была особенной, – согласился Салман.

– Салман-сахиб, вы наверняка понимаете, насколько все это странно для меня! Поднимаясь, я никак не ожидала увидеть здесь спящую девушку.

– Она не спит, – поправил ее Наранг. – Она под гипнозом. Я загипнотизировал ее, прежде чем спуститься к вам.

– Вот как? – отозвалась Долли, не решаясь выказать удивление гипнотизерским способностям Салмана.

– Кажется, я вас слегка ошарашил! – рассмеялся он. – Ну вы же не думали, что я врал, когда говорил, что умею гипнотизировать людей?

– Нет, нет! – тут же заверила его Долли, пряча смятение за улыбкой. – Я вам верю. Вайзе, мне даже кажется, вы загипнотизировали Сорайю лишь затем, чтобы убедить нас в своей силе!

Салман довольно фыркнул, подскочил с кресла-качалки и лег на кровать, удобно устроившись всего в паре сантиметров от Сорайи. Долли вся внутренне сжалась, охваченная новым страхом. Она скользнула к кровати и присела рядом с Нарангом, сдерживая порыв спихнуть его на пол.

– Давайте приступим, – сказала она. В ее голосе явно слышалось желание его поторопить.

Салман повернул к ней лицо, блаженно улыбаясь, и заглянул в ее миндалевидные глаза.

– Не волнуйтесь! – ободряюще усмехнулся он. – С Сорайей все в порядке. Я не причиню ей вреда, и вам тоже.

Она посмотрела ему прямо в глаза, все еще не уверенная, можно ли ему доверять.

– Не поймите неправильно, – продолжил он, выдержав небольшую паузу, – но я заметил, что вы тщательно следите за своими руками.

– Вы о тех руках, которые вы сегодня не слишком хотели пожимать?

– Надеюсь, вы не подумали ничего плохого… – пробормотал Салман. – Я был просто слегка поражен зрелищем.

– Оу… – растерянность расползлась по лицу Долли. Женщина сконфуженно опустила взгляд на свои руки. – Не знала, что они так ужасны.

– Нет, нет. С ними все в полном порядке. Ваши ногти идеально подпилены и отполированы. Моя жена тоже тщательно следила за своими руками.

– Почему перестала? – ляпнула Долли.

– Она умерла несколько лет назад.

На лице Долли читалось беспокойство. Она прикрыла рот рукой, чтобы заглушить испуганное «ах!»

– Простите…

– Это было давно. Но, увидев ваши руки, я вспомнил об Азифе.

– Вы обратились к гипнотерапии после ее смерти?

– Я начал заниматься этим задолго до ее смерти. Но когда Азифа умерла, я не сумел помочь гипнотерапией себе. Тем не менее я знаю, что могу помочь унять боль другим.

Мягкий тембр его голоса успокоил Долли. С долгим выдохом она опустила ладонь на его запястье и чуть дернулась, когда он в ответ крепко сжал ее руку своей свободной рукой. Привыкнув к теплу его ладони, она забыла свои тревоги и позволила себе утонуть в безмятежности.

– Начнем, – сказал он, поднимаясь с постели. – Почему бы вам не прилечь рядом с Сорайей?

Долли растянулась на постели, пренебрегая тем, что мнет свое идеальное сари.

Не желая больше попусту тратить время, Салман подвесил свои карманные часы над ее лицом.

– Вам видна секундная стрелка? – спросил он медленно, но твердо.

– Да, вижу, как она наматывает круги, – сказала Долли, не сводя глаз с часов.

– Сфокусируйтесь на ней. Не теряйте из поля зрения. Позвольте ее движению расслабить вас.

Долли глядела, как стрелка делает круг за кругом по циферблату. Мерное тиканье лилось в ее уши, будто знакомая мелодия, – сигнал, который она не могла игнорировать. Она робко поддалась на зов, отчаянно стараясь не моргать и концентрируя все свое внимание на часах.

– Сделайте глубокий вдох, – проинструктировал ее Салман. – Но не сводите глаз со стрелки.

Долли вдохнула, как было велено, и громко выдохнула. Ее тревожно нахмуренный лоб разгладился.

– Закрывайте глаза, – сказал Салман. И отложил часы на прикроватную тумбочку, как только женщина исполнила его просьбу. – Что вы видите вокруг?

Долли, хоть и начала проваливаться в транс, все же оценила абсурдность вопроса.

– Вы попросили меня закрыть глаза, – с сарказмом проворчала она. – Само собой, я не вижу ничего.

– Видите ли вы темноту? – сурово спросил Салман.

– Да, – ответила она, стараясь говорить серьезно, чтобы не оскорблять его. – Но еще и пятна, рыжие и розовые.

– Зажмурьтесь сильнее. Что видите теперь?

– Кромешную темноту.

– Она вас пугает? – озабоченно осведомился он.

– Нет. Только если самую капельку. Но ничего такого, с чем бы я не справилась.

– Не спешите, дайте себе привыкнуть ко мраку… – прошептал Салман. – Когда вам станет в нем комфортно, вы сможете победить любой страх и вернуться даже в самые болезненные воспоминания.

Долли пробормотала пару невнятных слов и медленно провалилась в полудрему. Она позволила тьме окутать себя, и еле слышное эхо голоса Салмана постепенно затихло – ее будто утягивало все дальше от него. Правая рука дернулась и непроизвольно затряслась. Но Долли не боялась. Тьма убаюкала ее, подарила чувство защищенности, которого она не испытывала уже очень давно.

– Все еще боитесь? – спросил Салман.

Его голос острой иглой врезался в ее барабанную перепонку. Долли раздраженно скривилась и цокнула языком.

– Все еще боитесь? – повторил он вопрос.

– Нет. Я спокойна.

Салман улыбнулся, удовлетворенный тем, что успешно погрузил Долли в транс.

– Как вас зовут?

– Долли. Дурдана Фарид Афзал.

– Сколько вам лет?

– Пятьдесят восемь.

– Кем вы работаете?

– Я профессионал издательского дела. Владею собственным издательством, «Спарк Пресс». Мы маленькая компания, публикующая художественную литературу. Я знаю, что многие издатели Пакистана не жалуют художественную литературу. Но мы занимаемся этим уже три десятилетия и гордимся своим умением находить жемчужины местной литературы.

– Откуда вы впервые узнали о Назии? – спросил Салман, уводя ее от тщательно отрепетированных рекламных речей и подталкивая к сути того, о чем он хотел поговорить.

– Мой муж много о ней рассказывал. Она работала в его газете и писала истории, которые, по его мнению, непременно нужно было издавать. Однажды он пригласил меня в офис, чтобы я могла познакомиться с ней и как-то помочь.

– Давайте вернемся в тот день, когда вы впервые с ней встретились? Расскажите поподробнее, что происходит в офисе вашего мужа. Какими были первые слова, с которыми Назия к вам обратилась?

На этих словах Долли вдруг переместилась в пыльный кабинет. Она сидела на вращающемся кресле, его подлокотники скрывались под письменным столом красного дерева. Фарид, щеголявший напомаженной прической и стройным телосложением, сидел за этим самым столом, прямо напротив нее, попивая чай, выпуская серые кольца дыма в и без того прокуренный воздух и крича в беспроводной телефон на репортера, который решил не явиться сегодня на работу. Привыкшая к его вспышкам гнева, Долли смогла абстрагироваться от громкого, пронзительного голоса мужа. Через стеклянную дверь она окинула взглядом офис мужа и кабинки, в которых сидели, ссутулившись, тучные мужчины – стряхивали на стопки газет пепел сигарет и тушили окурки об пол. Долли уже собиралась отвести взгляд, как вдруг заметила худощавую женщину в зеленом шальвар-камиз, стоявшую у книжного шкафа: она рассматривала коллекцию иллюстрированных подарочных изданий Фарида, собирая окрашенные хной волосы в низкий пучок. Любопытство заставило Долли рассматривать женщину даже после того, как Фарид агрессивно хлопнул телефон на стол. Она даже не заметила, как он встал, подошел к стеклу и постучал по нему, чтобы привлечь внимание женщины в зеленом. Долли сумела выйти из транса, только когда та наконец вошла в кабинет, кивнула и представилась Назией Сами.

– Назия говорит, что много слышала обо мне от Фарида-сахиба, – сказала Долли Салману. – Теперь Фарид поворачивается ко мне и хвалит навыки Назии как редактора и писателя. Он просит меня прочесть ее рукопись, потому что верит, что это исключительное произведение. И я, хотя настроена скептично, соглашаюсь посмотреть ее работу.

– Какие чувства вы испытываете к Назии во время этой встречи?

– Я думаю, что она красива и очень мила, – ответила она после небольшого колебания. – Меня к ней притягивает с первых минут, хоть я ее и побаиваюсь.

– Почему вы боитесь?

– Меня гложет подозрение, что она крутит интрижку с моим мужем.

– Почему вы так думаете?

– Не знаю. Фарид вечно флиртует с коллегами-женщинами. Поэтому я никогда не могла понять, кто ему просто подруга, а кто рано или поздно станет любовницей.

– Она действительно крутит интрижку с Фаридом?

– Пока еще нет, – сухо ответила Долли. Ее явно покоробила интонация, с которой Салман задал этот вопрос.

– Когда начнет?

– Не знаю, – Долли сердито нахмурилась, недовольная подобным допросом. – Пока знаю только, что совершенно очарована ею.

– Что вы еще можете сказать об этой встрече?

– Я приглашаю ее в свой офис. Назия покидает комнату с улыбкой на лице. Не могу объяснить почему, но мне кажется, что за этой улыбкой она скрывает боль. Она не хочет, чтобы окружающие считали ее слабой или уязвимой.

– Что происходит после ее ухода?

– Фарид говорит мне, что она бывшая жена бывшего члена ДМК Салима Сабира – того, что пропал несколько лет назад. Никчемный человек. Кто же вот так бросает жену и ребенка?

– Что еще вы можете сказать мне о вашей встрече с Назией в офисе? – спросил Салман, снова возвращая ее к основной теме. – Ваше мнение о ней изменилось после того, как вы увиделись снова?

– Нет, – лаконично отозвалась Долли, будто защищаясь от обвинения.

– Расскажите о второй вашей встрече, – потребовал Салман.

И Долли внезапно увидела себя сидящей в своем старом офисе на Тарик-Роуд. Она глядит в окно, и ее длинные, до пояса, волосы развевает легкий ветерок. За окном – билборды, которые, усеяв безоблачный горизонт Карачи, скрывают нагромождение фасадов. По правую руку, возле развязки Аль-Вали, – белый плакат с надписью «Дай себе волю» и телефонным номером, выведенным красным. Рядом с ним – реклама: мультяшный ребенок в кофте в бело-голубую полоску сжимает в одной руке зубную щетку, а в другой – банку зубного порошка «Дентоник». В отдалении Долли подмечает крупный билборд холодильников «Вэйвз» на бульваре Шахра-э-Фейсал, который она пересекает каждый день по дороге домой.

Опустив взгляд, она видит измотанных торговцев, закрывавших ставни на своих магазинах. Алтаф-бхай объявил очередную забастовку по всему Карачи, хотя сам его уже давно покинул: предпочел комфорт изгнания ужасам и непредсказуемости города. Долли слышит далекий звон выстрелов, разрезающих воздух. В любую секунду может нагрянуть разъяренная толпа, выкрикивающая слоганы и с оголтелой одержимостью поджигающая автобусы, машины и магазины. Скорость, с которой закрываются торговые точки, говорит о том, что опасность надвигается страшными темпами. Долли думает, что нужно позвонить Фариду, чтобы узнать у него свежие новости о волне уже знакомого хаоса, накрывшего город.

Она идет запереть главные двери офиса, чтобы никакой негодяй к ней не вломился. Долли убеждена, что Назия сегодня не придет. Кто рискнет продираться через улицы, заваленные горящими шинами, пылающими микроавтобусами и джутовыми мешками с расчлененкой? Но, собравшись закрыть двери, она замечает Назию, поднимающуюся по лестнице. Вокруг ее головы обмотана черная дупатта.

– Она пришла ко мне, несмотря на забастовку ДМК, – ответила Долли. Ее голос звучал немного механически.

– Что происходит дальше? – твердо сказал Салман. Он хотел, чтобы пациентка вспомнила все в деталях.

– Она вынимает рукопись из сумочки, и я ее просматриваю. Следующие несколько часов я читаю, слово за словом, и понимаю, как ошибалась по поводу ее способностей. Я заворожена ее талантом рассказчика. В своих произведениях Назия умеет выражать все свои страхи, тревоги и комплексы, о которых стесняется говорить вслух. В ту же секунду, как я дочитываю книгу, я обещаю издать ее.

– Что еще случается в этот вечер? – спросил он, ожидая, что Долли плавно пройдется по своим мыслям и вспомнит еще что-нибудь, что забыла упомянуть.

– После того как ситуация стабилизируется, я подвожу ее до дома сестры.

– Вы говорили о чем-то еще? – спросил он, подталкивая ее активнее перематывать прошлое.

– Мы сидим в офисе, и Назия спрашивает, пишу ли я сама, – пробормотала Долли, не желая резаться об осколки этого воспоминания. – Никто из тех, кого я публиковала, никогда не задавал мне такого вопроса. Они все напыщенные эгоисты, им плевать, что я не сплю ночами, потому что тоже пишу собственную книгу. Назия – первый человек, который этим заинтересовался. В тот же день я показываю ей отрывки из черновика.

– Что она думает о них?

– Ей очень нравится то немногое, что я показала, – довольно улыбнулась Долли. – Она подбадривает меня, советует писать больше, рассказывать больше историй. В последующие месяцы при каждой нашей встрече она читает по одной главе моей книги и всегда хвалит мою работу. Когда я издаю ее первый роман, «Женщина без мужчины», Назия настаивает на том, чтобы на званом обеде по этому случаю я прочла отрывок и из собственной незаконченной рукописи. Она верит, что писательницы не должны быть друг другу соперницами. Они должны учиться делить место под солнцем, не завидуя друг другу.

Салман открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Долли бороздит волны воспоминаний без дополнительных напоминаний.

– Однажды Назия говорит, что мы с ней как Вита Сэквилл-Уэст и Вирджиния Вулф… – пробормотала она с легкой усмешкой. – Меня забавляет это сравнение: ведь Вита и Вирджиния были возлюбленными. Назия улыбается, неловко берет мои руки в свои и целует их. И я понимаю, что между нами любовь.

– Раз вы настолько… трепетно относитесь друг к другу, что между вами идет не так? Когда начинаются разногласия?

Долли напряглась, и на ее лбу выступила испарина.

– Назия предает меня, – сказала она, когда ее разум поднял на поверхность воспоминание о невидимой ране.

– Почему бы нам не отправиться в конкретный момент, когда вы почувствовали себя преданной? – предложил Салман. – Когда всё меняется?

– В тот час, когда я слышу разговор между Назией и моим мужем в его кабинете. За день до этого в стране ввели военное положение, а нам с Фаридом нужно было идти на свадьбу. Он был завален работой и велел мне заехать за ним в офис, чтобы оттуда мы вместе отправились на праздник.

– Что вы видите, когда заходите в офис?

– Назия говорит моему мужу, что эта интрижка тянется уже слишком долго и пора ее прекращать… – еле слышно прошептала Долли.

– Что вы при этом чувствуете?

– Мне больно, – сказала она, обрывая себя на полуслове тяжелым вздохом. – Сперва я решаю, что речь идет о наших тайных отношениях. Я сержусь, и мне страшно. Как Назия могла нас сдать? Я всегда была с ней честна. Назия знает, насколько тесная у нас с ней связь. Я делюсь с ней всеми проблемами своего брака, а она со мной – всеми своими неурядицами с младшей сестрой, бесхребетной женщиной, которая не может постоять за себя, когда муж насмехается над ней. Но я всегда полагала, что она понимает: у наших отношений тоже есть предел. Я не вправе уйти от мужа, оставить детей, чтобы посвятить себя отношениям, которые порицаются обществом. Как она могла так обмануть мое доверие?!

– Вы предъявляете ей претензии?

– Мне не приходится, – сказала Долли с тоской в голосе. – Оказывается, что я не так все поняла.

– Что вы имеете в виду?

– В ту же секунду, как Назия говорит, что интрижке пора положить конец, Фарид берет ее руки в свои – точно так же, как она когда-то держала мои, – и прикладывает к своей груди. Он говорит Назии, что просто не может отказаться от нее.

– Что вы при этом чувствуете?

– Я уже сказала, – ответила Долли. – Я чувствую себя преданной.

Салман думает, что стоит копнуть глубже в темные горестные залежи боли, что принесло с собой это воспоминание.

– Что вы решаете сделать в этот момент? – спросил он.

– Я вылетаю вон из комнаты. Вместо того чтобы ехать на свадьбу, решаю отправиться домой и позвонить оттуда Фариду в офис, сказать, что ужасно устала и хочу отдохнуть. Услышав, что планы отменяются, он с облегчением говорит, что останется работать допоздна. Этой ночью я решаю сжечь свою рукопись, потому что Назия единственная, кто ценит ее. Связь, что возникла между нами, была полностью построена на обмане. Она не только спала со мной, но и трахала моего мужа. Как я могу после этого уважать ее и ценить те же вещи, что и она?

– В конце концов вы обсуждаете это с ней? – продолжал допрос Салман.

– Нет, – спокойно сказала Долли. – Я лишь говорю ей, что меня тяготит чувство вины за наши тайные отношения и я больше не могу с ней спать. Заверяю ее, что мы останемся подругами и я по-прежнему буду издавать ее книги. Но так никогда и не рассказываю ей, что знаю все о ее связи с моим мужем.

– Если бы Назия была сейчас здесь и вы бы могли выплеснуть эмоции, что бы вы сделали? – спросил Салман, прочищая горло.

– Не уверена, – произнесла Долли с ноткой раздражения. – Не хочу говорить.

– Что если я скажу вам, что она сейчас лежит рядом с вами? – Салман перевел взгляд на Сорайю. – Что если бы за ваши действия вам ничего не было? Что бы вы тогда сделали?

– Я бы колотила ее до тех пор, пока все ее тело не стало бы одним огромным пульсирующим синяком, – отозвалась Долли пробирающим до костей шепотом. – Чтобы она так же страдала, как я из-за нее.

– Она сейчас прямо рядом с вами, Долли. Сделайте то, что хотите. Встаньте и ударьте ее.

Как по команде Долли поднялась с постели и сжала руку в кулак. Салман живо схватил подушку с кресла-качалки и выставил перед ней. Не открывая глаз, Долли с жутковатой улыбкой утопила свой кулак в подушку. Она оставила в стороне напускную любезность и осы́пала Назию бранными словами за обман. С каждым ударом ярость закипала в ней все сильнее, и она била подушку все ожесточеннее. Заметив, что Долли оказалась в опасной близости от Сорайи, Салман взялся за подушку обеими руками, чтобы случайно не навредить девушке. Но в приступе ярости Долли с неимоверной силой выбила подушку у него из рук. И, прежде чем Салман успел снова схватить ее и восстановить барьер между женщинами, Долли ударила Сорайю в шею. Рефлекторно Салман бросился защищать служанку от той, что так волновалась за ее безопасность, – ухватил Долли за руку, оттащил ее от шеи Сорайи и мягко отодвинул к другому краю кровати. И тут же улыбка сползла с губ женщины и комнату заполнили громкие всхлипы.

– Но и я тоже виновата!

Слезы брызнули из глаз Долли, орошая лицо.

– Что вы имеете в виду?

– Как я могла так поступить с Назией? – Она нежно поцеловала Сорайю в щеку. – Это я ее предала.

– Что именно вы сделали?

– Я… Я вам солгала. Я все же поговорила с ней. На следующий же день после того, как я увидела их с Фаридом в офисе, я пошла к ней и сказала, что все знаю об ее интрижке с моим мужем. Она делала вид, что не понимает, о чем я, пока я не пригрозила ей тем, что расскажу ее дочери, какая ее мать на самом деле. Назия умоляла меня не делать этого. А я все равно рассказала. Рассказала Сабин, что ее мать спала с женщиной. Та была слишком мала, чтобы что-либо понять. Но пути назад уже не было, всего одной фразой я зародила в душе девочки сомнения. В их отношениях стало нарастать напряжение, и частично тому виной именно тот факт, что я рассказала Сабин то, что знать ей было не нужно, да и она была слишком юной, чтобы переварить это как следует. Сабин лишь стала более подозрительной к матери, когда все узнала.

– Назия простила вас?

– Думаю, да, – задумчиво произнесла Долли. – Она никогда со мной об этом не говорила, и мы остались подругами, но наши отношения теперь были исключительно рабочими. За эти годы многие ее друзья, мечтавшие о карьере писателя, в том числе Парвин, связывались со мной через нее. Я с радостью читала их рукописи, а Назия была благодарна мне за великодушие. Словами не описать, какой несчастной я себя тогда чувствовала.

– Вы должны отпустить это чувство вины, Долли. Назия не держала на вас зла.

– Зато я на нее держала. И до сих пор держу. Сама не знаю почему. Просто вошло в привычку ненавидеть и жалеть Назию. Я постоянно перемывала ей косточки с Парвин, а потом чувствовала себя просто отвратительно. А теперь я делаю то же самое с ее новой книгой. Я хочу задушить ее правду, подвергнув книгу цензуре там, где ее не требуется, чтобы убрать любые подробности, которые могут выставить меня или Фарида в негативном свете. Я ужасная подруга.

– Вы простили ей связь с Фаридом? – ввернул Салман еще один вопрос, чтобы затащить Долли в самый эпицентр ее горестей.

– Думаю, да. Знаю, он все еще думает о ней. Но так ведь и я тоже. Мы не обсуждаем это, но боль еще жива. Назия – призрак в нашем браке, клей, что не дает ему развалиться. Мне просто нужно отпустить свои обиды.

Удовлетворившись ответом, Салман сделал глубокий вдох и улыбнулся. Хотя Долли и отгораживалась от его вопросов, ему удалось деликатно вытянуть правду из ее сознания. Он был уверен, что помог ей преодолеть все обиды и тревоги относительно Назии.

– Когда вы откроете глаза, вы выйдете из транса, – проинструктировал он Долли. – И после этого у вас не останется никаких обид на Назию.

Вернув себе зрение, Долли почувствовала тупую боль в висках. И хотя во время гипнотерапии она раскрыла некоторые из своих самых страшных тайн, она не испытывала ни стыда, ни смущения. Пока Салман провожал ее к двери, Долли заметила, что комната Назии выглядит, точь-в-точь как когда она вошла. Изменилась только сама Долли. Теперь ей было гораздо спокойнее на душе, с которой чудесным образом свалился камень, тяжкая тайна, столько лет хранимая ото всех.

Салман поправил голову Сорайи на подушке и осмотрел ее шею на предмет повреждений.

– Впредь я буду внимательнее следить, чтобы они тебе не навредили, – испуганно прошептал он, хотя Сорайя его и не слышала. – Слава богу, никаких внешних травм не наблюдается.

Но он боялся, что через день-другой там все же расцветет синяк.

Его мысли вернулись к разговору с Назией, когда она приехала, чтобы посвятить его в свои планы.

– Зачем служанке присутствовать в комнате? – спросил он тогда. – И согласится ли она на гипноз?

Назия ничего не ответила – лишь улыбнулась. Салман знал, что ей нужно задавать вопросы с осторожностью. Она не любила раскрывать тайны раньше времени, но он нашел к ней подход, способ разговорить ее во время сеансов гипноза. В его обязанности входило понять психологию клиента, помочь человеку пережить старые травмы и в конце, дай бог, привести его к умиротворению. Назия это знала. И все же хотела, чтобы он отбросил любопытство и доверился ее суждениям – последняя услуга за проявленную когда-то доброту. Ни для кого не было секретом, что Назия спасла Салмана от нищеты, от жизни, полной отчаяния.

Он вспоминал бесконечную ругань с родными в юности, когда они единодушно воспротивились его решению стать гипнологом. Салман не желал идти в университет и обучаться на обычного врача, как они надеялись. Родителям Салмана было сложно принять, что их сын не хочет носить на шее стетоскоп, осматривать пациентов и записывать названия спасительных лекарств в бланки для рецептов. Его интересовали травмы невидимые, которые одолевают разум людей. С самого начала его родители были недовольны его решением изучать психотерапию, но ожидали, что он рано или поздно перерастет свое странное увлечение. Когда он объявил о своем решении учиться на гипнолога, родители пришли в совершеннейший ужас.

– Это абсурд! – бранил Салмана отец. – Ты не можешь этим зарабатывать на жизнь! Ни в коем случае!

Вопреки родительской воле молодой человек продолжил изучать запретное искусство, а их колкие замечания становились все более ядовитыми и агрессивными. Салман был намерен преуспеть в своем деле, поэтому открыл небольшую клинику на дому. Но его уверенность в себе быстро пошатнулась, потому что ему никак не удавалось наладить поток клиентов. Как выяснилось, не только его родители относились к гипнотерапии со скепсисом. Оказалось, в стране, где даже погода регулярно угрожает жизни населения, мало кто может себе позволить такую роскошь, как забота о своем психическом здоровье. А некоторые даже высказывали мысль, что гипноз – это западный аналог темных искусств и происки джиннов. В итоге, спустя несколько лет, необходимость обеспечивать семью заставила его отказаться от практики и перебиваться различными подработками, и даже тогда денег едва хватало, чтобы семья могла сводить концы с концами.

После смерти жены Салмана именно Назия заставила его вновь уверовать в исцеляющую силу его мастерства. Наранг познакомился с ней два года назад, когда его стало снова затягивать в гипнотерапию и он отправился на конференцию в Карачи. Лишившись обязательств перед семьей, Салман набрался смелости продолжить свое дело. Но он все так же с трудом находил клиентов, а Назия, сражавшаяся с собственными демонами, нуждалась в хорошем гипнологе, у которого полно свободного времени и который помог бы ей выбраться из трясины ее прошлого. Хотя их соглашение было основано на взаимной выгоде, Салман считал, что Назия дала ему шанс, когда все остальные от него отвернулись.

«Но не могу же я жертвовать профессиональной этикой из-за благодарности к Назии?» – размышлял Салман теперь.

Он обернулся к Сорайе и ласково погладил ее по лбу.

– Не волнуйся, – сказал он девушке, пусть и знал, что потом она ничего не вспомнит. – Ты в надежных руках. Все будет хорошо.